Попытался снова меня задеть Энджи. На что я вновь ему отправил того самого кролика с потирающими ручонками. Все весело перекинулись смайлами скобками и помирились. Вот так и живем. Наша добыча, наши фото по сети разлетелись как вкусные куски пиццы на большой вечеринке. Сравнение с едой произошло не спроста сейчас, я сильнее проголодался, и решил все—таки пойти на кухню поесть. Я зашел в столовую, моя тарелка осталась одна на столе, полная и не тронутая. Видимо родители меня ждали, но не дождались и ушли отдыхать. Отец всегда поступает мудро, не трогает меня лишний раз. Я его очень люблю и уважаю.
Я накинулся на еду, даже не помыв руки. После того как я поел я быстро принял душ и лег спать. Но на этот раз я уснул не сразу. Виной всему стала та девушка, та звездочка, которая теперь греет мою душу и днем, и ночью. Я взял телефон и стал искать ее в соц—сетях. Найти не удалось, видимо богатым дочкам не разрешают вести свои аккаунты. Отложил телефон и стал представлять ее перед собой, только такие мысли позволили мне немного расслабиться и в конце концов уснуть. Я вспомнил, как она смотрела на меня, какой был у нее голос, когда она мне говорила про мое хобби. Ее милый образ мне был очень близок, будто бы я ее такую всю жизнь знал. А еще вспомнил, как она сказала про разбитые сердца. Наверное, это намек.
Уснул я поздно, и перед сном четко решил, что буду наблюдать за ней изредка около ее дома. Буду дежурить, и искать поводы для еще одной встречи.
Не успел я заснуть, как прозвенел мой будильник. Голос отца из—за двери не сумел меня убедить в том, что пора вставать и идти в школу. Совсем не хотелось. В голове еще шумел какой—то короткий сон, и от внезапного звука будильника стучало сердце. Я совершенно не выспался, в голове творился какой—то кошмар. Я как в тумане, и сквозь эту мглу вдруг светом пробилась мысль – после школы я иду искать встречи с Каролиной! Волнение пробежало по моей коже холодными мурашками. Как мне одеться? Как я буду выглядеть в этот раз? Я никогда не чувствовал себя таким неловким и неуклюжим. Самоуверенный самец стал похож на жидкую манную кашку, теплую такую, обволакивающую пищевод, какую варила мне мачеха, давая мне понять, что я еще якобы ребенок.
Времени оставалось мало, надо вставать и действовать. Я как заводная механическая детская игрушка неловкими движениями стал перекладывать вещи с места на место. Что—то одевал, что—то снимал. Желание быть необычным, особенным для нее меня не отпускало ни на секунду. Минуты беспощадно утекали одна за другой. Я умылся, даже почистил зубы, старался уложить непослушные волосы, выглаживая копну в правую сторону.
На завтрак кашей совсем не оставалось времени. Я схватил какие—то бутерброды мачехи со стола, и кинул их в сумку с учебниками. Сунул руки в карман, и понял, что совсем не осталось денег. Я не смогу ей купить подарок—сюрприз!
Мысли бегали в моей голове, бегали как сумасшедшие тараканы после травли. Я стал лазить по другим карманам штанов, с надеждой отыскать хоть пару монет. Все мои попытки сводились к тому, что я пойду на встречу с Каролиной сегодня с пустыми руками…
На полках в комнате, на столе, я не нашел ничего подходящего. И тут мой взгляд бросился на статуэтку. Она стояла рядом со входом в комнату, на тумбочке, иногда я на нее вешал ключи. Она мне очень нравилась.
Я в данный момент так торопился, что совершенно не понимал, что я делаю. Но отчетливо понимал, что, если опоздать на первый урок математики, который ведет директор, он обязательно свяжется с моим отцом. Он меня конечно не накажет, он в принципе того не делал никогда, но будет ко мне предвзято относиться пару недель, так точно. Его косые взгляды мне не дают спокойно спать, я сразу чувствую вину. Я проходил свои подобные косяки раньше, и искупления своей вины мне приходилось добывать очень тяжелым путем. А сейчас наши отношения более—менее наладились, он мне доверяет и на некоторые шалости может закрыть глаза. Но школа, работа, дом, семья – это святое. Я не осуждаю его, по большому счету он ничего не видит кроме этой жизни, и не хотелось его лишний раз расстраивать.
Выбежав из квартиры, я очутился в лифте вместе с соседкой, живущей в квартире напротив. Ровесница моей мачехи, живет одна, всегда красивая, наряженная, вкусно пахнет, будто у нее каждый день свидания. Почему будто? Потому что я с ней рядом ни разу не видел мужчин, только постоянный ее взгляд, пожирающий меня, подростка. Правда, уже достаточно взрослого подростка, красивого, стильно одетого, и тоже вкусно пахнущего, с дерзкой ухмылкой. Да пусть смотрит, что мне жалко, что ли. Любезная культурная женщина для меня не представляет никакой опасности. А что у нее в голове, мне до лампочки. До той самой, что сейчас не будет гореть в холле парадной на первом этаже.
В лифте я вместе с ней любовался собой, только она смотрела на меня, а я в зеркало. Сегодня я действительно неотразим. Черный костюм, белый воротничок, выглядывающий из—под пиджака, как нимб, только не над головой, а под головой. Форма моего лица особенно сейчас выделялась, волосы, уложенные в правую сторону, особенно подчеркивали дерзкие черты. Я достал новые туфли, черные. Они блестели так, что я видел в них свое отражение. Лежали они у меня в коробке около года, ждали подходящего момента. В наших местах, было в моде то, что несло отражение. Стекло, зеркало, хром, и т. д. Все это визуально увеличивает пространство маленького, тесного города. А я должен был отдать дань этой моде, может, все—таки я публичное лицо, глава целого движения.
Выйдя из лифта, я побежал как обычный школьник к автобусу, так как до его отправления оставались считанные секунды. В процессе бега, мой богатый внутренний и внешний миры стали немного потрепанными. Я вскочил в автобус и двери тут же закрылись за моей спиной. Я не смотрел на окружающих, держался за поручень, и дышал как собака, еще чуть—чуть и высунул бы язык. В этом же автобусе ехали и мои одноклассники. Я слышал сквозь свое громкое дыхание их глупые насмешки. Но мне было все равно. Я все же успел.
Немного освоившись, я решил оглянуться, и обнаружил свободные места рядом с нашими, так скажем, не совсем адекватными учениками. С ними мне было сидеть не по статусу. Да и сами они не горели желанием сидеть со мной. Они помнят, как приходилось периодически страдать от моих издевок по поводу их количества ума и внешнего вида.
Я стал продвигаться дальше по салону, в поисках свободных мест. Мне хотелось ехать одному, привести себя в порядок. Обычно последний ряд был полностью пустым. В этот раз вышло так же.
Пройдя пару рядов, я слегка споткнулся, от чего дико засмеялся сидящий неподалеку такой же, как я, подросток. Мне даже его имя произносить неприятно. Богатый, избалованный мальчик, привыкший свои проблемы решать деньгами и авторитетом родителей. Я не понимаю, зачем он ходит вообще в школу. Видимо, родители его хотят, чтобы он приучился хоть к какой—то дисциплине, но при этом постоянно вмешиваются во все школьные процессы, и просят ставить ему хорошие оценки. Потом, небось, хвалятся перед своим окружением, что их драгоценное чадо – самый умный, самый лучший. Хотя какое там чадо, это просто какое—то самовлюбленное чудо, которое просто напрашивалось на горячий подзатыльник с моей стороны. Что я собственно и сделал.
– Эй! Тебе придется ответить за это! – Крикнул он мне в спину.
– Ты шпендик, на голову ниже меня, точно ничего не сделаешь…, – ухмыльнулся я.
Дойдя до последнего ряда, я сел. Попросил расческу у девочки из параллельного класса, которая сидела передо. Она так обрадовалась моей просьбе, будто я ее позвал на свидание.
Я причесался, поправил воротник, отдал ей расческу, поблагодарил, машинально улыбнулся. В моей голове без передышки бегали мысли о Каролине. Встречу ли я ее сегодня. А если встречу, то, что скажу? Вот я тот самый хулиган, который разбил стекло в вашем доме, благодаря тому, что ты меня впустила… Так что ли?
Не прошло и минуты наедине с самим собой, как кто—то меня резко дергает за рукав.
– Эй, слушай. Я с тобой разговариваю. Что ты сегодня делаешь после школы? Не хочешь проводить меня до дома?
От неожиданности я встрепенулся, так же резко одернул руку и грубо ответил «Нет!», и отодвинулся подальше.
Почему вот в нашей жизни все так сложно… Вот впереди меня сидит девушка, симпатичная, сама к тебе тянется, но к ней не лежит твоя душа. В твоих мыслях есть другая девушка, практически не досягаемая.
Учебный день пролетел быстро. К урокам я не готовился. Учителя поощряли мое спокойствие и бездействие, и почти ничего лишнего не спрашивали. На перемене я вел себя не как обычно, я просто сидел за своим столом, и задумчиво черкал ручкой на самой последней странице тетрадки. Все вопросы сверстников я благополучно игнорировал, и через какое—то время перестал быть им интересен. О своих друзьях я тоже не думал, видимо, им не было дела до меня. Каждый из нас был занят собой и своими делами.
За все убитое время я так и не придумал нового повода подойти к Каролине. От этой мысли мне становилось волнительно. Волнительно так, что я еще больше погружался в себя, и машинально рисовал глаза, пытаясь повторить ее взгляд. Аккуратно прорисовывал каждую ресничку, то легко, то глубоко надавливая на ручку. Пытался сделать мягкий изгиб. Честно сказать, попытки были совсем неудачные. У меня никак не получалось повторить ее глаза, и с дрожью в руке я импульсивно перечеркивал рисунки, один за другим.
А ведь если бы получилось натурально и красиво, я мог бы подарить ей этот рисунок. Но я не был в том состоянии, чтобы творить. Мои мысли сами по себе слились в какой—то слог, и я несколько раз проговорил про себя…
– А ведь если бы вышло красиво, я бы смог ей его подарить, Но состояние не то, чтобы что—то творить…
Может быть какой—то небольшой стишок повеселит ее роток?
Фу, нет! Какая—то бредятина получается, и создание стихов, видимо, тоже мне сегодня не по силам. «Стишок повеселит ее роток», звучит как—то пошло, и двояко, хотя я явно имел в виду улыбку…
Но вдохновенье есть, возможно, я не прав.
И расскажу я ей о том, что ее нрав мне мил, Что образ в моей голове ее остался навсегда.
Так что жизнь моя бессмысленна, если она Со мной в парк не пойдет, за ручку не подержит…
Точнее наоборот, я приглашу ее с собой, и проведу ее по улицам мира своего, держа за руку, обнимая в переулке, шепча слова, от которых кружится голова….
Но в общем, все в итоге свелось к тому, что я опять черкаю очередную ерунду, и слог из головы летит куда—то прочь. Короче, надо в руки себя взять и просто возле дома ее немного постоять. Как в первый раз какой—то бред наговорить по ходу, а вдруг ей не нужны мои слова, а вдруг я ей запомнился вчера.
Ну все, хватит рифмой говорить, пора из школы уходить… А все бы хорошо, если бы не одно «но»… Выйдя за школьные ворота, какой—то звон почувствовал я в голове, упал на грязный пол. Потом пришел в себя, и первая мысль, которая в моей голове мелькнула, я грязный как свинья, что скажет теперь Каролина, когда меня увидит…
Вторая мысль, что это произошло? Поднял я голову и увидел того самого богатенького и нехорошего человека. Он был в окружении охраны. С ухмылкой сказал он:
– Ну что, я тебе отомстил?
Потом резко повернулся и сел в удлиненный седан бизнес—класса на заднее сидение. Мне на самом деле было все равно, что сейчас произошло. Меня больше всего беспокоил мой внешний вид, что теперь делать. Попытался отряхнуться, но к черной одежде пыль словно приклеилась, и я решил вернуться в школу в уборную, чтобы там как—то с помощью воды как—нибудь отчиститься.
И вдруг я увидел в отражении зеркала под глазом синяк. Как такое может быть? Я даже не чувствую боли, неужели волнение настолько сильное, что перебивает боль. Теперь я неопрятный, да еще и с фингалом, должен стоять возле дома девушки, и ей пытаться понравиться. Она меня точно пошлет куда подальше. Но если я не приду совсем, она меня забудет. Как говорит наш учитель по физике – «Куй железо, пока горячо». Да будь, что будет, если я сейчас отступлюсь и дам слабину, то и потом всю жизнь будут слабым, и не добьюсь, чего хочу.
Это предложение я прочитал в какой—то книге про спортсмена, который стал мировым чемпионом, но не дожил до старости, парадокс. Собрал свою волю в кулак, умылся, как мог, отряхнулся. Из—за того, что я намочил штанину, пыль стала менее заметна. Подойдя к ее дому, я стал ждать и ежесекундно смотреть по сторонам, стараясь сделать так, чтобы охрана этого дома меня не заметила. Вдруг они вспомнят вчерашний поступок, и отведут меня к моему отцу, для меня это было страшнее всего.
Я отошел подальше, наклонил голову, прищурил левый глаз, правый, и так щурился из—за небольшого отека. Грелся на солнце, штанина начала высыхать, и развод от грязи стал белеть, так как будто соль, будто я напрудил в штаны. Шансы мои завоевать сердце Каролины были минимальны, и приходилось надеяться, что она меня все—таки запомнила. Я не трус же какой-нибудь…
И вот через некоторое время из—за переулка выехало авто черного цвета с хромированной решеткой и ручками. Новая модель, которую сейчас показывают в рекламе. Комфортная, мягкая в езде, безопасная – все же реклама остается на подкорке и въедается в твое сознание.
Машина останавливается, выходит водитель, обходит авто и открывает пассажирскую дверь. Выходит, она – на солнце ее волосы как будто переливаются бликами водопада, платье ее одновременно легкое и подчеркивает фигурку, на ножках миниатюрные белые туфельки. Никого не замечая, слегка приподняв нос кверху, она направилась ко входу в дом, где уже приоткрыл для нее дверь администратор здания. Я быстрым шагом направился к ней, и каким—то хриплым голосом, видимо, от того что долго молчал, провопил:
– Каролина, постойте!
Она обернулась и стала меня разглядывать. Видя, что я по тротуару двигаюсь в ее сторону, она развернулась и пошла ко мне навстречу. Когда она уже подошла почти ко мне, я не мог проронить ни слова, откуда—то появилась пресловутая одышка, то ли от быстрого шага, то ли от волнения.
– А, это ты, кто приходил ко мне вчера на свидание? – Сказала наконец Каролина.
– Да. – Робко ответил я.
– Сейчас-то тебе что надо, ты уже получил, что хотел.
Я наконец отдышался, и стал говорить уже более спокойным и уверенным голосом.
– Просто пришел к тебе.
– Хм, в таком виде? – Сказала она, осмотрев меня с ног до головы. – Опять на свидание?
– Я дрался за твое сердце и победил… – Ответил я.
– Опять врешь… – разочарованно вздохнула она, и стала разворачиваться, чтобы уйти.
Я стал быстро копаться в сумке. Она остановилась и молча наблюдала за этим действом вполоборота, наверное, из—за любопытства. Я достал статуэтку и протянул ей ее со словами:
– На, вот, это мой приз за победу. Поставишь этот кубок у себя в комнате, я первый, кто завоюет твое сердце.
Она улыбнулась.
– Выдумщик, продолжай. С кем же ты дрался за мое сердце?
Я приподнял голову, которую держал немного вниз, чтобы хоть как—то скрыть свой синяк и начал рассказывать о том, что я дрался сам с собой. Что ранее я был мальчишка, но во мне появился мужчина, который прогнал этого трусливого мальчишку, и теперь мне интересны новые ощущения.
Водитель Каролины стал подходить ближе и громко сказал, чтоб и я услышал:
– Я не могу уехать, пока ты не зайдешь в дом.
– Жди, я недолго.
– Раз времени у меня мало, – продолжил я, – то я не буду выдумывать какие—то истории.
Я приподнял голову, которую специально держал немного вниз, чтобы хоть как—то можно было скрыть синяк, и начал рассказывать:
– Этот синяк и мой внешний вид – расплата за то, что утром в автобусе я ударил богатенького Мартина по голове.
Каролина улыбку в лице сменила задумчивостью.
– А у Мартина этого фамилия случайно не Реверс?
– Да именно.
– Мы вместе с моей семьей были приглашены на день рождение к его отцу. Там на празднике Мартин вел себя очень некрасиво, как малолетний вредный ребенок. Если ему что—то не нравится, бил посуду, называл грязными кличками официантов, смеялся и жевал одновременно так, что из его рта вылетали крошки на гостей. Мне тоже досталось. Фееричным завершением данного мероприятия было то, что он подошел ко мне и выплеснул мне на одежду какой—то сладкий сироп, а потом предложил переодеться в его спальне, не ясно, на что он рассчитывал. Так что правильно ты поступил, что его ударил. Мне пора уходить, нужно успеть собраться в школу этикета.
Надо же, школа этикета, куда мне до вас… Подумал я. Но вдруг решил все таки собрать всю волю в кулак и сказал:
– Может, мы сходим как-нибудь прогуляться, хотя бы в парк возле твоего дома. Я хоть как—то реабилитируюсь, приведу себя в порядок.
– Хорошо. Завтра в это же время у меня будет свободна пара часов, которые с удовольствием готова провести с тобой. Но одно условие – на расстоянии десяти метров за нами будет наблюдать вон тот молодой человек, с ростом в два метра, с переломанными ушами и квадратным лицом. Договорились?
Я посмотрел на этого молодого человека. Его лицо действительно было квадратным, и будто оно поглотило скромный маленький, перекошенный в левую сторону нос. Человек не из приятных, но что поделаешь. Я не мог отказаться от такого предложения, вот никак.
– Согласен, договорились! – Промолвил я и кивнул. – Я обязательно буду здесь в это же время завтра!
– До свидания, Киль. Я теперь вынуждена покинуть ваше общество, – добавила Каролина, подарив мне на прощание красивую и загадочную улыбку.
Как же я нелепо выглядел на ее фоне… Мысли об этом поглотили меня так, что я не смог больше сказать ни слова, только лишь проводил ее взглядом до подъезда. И побрел домой. Довольный, счастливый, с улыбкой и синяком на лице.
По пути домой я встретил своих друзей. Они были уже в курсе об утреннем инциденте, были на подъеме, радостные, и хотели устроить новый дебош. Подначивали меня отомстить Мартину.
– Ребят, вот сегодня мне некогда. Я не хочу, как утром бегать до школьного автобуса, хочу спокойно сегодня все обдумать и собраться. Завтра у меня свидание.
– Фууу… Променял юбку на друзей… – вредно проворчал Энжи, развернулся и пошел дальше. За ним следом пошли Лексис и Диэль. Они догнали Энжи, обступили его с двух сторон и стали, жестикулируя что—то шумно обсуждать. Пройдя так метров двадцать, они растворились в лучах дневного палящего солнца, как мираж.
Я снял с себя пиджак, взял его под руку и направился домой. Поднявшись к себе, я приступил к уборке своей комнаты. Собрал всю грязную одежду и поместил ее в стирку. Я был не похож сам на себя. И вечером даже поел за одним столом с родителями, чему отец был несказанно рад, и что—то очень бурно рассказывал про работу и много шутил. Лег я раньше, сильно устал от пройденного дня и событий, заснул практически сразу. Утром проснулся раньше будильника, минут на пятнадцать от шепота родителей, которые собираясь, обсуждали совместный отпуск, который, по их словам, уже был не за горами. К автобусу подошел раньше, и еще на свежем воздухе простоял какое—то время, пока не подул утренний свежий воздух с моря. Предал какой—то бодрости и сил. И учебный день пролетел на одном дыхании, в ожидании новой встречи. У дома Каролины я уже стоял как штык, ухоженный, аккуратный, но слегка прикрывающий свой синяк букетом цветов. Увидев меня, она сказала:
– Да не прячься ты. Мужчин украшают синяки и шрамы. Я не люблю инфантильных и самолюбивых хулиганов, которые трясутся над своей внешностью как нарциссы.
– Эм, ну… Ну я точно не такой ведь! – Быстро протараторил я. Даже собрал всю гордость за себя в кулак, и больше не прятал свой синяк, пусть все видят.
Гуляя с Каролиной, много общаясь, я понимал – я хочу остановить время. Она очень умная, разбирается и в музыке, и в технике, и когда она только все успевает, удивляла ее разносторонность и уверенность. Она – полная моя противоположность, но при этом, мне очень хотелось быть достойным ее, соответствовать. Ощущение легкости и грядущих глобальных перемен в моем сознании не покидали меня. Я ей рассказал про свое движение, она сказала, что поражена. Ей нравится бунтарство, но всему есть предел. В данную минуту я не мог не согласиться с ней, почему—то мне тогда тоже так думалось, хотя вот взять меня к примеру, с мыслями месячной даже давности, меня нельзя было просто так остановить, движений было очень много, и даже на несколько дней останавливаться не хотелось. Но сейчас я понимаю, что она действительно права, есть какие—то границы, реальные, адекватные.
Наша с ней прогулка пролетела очень быстро, и неумолимо подходила к концу. И все же у меня осталась некоторая несказанность, хотелось общаться еще и еще. Я чтобы попробовать сократить дистанцию между нами посмелел и аккуратно взял ее за руку. Краем глаза заметил, как в этот момент охранник резко прибавил шаг и направился в нашу сторону. Каролина это тоже заметила, и подняла руку с открытой ладонью. Охранник от этого жеста встал как вкопанный.
– Не бойся, у него работа такая, меня оберегать.
– Да я и не боюсь, я просто как бы вдарил ему щас… – ответил я скомкано.
Каролина мило улыбнулась в ответ и сказала:
– Ага, и ходил бы потом не с одним фингалом, а с двумя, под обоими глазами… А мне такой ухажер—светофор не нужен.
Тут уже я не смог сдержать улыбки.
– Да шучу я, – сказал я и посмотрел в ее глаза.
Она ответила тем же, посмотрела в мои. Я сдавил ее руку покрепче. Тихо ощущаю, как ее ладошка становится теплее. У меня быстро забилось сердце. И резко начал нести какой—то бред, о том, например, как в лифте часто думаю о чем-нибудь, что могу погрузиться в себя, да так, что ничего не замечаю вокруг, как будто теряю связь с реальностью. Она ответила, что тоже такое бывает и с ней. И тут же добавила, перебивая мой следующий рассказ:
– Давай ты расскажешь мне про себя остальное завтра? Я просто немного тороплюсь уже, и переживаю, что не успею в салон, я туда за неделю очередь заняла.
– А нельзя ли ради меня сегодня пропустить? Ты Каролина, ты итак красивая.
– Нельзя. Я же ведь тебе понравилась такой как сейчас, а не такой, какой я стану, если пропущу поход в салон.
Я попробовал следом как—то оправдаться.
– Прошу тебя, будь сдержаннее иногда. У нас еще много времени впереди.
– А завтра мы встретимся?
Каролина кивнула и направилась в сторону машины. Я все правильно понял теперь.
Как же благороден и прекрасен этот мир! Спасибо тебе, что ты не бросаешь меня, и даришь мне столь чудное создание. Проговорил про себя эти мысли, провожая ее своим взглядом. Прощаться совершенно не хотелось, хотелось побежать вслед за ней, и сопровождать ее бесконечно везде, куда бы она не направилась. Но не сегодня, не сейчас. Пока она уходит, оставив за собой запах счастья и подаренных мной цветов.
Глава 3. «Стеклон»
Мое движение стало расти, и моя личность начала активно привлекать внимание со стороны прессы. В весеннее время у нас был особый наплыв новичков, и практически все травмпункты были переполнены молодежью со множественными порезами руг и ног. Они из-за своей неопытности совершали ошибки, и получали травмы от осколков стекла. Но травмы, не граничащие с жизнью, скорее, может, у кого останутся пару шрамов на память, всего-то.
Всю эту ситуацию посредственные СМИ уведомляли везде, где могли – писали в газетах и интернете, в группах, нереальные цифры пострадавших, и во много раз преувеличивали финальный исход, постоянно внушая, что все эти шалости приводят к летальным последствиям. Но они умалчивали самое главное во всем этом. Благодаря своему новому увлечению, подростки переставали думать о своих внутренних неурядицах и жизненных проблемах. В семье, в отношениях личных. Они находили себя в новом деле и отвлекались.
Я видел в битом стекле больше положительных моментов. Скольких подростков я мог спасти от того, чтобы они не потеряли свой внутренний бунт, но при этом не пошли по наклонной, не становились ворами, убийцами и т. д. Безобидное битье стекол разве может привести к чему-то подобному? Однозначно нет. Это меньшее из зол, происходящих на улицах Марш-Меллоу. Конечно, я понимал, что увлечение спортом или искусством нельзя сравнить с битьем стекол, но как же подростковый максимализм? Как же протест обществу, семье, почему о чувствах обычных детей все забывают. И разве каждый подросток станет чемпионом, в каком бы то ни было виде спорта, или добьется успеха в искусстве, если в него родители не успели вложиться, не вселили стержень, ту силу, которая поможет им стать лучшими. Когда нужно было заниматься детьми, их родители много работали, забывая о своих чадах. Кого в этом можно было винить? Желание заработать и сделать счастливое будущее – разве это порок? Вина родителей? Нет, но и не надо потом винить своих детей в том, что они не состоялись как спортсмены, или талантливые художники, или музыканты, или предприниматели. Но никто не руководствуется здравой логикой, и придерживаются поверхностных стереотипов. Детям везде твердят о том, какие они тупые, что не могут ничего без помощи своих родителей, и что впоследствии они как были никем, так и останутся никем. Не всех конечно это коснется. Те дети, чьи родители в свое время успели вложиться финансово, которые выбрали заработок вместо воспитания, и при этом детей не упускали, отдавали няням и педагогам на воспитание. И теперь, невоспитанные родителями дети занимают высокие посты. А вот что делать с остальными? С теми, кто не смог, сломался на полпути, не построил карьеру, так и остался топтаться на одном месте, так и занимая обычную должность, угнетая себя и своих детей. Некоторые расстроенные в конец личности из-за своих личных неудач, издеваются над своими детьми, сразу задают им планку в жизни ниже плинтуса, и какой же выход из этой ситуации? Я сам не знаю, но мое увлечение помогает этим подросткам отвлечься хоть на время, а дальше они повзрослеют, и уже не натворят тех глупостей, какие могли бы натворить. Так, где же зло в битье стекла?
В итоге народные газеты и видеоканалы в интернете так раздули ситуацию, превратив меня в террориста, угрожающего жизни общества, что за мной как за лидером движения «Стеклоп» открыли слежку. И я сам уже даже не мог продолжать бить стекла. Мое лицо пестрило везде, во всех пабликах, группах, журналах, на всех видеохостингах и даже на стенах города. Мое лицо узнавал каждый охранник и контролировал каждый мой шаг, куда бы я ни зашел.
Как же мне возможно было реализовать свои амбиции? Я мог только лишь в интернете в красках рассказывать, как правильно бить стекла, и как фотографировать на своих уже созданных примерах. Я облизывал словесно каждое действие. Я считал, что даже шрам от пореза стекла, случайный, это не уродство, это достоинство его владельца, своего рода метка действия, метка того, что ты реально живешь, существуешь, дышишь и развиваешься, адаптируясь к этому жестокому и несправедливому миру, где господствует монополистическое государство, и не осталось ничего человеческого и душевного. Главное конечно, не переусердствовать, и применять все мои советы и указания, тогда все будет чин-чинарем. Мое мнение.
Тех ребят, кто именно фанател, как больной от этого всего, я недолюбливал, если честно. Они получали кайф от порезов, от боли, от опасности. Самое битье стекол для таких личностей было вторым планом. Я не приветствовал бессмысленные хаотичные действия, без подготовки. И таких людей я никогда не ставил в пример, сколько бы они не просились и не унижались передо мной. Не нужно людям адекватным знать такие эпизоды, так будет меньше последователей глупостям. Переубеждать таких фанатиков я тоже не брался, так как это забрало бы еще больше времени и сил у меня, так как переубедить таких людей невозможно. Наверное, это единственное побочное явление моего движения. Побитые стекла можно восстановить без проблем, а вот побитую психику людей уже не восстановить. Во всяком случае, я сам не брался, и своим никому не советовал выступать в роли доктора. Сложнее это, пусть прирожденные специалисты занимаются этим, если есть вообще такие.
Сложившаяся ситуация внесла некоторые коррективы, конечно, в мою деятельность. Так как бить стекла мне не представлялось возможным, я больше работал в сети. Готовил посты, отвечал на комментарии, да и просто общался. Все оставшееся время я стал посвящать Каролине. Я думал о ней каждый день. Просыпаюсь утром, и пишу любимой:
– «Доброе утро!».
Ежеминутно мечтаю о встречи с ней. И сразу после уроков бегу к ее дому, чтобы увидеть ее бесподобные глаза цвета неба. Я стал более нежный, добрый, мечтательный, меньше общался с друзьями, хотя я так не считал, так они мне твердили. Мне казалось, что я переписываюсь с ними каждый день, и почти каждый день их вижу, даже совета иногда спрашиваю в нашем чатике. Никуда я не бросал их. Просто моя жизнь приобрела новые краски и стала перетекать в другое русло. Теперь приходя домой после учебы, я торопился встретить свою подругу. Я был окрылен ею, своим новым увлечением, более важным и серьезным, как мне тогда казалось. И по этой причине, движение «Стеклоп» стало терять свою силу со временем. Лидер был занят, и вместо него не было человека, кто мог бы продолжить дальше так же решительно собирать людей. Запугивание со стороны правохранительных органов и СМИ проходило все с большей окраской, последователей движения становилось все меньше. Но меня если честно, это уже не беспокоило настолько сильно, как раньше.
Жизнь идет вперед, и я строю планы на свое будущее, как и где я буду жить со своей девушкой. Теперь стал думать, что и учеба мне даже станет нужнее, потому что она впоследствии может дать мне образование, и конечно, нормальную работу, чтобы я мог обеспечивать свою семью. Из хулигана и гадкого утенка я превращался в прекрасного лебедя, так сказала мне как-то мачеха. Я стал понимать, я перестал противиться своего отца, и садился вместе со всеми обедать. Я стал носить одежду ту, что дарила мне мачеха Элина. И даже больше – я иногда советовался с ней о том, что можно было бы подарить Каролине, чем удивить, куда сводить, и как оказалось мачеха не такая уж и глупая женщина. Отец тоже не был равнодушным, хоть и выбирал он как обычно наблюдающую позицию. Он видел, как я меняюсь, стал более жизнерадостным, и не таким угрюмым, старался меньше жаловаться, сменил свои высказывания периодически шутками про водителей, стал меньше задерживаться на работе, чтобы больше времени провести вместе с нами.
Сейчас у нас в городе лето, середина июля. Мы с Каролиной идем, держась за руки. Она отвела глаза в сторону, подул ветер и ее волосы стали борабанить по ее лицу будто маленькие палочки по самому прекрасному в мире барабану. Она засмеялась, еще один порыв ветра и прядь волос попала ей в лицо и в рот. Она их выплюнула и наклонилась вперед.
Ветер, как шаман призывал на небо тучи. Солнце то заходило за них, то выходило, отбрасывая яркий и теплый свет. Он падал в спину с запада. Наступила вторая половина дня. Нас то преследовали наши тени, то нет. Одна тень побольше, другая поменьше, и милая такая. Я этот день очень хорошо запомнил, хоть мы мало разговаривали. Наговорились ранее, видимо. Я находился в полной эйфории.
Как вдруг ветер поднялся со страшной силой. Пыль поднималась в воздух вместе со всем мусором, полетели палки, камешки, пакеты… Воздух заметно стал холоднее, солнце спряталось за тучи. Массивные серые и пошел дождь. Мы с Каролиной продолжая держаться за руки, побежали куда-то вперед. У Каролины слетел намокший кроссовок. Я подхватил его будто туфельку, и второпях на ходу сумел одеть его вновь. Ее нога была такой теплой, я впервые коснулся ее ноги.
За нами ходил периодически этот амбал охранник. Мы побежали в холл ближайшего универсама. Оказалось, мы не одни такие. Под его козырьком стояло много людей. Кто-то возмущался, что не успевает куда-то, кто-то просто молчал, многозначительно созерцая вечность, уставившись в одну точку. Я же любовался ею. Потом в каком-то непонятном мне порыве, я решил забежать в универсам, и через пару мгновений уже вышел оттуда с мороженым в руках. Каролина засмеялась:
– Киль, зачем, мы и так промокли, и холодно, мы же простынем.
Я немного задумался. Вручил ей в руки мороженое, без слов, и мигом снова пропал из виду в универсаме. Я купил в автомате пару кружек кофе, и снова вышел к ней. И присел рядом на корточки, прямо у ее ног. Мне на голову падали капли воды с ее волос. Мне почему-то показалось это приятным. Как будто эти капельки были частью ее. Я одну каплю поймал в ладошку и слизнул. Каролина на меня посмотрела и сказала:
– Фуу, что ты делаешь?!
– Как что, готовлю тебе глясе.
Я забрал мороженое из ее рук, открыл упаковку, вытащил мороженое за палочку, и положил его в кофе. Он немного вылился из-за бортиков стаканчика, но вокруг итак было все мокро, поэтому я не переживал за это. Выглядело со стороны, возможно, это все действо немного странным. Я сижу на корточках на мокром крыльце, и размешиваю в стаканчике мороженое с кофе. Как только напиток был готов на мой взгляд, я не вставая протянул стаканчик Каролине. Она взяла его немного брезгливо не прикосаясь к основанию.
– Спасибо, мне еще такого кофе никто не делал в жизни.
Я поднялся в полный рост со своим стаканам и сказал:
– Я и не такое могу для тебя сделать.
Улыбка спала с ее лица, и стало заметно, как она заволновалась. Будто ее душа на мгновение вышла из тела, и она уронила кофе на пол под наши ноги. От неожиданного хлопка она пришла в себя, и ей стало неловко от случившегося. У нее как-то странно забегали глаза по сторонам. Я предложил ей свой кофе взамен, но она тут же отказалась, поблагодарив меня, и сделав паузу губами, будто бы еще что-то хотела произнести. Но тут вдруг она закрыла глаза и потянулась ко мне. Я от неожиданности тоже уронил кофе, но тут же взял ее за талию и поцеловал.
Если честно, ни я, ни она до этого момента не целовались ни с кем. В этот день наша связь усилилась, и мы долго еще не могли расстаться и оставить друг от друга, чтобы разойтись по домам.
В этом же месяце прошел мой семнадцатый день рождения, как и выпускные в школах. Я успешно сдал экзамены на поступление в вуз, и еще больше времени стал проводить с Каролиной. Просыпаясь с утра вновь и вновь, я умывался, чем-то быстро завтракал, иногда не завтракал, оставался голодный, одевался и выходил из квартиры с одной лишь мыслью – Каролина! Писал смс и всегда получал положительные ответы, что она ждет с нетерпением и шлет поцелуйчики.
Я забывал о еде, даже и не хотелось. Я еще больше похудел, да так, что мои мышцы на животе стали отчетливо вырисовываться.
И вот в одно утро, я писал смс, что скоро буду, и с нетерпением ждал ответа. Но он не последовал. Я подумал, что возможно Каролина поздно уснула, и проспала. Я оделся как обычно, и выдвинулся в сторону ее дома. По пути заскочил в магазин, купив белую ромашку, и шарик воздушный. Я всегда так делал, запускал его потом в сторону ее окна.
Подойдя к дому, я как обычно запустил шарик с ромашкой, и позвонил ей, но телефон никто не взял. Мой страх начал нарастать, что могло же произойти. Вдруг она заболела, вдруг, что случилось в школе, или где-то еще. Вдруг телефон сломался, запасного у нее не имеется, иначе бы я о нем точно знал. Я нереально занервничал, впервые за последние годы я испытал такой холодящий в душе ужас. Зашел в уже знакомый холл, и сел на скамью, обитую зеленым бархатом и богатой золотой вышивкой. Мои мысли были стойкие, как солдаты. Я задумался. Казалось, что я похож на ту самую ромашку, которую так и не проводила своим взглядом из распахнутого окна, и так и оставили парить где-то там, в невесомости под палящим солнцем. Охранников я уже не напрягал, не интересовал, так как стал уже частым гостем данного заведения, они знали меня в лицо и смирились с моей персоной.
Прождав еще минут тридцать, мысленно перебирая ситуации в голове, что же могло случиться, я уже стал доходить до крайностей. Например, что Каролина меня разлюбила и уехала куда-нибудь. И тут я уже понял, что пора заканчивать и начать действовать. Я решил подняться сам на ее этаж и все разузнать. У охранников как раз в этот момент началась пересмена, и проходя мимо них в сторону лифта, я поздоровался с тем дядей, что в первый раз меня как раз впустил в этот дом. Я уже знал имя его, Робин Ричардсон. Он поздоровался со мной, и без натянутой любезной улыбки на лице, сказал, что меня как раз уже ждут. Странно, кто бы это мог быть, кто меня уже ожидает. Может это какой-то сюрприз?
Немного воодушевившись, я подбежал к лифту и вызвал его. Дверь его открылась сразу. Такое ощущение, что не только Каролина ожидает меня, но и лифт. Зайдя в кабинку, я набрал ее этаж. Сердце бешено колотилось от нетерпения и любопытства, и с другой стороны интуиция мне подсказывала, что что-то здесь нечисто, какой-то есть подвох. Пусть даже и сюрприз мне понравится, но он не входит в повседневную мою жизнь, я не так часто вообще получаю подарки.
Поднявшись на этаж, я вышел из лифта, и направился в сторону квартиры. Подойдя, затаил дыхание, и как бы взял паузу ненадолго, набрался смелости и постучал. Дверь квартиры Каролины открыла ее мама, Эвелина Генриховна. Она взглянула на меня с небольшим презрением. Ее узкое лицо было чем-то обеспокоено, брови были нахмурены, уголки губ опущены вниз, а маленькие и без того складочки губ, были сжаты красной полосочкой. Глаза как-то суетливо бегали по пространству, лишь только ее маленькие морщинки у внешних уголков глаз выдавали ее мягкий характер. Она уже была одета в деловой костюм черно-белого цвета, будто зебра. Было похоже, что она куда-то спешно собиралась, а я ее побеспокоил своим визитом, и она решила остаться.
Она пригласила меня войти в квартиру. Если бы не моя давняя любовь к стрессовым ситуациям, и выбросу адреналина, мое сердце уже давно бы разорвалось на части от напряжения. Я никогда не видел эту женщину в таком потерянном состоянии. Пройдя в квартиру, она попросила меня проследовать в кабинет отца Каролины. Ее губы в этот момент резко замерли, будто бы она сказала что-то не то, будто выдала какой-то серьезный секрет, или она чего-то сильно боялась и очень хотела избежать последствий настигаемого.
Что же я мог натворить? Оставалось мне лишь догадываться. Но назад пути уже не было, я прошел по большому, темному коридору вперед и открыл дверь. Там за рабочим столом сидел отец Каролины, Юлий Франценберг. Мужчина в возрасте, порядка лет шестидесяти, угрюмый, задумчивый. Видно, что серьезные разговоры подобного плана, какой сейчас произойдет, он проводит не в первый раз. Мимика его не выдавала ни капли волнения. Взгляд был тяжелым, и смотрел он на меня, будто вот-вот и я вспыхну как спичка. Пока он прожигал меня так взглядом, я вспомнил слова Каролины, что ее отец очень рассудительный и мудрый. Верилось в это сейчас с трудом, но я постарался себя не накручивать. В конце концов я пришел сюда не просто так, я хочу разобраться, куда дели от меня мою Каролину. Мама Каролины, кстати, это уже вторая его жена, и была младше его на лет двадцать.
Суровый и мудрый Юлий закрыл свой ежедневник, отодвинул свой стул от стола, выпрямился, и сказал:
– Нас ждет серьезный разговор. Присаживайся. – Взглядом он указал на один из шести стульев, которые стояли возле его рабочего стола. Я почувствовал себя сейчас в роли его подчиненного. Стол был тяжелый, видимо из дуба, стулья тоже были не маленькие. Кабинет вообще был похож больше не на личный рабочий, а больше на комнату для заседаний. Слушаться его и садиться за этот стол не хотелось, мне больше нравился крутой черный кожаный диван около стены напротив, куда я более намеревался присесть. Но вдруг я все же решил последовать его просьбе.
Я отодвинул массивный стул с венецианской резьбой на спинке, и уселся удобнее. Неудобный он жуть какой. Да и обстановка была так себе, напряженная, не привык я к подобным деловым разговорам, чувствовал я приближение беды. А мне очень хотелось держать всю ситуацию под своим контролем. Но вместо этого меня вынуждали чувствовать себя, будто какой провинившийся холоп, пришел на бичевание розгами.
Покрутив золотое перо меж пальцев, Юлий сказал:
– Томить не буду, скажу сразу, чего я хочу. – После более вальяжно, своим хрипатым басом, озвучил свое желание. – Мне не нравится, что моя дочь общается с тобой. И если я раньше терпел это все, то теперь уже не имею такой возможности.
Какой же неприятный акцент на его этом «Я», вы бы знали… Такое ощущение, что он не просто какой-то директор, или не просто отец Каролины, а какой-то военный, победивший и поработивший весь этот суетный мир. Паузу на раздумье он мне не давал, продолжил.
– Вы были ранее детьми, и меня не интересовало ее общение со сверстниками.
– «Ну-ну, будто сейчас у тебя есть до этого дело». – Подумал быстро про себя я. Я продолжал аккуратно взвешивать его слова на весах моего безмерно справедливого и стремящегося вперед мира. Должен же я как-то оправдать себя перед гнетом чужого эго. И тут же его голос заткнул ход моих мыслей. Он видимо увидел, что слушать я его слушал, но на мгновение потерял все внимание и заметил некую мою отстраненность. Он рявкнул громко и четко произнес:
– Теперь Каролину ждет большая взрослая жизнь. А что будет с тобой, мне неинтересно. – С каждым словом он повышал интонацию, чтобы, наверное, до меня быстрее дошло, и я лишний раз не переспрашивал чего. – Ты уже взрослый и тоже все поймешь. Мне такие родственники как ты не нужны. Ты портишь мою репутацию своим прошлым, и, насколько мне известно, ты не перестал заниматься битьем стекол до сих пор. Ты не богат, как бы мне хотелось, и у меня другие планы совершенно. Ты обязан перестать общаться с Каролиной сам. Я все равно в итоге сделаю так, чтобы не будете общаться более. Вы даже не увидитесь, ты понимаешь это? У меня хватит власти, чтобы пустить всю вашу семейку на дно, каждого Подумай, из-за тебя могут пострадать твои близкие… Ты же ведь не хочешь этого?
Я попытался что-то возразить, но он тут же перебил меня.
– Отец Мартина, Адольф Реверс, ждет не дождется, когда моя дочь выйдет замуж за его сына. Но она все еще против, и это происходит из-за тебя! Подлец! Ты захмурил ей голову своими жалкими выходками и дешевыми прихотями. Вашей этой любви не существует, ее попросту не может и быть, ее по факту нет!
– Это у вас ее нет! – Вырвалось все же у меня из уст.
– Ты сопляк, не так много прожил еще, чтобы меня учить и указывать мне. Реверсы, в отличие от твоей жалкой семейки, имеют глубокие и знатные корни. Они связаны общей кровью основателей нашего города Марш-Меллоу, и связей, которых мне как раз не хватает, они есть только у Реверсов. Скажи спасибо еще, что они пока не в курсе о ваших интрижках. Да ты и так, не препятствие, по сути… – проговорил он в конце еле слышно, с дикой и странной улыбкой на своих устах. Видно было, что этот человек вообще никогда не умел искренне радоваться жизни, и улыбка от этого выглядела у него неестественно, и жутко неприятно… Во мне она вызывала лишь гнев, и я еле сдерживался, чтобы не запустить в него чем-нибудь тяжелым. Я резко после его слов вскочил со стула и пошел к выходу. Меня одолевала сильная злость и обида от такой несправедливости.
– Не вам решать! Пусть сама Каролина сделает выбор свой. А лично мне, мне без разницы, что будет со мной, я ради нее на все готов… даже умереть.
– А она уже решила. Она умница. Чтобы не навредить тебе, жалкому существу этого бренного мира, и твоей семье. Она не будет с тобой больше общаться!
От таких слов я потерял дар речи. Во мне лишь вспыхнул еще больший гнев, и я со всей силы захлопнул за собой тяжелую дубовую дверь так, что стекло в ней задребезжало. Я шел далее по коридору, направляясь к выходу. Рукой провел по холодной серой стене. Я ощущал боль. Внутри, глубоко. Она казалась намного сильнее, чем любая физическая. Решения моей проблемы не было, и жаловаться тоже было некому.
Спускаясь в лифте, я подумал, что проходит вечность. Я, то злился, то жалел себя, то думал, как я прямо вот возьму и убью отца Каролины, убью жалкого Реверса! И тут же приходили мысли о том, что лучше может и самому умереть. Мысли прыгали как теннисные мячики в стиральном бочке машины. Вверх, вниз, от самых плохих и критичных, до просто плохих и равнодушных.
Вышел из подъезда Каролины. Остановился. Решил написать своим друзьям о предложении встретиться. Возможно, они помогут мне своими советами или действиями. Я понимал, что наедине с самим собой я не смогу справиться с этой проблемой, и мне нужна поддержка. Я не мог жаловаться моему отцу или мачехе, я боялся того, что они скажут тоже самое, что и отец Каролины. В чем-то ведь он по сути прав, каждый должен знать свое место. Но я не желал мириться с этим. Это не про меня и не про мою жизнь!
Друзья согласились встретиться, и я пошел им навстречу. Я был полон злости, я ненавидел всех и вся, все что происходит вокруг. Я бесцеремонно врезался в прохожих. Машины мне постоянно сигналили, потому что я переходил дорогу в неположенном месте, и совершенно не смотрел по сторонам. Мне было все равно, что случится. Я был пуст, и все мои планы были украдены. Я как бочка, которую перевернули и толкнули с горы, мол, пусть катится отсюда. Но я все же хотел доказать своему обидчику, и всему этому миру, что зло возвращается сполна, и в своей голове я прокручивал разные планы моей мести. В своих фантазиях я голыми руками держа в руке нож, убивал отца своей возлюбленной, но потом останавливал сам себя мыслями, что подумает сама Каролина обо мне в этот момент. Чем я буду лучше ее отца тогда? Что я безжалостный убийца? Она точно разлюбит меня, и тогда он окажется прав в том, что любви не бывает. Потом я подумал, как я зарабатываю кучу денег, что у меня появляется свой бизнес, и я с лихвой обанкротил ее отца. И он тогда признал, что был неправ, но опять после моя мысль обретает фиаско, так как сразу приходит на смену логика и ясное представление о реальности – на это все потребуется куча времени, и не факт, что все получится, как я задумал. Пока я это все делаю, Каролина уже обзаведется новой семьей, нарожает детей и забудет меня.
Такое ощущение, что выхода нет, и мне попросту нужно смириться, найти нелюбимую жену тогда, просуществовать с ней рядом до старости, и с удовлетворением умереть с чувством выполненного долга перед гнилым обществом. Но я все же не могу признать сейчас поражения, это ведь тоже самое что умереть, отдав себя на волю обстоятельствам. Жить дальше без души, не чувствуя радости… Это же прямая дорога к самоубийству, это и есть долгое и жесточайшее самоубийство! Но самоубийство это – больше моя слабость, нежели чем осуществление мести.
Хорошо, что мои друзья пришли вовремя. Они с полуслова поняли о случившемся. Советы их совпадали с моим мнением – нужно мстить. И мстить не только ее отцу, а обществу, которое создает такие безвыходные ситуации обычным людям, которым для счастья не нужны золотые горы. Как можно любовь и счастье променять на деньги? На связи и репутацию? Чтобы в итоге стать сухарем и скрягой, как Франценберг, который готов свою дочь выдать замуж ради увеличения и так немалого капитала. Тогда для чего нам дана жизнь? Разве, если есть много денег, то можно прожить вечно? Хотя можно, но не в этом теле. Удачи вам, Юлий Франценберг!
Из своего опыта знаю, что людей выравнивает только общее дело, общее горе или общее счастье. А нашему состоявшемуся обществу нужна встряска, нужно обнулить все, чтобы все начали жизнь сначала, чтобы боролись за жизнь, за выживание, и подружились, и уже во мне, к примеру, не видели невыгодного хулигана, а видели того, кто действительно готов меняться, готов действовать и идти к своей цели, чтобы во мне видели человека надежного. Тем, кем я стал, когда встретил Каролину. Но эти рассуждения пока что растворялись в воздухе ровно с той скоростью, с которой появлялись.
Только действие, только реальное действие может изменить мое будущее. Все, что у меня есть, это мое хобби, которое на какой-то момент пребывало в прошлом с тем мальчишкой, который неосознанно привлекал к себе внимание. Теперь битье стекла нужно вывести на новый уровень, на новые границы. Пусть обо мне говорит общество, пусть отец моей Каролины видит меня каждый день, думает, что он сделал какого-то монстра. Пусть он умрет от страха, будто букашка, над которой занес руку человек. Может быть так достучусь до его совести. Пусть я не буду с ней, но я полностью реализуюсь в стекле. Я стану королем стекла! И я не один, со мной мои друзья, а значит, я могу свернуть горы! Осталось только придумать четкий план, как это сделать.
После случившегося прошло несколько дней. И все это время я ломал голову, что я могу сделать. И делать это что-то нужно было срочно, так как лето заканчивалось, и наступал суровый сезон дождей и ураганов. В нашем регионе лето засушливое и жаркое, поэтому сезон ураганов обещает всегда быть сильнее, чем обычно. Я изо дня в день проявлял слабость, как мальчишка писал Каролине, и не получал ответа. Мне хотелось выкинуть негативные мысли и жить как раньше. Просыпаться с мыслями о ней, и засыпать, но прошлого уже не вернуть. Мне было обидно, и больно, что она забывала меня.
Каждый день я съедал себя изнутри ненужной никому злостью, и она мне мешала сфокусироваться на решении проблемы. И когда эта злость порой проходила, рождались бредовые планы, ими я делился сразу с друзьями. Очередная моя нелепая идея состояла в том, чтобы набрать в горах камни, и по ветру пустить их в сторону стеклянных домов, нежилых и офисных помещений. Мне казалось, что чем больше я разобью стекол одновременно, тем больше обо мне станут говорить и считать за злодея, и в глубине меня умрет этот влюбленный мальчуган.
И я превращусь в преступника. Мне должно дать это какой-то вес в обществе. Внешне я уже стал выглядеть не так как раньше. Я моем лице стали появляться синие мешки под глазами. Стричься как подросток я уже тоже перестал, и чтобы создать себе образ, я побрился коротко под машинку, и мой волос меньше сантиметра хулигански торчал из моей головы, словно иголки.
Очередная встреча с друзьями в закоулке, окруженном высокими домами, куда не проникало солнце, и откуда пахло сыростью, ароматами скользкой жидкости из мусорного контейнера. По своей воле в такие места могли заходить лишь люди, занимающиеся вывозом мусора, да и всякие отрепья, вроде нас. Но только здесь мы могли спокойно обсуждать свои планы, без вмешательства со стороны города и людей. Меня порой все это ужасно раздражало. Люди меня стали бесить.
– А теперь обсудим план по нанесению большого ущерба обществу, – сказал Энджи. – Ты, Киль, пребывая вне себя, помнится, предложил по ветру камни пустить, идея хорошая?
– Да, но, как ветер сможет поднять тяжелые камни, и будет ли он такой силы, чтобы пробить стекло?
Энджи нарисовал на своем лице злодейскую улыбку, и начал кивать головой, будто он – это я, тот самый озлобленный человек. После продолжил:
– Все, хватит страдать, теперь только действия.
– Хорошо, – ответил я. И мы начали подготовку.
У каждого была своя задача. Мы как и ранее бывало, поделили свои обязанности. Самый младший Диаль – молодой и шустрый, должен был найти место, откуда можно добыть камней. Для этого ему предстояло прошерстить немало строек.
Лексис не был таким шустрым и быстрым, но его осторожность и нарочитая предусмотрительность могла сыграть на пользу. Его задача состояла в том, чтобы найти то самое безопасное место, «базу», с которой можно было бы провернуть операцию, и как можно больше камней распространить по ветру, так как понимал, что далеко не все камни могут достичь нужной цели.
На меня легла организационная работа, да и еще мы не были уверены, когда нужно действовать. Поэтому планы постоянно менялись, прогнозы погоды нас особо не жаловали. Лишь иногда порывы ветра с моря радовали своим прибытием, но ненадолго. Надо было ждать сезона ветров, и времени до него было еще достаточно много.
А вот на Энджи легла самая нелегкая задача, он отвечал за безопасность. За него никто не мог лучше сделать эту работу, и сейчас расскажу почему. Мы определились с местом, которое как раз подходило под нашу «базу». Это было большое здание на берегу, как раз по направлению ветра, набирающего свою мощь с океанских просторов. Ранее там дома не строились даже, из-за небезопасного расстояния от берега океана, но сейчас из-за недостатка земли, стали осваивать и эти территории, укрепляя и делая фундамент более мощным и стойким. Это здание было одним из первых проектов, и как раз как катапульта, стояла возле города. С него можно было действовать, а точнее – вести обстрел булыжниками «мести». Роза ветров в районе осуществления хулиганского действия, куда пал выбор как раз, соответствовала нашим планам, и ветер мог спокойно подхватить камни и ударить ими по близлежащим домам в городе. Наша цель – это три здания, одно из них какой-то научный институт, второе здание – это полиция, и последнее – это здание некой крупной компании вроде бы как принадлежащей семейству Реверсов.
Наше здание еще неостеклённое, но по количеству этажей уже добиралось до своего завершения. Если описать вкратце, то был сделан лишь шпиль именно сделан, а не использован кем-то построенный ранее, как в старой части города. И на него были нанизаны этажи, но еще без перегородок, окон и дверей. И если на этажах оставить какие-то строительные нетяжелые материалы, крошки, инструмент, то ветер бы их подхватил и уронил на землю, а если бы ветер со стороны воды в сторону города усилился, то эти бы крошки долетели как раз до стоящих рядом зданий. В общем, наше здание напоминало кости рыбы, закопанные головой вниз, с большой площадкой на самом последнем этаже. Может быть, там планировали сделать вертолетную площадку, а может быть бассейн или теннисный корт, но она напоминала, как раз хвост рыбы.
Вести свою работу я предпочитал скрытно, изо дня в день трудился как муравей, но вот совсем скрыться, не получилось. Я уже говорил, что мой отец не совсем простой человек, и его сложно обмануть. Он не однократно видел меня с грязными руками и потертой одеждой. В первое время не задавал мне вопросов, думал, что я дерусь или не слежу за собой, еще что-то подобное. Все же он понимал, как мне тяжело, так как был осведомлен о моем разрыве. Мачеха пыталась первые пару дней со мной заговорить, но видя мое агрессивное поведение, отстранялась от ситуации, чтоб не навредить. Наверное, она боялась, что я всю ненависть, накопленную мной от пережитой несправедливости, вымещу на ней. А ей просто хотелось спокойной жизни. Но вот и настал черед отца, придя с работы домой, он решил как-то со мной заговорить. Отец спросил, что меня сейчас беспокоит. Задавал вопросы не в лоб, а издалека, как бы прощупывая почву. Но я был настолько погружен в свои мысли, что даже не слышал его слова. Он подошел ко мне и взял за руку, попытался обнять, он никогда ранее не проявлял никаких чувств, а это что вдруг на него нашло.
Меня его действие отвлекло, я как бы пришел в себя и оттолкнул его на автомате. Мне его действия в новинку. Оттолкнув, я стал переживать, что я сделал в этот момент, я не думал о своей несчастной любви. Я смотрел в глаза отцу, а он смотрел на меня. В его глазах было сожаление, сожаление, что он упустил момент, и теперь расплачивается моим равнодушием. Видимо, люди становятся мудрее на протяжении всей жизни, а не до какого-то периода жизни.
Мой отец совершенствуется. Я спросил его:
– Папа что ты хочешь?
Он ответил:
– Помочь тебе, не натворить больших глупостей, я вижу, что ты сам не в себе.
– А чем ты мне можешь помочь? Я ведь болен.
Он ответил, что он все это чувствует и готов со мной вместе проводить больше времени. Он продолжал, что он хочет меня отвлечь. Предложил завтра сходить поиграть в мини футбол в зале, что арендует его организация, в которой он работает, для проведения небольших турниров среди сотрудников. Он обещал, что завтра, он обязательно выиграет, чтоб меня подзадорить. И добавил, что жизнь не кончается, она только начинается, и что у меня еще много в жизни будит побед и разочарований, но всегда нужно держать нос по ветру.
Я стал размышлять о его разговоре. Что он имел в виду «нос по ветру», мне показалось, что он догадывается о моих планах с камнями.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
