Вывод: исходное значение корнеслова З/Н – это «Зыбкое Несение», читай «трепетное отношение» к какой-либо особо ценной, хрупкой или тайной вещи, а то и вовсе нематериальному объекту, что в дальнейшем получило идейное наполнение такого образа как Зов Нужды, который сначала мотивирует последующее накопление знаний и опыта, а затем приЗывает к проНицательности.
Глава 9
Врач, Ворожея
Когда мы слышим или произносим слово врач, то мы обычно подразумеваем его призвание – врачевать, но вот откуда оно пошло – даже не догадываемся, зато совершенно уверенно будем отрицать совсем уж неожиданное его родство с определением врать. А, кстати, почему? Надо полагать, в силу инерционного мышления. Ведь мы же никогда не признаем столь дикую вероятность того, что «врач врёт». Ну, хотя бы потому, что не хотим так думать, и нам просто страшно себе представить такое. Странно, правда? Странно по той простой причине, что даже с подачи Толкового словаря Даля, врачун, врач и врачук – это вовсе не диалектное название врачевателя, да и врачунья или врачка – это абсолютно не врачиха, в смысле «докторша», как вы могли бы подумать, а всего-лишь враль со вруньей! А тем временем, русский язык, словно беспощадный полиграф, выводит на чистую воду всю правду о «хороших» и «плохих» словах, опровергая тем самым, как досужие домыслы людей суеверных, так и предрассудки самих учёных. Вот и на этот раз наш родной язык, посредством корневой матрицы В-Р, подсказывает нам, что словообразования врать и врачевать одного происхождения, и наша задача – не брезгливо отмахиваться от сего лингвистического факта, а выяснить истинную причину возникновения данного парадокса. Теперь подробнее.
Если опираться на корневую платформу В-Р-К, то тут же можно обнаружить удивительное фоносемантическое родство слов враки – вздор, ерунда, пустословие, болтовня, ложь, одним словом враньё и ворковать – мягко, нежно говорить, разговаривать между собой, что, само по себе, наводит на мысль об исходном значении «говорить» в первоначальном определении врать. Здесь мы находим поддержку своей версии у Даля в целой обойме слов с той же единой матричной основой В-Р-К:
варакать, вараксать, варакосить – то же, что вракать: болтать пустяки, говорить вздор;
варака, варзака, варакса, варакша, варакоса – болтун, пустомеля; варакушить —передразнивать кого, корчить, дразнить, подделываться под кого.
Последнее значение вновь возвращает нас к понятию ворковать как звукоподражательному «издавать характерные мягкие, гортанные, переливчатые звуки, часто во время брачных игр (обычно о голубях)», что открывает нам глаза на изначальное восприятие глагола «врать» сразу в нескольких диалектных вариациях: варакать-вракать, варачить-врачить, где уже совершенно чётко выделяется производное врач! Таким образом, к нам приходит понимание, что первобытный врач, естественно, ни в коем разе не был «медиком», в нашем современном понимании, а слыл в народе, что вполне очевидно, тем самым воркующим или ворчащим, в смысле ворожующим человеком, который оказывал услуги магического характера, судя по очередному устаревшему словообразованию врек – сглаз, порча, урок; болезнь, порок, бедствие от напуска, от сглаза, и соответствующему действу врековать – урочить, портить заговором, напуском. Между прочим, вран, он же ворон – так первоначально звался врун, а по нему уже потом назвали «птицу-говоруна, отличающегося умом и сообразительностью», отсюда и старинные речевые обороты, адресованные, заметьте, человеку, а не пернатому: «Перестань каркать!», или «Ну, вот, накаркал!». В стародавние времена было даже такое понятие как врючивать – вталкивать, впихнуть, втопить, увязить, втянуть, вмешать, впутать кого, посадить, вовлечь в дурное положение, в беду; что весьма, не только созвучно глаголу врачевать, но и одного с ним происхождения!
И только многим позже, приняв более открытую и даже повседневную форму, и само занятие, и само понятие врач уже из разряда сакрального перешло в привычное нам наименование человека, призванного врачевать – лечить, пользовать, помогать снадобьями в недугах; а так же врачебствовать – заниматься врачебными науками, изучать врачебнословие, во всем объеме; ибо под словом врач стал уже подразумеваться «лекарь, ученый врачеватель, получивший на это разрешение»; а под словом врачея – лекарка, т. е. врачевательница по навыку (сравните с валлийским wrach – ведьма, колдунья, чародейка, волшебница), кстати, она же ворожея, и вот почему.
Древнерусское существительное ворок – это изначальное определение целого ряда действ: ворковать, ворчать,ворочать; соответственно, враки – от вракать, врачевать; следовательно, слова ворог иже враг издревле понимались на Руси совершенно не так, как мы считываем их сегодня, а от действа ворожить или вражить, что равносильно старославянским глаголам волошить, либо влакать, то бишь, волховать, влачить – влечь, привлекать. И наши доводы абсолютно согласуются с Далем: вражить – ворожить, колдовать, знахарить; ворожба – ворожея, вражба – колдун, знающийся со врагом, вражный, вражина – знахарь.
А теперь сравните русские словообразования близнецы: ворожба и волошба – ворожейство, волшебство, с румынскими vrăjitor – волшебник, и vrăjitoare – волшебница. Тем самым, мы ещё раз убеждаемся в том, что: во-первых, всякое русское слово не является, ни «плохим», ни «хорошим» в своём истоке, зато, глубоким по смыслу, ёмким и многогранным; во-вторых, определения варак-врак-врач-врачея-ворог-враг-вражина-ворожея являются полновесными понятиями особого магического говора, а также равносильными наименованиями посвящённого или посвящённой в тайны врачевания души и тела.
Реснотный разбор корневой платформы ВА (О) РА (О) К (Ч):
Матричная основа В-Р-К (Ч; Ж; Г) – носитель условно-обобщённого значения «ворчать-ворочать-врачевать». Примеры:
древнерусский веръжен – поврежден, вретище – рубище; ворганъ – музыкальная «зубная булавка»;
голландское Wrak или wraken с англо-саксонского древнего языка переводится как «ломать», «повреждать», «остатки от сломанного»;
английский veracious [vəˈreɪʃəs] – верный; veracity [vəˈræsətɪ] – достоверность; verge [vɜːdʒ] – берег; work [wɜːk] – совершать; wreak [riːk] – причинять вред; wreck [rɛk] – повреждать; wrench [rɛn (t) ʃ] – вывёртывать, вырывать, вывернуть; wrong [rɒŋ] – вред;
санскрит вайраджья– бесстрастие, отсутствие влеченияк каким-либо объектам; вайрочана – сияющий, варака– жених, варанга – голова, варша – жизнь, врдж – внимание, врка– волк;
фарси вараъ – воздержание от запретного, благочестие, набожность; варкок – гриф (птица); вароъ – снаружи, вне, по другую сторону; вергул – запятая, вораҳидан – спасаться, избавляться, освобождаться; воруща – опрокинутый, перевернутый, свергнутый, несчастный, злополучный.
В – матрика «вехи», посему все слова с корневой матрицей, возглавляемой этой согласной, в той или иной степени, всегда будут говорить о векторе движения, и сопровождаться специфическим воем, подражающим всякому веянию, наподобие вуу-воо-вээ, как то: сВет, вода, ветер, весть, визг, ведение, вид, волк, ветвь, вадить, вежа, вять, вилы, вал, велеть, воля, и далее (ср. с анг. voice [vɔɪs] – звук, wail [weɪl] – вопль, вой, week [wiːk] – визг, whack [(h) wæk] – звук (удара), wheeze [(h) wiːz] — присвистом, whiff [(h) wɪf] — веять, whine [(h) waɪn] — вой, выть, завывание, whisper [ˈ (h) wɪspə] – шелест ветра, whistle [ˈ (h) wɪsl] – свист, свисток, свистулька, whiz [wɪz] – свист, whizz [(h) wɪz] – просвистеть, whoop [(h) wuːp, huːp] – вопль, winnow [ˈwɪnəʊ] – веять, отвеивать, woof [wu: f] — гавканье, write [raɪt] – выражать, wry [raɪ] – выражающий отвращение, vortex [ˈvɔːtɛks] – вихрь, whirl [(h) wɜːl] – вихрь, weather [ˈwɛðə] – выветривать).
Р – матрика «рвения», в зачатке своём имеющая природный аудиоген [РР], вербально озвученный обычным рыком-рявканьем-рокотом-изреканием, психологически всегда воспринимается нами как некий поРЫВ, РЕТивость и РЕЗкость, поэтому ассоциативно визуализируется с расходящимися концентрическими кругами, поскольку физически это обусловлено часто повторяющимися ритмическими колебаниями времени и материи, что в совокупности и произвело когда-то в нашей РОДной РЕЧи такие понятия как: рот, рука, река, ров, ругань, ревность, радость, радуга, рада, радение, рок, руда, орудие, рыжий, рожь, русич, рыскать, рыть, рог, решение, и великое множество слов с корневым ядром Р, любое из которых не будет лишним в этом РЯДу (ср. с анг. racket [ˈrækɪt] – грохот, rag [ræɡ] – дразнить, raid [reɪd] – решительно, rake [reɪk] – рыхлить, рыться, rasp [rɑːsp] – резкий, резать, rave [reɪv] – реветь, ravel [ˈræv (ə) l] — разрывать, ray [reɪ] – радость, raze [reɪz] – разрушать, reach [riːtʃ] – река, поражать, read [rɛd] – речь, reave [riːv] – рвать, recite [rɪˈsaɪt] – читать, reckon [ˈrɛk (ə) n] — решать, retch [rɛtʃ] – рыгать, ribbon [ˈrɪb (ə) n] – обрывки, rift [rɪft] – разрыв, rig [rɪɡ] – наряжать, рядок, резв, rigour [ˈrɪɡə] – строгость, riot [ˈraɪət] – нарушение, rip [rɪp] — рвать, rive [raɪv] – разрываться, river [ˈrɪvə] – река, рубеж, roar [rɔː] – рёв, рокот, robust [rəˈbʌst] — работа,, roll [rəʊl] – рокотать, root [ruːt] – прародитель, rotate [rəʊˈteɪt] – вращать, rotation [rəˈteɪʃ (ə) n] – круговорот, rough [rʌf] – резкий, режущий, рябить, rout [raʊt] — рыть, row [rəʊ] – ругань, rubble [ˈrʌbl] – рваный, rude [ruːd] – резкий, ruffle [ˈrʌfl] – рябь, ругаться, ruin [ˈruːɪn] – рухнуть, rule [ruːl] – рулить, run [rʌn] – равняться, rupture [ˈrʌptʃə] – прорыв, обрыв, рвать, rush [rʌʃ] – брошен, порыв, rustle [ˈrʌsl] – хрустеть).
А – АЧЕ же – а если; АЩЕ ли не/и – а если нет; АБО, АЛЬБО – и, иначе, а также,ли, либо, или, АЛЬ, разве, не́жто, АБО-ще, вот еще, что еще, как бы не так, будто, АБО-що, что-нибудь, АБО-как, как-нибудь, как попало; АБЫ – лишь бы, только бы, чтобы, то же; АЖЕ – если, так как, потому что, чтобы, что, который, тем более, а именно; АЖ – даже, так что, что даже; АЛЕ – а, но; АН – все-таки, но; АВОСЬ – а вот и; АНЕВОЖ – неужели, неужто, будто бы, может ли быть, АКИ —как, так как, как бы, подобно.
Ч – матрика «чёса», отчего множество слов с этим корневым ядром одним только своим произношением напоминают звукоподражание, ему предшествовавшее, чувство – от «чу!», очерк – от «чирк!», чокнутый – от «чок!», чеканка – от «чик-чик!», и далее по списку любых родственных им словообразований, исходящих при воспроизведении звука [Ч (Щ)] от удара или движения по касательной, что спустя тысячелетия позволило нам сегодня пользоваться определениями, равными следующим: час, часто, чистота, причёска, чихать, чухать, чахнуть, чур, чоботы, чапать, чума, чертёж, чёрный, чадо, чадить, читать, считать, почесть, честный, черевики, чрево, червь, чары, чуждо, чудеса, чуб, чавкать, человек, через, очередь, и остальные (ср. с анг. chaff [tʃɑːf] – чесание, чешуя, champ [tʃæmp] — чавкать, chap [tʃæp] – челюсть, chaplet [ˈtʃæplɪt] – чётки, charm [tʃɑːm] – чары, чара, очарованный, chart [tʃɑːt] – чертёж, chase [tʃeɪs] – чеканить, chaste [tʃeɪst] – чистый, chasten [ˈtʃeɪs (ə) n] – очищать, chastity [ˈtʃæstətɪ] – чистота, chat [tʃæt] – общаться, чекан, chaw [tʃɔː] – чавкать, child [tʃaɪld] – чадо, chirp [tʃɜːp] – чирикать, chirrup [ˈtʃɪrəp] – чирикать, chisel [ˈtʃɪz (ə) l] – чекан, chit [tʃɪt] – счёт, chock [tʃɒk] – чека, чурка, chuck [tʃʌk] – чурбан, chump [tʃʌmp] – чурбан, chunk [tʃʌŋk] – чурбан, churl [tʃɜːl] – человек).
Вывод: объёмный аудиоген [ВРЧ] являет собой отголосок (звукоимитацию) определённого первородного действа: «Воет Рыком Чаяния», с последующим идейным наполнением «Веды Рока Читает», что характеризует не только речевые навыки первобытного врача, но и владение словом, вообще, всякого священника древности.
Глава 10
Лекарь
В противовес понятию врач, рассмотренному в предыдущей главе, определение лекарь, с точностью до наоборот, изначально было обозначением целителя, как такового, а затем стало обретать уже характерные черты наименования «человека заговаривающего», и только относительно недавно вернувшегося в родное медицинское лоно. Вот лишь несколько примеров вариаций, по-сути, одного и того же исходного образования, но с разным произношением, толкованием, и значением, получившего в разных краях, говорах и временах Руси свой конечный смысл, не совпадающий со своим современным собратом лекарем: лявзарь, ляжжарь, лязжарь, лязгарь, лящарь, лещарь, ляскарь, лескарь, что во всех случаях обозначает почти всегда одного и того же человека, обладающего искусством заговора и умением лечить словом (ср. с бретон. luskellat [lysˈkɛlat] – баюкать), а именно – баять, болтать, беседовать, говорить, рассказывать (отсюда и жаргонное «Чё ты меня лечишь?», либо «Не лечи меня!», сленговый оборот «лечить» – то же, что «заговаривать зубы» – темнить, «вешать лапшу на уши» – обманывать, а также поучать с излишними и ненужными наставлениями). И занималась этим ляса – прелестница, обольстительница (не путать с соблазнительницей!), или занимался тем же лясарь, лясник или льстец (ср. с фин. ylistys – хвала), то есть рассказчик (ср. с лат. lector – рассказчик, дьяк, дьячо́к, приче́тник, чтец).
Обратите внимание, как именуется лекарь в разных языках мира: датский læge, исландский læknir, норвежский lege, польский lekarz, словацкий lekár, украинский лікар, финский lääkäri, хорватский liječnik, чешский lékař, шведский läkare. А теперь посмотрите, насколько это близко по смысловому созвучию к значениям в экзотических языках: сесото leselamose – маг, волхв, чародей, прорицатель, волшебник; хмонг laus – старец, старейшина; йоруба Alàgbà – старец, старейшина; индонезийский lebih tua – старец, старейшина; чева aulosi – пророк, вещий; зулу laphezulu – набожный; сесото lenģosa – вестник, вещатель.
Перевод слова «лекарь» на датский læge и норвежский lege, невольно вызывает ассоциацию с русским именем Олег, и не зря! Вот выдержка из моей книги «Как тебя зовут»:
«Не знаю, насколько это вас впечатлит, но для меня явилось полной неожиданностью обнаружение этимологических связей имени Лёша с другим не менее широко распространённым в России званием… Олег! И это не смотря на то, что официально, также и в народной среде всегда считали Лёшу производным от имени Алексе́й (ɐlʲɪkˈsʲej), греческого происхождения, восходящего к древнегреческому Αλέξιος, образованного от ἀλέξω – «защищать», «отражать», «предотвращать», а на самом деле, ничего общеисторического и общекультурного с ним не имеющего. А пришёл я к такому заключению, благодаря одной находке в «Википедии», больше напоминающей разведданные из досье:
«Олег
древнескандинавское (??? – Прим. авт.)
Род: муж.
Этимологическое значение: «святой»
Отчество: Олегович; Олеговна.
Женское парное имя: Ольга
Производные формы: Олегушка, Олежка, Олеся, Оля, Олюся, Аля, Лега, Лёка, (и внимание!) Лёша;
Иноязычные аналоги:
арм. Աղեկ (Алек); белор. Алег; болг. Олег; нем. Helge, Helgo; укр. Олег; чеш. Oleg; дат. Helge; серб. Олег; швед. Helge».
А вот, что «всем известно» об Олеге:
«Оле́г – русское личное имя, предположительно, восходящее к скандинавскому Hélgi (от др.-сканд. heilagr – „святой“, „священный“)».
Так вот, это самое «предположительно», на мой взгляд, даёт нам полное право усомниться в производности древнерусского имени Оль́гъ от скандинавского Helge, хотя бы только в силу исторической реальности, а она такова: никаких «викингов» из числа «древних» шведов, норвежцев и датчан новгородцы к себе «княжить» не приглашали – по тем временам это всё равно, что добровольно сдать себя в плен и рабство! Трудно себе представить, что такой сильный и талантливый народ как славяне, строившие города-крепости, в отличие от викингов-селян, могли быть настолько бесхребетными, безвольными и бестолковыми, чтобы сдать себя «с потрохами» ни за что. Одно только это обстоятельство показывает абсурдным называть своего верховного предводителя иноземным прозвищем Хельге, пусть даже и в русифицированном до неузнаваемости варианте Олег. На самом деле, новгородские словене предложили своим западнославянским сородичам – южно-балтийским русам поработать в «наряде» – то есть, как бы сейчас сказали, «дружинниками по охране общественного порядка». Видимо, для самих коренных, зажиточных граждан была «эта служба и опасна, и трудна…», но не престижна.
Таким образом, ещё не успев отойти от скандинавского следа в имени Олег, мы тут же натыкаемся на чистую копию его женской формы Ольга в древнерусском словообразовании ольга – топкое болото. Как?! Неужели подобным понятием наши Славные Предки могли наделить имя для своих детей? И вот тут вовремя всплывает подсказка:
во-первых, Вольга́ Святославич (также Волх Всеславьевич) – этот герой русских былин, богатырь, основными отличительными чертами которого являются способность к оборотничеству и умение понимать язык птиц и зверей, почему-то подозрительно напоминает историческую фигуру Ве́щего Оле́га – князя новгородского с 879 года и великого князя киевского с 882, тоже обладавшего экстрасенсорными способностями;
во-вторых, имя Вольга сливается своим звучанием с названием реки Во́лга. А этимология этого слова, по словам Фасмера, ведёт к праславянскому Vьlga, ср. во́лглый, польск. wilgoć «влажность», с другой ступенью чередования: русск. воло́га, ст.-слав. влага. Того же происхождения и Вологда.
Каким же образом в одном имени Олег иже Ольга могут быть увязаны такие несовместимые понятия? Не будем пока «гнать лошадей», и спокойно продолжим изыскания. Следующие созвучные образования, хотя и никак не касаются смысловой базы изучаемых имён, зато невольно подталкивают к нужному направлению следования: вольха – вольховник, дерево ольха, ольшаник, ольшняк; и, соответственно: ольха – вильха, вольха, елоха, елха, елшина, лешинник, олешник, олех, ольшняк. Не имеет смысла разбирать преемственность последних производных от ель, ёлка, по наличию схожих плодов – шишек (ср. рус. леши́на – ольха, с др.-рус лѣший – лесной, поросший лесом). Тут ведь пока не важно конечное значение приводимых определений. Главное, уловить едва заметные нити причинно-следственных связей с первичными признаками. К примеру, упомянутое олешник, наверняка, легло в основу малоросской фамилии Олешко, в то время как однокоренное лешинник, могло иметь отношение к возникновению другой украинской фамилии Ляшко, причём, опосредованно:
первое – через корнеслов «леха́ „грядка, борозда“, укр. лiха́ „ток, грядка“, блр. леха́ „межа, борозда“, ст.-слав. лѣха, болг. леха́ „гряда, мера площади“, сербохорв. лиjѐха „грядка“, словен. lẹha, чеш. lícha „поле, дол; мера площади“, польск. lесhа, в.-луж., н.-луж. lěcha. Из праславянского loisā; ср. лит. lýsia, lysvė, др.-прусск. lyso „клумба“, д.-в.-н. wagan-leisa ж. „колея от повозки“, ср.-в.-н. geleis „проторенная дорога“, лат. līrа „борозда на пашне“ (leisā), далее – гот. laists „след“, д.-в.-н. leist „след, (сапожная) колодка“, гот. laistjan „преследовать“»;
а второе – через однородный корнеслов «лях [стар.] „поляк“, др.-русск. ляси, вин. п. мн. ч. ляхы „поляки“ (часто в Пов. врем. лет), отсюда польск. lасh; первонач. др.-польск. *lęch „поляк“, представленное в лит. lénkas „поляк“. Полная форма этнонима была в праславянском lęděninъ – от lędо (см. ляда́) „обитатели пустоши, нови“, что подтверждается формой др.-русск. лядьскыи „польский“, лядьская земля „Польша“, лятский – то же; ср. фам. Ля́цкий, далее др.-русск. полядитися „ополячиться“, укр. лядува́ти „придерживаться польского образа мыслей“; венг. lеngуеl „поляк“ – из проторусского lęděninъ».
И та, и другая выдержки из Этимологического словаря русского языка сходятся в одном – что лех «гряда», что лях «поляк» (буквально «живущий ПО/ЛЯХу»), оба словообразования родственны однокоренному русскому лог – дол, ложбина, овраг, луг, что как раз и имеет связь, не только с рекой (ср. с тат. елга – река), но и с её названиями, где чётко прослеживается древний пракорень, а точнее корневая матрица Л-Г, посмотрите внимательно: ВО/ЛОГ/ДА – ВО/ЛГ/А – В/ЛАГ/А (ср. др.-рус. лагвица – чаша, с перс. лаган – таз, лохань, поднос). Ещё одно ответвление этой корневой матрицы – корень ЛЕГ (ср. греч. λεκάνη [лэкани] – миска, таз, с белор. легчы – лечь), либо его сжатая форма ЛЬГ (ср. тюрк. legin – сосуд, укр. лягти – лечь), собственно, и составляет костяк имён: О/ЛЕГ или О/ЛЬГ/А, где явно усматривается слоговой «атавизм» в первой гласной О, как след от изначально полной приставочной формы ВО- (В-). А с учётом пометки Фасмера о том, что «… полная форма этнонима (лях) была lęděninъ – от lędо (см. ляда́) „обитатели пустоши, нови“», приходим к логическому выводу о косвенном родстве по древнейшей корневой основе двух независимых имён: мужских ВО/ЛЕГ – В/ЛАД, и женских ВО/ЛЬГ/А – В/ЛАД/А.
Тем не менее, нельзя категорично заявлять, что последние имена совершенно идентичны в своём значении, однако, с достаточной уверенностью можно говорить о вендском (западнославянском) происхождении имени Лёша, с его всевозможными вариациями, которые, при грамотном расположении, выстраиваются в показательную градацию: ВО/ЛЕГ – О/ЛЕГ – О/ЛЕХ – ЛЕХ – ЛЁХ/А – ЛЯХ – ЛЯШ/КО – О/ЛЕШ/КО – А/ЛЁШ/КА – О/ЛЕЖ/КА.
Не лишним будет сопоставить собственные выводы с довольно распространённым именем «Лех, Леш, Лешек – имя славянского происхождения, значение не ясно; возможно, от глагола со значением „хитрить, лукавить“, родственного совр. русскому „льстить“. Польский (Polski) м. Lech (Лех), Lesz (Леш), уменьшительные – Lesio (Лещо, Лесьо), Leszek (Лешек), Leszko (Лешко). Чешский (Čeština) м. Lešek (Лешек), уменьшительные – Leša (Леша), Leška (Лешка), Lešík (Лешик). Имя происх. от польск. Leszek – уменьшительной формы имени Lech».
Теперь о смысловом наполнении столь разнообразного по форме имени. Помня о том, что корневая матрица Л-Г является носителем условно-обобщённого значения «лог-лёг-лаг», мы с абсолютной очевидностью находим ЛОГическое объяснение буквального сходства древнего исконно русского имени Олег с латинским словообразованием lego (legi, lectum) – завещать, набирать, поручать, собирать, читать, в чём сразу видится прямое соответствие эпитету княжеского имени исторического лица – Вещий (ср. сэст. lugija – проповедник)! С производными латинского слова увязываются и остальные титулы вождя: английский legate, испанский и португальский legar, французский léguer, которые в точности отображают качества и свойства, как самого князя, так и первородного значения его имени. То бишь: Олег – это буквально «приЛЕЖный», «поЛОЖительный», «скЛАДный», а потому и «сЛОЖный» «изЛАГатель», по-сути, «вещун», что согласуется с определением слагатель – народный певец, сочинитель народных песен и былин (ср. с лит. lasioti – собирать). Изящное владение словом сочетается в этом имени и с необходимыми способностями государя – «почитатель» (предков) и «собиратель» (земель). Неслучайным в этом ряду становится и латинское legenda – история, от глагола legere – читать, собирать, а также однокоренное ему legion – отборное войско, числом от 3—6 до 10 тысяч, от латинского legiō – сбор, счёт.
Главное, мы с вами пришли к пониманию, что так называемые варяги – это не этнос, а профессиональное военное сословие западных русов, кстати, с берегов южной Балтики (о. Рюген, Пруссия), но никак не со Скандинавского полуострова. А это значит, что Олег – князь, да имяносец, никогда не был Хельге!»
Вернёмся к искомому слову лекарь. Вышеизложенное расследование показывает, что в этимологическом аспекте исконно русское имя Лёша-Лёка родственно словообразованию лечитёль-лекарь, имя Олег-Вольг однородно определению сЛАГатель, а в семантическом плане корневая матрица Л-Ч (Л-К) связана с понятием лу́чше – др.-русск. лучии, ст.-слав. лоучии, лоучьши, лоуче, в значении «более подходящий», от лучи́ть из праславянского lǫčiti, первоначально, «гнуть, связывать», в последующем включившем в себя целый ряд смыслов: смотреть за чем-либо, выжидать, метить, попадать, бросать, получать, ждать, дожить, искать, поджидать, глядеть, пытаться, цель, намерение, соединять. Отсюда делаем вывод о том, что главное призвание лекаря-лечителя заключается в безусловном уЛУЧшении состояния духа и плоти страждущего, посредством присмотра за ним, в самом широком смысле этого слова (ср. с анг. look [lʊk] – смотреть, рассматривать, выглядеть, казаться, взгляд, вид, похоже; like [laɪk] – любить, понравиться, нравиться, полюбить, хотеть, предпочитать, желать, словно; luck [lʌk] – удача, везение, счастливый случай, фортуна, счастье, успех, повезти, везти, посчастливиться). А поскольку глаголы ЛЕЧить и ЛЕЧь одного корня, то, помимо первостепенной задачи – уЛОЖить больного, как необходимого условия для лечения, приЛЕЖность – старательность, является основным качеством в работе всякого лекаря: сравните русское лёг и ляг с датским læge и норвежским lege – лекарь.
К самому же образованию ЛЕКарь всё вышесказанное имеет отношение посредством единородного слова лека́ло. Древнерусское лѫкати (ѫ – носовой звук) значило «сгибать» и было одного происхождения с «лук», «излучина», «лукавый», отсюда «лекало» – то, по чему гнут, изгибают. То есть, однокоренные понятия обЛЕКать и обЛЕЧь (сравните обЛАЧить и обЛАКо) наделяют лекаря-лечителя дополнительными навыками по облачению пациента, как в обЛАТку энергетическую – защитное биополе, так и хирургическую – наЛОЖение швов, снадобий, зелий мазей и повязок на раны.
Реснотный разбор корневой платформы ЛЕК (Ч) АР:
Матричная основа Л-К-Р (Л-Ч-Р) – носитель условно-обобщённого значения «лечить-облечь-прилечь». Примеры:
древнерусский лек (от старо-слав. лѣкъ «останок») – игра в кости, личба – число, счет; лука – изгиб, извилина; лукарево – извилисто, лукно – лукошко, лыченица – лапти, лекъ – лак, лечить – лачить, лакомство – еда, вкусности, лекарство; лача – лад, образец, способ; лечкать – лакать, пить; лечить – личить, считать; лечи – лечь, ложиться; леко – лекарство, средство, снадобье, зелье; лека, лекуба, лечба – леченье, пользованье, целенье и самое лекарство, снадобье; лечец – лекарь, лик – счет, число; лик, лицо, личина – облик, обличие; выражение лица, поличье, изображение, образ, хоровод, круговая медленная пляска с песнями, танок, улица; ликовать – торжествовать, праздновать шумно, веселиться гласно, радоваться, оглушать воздух кликами радости; лики – радостные крики, возгласы; лаковник – принадлежащий к лику, член, собрат, кто ликует, ликователь; личман – образок, локта, локота – разговор, беседа, совещание; локчить – помечать зарубками, метить при переносе сруба; лукас (от лукавый – изворотливый) – волк, бирюк;
санскрит лакша – лак, лека – линия, лок – картина, локика – обычный, лука – простой;
фарси лак – старые изношенные вещи, бессмыслица, пустословие, дурак, глупец, скряга, сто тысяч; лакдирой – болтун, лакка – пятно, клеймо, позор, пачкать, пятнать, позорить; лачак – косынка, платок; лақаб – прозвище, прозвание, кличка (людей); лақва – паралич лица; лақит – найдёныш, подкидыш; лақлақ – болтовня, пустословие, болтать, говорить попусту, трещать; лақулуқ – старьё, ветошь, хлам, скарб; лек, лекин – но, однако, а, впрочем, тем не менее; ликкондан – вилять хвостом (о животных); лиқо – лицо, лик; лиққонак – шаткий, неустойчивый, тряский, зыбкий; лиққондан – трясти, болтать, взбалтывать; лук – жалкий, ничтожный, униженный, хромой, калека; лукидон – деревянный дверной запор, щеколда; лӯкка – трусца, мелкая рысь,медленно ходить, еле-еле передвигаться; луч – голый, нагой, обнажённый, раздетый; гол, как сокол; голышом; лучи – нагота, обнаженность; луччак – лишённый, облысевший; лаҷом – узда, поводья, держать в узде, укрощать; лаҷоҷ – упрямство, упорство, неуступчивость, злоба, злость, излишек, избыток, крайность; лоҷ (у) вард – лазурный небосвод, небесная лазурь, безоблачное небо; лоҷарам – поневоле, волей-неволей, вынужденно, поэтому, вследствие этого; лоҷуръа – полностью, всё до капли (о жидкости); выпивать всё до капли; луҷҷа – середина реки, самое глубокое место в реке или море.
Итог: буквальное значение словообразования ЛЕК/АРЬ (ЛЕЧ/ЕРЬ) – изначально обЛЕКать (обЛЕЧь), иже обЛАТать (обЛАЧить), то бишь, защитить от: порчи, сглаза, морока, маньи, проклятия, ран, язв и т. д. ЯРый, читай «могущий, умеющий»; многим позже смысл слова сместился в вербальную плоскость (словесную, устную), обретя диалектную форму ЛОКТ/АРЬ, ЛОКОТ/АРЬ, ЛЕКТ/АРЬ, то есть, ЛОКОТать, ЛЕКТать, в смысле, загово́рами лякать – пугать нечистую силу ЯРый; и только относительно недавно слово лекарь (лечитель) уже получило своё конечное определение «целитель».
Глава 11
Целитель
Вне всякого сомнения, в начале времён любой врач, лекарь или целитель воспринимался людьми как некий волшебник, чародей и кудесник, что не должно вызывать у современного человека какого бы то ни было сарказма, если учитывать те условия, в которых приходилось больных ставить на ноги, в отсутствие эффективных препаратов и передового медицинского оборудования. В этой связи, секрет чудодейственности древнейших методов лечения, хоть и не целиком, но хотя бы отчасти, может заключаться непосредственно и в самом наименовании борца с человеческими недугами, в виде нейролингвистического кода. По крайней мере, с позиций языкознания, изучение званий людей просвещённых, совершенно определённо, поможет нам раскрыть тайны могущества и силы русского слова, способного не только разить врага на поле брани, но и воскрешать сородичей из мёртвых, как нам об этом повествуют многочисленные народные былины, байки и сказы.
Вот и слово целитель, не смотря на широкое употребление в русской речи, вероятно, тоже хранит в себе тайну возникновения, как самого понятия «целить», так, очевидно, и принципа воздействия его оригинального звучания на ту или иную хворь. А поскольку в слове целитель безусловным корнем является ЦЕЛ, то следует начать наше расследование с популярного во все времена на Руси определения цель, чего нам никак не обойти стороной, и даже более того, придётся его увязать по смыслу с главным словом, заданным в теме.
Когда мы видим пред собой цель, мы представляем себе, так или иначе, некую мишень – тот самый прообраз какого бы то ни было целеустремления. Со словами, созвучными русскому мишень, либо близкими ему по корню, можно столкнуться и в иностранных языках. Но для начала, хотелось бы признаться в своём чрезвычайном удивлении, по-поводу «научного» утверждения о, якобы, нерусском происхождении искомого слова, в то же время, собственная интуиция и даже зов крови всегда мне указывали на исконно русский исток словообразования «цель». Тем не менее, гражданин Фасмер нам говорит, что: «Цель ж., род. п. -и, укр. цiль. через польск. сеl из ср.-в.-н. zil «цель». Как видите, он в очень краткой и, свойственной только ему, жёсткой манере заядлого этимолога, заявил во-всеуслышание о том, что слово цель вышло из его родного немецкого. Большой вопрос, правилен-ли подобный, будто сдавленный в плюшку, лаконизм в академической лингвистике, но на мой взгляд, это просто ужасно, когда без всяких обоснований и пояснений в Этимологическом словаре русского языка (!), слову вешается ярлык «заимствовано», а разбор того или иного слова ограничивается одной строкой, да ещё и с терминами, сжатыми в одну-две буквы, мол, ради экономии. Но проблема далеко не в спрессованной форме подачи материала, а в самой сути изложения, которая абсолютно безоглядно берётся за основу всеми отечественными филологами, тиражирующими под кальку в своих справочниках всё то, что как-то раз подал нам немец-руссист, и это осталось навеки зализанной настольной книжкой на их профессорских кафедрах, и в их же штампованных учебниках.
А сейчас поясню, почему я считаю весьма спорным утверждение о немецких корнях понятия «цель». Стоило только сопоставить переводы значения «цель» в языках германской группы, а это, помимо немецкого – шведский, датский, норвежский, исландский, фарерский, английский, нидерландский, люксембургский, африкаанс, фризский, готский, бургундский, вандальский (на самом деле, вендский – праславянский), гепидский и герульский языки, как тут же выявилось несоответствие с заключением Фасмера, а именно: ни в одном из перечисленных языков, кроме вендского, нет словоформы Zil, даже отдалённо напоминающей немецкую, а переводы данного слова в перечисленных языках никоим образом не пересекаются с фонетикой и орфографией заданного определения! Как так??? Ведь германские языки, по крайней мере, в большинстве своём, должны быть солидарны в таком важном языковом вопросе, как общий корнеслов. Ан нет, из всех германцев одни лишь дойче используют сие слово в речи и на письме.
Зато словоформа Цель, помимо русского, присутствует во всех остальных славянских языках, более того, в угорском-мадьярском, и даже в одном из африканских наречий, смотрите: боснийский cilj, венгерский cél, македонский цел, польский cel, сербский циљ, словацкий cieľ, словенский cilj, хорватский cilj, чешский cíl, эсперанто celon, чева cholinga.
О чём это говорит? Моя версия такова: вопреки утверждению Фасмера и с точностью до наоборот, немцы заимствовали это слово у славян (вспомните принемеченное Фасмером слово абрис, на поверку оказавшееся польско-белорусским абрысом – обрисовкой)! Ведь общеизвестным научным фактом является то историческое обстоятельство, что вся Восточная Германия, если не большая её часть, в раннем Средневековье представляла из себя ареал обитания различных славянских племён, позже онемеченных во времена крестовых походов (нем. Drang nach Osten – «Натиск на Восток»), это территория Австрии, Пруссии и бывшей ГДР, ныне входящей в ФРГ.
Укладываются в общеславянскую лингвоисторическую канву и сведения о так называемых «вандалах», в искажённом имени которых легко угадывается немецкая манера ставить L в конце многих фамилий и родов, не исключением стало и славянское племя Wendel. В позднем Средневековье вандалов стали ассоциировать с предками балтийских славян вендами, у обоих племён был единый бог, вандалы называли его Годан. В древнегерманском эпосе «Беовульф» (искажённое Беловолхв) действует персонаж Вульфгар (искажённое Волхгорд), вождь венделов. Этимология этнонима «вандалы» официально считается не ясной, высказываются предположения о связи названия с индоевропейским корнем wed-, обозначающим, якобы, «воду», хотя, даже любому русскому школьнику не надо объяснять, что в действительности этот корень значит «ведение», в самом широком смысле. В современных языках корень звучит как vand (дат.), vanduo (лит.), однако общепризнанной трактовки происхождения этнонима до сих пор не существует. Вандалы прежде назывались сарматами и скифами, а это предки вендов и славян. Некоторые авторы называли их гетами, и данный корнеслов в своё время был заложен в казачью верховную должность «гетман». Все эти народы, как было сказано в летописных европейских источниках, отличаются друг от друга только именами, но во всём же остальном они сходны: все они белы телом, имеют русые волосы, рослые и хороши на вид; у них одни и те же законы и исповедуют они одну и ту же веру – все они ариане и говорят на одном языке, так называемом антском – прарусском; и, скорее всего, в древности они воспринимались чужестранцами как одно племя, но впоследствии стали называться по-разному: по именам тех, кто были их вождями, коряво вписанными в западные исторические анналы, под будто бы нарочито исковерканными на иностранный манер древнерусскими именами, например: Визимар (ср. Везимир), Годагисл (ср. Годомысл), Радагайс (ср. Радегаст), Гелимер (ср. Холемир) и тому подобное.
Прежде чем идти дальше в расследовании словообразования цель, сделаем обобщение понятий, которые являются синонимами искомому слову, а от оптимизации смыслов двинемся уже к средоточию основного значения. Что мы подразумеваем под словом цель, и какого его толкование? В интернете находим среди множества подобных такую трактовку:
«Цель – направление, мишень, итог, стремление, мета, виды, намерение, конец, мечта, идеал (лат. idealis от греч. ἰδέα – образ, идея), задача, замысел, план (лат. planum – плоскость), проект (от лат. projectus – брошенный вперед, выступающий, выдающийся), расчёт, чтобы, ориентир (лат. oriēns „восходящий“, от гр. orīrī „вставать, восходить, начинаться“, из праиндоевропейского ergh– „двигать, поднимать“), интенция (лат. intentio „намерение, стремление“), телос (гр. telos – конец, цель), смысл, установка, назначение, функция (лат. functio – исполнение, осуществление), миссия (лат. missio, от mittere – посылать), швырок».
Как видите, из пятнадцати слов сего толкования восемь иностранных зачем-то приведены русскому читателю в качестве пояснения русского же слова. Чего ради? Ведь нам придётся искать в словарях совершенно излишние толкования ещё и других слов, которые только отвлекут от конкретной темы, отнимут время, а то и заведут в дебри дескать «научной», но, на самом деле, просто нерусской лексики! Именно так происходит ползучая лингвистическая экспансия, которая, в конце концов, лишит наших потомков родной речи! А вот какие синонимы слову цель есть в древнерусском языке: нарокъ, стежеръ, съмотрь, съмотрѣние, воление, вольство, тако, натычь (для стрельбы), уставъ. Это поможет нам ориентироваться в пространстве иностранных переводов русского определения, для того, чтобы вникнуть в самую суть исходного значения исследуемого слова. Исходя из этой логики, я решил сопоставить схождения корневых платформ в разноязычных понятиях, являющихся близкими по смыслу и родственными друг-другу по корню, либо по корневой матрице или корневому ядру:
английский target – цель => словацкий, чешский terč – направление;
литовский tikslas – цель => литовский taikinys – мишень;
норвежский target – мишень => ирландский toradh – итог;
хорватский težnja – стремление => латышский tiekšanās – стремление;
финский toive – стремление => английский intention – намерение;
английский a task – задача => галисийский tarefa – задача;
голландский taak – задача => финский tehtävä – задача;
французский tâche – задача => валлийский tasg – задача;
испанский tarea – задача => баскский zeregin – задача;
индонезийский tugas – задача => азербайджанский tapşırıq – задача;
венгерский tervezés – замысел => монгольский зураг төсөл – замысел;
хмонг tsim – замысел => хауса zane – замысел;
французский conception – замысел => латынь consilio – замысел;
финский tulos, эстонский tulemus – итог => греческий telos – цель;
финский tulos – итог => русский тул, тулово, втулять, туловище;
греческий telos – цель => русский тело, тёлка => цело, целка (!);
эстонский tähendus – смысл => русский цель, цельно, целостно, в целом.
Итак, на основе приведённых компаративов, которые буквально говорят сами за себя, причём, чуть-ли не по-русски, о том, что: ЦЕЛЬ – это не отдельно взятая заключительная точка любого устремления и движения, а совокупность всех подходов к этой точке, то есть, к месту и времени свершения чего-либо, и их конечному, а главное, естественному и логическому итогу. Примеры однокоренных с русским «цель» слов из кельтских наречий:
кимрский sêl – усердие, рвение; hel – охотиться, преследовать, гнать, гнаться, посылать, прогонять, собирать, накоплять, скопляться, собираться, тратить, бранить; coel – убеждение, доверие, верование, вера; cell – ячея, ячейка, отсек, комната, клетка, келья, камера; celf– ремесло, искусство, умение, ловкость; colli, cyll – упустить, терять, пропустить, лишаться, потерять, утратить, проиграть, растерять, задевать, опоздать, скучать, рассыпать;
гэльский ceal [k’al] – отсутствие, нехватка, исчезать, пропадать;
бретонский jel – щель, трещина; silañ [ˈsiːlã], sil – просочиться, проскользнуть, фильтр; hil – семя, потомство.
Теперь поговорим о, так сказать, умозрительных образах в графической символике какой бы то ни было мишени, как природной, так и рукотворной. Для этого подберём смысловые созвучия к иноязычным переводам слова цель:
итальянский scopo – цель => русский скопление;
галисийский obxectivo – цель => русский объять;
португальский objetivo – цель => русский объять;
французский objectif – цель => русский объять;
гаитянский, креольский objektif – цель => русский объять;
ирландский sprioc – цель => русский спрягать, спрясти;
мальтийский għan – цель => русский сгон;
румынский poartă – цель => русский спёрто;
йоруба ìlépa – цель => русский слепка;
хмонг lub hom phiaj – цель => русский луб, хомутать, пайка;
индонезийский tujuan – цель => русский стянуть;
малагасийский tanjona – цель => русский стяжание;
себуано tumong – цель => русский тумак;
голландский doel – цель => русский сделка;
африкаанс doel – цель => древнерусский съдоление;
суахили lengo – цель => русский слагание;
филиппинский layunin – цель => русский слонить;
маори whāinga – цель => русский свага;
сесото pakane ea bona – цель => русский спаковать, бондарь;
латынь propositum – цель => русский (со) поставить, пропазовать;
валлийский nod – цель => русский надо, (при) нудить;
монгольский зорилго – цель => русский (в) зор;
финский tavoite – цель => русский (со) ставить, тавро – метка.
Следующим этапом распознания смысла одной из граней определения цель будет подборка единородных по этимологии русскому «мишень» иностранных значений, которые переводятся как «цель», но созвучны другим нашим понятиям, раскрывающим дополнительные свойства заданного слова:
белорусский мэта – цель => русский метить, смёт, смять;
датский, норвежский, шведский mål – цель => русский смёл;
исландский markmið – цель => русский маркать;
испанский, каталонский meta – цель => русский мета, метить;
латышский mērķis – цель => русский мерка, замер;
украинский мета – цель => русский смета;
эстонский eesmärk – цель => русский измерить;
азербайджанский məqsəd – цель => русский смекать;
вьетнамский mục tiêu – цель => русский мука, вымучить;
казахский мақсат – цель => русский (на) мёк;
таджикский мақсади – цель => русский макать;
узбекский maqsad – цель => русский мацать;
турецкий amaç – цель => русский умыкать;
зулу umgomo – цель => русский умышлять;
игбо ihe mgbaru ọsọ – цель => русский могу;
хауса makasudin – цель => русский максать;
малайский matlamat – цель => русский мотылять;
кимрский medr — цель => русский мотыра – егоза, юла, непоседа.
Очередной ступенью выявления принципа действа при выборе цели будет поиск изначальных понятий, образовавших саму форму слова, что откроет нам глаза на те естественные условия, при которых могла, и в действительности родилась озвучка процесса целеполагания:
чешский úkol – задача => греческий γκολ – цель;
болгарский гол – цель => сомалийский gool – цель;
валлийский golygu – смысл => русский голыга;
английский, яванский goal – цель, задача => русский голь;
английский glob – комок, клок, большой кусок => русский глыба;
русский глыба => глубина => голубизна => голубь => клуб => колоб => КОЛ/О/БОК => коло => кол => укол => чешский úkol;
албанский qëllim – цель => баскский helburua – цель;
английский telic – завершение => русский телок, телиться;
греческий telikos – финал => русский целиком, целиться;
венгерский telepítés – установка => русский телепаться.
Что мы при этом видим? Формирование ЦЕЛи на основе чего-либо ЦЕЛого, с последующим точечным приЦЕЛиванием, посредством какого бы то ни было устремления, броска, движения, кидания и стрельбы, с целью чего-то достичь или поразить, иными словами «для того, чтобы», созвучием чего являются следующие однокоренные русскому «цель» понятия, с вариативным корневым ядром С-Ц-Т-Ч-К-Х-Г, в значении «чтобы»: албанский që, английский so that, белорусский каб, болгарский че, испанский, каталонский, португальский, французский, галисийский que, греческий ότι, ирландский go, итальянский che, латышский ka, литовский kad, польский że, румынский că, чешский, словацкий že, финский että, хорватский koji, казахский сол, монгольский гэж, узбекский ekan, зулу ukuthi, йоруба ti, суахили kwamba, хауса cewa, чева kuti, яванский sing, гаитянский, креольский ki, латынь quod, эсперанто ke.
Так вот, всему перечисленному родственно же и украинское це, равносильное русскому сие или сё, а также английскому артиклю the, как своего рода указание на нечто намечаемое, своего рода, заЦЕпка ориентира, то есть, мишени (ср. с фарси села, силй – пощёчина, оплеуха). Подтверждением чего могут послужить примеры однокоренных слов, обнаруженные в Толковом словаре Даля: цельшить – бродить кой-как, волочить ноги (а по-сути цепляться); цилик, цылик – молодой гриб (а по-сути цеплак); цецуля – большой ломоть хлеба (а по-сути отцепленный целяк).
На какую мысль наводят наши морфологические находки? В каждом из упомянутых языков существуют сходные морфемы, благодаря такому явлению в мировой лингвистике как звукоподражание. То есть, имитация звука, сопровождающего то или иное действо, заложила основу образования всякого слова, в момент начала его употребления в первобытной речи, вспомните звукоподражательное цап! – обозначение быстрого хватательного движения, действия, которое позже дало начало и диалектному наименованию существа: цап – козел; и названию предмета цап – тяпка. Не исключение в этом бесконечном ряду и слово цель, которое родилось от вполне очевидного соответствия некоему цеплянию за предмет-явление-действо-существо, а посему в истоке своём та или иная ЦЕЛь представляет из себя то, за что ЦЕПЛяются, следовательно любое ЦЕЛое суть сЦЕПЛение множества компонентов, из которых оно состоит, как то: части, члены, коленья, суставы, кость, нутро, покров, голова, череп, мозг и т. д. и т. п. Потому-то и какая-либо плоть в русском языке зовётся телом или туловом, а в животноводстве тёлкателится, рождая уже целенького (в теле – готового) телёнка, способного тут же встать на ноги, и телепаться, хоть и поначалу цельшась копытами о землю (ср. с фарси саланг-саланг – раскачиваясь, покачиваясь, слоняться, шататься). Кстати, из той же матричной обоймы и следующие однокоренные словообразования: ТУЛ, ТЫЛ, ТАЛый, ТЛЕть, ТЛО, доТЛА, ТЛЯ, сТЛАть, сТЕЛить, насТИЛ, сТОЛ, ТЮЛя, ТЯЛо.
Подобный принцип действа при выборе цели, нашёл отражение во многих, как иноязычных, так и родных словах:
норвежский kaste, исландский kasta, ирландский caith, анг. cast – бросок =>
белорусский кідок, украинский кидок – бросок => литовский kad – чтобы;
болгарский хвърлям – бросок => русский шВЫРять, поВЕРгать;
валлийский taflu, испанский tirar, мальтийский tarmi – бросок => английский target – цель => русский торкать, торг;
галисийский xogar, голландский gooi – бросок => болгарский гол – цель;
латышский mest, литовский mesti, латинский mittent – бросок => русский мести, сметать;
эсперанто ĵetu – бросок => латынь projectus – брошенный вперед, выступающий, выдающийся, французский objectif – цель => русский объять, поять, ять, жать;
фарси салб – отнятие, лишение, разделение, отрицание;
санскрит сель – движение => русский цель, сила.
По той же самой, уже выявленной ранее, причине вариативности корневых ядер С-Ц-Т-Ч-К-Х-Г в различных языках, и произошло расхождение корней в определении, по-сути, одного понятия «цель», в отличие от, хоть и редкостного, но всё же разноязычного сходства в определении «целостности»: английский whole [həul] – целый; мальтийский kollha – целый; сесото tsohle – целый; суахили kila – целый; кимрский cwbl, holl – целый (ср. с перс. села – стая, стадо).
Проведя системный анализ определений цель и целое, мы уже легко можем вникнуть в первородный смысл слова поЦЕЛуй, причём, тот факт, что данный корнеслов ЦЕЛ присутствует исключительно в славянских, да и то не всех, обозначениях понятия «целовать», только лишний раз доказывает грубую ошибку Фасмера, выводящего русское цель из немецкого, поскольку, практически, нет ни одного корневого схождения со славянскими значениями «целовать», ни в германских, ни в иных европейских, ни в каких-либо других языках мира, сравните:
албанский puthje => ближе русскому пятнать, пучить;
английский, датский kiss => ближе русскому кусать, касаться;
баскский musu => ближе русскому мусолить, месить;
валлийский cusan => ближе русскому кусание;
венгерский csók => ближе русскому кусок;
галисийский bico => ближе русскому бука – набухший;
голландский kus => ближе русскому кус;
греческий φιλί => ближе русскому пили́, по типу формы впи́лись;
ирландский póg => ближе русскому чпок, по типу формы чмок;
исландский koss => ближе русскому коснуться;
испанский beso => ближе русскому бузить – дуться;
итальянский bacio => ближе русскому буса – орошение;
каталонский petó => ближе русскому петовать – пытать, пестовать – печься;
латышский skūpsts => ближе русскому со (во) купиться – быть в купе;
литовский bučinys => ближе русскому (на) бучены – набухшие;
македонский бакнеж => ближе русскому бухнёж по типу формы балдёж;
мальтийский kiss => ближе русскому киса – кусака;
немецкий Kuss => ближе русскому кушание по типу формы перекус;
норвежский, шведский kyss => ближе русскому кыс-кыс;
португальский beijo => ближе русскому бужить – вялить, валять;
румынский sărut => ближе русскому сорить – сеять;
словацкий bozk => ближе русскому бузок – бузение;
финский suudella => ближе русскому судела – сделка по типу формы свадьба;
французский baiser => ближе русскому бисер – роса, увлажнение, буса;
эстонский suudlus => ближе русскому судность – судьба.
Далее «целовать» на Азиатских языках: азербайджанский öpüş, вьетнамский hôn, казахский сүйіс, лаосский kiss, таджикский бӯсса, узбекский bo’sa, хмонг hnia;
на Ближневосточном языке: турецкий öpücük;
на Африканских языках: африкаанс soen, зулу kiss, игбо nsusu ọnụ, йоруба fẹnuko, сесото kako, сомалийский dhunkasho, суахили busu, хауса sumba, чева chipsompsono;
на Австронезийских языках: индонезийский ciuman, малагасийский oroka, малайский ciuman, маори kihi; яванский kiss => ближе русскому (в) кус – вкушение;
на других иностранных языках:
гаитянский, креольский bo => ближе русскому бо! – божиться;
латынь basium => ближе русскому басим – красуемся;
эсперанто kiso => ближе русскому казать – помечать;
