кроме феноменального сходства в следующих языках:
себуано halok, филиппинский halik => ближе русскому холик – холение;
монгольский үнсэлт => ближе русскому он целýет, нацéлить, цели́ть;
и в остальных славянских языках:
украинский цілувати => ср. с русским цилиться – цепляться, волочиться;
белорусский цалаваць => ср. с русским цéловать – делать одним целым; болгарский целувка => ср. с русским целóвка, в целом, по типу помолвка;
польский pocałunek => ср. с русским (по) цельня́к, по типу формы по грибы;
боснийский, хорватский poljubac => ср. с русским полобзать – полизаться;
сербский пољубац => ср. с русским по-любу, по типу формы полюбас;
словенский poljub => ср. с русским полюб – полобзание;
чешский polibek => ближе русскому по либу – по выбору.
Таким образом, мы приходим к совершенно естественному и логическому заключению о том, что словообразование ЦЕЛование, имея в своём зародыше значение взаимного и встречного ЦЕЛеустремления как образного «сцепления» пары (ср. с брет. pareour, pareer – целитель), и на физическом уровне, и в духовном плане, ведёт или, по крайней мере, должно приводить мужское и женское начало к ЦЕЛостности, как материальной, так и моральной, ради продолжения жизни, в самом прямом смысле (ср. с фарси сила – гладить, поглаживать, ласкать). Тем не менее, реалии нашей земной жизни позволяют сделать некоторое отступление от романтизма и лирики, связанными с поЦЕЛуями, в область простых человеческих взаимоотношений, наполненных ЦЕЛой палитрой эмоций, когда люди иной раз ЦЕЛуют друг-друга без всякой «задней мысли», выражая тем самым лишь тёплое, доброжелательное и преданное отношение к близкому или родному человеку. Что в этом случае происходит с людьми? Почему мы иногда делаем это? Надо признаться, ведь далеко не все, на самом деле, об этом задумываются. В то же время, ответ кроется в самом русском языке, который, посредством древнего пракорня ЦЕЛ, произвёл на свет ещё одно понятие – исЦЕЛение (ср. укр. цілий – целый, и цілющий – целебный), вот что несёт в себе, на подсознательном уровне, всякий родственный, отеческий, материнский, братский, сестринский, а то и дружеский, или даже дружественный поцелуй (ср. с тадж. салаф – предок, предшественник; салафут – мир предков, старина, древние времена)! Другими словами, сами подчас не осознавая, люди ЦЕЛуют себе подобных, искренне желая им всегда оставаться ЦЕЛыми (ср. с тад. сила (т) – подарок, дар, вознаграждение, связь, соединение, узы, сострадание, сочувствие, дружеское чувство, родственная связь, родственные узы).
Но и это ещё не всё о целовании! Вот какие исторические сведения мне удалось почерпнуть из информационного потока о не таком уж далёком прошлом нашей страны:
«Целовальник – одна из самых загадочных древних профессий на Руси. Действительно, для обычного человека, не углублявшегося в историю страны и словообразований в русском языке прошлых веков, термин «целовальник» ассоциируется с чем-то лирически-любовным. Хотя это не так…
На Руси профессия под названием «целовальник» имела два значения, практически диаметрально противоположных друг другу.
Предтеча судебного пристава. Впервые профессия целовальника появилась в XV веке как достаточно серьезная, суровая и даже грозная сфера деятельности. И то, что она стала «забытой», тоже не совсем верно. Она просто трансформировалась. Именно из первого, древнего значения должности целовальника вышли такие «недетские» современные ремесла, как, скажем, судебный пристав или налоговый инспектор, а на Западе – налоговый полицейский. Итак, начиная с XV века и вплоть до начала XIX века в России целовальник был государственным служащим, который отвечал за сбор финансовых податей, выполнение судебных решений. Целовальники осуществляли и общий полицейский надзор за вверенные им участки или населенные пункты. Причем должность эта была выборной. На нее выбирались люди из земства или черносошных крестьян. На церемонии назначения на этот важный пост они давали клятву «служить верно и честно» и при этом в подтверждение своих слов целовали крест. Отсюда и пошло название «целовальник». Летописи сообщают, что первое упоминание этого названия встречается в судебном уставе, Судебнике 1497 года. Потом – в новгородских грамотах Василия III. Запись, датированная 1508 годом, сообщает, что для обеспечения справедливого суда в процессе должны были участвовать целовальники. То есть, по сути, они совмещали функции судебных заседателей, присяжных и судебных приставов, ответственных за точное исполнение судебных решений и приговоров.
Кстати, что бы подумал современный человек, если бы услышал такое название должности – губной целовальник? Эта должность появилась в XVI веке и означала только то, что целовальник помогал губному старосте ловить воров и разбойников. Такие судебные процессы в те времена обычно заканчивались каторгой или плахой. Отсюда и термин «губной», произошедший от слова «губить». До воцарения Ивана Грозного целовальники были вольными охотниками. Они избирались «всем миром», а функции свои исполняли самостоятельно, никому не подчиняясь и ни на чью помощь не рассчитывая.
Питейное дело. Государственными чиновниками целовальники стали после Смутного времени, то есть примерно в середине XVII века. Изменились и их функции – деятельность целовальников в основном сосредоточилась на сборе налогов, податей и недоимок. Как чиновники, они подчинялись земским начальникам, а вот ответственность за качество своей работы несли самостоятельно. Власти требовали от целовальников, чтобы суммы сборов налогов, таможенных пошлин и недоимок в каждый последующий период были, по крайней мере, не меньше, чем в предыдущий. Если же целовальник не выполнял этого требования и поставлял государству денег меньше, чем в прошлый раз, то его ждал правёж – то есть на целовальника ложилась сумма недоимки как личный долг. И он сам должен был вернуть недостающие деньги любым способом. Чтобы понудить целовальника сделать это, его били батогами. Если же это не помогало, целовальника отдавали в рабство, где он бесплатно работал до тех пор, пока не отрабатывал возникший долг.
Поэтому в то время должность целовальника не пользовалась большой популярностью. С одной стороны, на этой должности можно было нажиться, собирая податей больше, чем требуется. Законная часть отдавалась властям, остальное целовальник совершенно официально забирал себе и мог жить безбедно. А с другой стороны, можно было и в рабство попасть.
Профессия целовальника в первом, древнерусском, суровом понимании этого слова исчезла к началу XIX века, когда в российском государстве сформировались профессиональные властные органы по сбору налогов, таможенному сбору и по исполнению судебных решений. Все эти функции отошли соответствующим департаментам.
А вот термин сохранился. Начиная с этого времени целовальниками стали называть владельцев кабаков и трактиров. Дело в том, что в России XIX века существовала и жестко контролировалась государственная монополия на производство и торговлю спиртным. А значит, человек, решивший открыть трактир, должен был получать у государства, как теперь говорят, лицензию. При этом он клялся не разбавлять водку в своем заведении и в подтверждение слов… тоже целовал крест.
Кстати, термин дожил вплоть до советских времен. Последнее упоминание о целовальниках встречается в перечне профессиональных болезней, утвержденном ВЦСПС в 1924 году.
Ещё раз, сам термин исчез, но именно с целовальников в России ведут начало многие государственные структуры – судебные приставы, таможенные и налоговые органы. Хотя можно допустить, что сами они об этом не знают».
Ну, и в итоге мы подошли с вами к основной теме данной главы – распознанию истинного смысла в слове целитель. Вполне очевидная близость однокоренных созвучий в понятии «исцелять» всплывает в некоторых разноязычных словообразованиях, как то: английский heal [hiːl], валлийский gwella, датский, норвежский helbrede, немецкий heilen, украинский зцілити, турецкий iyileşmek, зулу ukuphulukisa, сесото folisa. И всё это, так или иначе, прямо или косвенно, непосредственно или опосредованно, связано со «здоровьем» (ср. с анг. healer [ˈhiːlə] – целитель), что эхом отдаётся в его переводе на разные языки: английский health, ирландский sláinte, исландский heilsa, испанский salud, итальянский salute, каталонский salut, норвежский helse, шведский hälsa, азербайджанский sağlamlıq, таджикский саломатӣ, турецкий sağlık, узбекский sog’lik, латынь salutem.
Отсюда простой логический вывод: если целить – это оздоравливать, а быть целым – это быть здоровым (ср. с анг. whole [həul] – здоровый, целый), то, соответственно, целовать – это одновременно желать здравия и приветствовать (ср. с перс. солим – исцелить, и салом – привет), судя по романскому SALUT, что созвучно сразу двум русским определениям: ЦАЛУЕТ – ЦЕЛИТ (ср. с др.-рус. цѣлъвьникъ – целитель), а переводится как «здоровье» и «привет» (ср. с др.-рус. целовати – приветствовать). В том же логическом звене выступают и прусские определения: kails, cały – целый, kails – здравствуй (те)!, kaīls аnsteīnai – доброе утро!, kaīls paskaīls – за… здоровье!, kailūsts – здоровый, kailūstiskun – здоровье. Латинское слово «салют» также невольно ассоциируется и с русским понятием салки, от «салить» – мазать салом, хотя в игре мажут не салом, а просто касаются рукой (ср. с исл. koss – целовать). Ведь сало – это жир, что в Древней Руси значило «богатство», а в современной речи богатырь, здоровый или полный легко заменяют на «жирный» или «в теле», значит САЛО, ТЕЛО, ЧЕЛО (ср. с тадж. калла — голова) и ЦЕЛО происходят из единого древнейшего источника, одного пракорня (ср. анг. tallow [ˈtæləʊ] – жир, сало, с рус тулово, тело), что подтверждается древнерусскими понятиями цѣлыи, съдравыи, съдоровыи, пълныи – целый, и определениями из фарси силахшур – воин, испытанный, закалённый в боях; сулб – спинной хребет, позвоночник, семя, потомство, середина, сердцевина, твёрдый, жёсткий, крепкий, прочный, незыблемый. Смею предположить это, хотя бы на том простом основании, что целлюлит – это ожирение, от целлюлоза – клетчатка, из латинского cella (cell, cellо) – соты, клеть, клеточка, клетка организма, ячейка, в том числе, и яйцеклетка, или просто яйцо – на латыни ovo, древнерусское же ово – это не только одно из, но и одно целое! А в космогонии славян яйцо в разрезе было прообразом не только устройства Земли: желток – ядро, белок – мантия, скорлупа — кора, но и Вселенной (буквально «всей, целой ленной»), которая по мнению уже современных астрофизиков являет собой сотовую, либо клетчатую или пузырчатую структуру, состоящую из бесчисленных мириад пузырей с планетными системами, звёздными скоплениями, газовыми туманностями и разновидными галактиками. Другими словами, безграничный космос – это, своего рода, необъятный пузырь или яйцо со множеством пузырьков или яйцеклеток, сотканных светящейся паутиной в бездонной глубине вакуума в нашем измерении, и вьющихся призрачной дымкой в неисчерпаемой гуще тёмной материи в параллельном мире, но непременно сообщающихся меж собой «кротовыми норами» – пространственно-временными тоннелями расположенными в чертогах чёрных дыр.
По тому же «яично-ячейковому» принципу устроена и русская матрёшка – далеко не только от, якобы, имени Матрона «матерь», но и от изначального матрица – исходная материнская форма, плодоносящая матка, первопричина в сфере применения и взаимодействия, и эта древняя сакральная игрушка, ровно так же, как и яйцо, тоже являлась прообразом не только обычной бабы-роженицы, в частности, но и устройства энергетических оболочек человека и его астральных тел, вообще, например: явье тело – плотское (плотье) тело, плоть; жарье тело – оболочка (эфирное тело), окружающая живое существо; навье тело – лептонная матрица явьего тела (астральное тело); клубье тело – тело ума и разума (ментальное тело); причинное тело (каузальное тело) – энергетическая оболочка, которая несет в себе весь кармический опыт воплощения Души, проявляющийся в виде характера, а также в условиях жизни человека; колобье тело – тело интуиции и духовного ума (будхическое тело); дивье тело – душа человека (катеральное, атмическое тело); правье тело – Светье, Световое, Духовное тело Дживы (саттвическое тело); Джива (долька Живы) – индивидуальная, самосветящаяся частица Изначального Света – Рода Всевышнего, проявление Духа Всевышнего в нас. В двух словах, в единстве – множество. А посему, можно и нужно трактовать сей, закодированный в матрёшку, посыл наших мудрых предков так: «будешь всегда телом, умом и сердцем цел, лишь нацеливая свои помыслы и тонкие тела, как на свою целостность, так и на целование близких тебе душ, ради общего целомудрия и непрерывного взаимного исцеления, а главное, в целях целостности Родового Духа».
Заключение: наш метод системного сравнительного анализа показал, что все базовые понятия ЦЕЛЬ, ЦЕЛОЕ, ЦЕЛОВАТЬ и ЦЕЛИТЕЛЬ прочно связаны не только этимологически, но и семантически, на основании того, что даже полные словоформы, производные от общего корнеслова ЦЕЛ сходны по своей структуре, в точности до буквы, отличаясь лишь ударениями в произношении, исключительно во избежание путаницы в конкретных значениях каждого из конечных определений. Так, например, цéлить – это выбрать цель или прицелиться, а цели́ть – это исцелять; целовáть – это лобызать или делать поцелуи, а цéловать – это делать цельным или собирать, воплощать; целовáльник – это давший клятву поцелуем святыни, а цело́в (ал) ьник – это целитель. Представленные образцы словообразований – самое красноречивое свидетельство именно тому, что так своевременно и в нужной последовательности, мастерски и эффективно применялось в практике древнего целителя. Боги-покровители всех целителей на Руси: Дажьбог, Ярило, Хорс (Корша, Корс), Световид (Святовид, Свентовит), Род, Рожаницы (Лада и Леля), Жива (Дева Джива, Дива Сива), Триглав, Дидилия.
Реснотный разбор корнеслова ЦЕЛ:
Корневое ядро Ц – матрика «цепляния», как в переносном смысле, так и в буквальном значении, а поскольку всякое действо подобного рода сопровождалось характерным шумом – неким «цокотом», то издревле человек выражал происходящее звукоподражанием, наподобие цап-царап, цок-цок, цып-цып, цык-цык, цвяк-цвяк, и схожими с ним, что со временем, перерождаясь в полновесные словесные вариации, стало обрастать всё большим смыслом, и, как следствие, обретать всё новые и новые значения, уже во многом отличаясь большей отдалённостью от первоисточника, иной раз до такой степени, что нынешний обыватель, порой, просто не в силах увязать с оригиналом все производные понятия, такие как: цель, целое, цыпки, на цыпочках, цепь, царапина, цур, цыган, цена, сцапать, цевьё, цыплак, цвет, цапля, цыкать, цедить, и прочие (ср. с анг. cell [sɛl] – клетка, келья, celibacy [ˈsɛləbəsɪ] – целомудрие, celibate [ˈsɛləbət] – целомудренный, chink [tʃɪŋk] – звяканье, accept [əkˈsɛpt] – брать, recept [ʹri: sept] – приём, сoncept [ˈkɒnsɛpt] – понятие, accent [ˈæksent] – упор, подчёркивать, biceps [ˊbaɪseps] – мышцы, citation [saɪˈteɪʃ (ə) n] — перечисление, cite [saɪt] – перечислять, cicala; cigala; cicada [sɪˈkeɪdə] – цикада, стрекочущее насекомое, Cerberus [ˈsəːbərəs] – (др.-гр. миф.) Цербер,трехглавый злой и свирепый цепной пес с хвостом и гривой из змей, охраняющий вход в подземное царство).
Нотная связка (звуковой интервал) Е – ЕГДА – когда, в то время как; ЕГОЖЕ – которого; ЕДА – неужели, разве, иначе, как бы не; ЕЖЕ – что, ЕСЛИ, когда; ЕЛИКО – сколько, как можно скорее, кто, что; ЕЛИЦЫ – те, которые; ЕЛМАЖЕ – так как, потому что, когда; ЕТЕРЪ – некоторый, некто; ЕЛЕ – слегка, очень слабо, незначительно, с большим трудом, насилу; ЕДВА – с трудом, насилу, слегка, чуть-чуть, в самой малой степени, как только; ЕЙ – или ей ей, истинно, воистину, право, точно, подлинно, верно, так; ЕЩЁ – опять, то же, что уже́, настолько, давно, пока (что), до сих пор; ЕСТЬ – суть, это.
Вспомогательная согласная Л – матрика «литья», в самом широком понимании, а не только в жидкостном аспекте, в связи с чем все слова с этим корневым ядром всегда отражают некое непостоянство, отсутствие статичности. Да, собственно, и рождались-то все корни с этой согласной от простой имитации звука, исходящего, ЛИБо от соприкосновения с нетвёрдой поверхностью, либо от ЛЁГкого перемещения какого-либо объекта, выдавая подражательные (тяп) -ляп, (х) люп- (х) лоп- (х) лясь, ляли-люли-лёли, и в том же духе. Именно поэтому, ЛЮБое образование, производное от данной первичной формы всегда будет стремиться к, своего рода, поЛЁТу, ЛАЗанию, заЛЕГанию, скЛАДыванию и приЛИПанию, в прямом и переносном смысле (ср. с анг. lace [leɪs] – хлестать, laden [ˈleɪd (ə) n] – налитой, lap [læp] – ложбина, лакать, лоно, лощина, lash [læʃ] — хлестать, lave [lʌv] – разливать, lay [leɪ] – лежать, leak [liːk] — льёт, lean [liːn] – прислонять, ledge [lɛdʒ] – залежь, leg [lɛɡ] – лапа, let [lɛft] – проливать, libation [laɪˈbeɪʃ (ə) n] – возлияние, lick [lɪk] – лизать, lie [laɪ] – лгать, lighten [ˈlaɪt (ə) n] — облегчать, like [laɪk] – влечение, lime [laɪm] — липовый, lisp [lɪsp] – лепетать, льстить, load [ləʊd] – класть, loathe [ləʊð] — люто ненавидеть, lobe [ləʊb] — лепесток, лопасть, locate [ləʊˈkeɪt] – располагать, loss [lɒs] – лишение, lough [lɒh] – залив, lovable [ˈlʌvəbl] – любящий, lucky [ˈlʌkɪ] – случайный, luggage [ˈlʌɡɪdʒ] – поклажа, lullaby [ˈlʌləbaɪ] – колыбельная, lust [lʌst] – сладострастие, lying [ˈlaɪɪŋ] – лживый, ложный, лежачий, lazy [ˈleɪzi] – ленивый, лениться).
Вывод: корнеслов ЦЕЛ является носителем первородного обозначения конкретного действия, образно выражаемого буквальным смыслом, подобного следующему – «что-либо цеплять, зацепить, или сцепить, для того, чтобы сложить, или слагать замеченный предмет, или существо, ради положительного результата, в частности, и пользы, вообще» (ср. с рус. жарг. цопка – наметка, и уст. цурить – метить, видеть, замечать). Поэтому такие слова как цель, целый, целование и целитель, не смотря на различие в современных понятиях имеют общий изначальный смысл – соединение чего-либо, или единения с кем-либо для облегчения выполнения той или иной сверхзадачи.
Глава 12
Чародей, Чаровница
С самого раннего детства, когда мы слышим и произносим это слово, то в наших головах тут же непроизвольно вырисовываются, либо сказочные сцены при участии седобородого старца с магическим посохом, либо арена цирка с фокусниками и факирами. А большинство из нас даже не задумывается, вплоть до преклонных лет, хотя бы о том, что и работник современного шапито не всегда был таковым, а то и вовсе им никогда не был, например: факир (от арабского faqīr «бедняк») – фокусник, йог, дрессировщик животных, заклинатель болезней, толкователь снов, глотатель шпаг, суфийский религиозный нищий в Индии, род бродячих монахов – дервишей (от перс. derviš «бедняк, нищий»). Чего уж там говорить о чародее и, тем более, о чаровнице, которая в умах наших современников, вообще, представляется, в лучшем случае, в образе некоей феи со всемогущей палочкой в руках, обращающей, по настроению её хозяйки, одушевлённый или неодушевлённый объект в любую загаданную субстанцию, предмет или существо, а порою, правда, уже в зрелом возрасте, она видится, преимущественно мужикам в полном расцвете сил, вообще, чуть-ли не элитной путаной. В таких стереотипных условиях очень сложно переубедить любого среднестатистического сноба, заточенного под формальную реальность, в действительном существование оных персонажей, но в совершенно не надуманном качестве, а вполне себе практичном амплуа. Впрочем, если честно, то мне абсолютно не хочется кого-то переубеждать – не в моих это свойствах. Другое дело, когда иной любознательный человек предельно искренно проявляет интерес к обычаям, истории, культуре и языку своих предков – тут уж мне, как автору собственных предположений, версий и теорий в области этимологии, не зазорно будет и с душой нараспашку пойти навстречу искателям правды.
Итак, поскольку ЧАРО/ДЕЙ – это очевидное двухсоставное образование, сложенное из понятий ДЕЯть ЧАРы, то нам, помимо справочного: ча́ры – волшебство, колдовство, пленительная власть, обаяние, очарование; необходимо выяснить, каково оно «на ощупь», то самое чаръ в единственном числе «колдовство», из чего исходит, и что это за сила такая?
Начнём с того, что сходное с чарами до буквы слово чара – чарка, чаша, черпак, даёт нам повод рассматривать однородные в древнерусском быту и языке предметы черпъ – ковш, и шерпа – кастрюля, как некую ёмкость для сбора, набора или забора чего-либо, а посему диалектное русское керп или керб – пучок, вязанка (отсюда и скарб – имущество), предоставляет нам возможность углядеть то же самое «черпающее» движение и в слове серп (др.-рус. сьрпъ) – закруглое ручное сельскохозяйственное орудие, жатвенный нож, обычно используется для уборки зерновых культур, жатвы хлебов и резки трав (ср. с санскр. сарпана – змея). Ровно такое же «черпающее»движение проявляется и в слове цара́пание (действие по значению глагола царапать) – подобного рода выражение печали об умершем вожде, именно царапание лба и носа и бритьё волос вокруг головы, по свидетельству Геродота, существовало ещё у Царских скифов!
Из этого следует, что все индоевропейские слова, хоть и с вариативным корневым ядром Ц-К-Ч-Ш-С, но единой корневой платформой Ч-Р-П наделяют нас правом видеть их изначальное родство в обозначении кругового, захватывающего, а по сути, зачерпывающего действа, как то:
английское kerb – опорная стена, построенная по длине окружности каирна или кургана (ср. с романским cerebro – голова, мозг, лоб, череп);
тюркское kerpiç [cəɾpit͡ʃ] – кирпич-сырец, приготовляемый из глины с примесью навоза, резаной соломы, костры, мякины или других волокнистых материалов (ср. с др.-греч. κέραμος – глина, изделия из глины и их смесей);
праславянское kerpъ – че́реп, черепица, отсюда и скрепа – сплочение (ср. с рус. корпе́ть – кропотливо и усердно (те есть, круглые сутки) заниматься каким-либо делом);
древнеиндийское karpara – череп, скорлупа (ср. с лат. corpus – тело);
прусское kerpetis – скорлупа (ср. с др.-греч. Καρπός «плод», «зерно», «урожай» – бог плодов, сын Зевса и Хлориды).
Теперь, отталкиваясь от единой общеарийской корневой платформы, образно описывающей «черпание» (по действию глагола почерпну́ть – взять, заимствовать, позаимствовать что-либо откуда-либо), на примере персидских определений движения чародея: чарбдаст – искусный, ловкий, умелый; его нрав и характер: чарб – мягкий, деликатный, обходительный; и даже его чарующую речь: чарбзабон, чиразабон – сладкоречивый, красноречивый; мы вычленяем корневую матрицу Ч-Р, всё с тем же вариативным корневым ядром Ц-К-Ч-Ш-С, с целью сфокусировать внимание на конкретном корне заданного слова, с его искомым смыслом. И тут же находим равные по структуре русским керп – охапка, и кѣрпъ – череп, однокоренные разноязычные переводы глагола «очаровать», как в литовском apkerėti, где совершенно очевидны: приставка ap-, корень -ker-, и глагольное окончание -ėti, что в русской транскрипции могло бы звучать как [обкереть], в значении «обчарить»; так и в казахском көркіне, к которому просто напрашивается разговорное русское чарканье – шарканье, будто в озвучку некоего шаренья, по действию глагола шарить – искать ощупью, копаться, рыться, шарабо шить, перебирать и щупать, особенно впотьмах; а также в переносном смысле шарить – понимать что-либо, разбираться в чём-либо (ср. с тадж. сар – голова).
Всё это очень чётко обрисовывает, непосредственно, само действо очарования, причём, весьма красочно, что вовсе не фигура речи, но однокоренное древнерусскому чарове – чары, роуськое же шарови – краски, от шар – краска, наряду с червлёный – красный, от др.-русск. чьрвь – красная краска, по цвету чрева – нутра, вспомните чара – ёмкость, и чаръ – волшебство, потому-то чаровница – это не только ведунья, ведьма, колдунья, но и красавица! А в современном понятии очаровать только и осталось от прежнего, что «влюбить», эхом откликающееся в бретонском karout [ˈkaːrut] – любить, и kar [ˈkaːr] – родной, родственный, родственник. Так вот, движения чарования – это, преимущественно, круговые взмахи руками, которые производились чародеем или чаровницей, во время их магических сеансов, что отражено как в гэльском cor [kor] – поворачивать, так и в санскритском чарра – превращение, семантически близкое понятию «оборотничество».
Таким образом, мы приходим к выводу, что главной задачей всякого чародея является непременное окружение кого- или чего-либо невидимой силой, с целью пленить его, и затем властвовать над ним, а вот из благородных-ли побуждений или по злому умыслу – это уж в изначальную структуру слова никак не входит, и является смысловой надстройкой, по-сути, субъективной оценкой того или иного трактователя. То бишь, чары, сами по себе, не могут быть «злыми», по определению, или «добрыми» – таковыми их делают, либо заказчики, либо исполнители, либо доносчики. Зато мы неоднократно убеждались в том, что чар – это, прежде всего, движение, в самом широком смысле этого слова (действие-поступок-творение), доказательством чему служат примеры из санскрита: чара – движущееся, чарати – действует, чарита – бегущий. Притом, что движение это направлено на изъятие чего-либо, как это видно из того же санскрита: чар – часть; а также из фарси: чурук – частица; что перекликается и с русским чара – чаша, поскольку чаша – это первоначально часть чего-либо (ср. с санскр. чашака – чашка, чарка, черпак). А характер сего движения, изымающего некую часть, являет собой, своего рода, черпание чего бы то ни было, в том числе, и нематериального, духовного, энергетического, к примеру: любви, воли, отваги, души, знания, чутья, и так далее, и тому подобное. Однако, процесс изъятия может иметь и форму оперативного вмешательства чародея в те или иные негативные события, случаи и обстоятельства, постигшие сообщество, семью или отдельного человека, ради их спасения, исцеления или просвещения, путём исчерпывающего очищения от любого рода заразы.
Реснотный разбор корнесловаЧАР:
Корневая матрица Ч-Р – носитель условно-обобщённого значения «чаркать-черпать-чередовать». Примеры из языка фарси – индо-иранской ветви арийской языковой семьи:
ҷар – ров, лог, овраг, канавка, пропасть, обрыв, круча, рытвины, ухабы; ҷар (р) – перетаскивание, переноска, волочение, таскание, предлог, объявление во всеуслышание, оглашение, оглашать, объявлять во всеуслышание; ҷараён – течение, движение, струя, поток, ток (электрический), развитие, процесс; ҷараёнот – события, происшествия; ҷаранг – звон, позванивание металлических или стеклянных предметов; чарахса — брызги раскалённого масла или воды, искры огня; чер, чира – победоносный, побеждающий, победитель, отважный, смелый; чираги – победа, смелость, отвага; чирадаст – ловкий, проворный, искусный; чирадасти – ловкость, проворство, искусность, мастерство; чоракор, чорасоз, чорагар – принимающий меры, избавитель, спаситель; чор, чора – воля; чору ночор – волей-неволей, поневоле; чора – мера, мероприятие, средство, предупредительная мера, мера пресечения, решительная мера, принимать меры, наказать кого-л., разрешать (проблемы, трудности); чораандешй – обдумывание или отыскивание средства избавления (от чего-л.), прибегание к хитростям, уловкам; чорабини – мера, мероприятие, средство; чур – согласие, созвучие, гармония, быть в согласии, в соответствии, подходить друг к другу, гармонировать, делать согласным, созвучным друг другу, настраивать (музыкальный инструмент), сливаться, сочетаться (о звуках, музыке); чурбак – правдоподобная ложь, обмануться, клевета, оговор, поверить клевете; чури – служанка, раба, рабыня; чурука – подруга, любовница, возлюбленная; чурра – быстрый, скорый, ловкий.
Корневое ядро Ч – матрика «чёса», отчего множество слов с этим корневым ядром одним только своим произношением напоминают звукоподражание, ему предшествовавшее, чувство – от «чу!», очерк – от «чирк!», чокнутый – от «чок!», чеканка – от «чик-чик!», и далее по списку любых родственных им словообразований, исходящих при воспроизведении звука [Ч (Щ)] от удара или движения по касательной, что спустя тысячелетия позволило нам сегодня пользоваться определениями, равными следующим: час, часто, чистота, причёска, чихать, чухать, чахнуть, чур, чоботы, чапать, чума, чертёж, чёрный, чадо, чадить, читать, считать, почесть, честный, черевики, чрево, червь, чары, чуждо, чудеса, чуб, чавкать, человек, через, очередь, и остальные (ср. с анг. chaff [tʃɑːf] – чесание, чешуя, champ [tʃæmp] — чавкать, chap [tʃæp] – челюсть, chaplet [ˈtʃæplɪt] – чётки, charm [tʃɑːm] – чары, чара, очарованный, chart [tʃɑːt] – чертёж, chase [tʃeɪs] – чеканить, chaste [tʃeɪst] – чистый, chasten [ˈtʃeɪs (ə) n] – очищать, chastity [ˈtʃæstətɪ] – чистота, chat [tʃæt] – общаться, чекан, chaw [tʃɔː] – чавкать, child [tʃaɪld] – чадо, chirp [tʃɜːp] – чирикать, chirrup [ˈtʃɪrəp] – чирикать, chisel [ˈtʃɪz (ə) l] – чекан, chit [tʃɪt] – счёт, chock [tʃɒk] – чека, чурка, chuck [tʃʌk] – чурбан, chump [tʃʌmp] – чурбан, chunk [tʃʌŋk] – чурбан, churl [tʃɜːl] – человек).
Нотная связка (звуковой интервал) А – АБО, АЛЬБО – и, иначе, а также,ли, либо, или, АЛЬ, разве, не́жто, АБО-ще, вот еще, что еще, как бы не так, будто, АБО-що, что-нибудь, АБО-как, как-нибудь, как попало; АБЫ – чтобы; АЖЕ – если, так как, потому что, чтобы, что, который, тем более, а именно; АЖ – даже, так что, что даже; АКИ —как, так как, как бы, подобно.
Вспомогательная согласная Р – матрика «рвения», в зачатке своём имеющая природный аудиоген [РР], вербально озвученный обычным рыком-рявканьем-рокотом-изреканием, психологически всегда воспринимается нами как некий поРЫВ, РЕТивость и РЕЗкость, поэтому ассоциативно визуализируется с расходящимися концентрическими кругами, поскольку физически это обусловлено часто повторяющимися ритмическими колебаниями времени и материи, что в совокупности и произвело когда-то в нашей РОДной РЕЧи такие понятия как: рот, рука, река, ров, ругань, ревность, радость, радуга, рада, радение, рок, руда, орудие, рыжий, рожь, русич, рыскать, рыть, рог, решение, и великое множество слов с корневым ядром Р, любое из которых не будет лишним в этом РЯДу (ср. с анг. racket [ˈrækɪt] – грохот, raid [reɪd] – решительно, rake [reɪk] – рыхлить, рыться, rasp [rɑːsp] – резкий, резать, rave [reɪv] – реветь, ravel [ˈræv (ə) l] — разрывать, raze [reɪz] – разрушать, reach [riːtʃ] – река, поражать, reave [riːv] – рвать, reckon [ˈrɛk (ə) n] — решать, retch [rɛtʃ] – рыгать, ribbon [ˈrɪb (ə) n] – обрывки, rift [rɪft] – разрыв, rigour [ˈrɪɡə] – строгость, riot [ˈraɪət] – нарушение, rip [rɪp] — рвать, rive [raɪv] – разрываться, river [ˈrɪvə] – река, рубеж, roar [rɔː] – рёв, рокот, robust [rəˈbʌst] — работа,, roll [rəʊl] – рокотать, root [ruːt] – прародитель, rotate [rəʊˈteɪt] – вращать, rotation [rəˈteɪʃ (ə) n] – круговорот, rough [rʌf] – резкий, режущий, рябить, rout [raʊt] — рыть, row [rəʊ] – ругань, rubble [ˈrʌbl] – рваный, rude [ruːd] – резкий, ruffle [ˈrʌfl] – рябь, ругаться, ruin [ˈruːɪn] – рухнуть, rule [ruːl] – рулить, rupture [ˈrʌptʃə] – прорыв, обрыв, рвать, rush [rʌʃ] – брошен, порыв, rustle [ˈrʌsl] – хрустеть).
Заключение: корнеслов ЧАР несёт исходное определение принципа действия «Чертит Аки Режет», с последующим идейным наполнением «Чуять (предвидеть), Абы (чтобы) Ратовать (клясть, возвещать, помогать, защищать, спасать)».
Глава 13
Боян
«Хоронили тещу, порвали два баяна»… Чёрный юмор этой частушки очень точно передаёт ироничное отношение русского человека ко всяким бедам, напастям, горестям и несчастьям, в общем, всем смертям назло. Особенно, если брать в расчёт, что на городском жаргоне слово «баян» означает несмешную, банальную, устаревшую шутку. Но начал я очередную главу, посвящённую певцам Древней Руси, именно с этих строк, не только потому, что в них фигурирует музыкальный инструмент, который назван по имени древнерусского сказителя Бояна, а ещё и по той причине, что, сама по себе, частушка как жанр народного творчества – это жалкий отголосок тех эпических песен древнерусских бардов, низведённый до уровня примитивной считалочки, где не столько важны сведения и смысл, сколько немудрёная рифма, лишённая связи и логики, да под простенький ритм в духе «ламца-дрица, гоп-ца-ца», тут главное, чтобы обязательно было острое словцо, ну и какая-нибудь пикантная бытовая байка, хохмы ради. А ведь в начале было всё иначе…
Итак, бояном именовали человека, способного боя́ти, ба́ять, ба́ить, то есть, не только говорить и рассказывать, но и заколдовать. На чём строилось колдовство бояна? Ответить на этот вопрос нам поможет только сам русский язык, в котором существуют такие производные от баять глаголыкак уба́ивать, убая́ть – уговорить, уломать, согласить, убедить речами, упросить, договориться до устали, изнеможенья, наговориться всласть, досыта; а также убаю́кать, убаю́кивать – напевая, заставлять уснуть, нагонять дремоту, усыплять, успокаивать; схожие значения существуют и в других языках: английский bye-bye [ˈbaɪbaɪ] – бай-бай,баюкать; фарси бай-бай – одобрение, удовольствие. Сравните с английским imbue [ımˈbjuː] – внушить, где im- приставка в значении «в», а корень bue имеет переносный смысл «заставить впитать мысли, наполнить мнениями, насытить чувствами, и т. д.», что весьма созвучно, сходно с корнем и близко по смыслу русскому определению ба́ю – уговариваю, успокаиваю, усыпляю. Отсюда же и обаяние, которое трактуется в Энциклопедическом словаре педагога, в статье «Основы духовной культуры» так:
«Обаяние (с др.рус. – колдовство) – способность человека привлекать к себе, располагать к хорошему отношению, очаровывать людей покоряя их какими-либо своими достоинствами – внешним видом, манерами, словом, умом, добротой и др. Обаяние может быть врожденным и приобретенным, т.е. воспитанным. Слово „обаяние“ утвердилось в русском языке в XIII в.; произошло от глагола „баять“, что значило „говорить“, „колдовать“, „чародействовать“. Обаяние тогда значило чудесную силу колдуна усмирять людей, приводить их взглядом или словом в трепет и даже страх. Так что точный смысл „обаяния“ в его покоряющей силе. Одного корня с этим словом „басня“, „краснобай“, „баснословный“, „баловать“ и др.»
Признаюсь, мне понравилось то, что толкователь сего значения обратился к истории Древней Руси, но вот, с чем невозможно согласиться как этимологу, так это смешением всех понятий и определений. Поясню:
во-первых, слова обаяние и колдовство – это, как говорится, две больших разницы, не только в происхождении, но и в содержании;
во-вторых, слово «обаяние» не могло утвердиться (да и кем?) в русском языке аж в средневековье, поскольку родилось ещё на заре возникновения славянской цивилизации, как таковой, и прарусского языка, в частности, а посему, как только оно появилось в обиходе наших предков, тогда же и утвердилось;
в-третьих, баять не могло значить, ни «колдовать», ни «чародействовать», хотя бы по той причине, что в русской речи лишних слов не бывает, и каждое из них носит только ему присущий смысл, тем паче, что в чародействе и колдовстве как словообразованиях мы уже разобрались ранее, и ни с чем их теперь не спутаем;
в-четвёртых, одного корня с этим словом может быть только «краснобай», и никакое другое из перечисленных, и это простая очевидность: двусложное красноБАЙ включает в себя корнеслов, который, собственно, и означает «баян», причём, рождённый от глагола баить(они баят, он бает, я баю), в повелительном наклонении «бай!», в остальных же примерах только «баснословный» и «басня» одного корня, от басить – говорить или петь басом, а также наряжаться, появляться в роскошной одежде, украшать, в том числе, и приукрашивать историю, в смысле преувеличивать действительность (ср. с санскр. бас – блеск), а вот «баловать» – это уже сфера деятельности другого священника, балия – прорицателя (о ком поговорим позже), но ни разу не его коллеги бояна!
Кстати, сродни русскому краснобаю такое же двукоренное таджикское дилрабоӣ – обаятельность, обаяние, пленительность, очарование, пленять, покорять, очаровывать; из первой части слова дилоро – чарующий, красивый, привлекательный, возлюбленная, любимая (от фарси дил – душа, сердце), и второй части бой, бай – богач, богатей, толстосум, разбогатеть, обогатиться, проигрывать, потерять, испугаться, растеряться, влюбляться, провалить дело, сохранить тайну, богатый, имущий, обильный.
И в этом колорите значений ничего удивительного нет, ибо даже русское бояться, побаиваться – производное от бояти, баить, ведь, если БОЯТЬ, БАИТЬ суть «внушать страх, приводить в трепет, покорять душу, пленять разум, впечатлять образом», то, соответственно, БОЯТЬ/СЯ, БАИТЬ/СЯ значит ровно то же, только по отношению к себе (ср. санскр. бияс – страх, с анг. bias [ˈbaɪəs] – пристрастный), а именно «внушаться, трепетаться, покоряться, пленяться, впечатляться», следовательно, под призывом НЕ БОЙ/СЯ! подразумевается «не дай внушать себе, трепать себя, покорять себя, пленять себя, впечатлять себя!». Отсюда прямая связь единого по сути и корню с русским боязнь словом в родственном кимрском bai – недостаток, вина, промах, ошибка, дефект.
Подобный негатив, но уже по отношению к самому бояну, можно обнаружить и в летописных сводках, где обаян, обайщикъ – тот, кто возводит на кого-либо обвинения, оговаривает; оговорщик. И всё это неприкрытое злословие монахов-писарей выглядит явно натужно эмоциональным, несмотря на то, что там же сосуществуют однокоренные с оным, но уже в более правдоподобном духе: обаяние, обояние – это заклинание, чародейство; заговоренный предмет, носимый для предохранения от болезни, сглаза; заговоренное или лечебное средство, снадобье; а обаянник, обоянник – это заклинатель, колдун, из обаяти, обояти – заколдовать, зачаровать.
И потом, раз персидскому бою – баю равен по происхождению французский boyard – боярин, богатый человек, то, и к гадалке не ходи, русский боярин, изначально БОЙ/АРИН, прежде, чем уже в эпоху крещения Руси «тупо» превратиться в скучного богача, безусловно, представлял из себя буквально «ярого боя, бая», то бишь, «блестящего баяна» или «горячего краснобая», что в нашем демократическом пространстве определяется размытой формулировкой «знатный политик» или «выдающийся дипломат», а возможно и «скандально-известный парламентарий», другими словами «харизматичный оратор».
А сейчас, когда мы уяснили одну непреложную истину, что уметь время от времени становиться кем-то – не значит быть им по жизни, нам будет легко воспринять перевод слова «обаяние» на разные языки, где сразу бросаются в глаза полноценные основы слов, совпадающие с целым рядом наименований должностей и полномочий в древнерусском магическом сословии:
албанский bukuri => русский бакульник, бакульщик – говорун, краснобай;
английский, ирландский charm => русский чародей – маг;
баскский xarma => русский чародей – маг;
белорусский чароўнасць => русский чародей – маг;
болгарский чар => русский чародей – маг;
боснийский šarm => русский чародей – маг;
валлийский swyn => русский священ – святой;
венгерский báj => русский боян – сказитель;
галисийский, испанский, португальский encanto => русский канюк – певец;
голландский betoveren => русский (бе – являться) творец – чудотворец;
датский charme => русский чародей – маг;
исландский heilla => русский хулитель (от хула – гул) – проклинатель;
итальянский fascino => русский священ – святой;
каталонский encant => русский канюк – певец;
латышский burvība => русский буроба – бормотун, ворожбун;
литовский žavesys => русский завещатель – заветник;
македонский, сербский шарм => русский шаровник – художник;
польский czar => русский шаровник – художник;
словацкий kúzlo => русский кузельник – кузнец, ювелир-обережник;
словенский čar => русский чародей – маг;
украинский чарівність => русский чародей – маг;
финский viehätys => русский вещатель – вещий;
хорватский draž => русский дрожник – шаман (в трансе);
чешский kouzlo => русский кузедлик – чернокнижник;
эстонский võlu => русский волхв – волшебник;
азербайджанский cazibə => русский казатель – указчик, подсказчик;
После того как мы выявили чёткое различие понятия боян со схожими в звучании, но никак не в происхождении, такими определениями, как: балий, обавник, бакульник, басенник, и тем более, провели строгое разграничение категорий в толковании заданного слова, перейдём к разбору, непосредственно, самого корнеслова БАЙ (БОЙ). На Руси человек, красиво владеющий словом, да ещё и способный, в то же время, управлять психикой своих слушателей, звался ещё как обояльник – обольститель, чародей, что, несомненно, является ничем иным как вариантом всё того же звания боян, в связи с чем, в старину существовал даже такой термин как баечник (или перебаечник) – у древних славян это домашний злой дух (нечистая сила), который появлялся на ночь глядя после страшных историй и сказок, рассказанных на ночь; то же самое понятийное явление происходило и в прусском bājawa, bājintun – пугало, страшилище, bājawiskas, bājawa – страшный, bājintun, pobaiint – пугать. Таким образом, байка как непременный атрибут любого бояна, следует рассматривать в свете особого вида магической речи, а не так, как нам подают её официальные источники: «байка – юмористический рассказ, как правило, основанный на реальных событиях». Тем более, что БАЙ/КА – это уменьшительное от бая, что в корне меняет её смешливую подоплёку на серьёзный лад, а с суффиксом и окончанием -КА байка превращается в «сказку», как это видно в переводе последней на братские языки: боснийский и хорватский bajka, македонский и сербский бајка, польский bajki, в отличие от словацкого príbeh, которое уже переводится как «рассказ», а строится на приставке PRI- и корне -BEH, который в древнерусском бех означает «было», то есть, получается, что бая суть были́на (стáрина) – древнерусская, позже русская народная эпическая песня о героических событиях или примечательных эпизодах национальной истории XI – XVI веков (ср. с перс. бояд – возможно, может быть)!
И в этом, с позволения сказать, «новом» для нас качестве предстаёт пред ясны очи образ книжного Бояна – не просто сказителя, певца и поэта, но и посредника между настоящим и прошлым, между сермяжной правдой и легендой, меду героем и его потомком; сравните с фарси байёъ – посредник. А всё благодаря своему уникальному, редкостному и фантастическому дару – вдохновлять своими проникновенными и трогательными речами; сравните с иранским байза – уникальный, редкостный, фантастический. Тем самым, становясь для своих верных слушателей, в полном смысле, проводником, указывающим путь к самому сокровенному в этой жизни; сравните с персидским байзақ – проводник, указывающий путь.
Реснотный разбор корнесловаБОЯ (БАЙ):
Корневая матрица Б-Й – носитель условно-обобщённого значения «баюкать-байкать-байгорить». Примеры из русских диалектов:
байборить, байболить – болтать, молоть, пустословить; байбора, байбала – болтун, пустомеля; байдан – хоровод, игры на просторе; байдуже – нужды нет, нужды мало, что нужды, без внимания, все нипочем, ни о чем не заботиться, не тужить; байдуга – беззаботный, нетуга; байна, байня – баня; байцовать– красить едкими снадобьями, травить, морить, говорят о дереве, кости, камне; байцованный – окрашенный травкою, мореный агат;
Байгора́ – река в Верхнехавском районе Воронежской области, Добринском, Усманском и Грязинском районах Липецкой области;
Байгора́ – посёлок при станции в Княже-Байгорском сельском поселении Грязинского района Липецкой области;
Официальная версия: «Этимология гидронима Байгора неясна до сих пор. В современном казахском языке Бай-гора – юго-восток, но тюркское происхождение слова не признаётся учеными. В древнеиндийском эпосе Махабхарата упоминается водоём Вай-дурья (где „дурья“ – гора) расположенный недалеко от священной реки Варанаси (Варанаши). Есть вероятность, что Варанаши – это современный Воронеж, а, соответственно, Вай-дурья (Вай-гора) – современная Байгора».
Наша версия: в старинном словообразовании БАЙ/ГОРА, наверняка, претерпевшем за всю историю края не одно искажение, и в произношении, и в значении, явно усматривается очевидный дуализм понятий. То есть, если подобным именем называют реку (!), то в слове «байгора», совершенно однозначно, не может быть никакой горы – это противоречит всяким законам природы, поскольку все реки, даже горные, протекают в низинах. А это значит, что в определённый момент времени, в процессе неосмысленного употребления, слово трансформировалось. К примеру, в русском языке (коего, как правило, чураются те специалисты, которым всегда легче и быстрее притянуть за уши созвучные иностранные определения, нежели разобраться в родной речи) существует словоформа БАЙ, знаменующая собой «покой», в самом широком смысле, следовательно, древнерусское, иже старославянское имя реки, причём, двусложное, включало во второй своей части вовсе не ГОРУ, а ГОРЕ, тем паче, местность там отнюдь не гористая! Соответственно, река изначально могла называться как БАЙ/ГОРЕ – дословно «упокой горе!», буквально байгорь! – убей горе,не горюй! Ведь ни для кого не секрет, что продолжительное наблюдение за текущей водой погружает человека в лёгкий транс, успокаивает, и на этот природный антидепрессант можно смотреть вечно. А градация названия реки и параллельно посёлка, по всей видимости, была следующей: БАЙ/ГÓРЕ – БАЙ/ГÓРЬ – БАЙ/ГÓРЯ – БАЙ/ГÓРА – БАЙ/ГОРÁ.
Корневое ядро Б – матрика «битья», поэтому все слова, от этого корневого ядра, так или иначе, являются конечными производными аудигенами, от первичных подражательных звукородов бом-бац-бух, как то: Бог, большой, батя, баба, благо, бег, без, быть, бавить, белый, блеск, бороться, болеть, беда, брат, и прочие (ср. с анг. bait [beɪt] – биться, bane [beɪn] – бич, убийца, bang [bæŋ] – бить, бах, бац, banner-cry [ˈbænəkraɪ] – боевой клич, bash [bæʃ] – бить, baste [beɪst] – бить, beat [biːt] – бить, beaten [ˈbiːtn] – битый, beater [ˈbiːtə] – выбивалка, било, beetle [ˈbiːtl] – битель, bet [bɛt] – биться, bewilder [bɪˈwɪldə] – сбивать, biff [bɪf] – бить, blade [bleɪd] – било, boom [buːm] – бум, bounce [baʊn (t) s] – бумс! бац! бах! бух!, bout [baʊt] – бой, box [bɒks] – бить, бой, buck [bʌk] – брыкаться, бучить, bump [bʌmp] – выбоина, бубух!, отбойник, bust [bʌst] – бить, butcher [ˈbʊtʃə] – убийца, бить скот, butchery [ˈbʊtʃərɪ] – бойня, butt [bʌt] – бодать, butter [ˈbʌtə] – сбитое, сбивать).
Нотная связка (звуковой интервал) О – ОБАЧЕ – ОДНАКО, но; ОБОНЬ – напротив, по-другому; ОВО – ОДНАКО, или, одно из; ОВОГДА – иногда; ОВЫЙ – ОДИН из, некий, тот, этот, такой, некоторый; ОЖЕ – что, если; ОКРЕСТ – ОКОЛО; ОЧЕНЬ – в сильной, большой степени; ОЛЕ – ОДНАКО, но; ОНОГДЫ – недавно; ОНОМО – так; ОНСИЦА – некто, какой-то; ОНУДУ – с тех пор, оттуда; ОПЯТЬ – ОБРАТНО, снова; ОСЕ – вот; ОТАЙ – тайно, скрытно; ОТНУДУ – ОТКУДА, ОТТУДА, почему, потому, в следствие чего; ОЧЕ – если; О, ОБ – вокруг, касаемо.
Нотная связка (звуковой интервал) Я – ЯВНО – очевидно, точно; ЯЖЕ – которая, которые, которых; ЯКО – что, так что, чтобы, ибо, хотя; ЯКОЖЕ – как, чтобы; ЯСТИ – есть.
Нотная связка (звуковой интервал) А – АБО, АЛЬБО – и, иначе, а также,ли, либо, или, АЛЬ, разве, не́жто, АБО-ще, вот еще, что еще, как бы не так, будто, АБО-що, что-нибудь, АБО-как, как-нибудь, как попало; АБЫ – чтобы; АЖЕ – если, так как, потому что, чтобы, что, который, тем более, а именно; АЖ – даже, так что, что даже; АКИ – как, так как, как бы, подобно.
Присутствие в корнеслове БАЙ фонемы Й, которую по логике надо было бы считать гласной, поначалу вводит в ступор, но для меня вопрос был исчерпан ещё с момента восприятия её «подружки», латинской J, которая называется «йот», а произносится как русская [й]; в английской же версии называется «джей», а читается [dʒ]; у французов она «жи» [ʒi]; а испанцы зовут её «хота», и произносят как русскую [х]; на фарси её иранцы пишут в латинской транслитерации – ǰ, произнося как [ʤ»], персы называют «джим», в отличие от таджикского написания на адаптированной кириллице Ҷ (ҷ), в том же произношении [джь]. Так что, вся палитра звуковой подачи «и краткой» склоняет её в стан согласных, к тому же буква «й» уже потому не может быть гласной, что она не может сочетаться с другой согласной так, чтобы следовать после этой согласной. Кроме того, в качестве корня звукород Й представлен в таком слове как ПРИ/ПО/Й, где при- и -по- являются приставками, а корень -й – сокращённой вариацией корнеслова ЯТ, с его глагольной формой (Н) ЯТЬ.
Вспомогательная согласная Й – матрика «займа», в зачатке своём имеющая природный аудиоген [ЙЫ], вербально озвученный обычным ЙЕХ! – междометие употребляется в усилительном значении, как: эха!, ихма!, эхма!, хей, психологически всегда воспринимается нами как некая поЙМа – поимка, поэтому ассоциативно визуализируется с некоей спаЙкой – схватом.
Заключение: корнеслов БОЯ, иначе БАЙ несёт исходное определение принципа действия «Бьётся Отнуду (извне) в Явь (действительность, настоящее)», с последующим идейным наполнением «Байцует (приукрашивает) Аж (так что) Йех! (дух захватывает)».
Глава 14
Кудесник, Чудотворец
Испокон веков на Руси говорили, и всегда будут говорить «Пока!», только вот почему-то нынче принято считать это слово вульгарным и фамильярным, не ведая о том, что данная форма расставания гораздо древнее и значительнее, нежели относительно молодое «стремление свидеться». Чего только ни городили академики о происхождении свойского «пока», каких только трактовок ни давали этому слову учёные, забывая о том, или, предпочитая не замечать, что это всё же краткая форма, производная от полной формы покуда. Последнее не имеет никакого отношения к наречию куда, которое возникло путём сложения яКУю ДАль – как далеко?, а родом из старославянского понятия кудь – волхвованье, волшебство. Поэтому, опираясь на древнерусское словообразование кудесить – волхвовать, колдовать, заниматься чарами, ворожбой, заговорами, от существительного кудесы – чудеса, закономерно выводим его дочернее слово пока, как, своеобразный заговор на чудесную, в смысле ненарочную встречу, причём, не где-нибудь, а там, где обычно волхвовали, колдовали, занимались чарами, ворожбой, заговорами, то есть, на месте, как правило, большого скопления людей – святилище, капище и… куде (ср. с кимр. cuddfa – укрытие, клад, сокровище). А кудо (от др.-рус. куд – святой дух, у церкви – злой дух) или кудово (ср. с перс. куддус – святой, пресвятой, священный) – это как раз то место, где кудили – воскуривали, то есть, жгли фимиам (ср. др.-рус. Курент – бог веселья, с чеш. kouř – дым), благовония, волшебные травы, отсюда и кадить – чадить (ср. с чеш. čoud – чад), куда стекался народ для отправления богослужения (ср. с кимр. hud – колдовство, волшебство, чары, очарование, магия). Так вот, то самое место силы, именуемое на древнерусском поку́т – убежище, приют (ср. санскр. катам – лежанка, циновка, подстилка, с тадж. кад (а) – жилище, дом, помещение, селение, село), служившее для людей того времени точкой наибольшей вероятности чудесной, читай – волшебным образом, незапланированной встречи, находилось обычно на возвышении, холме или горе, которую впоследствии назовут КУДыкиной (ср. шв. höjd – высота, вышина, возвышенность, холм, с тадж. кӯҳ – гора), и являлось конечным пунктом в напутствии, подразумевающем: «с такого-то мига (называлось текущее время) по кудова дня» (ср. с кимр. cudd – секретный, скрытый, тайный), либо ПО КАди, от древнерусского кадь – кадка-купель, дубовый чан (ср. с диал. рус. чудок– чарка, косушка, чашка), отсюда и кадило – чадило (ср. с санскр. чайтья – подземный храм, ступа, котара – дупло, и ката – яма, углубление, дупло), что носило, разумеется, символический обряд духовного очищения (ср. с санскр. кадках – грязь), поскольку испокон веков бани на Руси стояли в каждом дворе. Предположительная градация выглядела так: ПО КУДОВА (дня) – ПО/КУДО (У) А – ПО/КУДА, а кратко, ПО/КА (ср. эспер. dume – пока, с лит. dūmai – дым), то есть, до того дня, когда будут кадить-кудить на краде – жертвеннике, у которого, предположительно, можно будет встретиться (ср. с лат. quoad – до тех пор пока, и credo – верю). И только многими веками позже «пока» превратилось в понятие, довольно отстранённое от изначального смысла, да ещё и разделённое на разные разумения (извините за тавтологию), как то: «до тех пор», «ещё не», «временно», «увидимся», по обыкновению путаемое с древнерусским пакы (наречие, частица и союз) – обратно, назад, опять, в обратную сторону, что никоим боком не лезет, ни в смысловую подоплёку, ни в буквальное строение самого слова. Тем более, что тогда же встарь существовал ещё на Руси и союз кед или кедь в значении «коль, раз, ежели, в то время как, до тех пор, пока, покуда», отсюда и диалектное русское наречие покедова – до свиданья, прощевай, до встречи, пока, покеда, покуда, покудова!
А теперь, непосредственно, о самом словообразовании, зиждущимся на понятии чудеса или кудесы, с корнесловом куд или чудо, которое пишется и звучит в следующих языках почти одинаково: болгарский, македонский, сербский, украинский чудо, белорусский цуд, боснийский, хорватский čudo, венгерский csoda, польский cud, словенский čudež, чева chozizwa, индонезийский, малайский keajaiban. И раз мы выяснили, что с тем же корнем в некоторых языках существуют понятия «дым», то попытаемся вникнуть в суть самого чуда как действа. Да-да, именно так, ибо в древнерусском языке, надо полагать, совершенно не случайно и вовсе неспроста, даже существовали определения, описывающие сам процесс создания чуда: чудодѣяти, чудотворити – делать чудеса, чудодѣяние, чудотворие, чудотворьство – совершение чудес, чудотворьныи, чудьныи – творящий чудеса. Как вы уже поняли, речь тут идёт о работе чудотворца, иже кудесника, судя по чешскому čoud – чад, по какой-то причине, связанной с неким таинственным «дымом». Это нам и предстоит сейчас выяснить.
На мой взгляд, под «дымом» здесь кроется образ духов, призраков и видений, посещающих кудесника и чудотворца, в момент его вхождения в изменённое состояние сознания, при проведении всевозможных инициаций, обрядов, ритуалов и других магических сеансов. Хотя, с другой стороны, те же самые духи, призраки и видения могут открываться и взору свидетелей творений кудесника или деяний чудотворца – тут уж всё зависит от уровня мастерства самого священника. А чтобы в этом убедиться, достаточно сравнить общность корней в определениях дыма призрачного и настоящего в различных языках:
яванский kumelun – дым, чад ===> эстонский kummitus – призрак, дух;
вьетнамский khói – дым, чад ===> венгерский köd – дымка, туман;
прусский kuds – дым, чад ===> яванский kudus – призрак, дух.
Если теперь мы ставим знак равенства между словоформами чадить-кадить и чудеса-кудесы, то тогда мы автоматически подгоняем чад-кадь под чудить-кудить (ср. со шКОДить – исподтишка заниматься вредным озорством, из пол. szkodzić, от szkoda – вред, убыток). И действительно, из справки Фасмера мы получаем подтверждающие сведения:
«куди́ть кужу́ „подшучивать, проказить“, обычно проку́дить, проку́жу „сыграть злую шутку, напроказничать“, проку́да „проказа, ущерб, беда; проказник“, оку́дник „шутник“, др.-русск. кудити „бранить, порицать“, ст.-слав. коудити, коуждѫ, болг. ку́дя „браню, хулю“, сербохорв. ку̏дити, ку̏ди̑м „бранить, клеветать“, словен. kúditi – то же, польск. диал. prze-kudzić „портить, скучать, надоедать к.-л., наводить скуку“. Родственно др.-инд. kutsáyati „бранит“, нов.-перс. ni-kūhīdan „хулить“, греч. κυδάζω „осыпаю бранью“, ср.-в.-н. hiuzе „бодрый, дерзкий“, hiuzen „обнаглеть“, шв. hutа „кричать, шуметь“, англ. tо hооt».
Казалось бы, всё умение тогдашнего кудесника-чудотворца можно было бы уподобить лишь мошенническим манипуляциям современного иллюзиониста (ср. с др.-рус. дивъ, дивление, диво — чудо), только удивляющим зрителей (ср. с санскр. кутта – загадка), затуманивая их разум, и не более того (отсюда и оборот «напустить туману» – запутывать что-либо, вносить неясность во что-либо), если бы не одно «но». Дело в том, что в одном и том же корне куд, а точнее, в корневой матрице К-Д, и её мягкой форме К-Т, помимо значения «дух», заключён ещё один условно-обобщённый смысл «говор» (ср. с санскр. катхаа – разговор, беседа, рассказ), причём, не простой, а ещё и переложенный на знаки, закреплённый символами, и обладающий скрытой мощью, равносильно однокоренным определениям из фарси кух – страшилище (то, чем пугают детей), и ново-персидского kūhīdan – хулить. Ведь, кроме древнерусского понятия кудити, иже старославянского коудити — бранить, порицать, клеветать, откуда, собственно, и произошла клятва – не только проклятие, но и присяга (ср. с тадж. қасам, узб. qasam, хмонг lus cog tseg, сесото kano, суахили kiapo — клятва), существуют единородные словообразования в русских диалектах: кудерь – кудрявое письмо, почерк, кудрявая речь, слог, изысканный, украшенный, кудрявые мысли, трава от порчи, сглазу, уроки; кудрить – тазать, журить, распекать (ср. с санскр. чаатра – ученик); кадильщик – льстец; кудакать – калякать, болтать; кутимер – сплетник, доносчик, мутник, баламут. То бишь, получается, что кудь – это ещё и клятва, а кудить – соответственно, клясться. А всё почему?
Ответ на этот вопрос очень быстро находим в русском же языке, где кодола, кодоль – вериги, железные путы, вязи, цепи; а кодаш – товарищ, и ко́дла – группа, компания людей, проводящих вместе время, и занимающихся одним делом; ибо все они, образно «скованные одной цепью, связанные одной целью», как поётся в песне группы «Наутилус». Не оттуда-ли французское code «код, шифр», оно же латинское codex «свод правил, законов»? А вот какое это имеет отношение к дыму или духу (ср. с мальт. duħħan – дым) – вспоминайте значение слова КУДри, коль это «завитки», а дым всегда кудряво вьётся завитками, то и КОДаш со с своей КОДлой тоже повит КОДолью.
И ещё одно свойство, присущее характеру нашего «подследственного», без которого психологический портрет кудесника-чудотворца был бы неполным. Несомненной очевидностью является родство двух понятий: лицезреть или творить чудо – диво постижимо токмо способным чуять, ровно настолько же, насколько воспитание и просвещение чади – людей посильно лишь умеющим чаять. А это значит, что настоящий мастер кудес-чудес не может быть лишён такого качества души как ча́ять – думать, полагать, надеяться, ожидать, поскольку оно неотрывно связано с такой вечно сопутствующей чаязни, чертой норова как чу́ять – кого-что чувствовать, ощущать, познавать чувствами, преимущественно обонянием, угадывать, постигать, внутренне ощущать что-нибудь, знать, сознавать. Причём, врождённый или обретённый талант, не только обонять едва заметный чад беды (ср. с санскр. чаайя – тень), но и восприять чуть уловимый чутьём чуд прокуды, то есть, нашествие или присутствие потусторонних и враждебных сил, делает кудесникачудесным защитником, заступником и спасителем простого люда (ср. с санскр. чатра – зонтик).
Реснотный разбор корнесловаКУД (ЧУД):
Корневая матрица К-Д (Ч-Д) – носитель условно-обобщённого значения «кудерить-кудить-кудесить», иначе «чадить-чудить-чидежить». Примеры из русских диалектов:
чидега – бус, морось, ситник, морозга, моросейка, мороха, ситуха, ситовник, бусенец, мельчайший дождь, обычно с туманом; чидежить – чезнуть, исчезать, пропадать, раствориться; чедыги – женские чеботы, чекчуры, коты, башмаки (ср. с арийским ked– идти, ступать); чудый – юродивый; чудо-юдо – чудовище; чудный – дивный, удивительный, изумительный, необычайный, непонятный, непостижимый, редкий, превосходный, редкостный; чудесить – чудесничать, чудить, дивить, мудрить, делать что, придумывать, строить, хитрить, странничать, чудачить, дурить, проказить с умыслу, сумасшествовать, сумасбродствовать; чудиться – дивиться, удивляться, изумляться, даться диву; чудиться – представляться, мерещиться, видеться, казаться, мниться, быть под обаяньем, видеть или слышать мару, мороку, блазнить; чудесник, чудесница, чудитель, чудительница, чудиха, чудила – тот, кто чудит, чудесит, проказник, чудак; чудовин, чудовка – чудак, чудачка, человек странный, своеобычный, делающий все не по-людски, а по-своему, вопреки общему мнению и обыка; чудь (т. е. странный и чужой) – народ дикарь, живший, по преданию, в Сибири, и оставивший по себе одну лишь память в буграх (курганах, могилах); чудское – финское племя, чудь белоглазая; чудище – сказочное животное, страшилище небывалого вида, многоголовый змий, урод, тело необычайного построенья, урод нравственный, человек-изверг, свирепый злодей, большое, громадное животное, поражающее собою всякого, морское чудовище, кит, морж, слон
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
