Тем временем голые мужчины резко перестали танцевать, пообнимались с царём обезьян, затушили костёр «пионерским способом», собрали остатки тряпок и организованной группой ушли в ближайший пролесок. Водитель автобуса радостно завёл мотор.
На этот раз Ольга уселась подальше от всех, выключила звук на телефоне и тихо «щёлкала» для своего блога всё, что видела в окно. За окном вдоль дороги не спеша шло стадо коров, лениво размахивающих хвостами. На такой контент тоже найдутся свои подписчики – люди любят смотреть фоточки из путешествий, особенно из-за границы. Ну да, коровы. Надо только придумать какой-нибудь интересный текст. Вот она погуглит про индийских коров и…
– А потом он сказал, что у бодхисатвы Гуаньинь толстые икры!
– Что-о?! – От возмущения богиня улетела на облаке так высоко, что превратилась в мелкую точку.
– Да-да, толстые икры-ы! – задрав голову, крикнул в небо страж. – И все в трактире смея-али-ись!
Прекрасная Гуаньинь, красная как мак, опустилась на балкончик Небесного императора, выпустив две тонкие струйки пара из крошечного носика.
– У меня не толстые икры!
– А что хозяин трактира? – перебивая её, заинтересовался император. – Не истёк ли он кровью от ран, которые нанёс ему Сунь Укун?
– Нет никаких ран, великий Юй-ди, – помедлив, ответил страж. – И пальцы все у него оказались на месте.
– Удивительно! А те несчастные пьяницы, из которых царь обезьян выбил душу, уже преданы земле? Их семьи носят траур?
– Они не преданы земле, великий Юй-ди, они живы, здоровы и уже трудятся в рисовых полях.
– Вот как! – искренне удивился император. – А разрушенный трактир, наверное, совсем невозможно восстановить?
– Трактир не разрушен, император, – нервно кашлянув, признал страж. – Лишь крыша прохудилась да дверь сорвана с петель.
– Так, значит, всё хорошо?
– Всё хорошо, великий Юй-ди! – радостно подтвердил страж небесных врат.
– Так, значит, у меня толстые икры?! – тихо сказала Гуаньинь, мстительно сощурив глаза.
Массивный китаец сидел на скамейке в парке, с довольным видом надкусывая пшеничный макси-ролл с курицей. Соус стекал по коротким пальцам. Он отпустил пару сальных шуточек вслед проходящим мимо девушкам, но, не удостоившись их ответного внимания, вздохнул и откинулся на спинку скамейки. Где-то поблизости заплакал капризный ребёнок. Залаяла пробегавшая собака. Китаец недовольно поморщился и откусил огромный кусок ролла, наблюдая, как высокий незнакомец садится рядом.
– Ты выглядишь больным, твоя кожа серая и тусклая.
– На себя посмотри, – недовольно отозвался подсевший к нему прохожий. – Скоро твоё пузо тебя перевесит и тебе придётся ползать на четвереньках.
– А ты и ползать не сможешь, будешь извиваться, как слизень, пока не подохнешь на солнышке.
Они замолчали. Толстый китаец умял свой перекус, скомкал упаковочную бумагу и бросил на асфальт перед собой.
– Я не ругаться пришёл, – заметил его собеседник.
– Мне плевать, зачем ты пришёл. Проваливай, ты отпугиваешь от меня девочек.
– Их отпугивают твои сальные руки и щёки, заплывшие жиром. – Высокий мужчина встал, подобрал брошенную упаковку и аккуратно выбросил в урну. – Как ты был свиньёй, так свиньёй и остался, – добавил он, присаживаясь обратно на скамейку.
– Как будто это что-то плохое.
– Уж точно ничего хорошего.
– Зато ты никогда больше не сможешь стать тем, кем был раньше, – легко парировал толстый. – Как идёт твой бизнес? Ещё не разорился?
– Не дождёшься. – Высокий достал смартфон и открыл видео. – Ты видел это?
– Этот позор уже все видели.
– Ты думаешь, это он?
Толстяк пожал плечами и достал из раздутого кармана второй ролл.
– Наверняка. Он слишком тощ для индийского божка.
– Точно. А вот ты со своим тройным подбородком там запросто сошёл бы за местного.
– Урод.
– Свинья.
На скамейку опустился голубь, рассчитывающий, что ему достанутся крошки. Высокий китаец огляделся по сторонам и, убедившись, что никто не видит, быстро схватил нерасторопную птицу и оторвал ей голову. Его собеседник выразительно молчал.
– Что будем делать? – спросил высокий через минуту, выбрасывая в урну остатки голубиного хвоста.
– Не знаю, что будешь делать ты, а я буду есть свой ролл.
– Не подавись.
– Не дождёшься.
– Так мы идём?
– Естественно.
Царевна Яшмовое Личико, абсолютно обнажённая, стояла на смотровой площадке. Ветер развевал её идеальные чёрные волосы. Демон-бык молча встал рядом.
– Гохомаосан, муж мой, я замёрзла.
– А чего ты ожидала, выйдя голой на ветер? – равнодушно спросил У Мован.
– Накрой мои плечи своим плащом.
– Я в пиджаке, царевна.
Он протянул ей высокий фужер, наполненный шампанским, и сделал глоток из своего фужера. Царевна выпила напиток залпом, выбросила фужер в пропасть и обняла себя руками за плечи.
– Муж мой, почему мы переехали сюда? Ведь в нашем современном доме было так комфортно.
– Я переехал сюда, потому что захотел. Вот с какого вонючего обезьяньего хвоста ты сюда заявилась, мне непонятно.
– Как? Ведь я твоя жена, я всегда буду с тобой, наш союз нерушим. И позволь напомнить, возлюбленный муж мой, что ты должен почитать и уважать меня.
У Мован раздражённо сжал челюсти. Хрустальный бокал из-под шампанского прощально захрустел на его крепких зубах…
– И почему мы опять стоим? – спросила Ольга.
– Корова, – коротко пояснил актёр Ашиш и улыбнулся, потирая зудящую красную точку на высоком лбу.
Конечно, блондинку этот ответ не удовлетворил. Поэтому словоохотливый старец вновь согласился разъяснить ей очевидное: корова встала посреди дороги. Почему? Неизвестно. Как долго она будет там стоять? Кто знает. Он лично подходил к ней и смиренно просил пропустить автобус, но она не вняла его просьбам. Просто проигнорировала, но им, коровам, такое можно. Ибо корова – священное животное. Коров нельзя обижать, нельзя прогонять и уж тем более нельзя давить автобусами. Поэтому автобус и вся остальная пробка автомобилей за ним будет стоять, пока священное животное не соизволит уйти. Или остаться на ночь. Почему нет?
Деятельная россиянка логично возразила, что тупая скотина просто стоит и гадит лепёшками на проезжую часть. Старец радостно кивнул, расплывшись в счастливой улыбке. Ольга загуглила и обличающе сообщила, что Индия – первая страна в мире по экспорту говядины. Типа а где тут ваша хваленая святость, а?
Старец пожал плечами и без извинений скрылся в ближайших кустиках. Может быть, выпил слишком много воды, а может, спасся бегством от назойливой и ничего не понимающей иностранки. А может быть… да всё что угодно может быть, с этой чудесной Индией вообще ничего не понятно.
– У Рамы открывается третий глаз, – сообщил ей подошедший сзади Сунь Укун.
– Я знаю, ты говорил. Сто раз. Мне уже все об этом рассказали, – устало отозвалась девушка. – Хануман, ты можешь убрать корову?
– Нет, я не могу прогнать…
– Разве я сказала «прогнать»? – Блондинка заискивающе посмотрела ему в глаза. – Ты говорил, что способен переносить горы. Ну вот. Корова – намного легче, чем гора. Не мог бы ты аккуратно взять корову, поднять её, сделать несколько шагов в сторону и так же аккуратно поставить её на землю за обочиной? Она даже не заметит, что что-то пошло не так. Более того, – Ольга подняла вверх указательный палец, – там травка, которую она сможет есть. Кормить священное животное – это же благо?
– Благо, – согласно закивал Укун. – Но я не буду этого делать, диди-джи.
– Почему?
Сунь Укун замялся, прикусил нижнюю губу, медленно вдохнул полную грудь воздуха и так же медленно выдохнул его обратно.
– У Рамы…
– Стоп! – оборвала его блондинка. – Мне неинтересен Рама и количество его глаз. Почему ты не будешь переносить с дороги корову?
– Она… меня обгадит…
– Ой, всё, – раздражённо согласилась девушка.
С таким аргументом было сложно спорить: корова это может, причём запросто. А им всем потом ехать с обгаженным царём обезьян, «благоухающим» на весь автобус. Нет уж, пусть эта рогатая сволочь продолжает стоять.
Ольга, смирившись с необходимостью ждать свободного волеизъявления коровы отвалить, сошла с дороги и прошла в небольшие заросли кустиков. В конце концов, биолог она или нет? Да, ботаника не её специализация. Но когда ещё ей удастся изучить индийскую флору в естественной среде обитания?
– Съешь ягодку.
Девушка подпрыгнула от неожиданности и резко повернулась на сто восемьдесят градусов. Под низким кустарниковым деревом сидел грязный мужчина лет сорока. Почти голый – вместо трусов какие-то тряпки, обмотанные вокруг бёдер. Волосы свалявшиеся, а зубы такие гнилые, что «свежестью» его дыхания разило, наверное, за километр.
– Что?!
– Съешь ягодку, желтоволосая дэви, – щербато улыбнулся мужчина.
– Спасибо, нет.
– Съешь ягодку, – снова повторил он. – Будешь спокойной, будешь счастливой. Безмятежность окутает тебя, как кокон. Ты услышишь голос йони.
– Кого?
– Йони, – пошло подмигнул этот странный тип.
– Так, похоже, мне пора возвращаться, – пробурчала Ольга, развернулась и пошла назад, к дороге. Но никакой дороги не было.
Она покрутилась, глядя в разные стороны. Заросли, кусты, высокая трава, вдали деревья со стволами, изогнутыми так странно, словно они намеревались завязаться в узел. Только сейчас девушка почувствовала странный запах. Не то чтобы неприятный, но от него болела голова, и весь мир стал каким-то…
– Съешь ягодку!
Полуголый встал и медленно пошёл к ней. В его руке что-то дымилось. Что-то простое и настолько очевидное, чего Ольга никак не могла назвать. И это пугало…
– Дай мне поговорить с твоей йони. Дай мне услышать её голос.
… – Вот видишь, Тяньгоу, наш Сунь Укун находится в Индии. Этот идиот уже снимается в их мыльном сериальчике, выставляя себя на посмешище.
Рогатый У Мован развернул ноутбук, и собака действительно увидела Укуна. На нём была смешная шапка, куча украшений и пошлая набедренная повязка. Он с глупейшим видом кланялся какому-то обвешанному бусами актёру. Потом заиграла торжественная музыка, после которой началась реклама.
– Н-но Хуньдунь сказал… – неуверенно и осторожно начала говорить Тяньгоу и осеклась, встретившись с жёстким взглядом демона.
– Хуньдунь выжил из ума и сгниёт в смрадном Диюе. Или ты так уж хочешь составить ему компанию?
– Нет, господин! Простите, господин!
На экране ноутбука вновь возник царь обезьян. Он плакал, кланялся и нелепо застывал в неестественно торжественной позе, выставив перед собой дешёвую пластиковую булаву.
– Какой позор, – тихо пробормотал У Мован, качая головой. – И это Великий Мудрец, Равный Небу, мама не горюй…
– О-о-о-ом!.. О-о-о-ом!.. – напевал полуголый мужчина, согнувшись в три погибели, чтобы его лицо оказалось на уровне бёдер Ольги.
– О-о-о-ом!.. О-о-о-ом!.. – в том же ритме распевно повторяла блондинка, медленно раскачиваясь из стороны в сторону.
– Бхур-бхува-сваха-та-а-ат!.. – продолжал гудеть её новый знакомый.
– Бхур-бхува-сваха-та-а-ат!.. – с остекленевшими глазами напевала Ольга.
– Савитур-вареньям-бхарго-девасья-а-а!.. – Завывая, мужчина погладил её по бедру.
– Савитур-вареньям-бхарго-девасья-а-а!.. – заголосила она, делая шаг навстречу.
– А ну, пошёл отсюда! – между ними вдруг вырос черноволосый мужчина в костюме. Он ухватил озабоченного певца за горло и как следует встряхнул.
Ольга растерянно заморгала, как будто только что проснулась.
– А что, собственно, происходит? – спросила она.
– Он вас окурил! – злобно огрызнулся господин Ранджит. – Ничтожный червь, исчезни, пока я не вырвал твой лингам с корнем, излив кровью твою муладхару прямо на эту траву!
Усталая блондинка сделала шаг назад и упала. Когда странный помощник режиссёра повернулся к ней, девушка сидела в траве, растерянно потирая пальцами виски.
– Голова болит, – сообщила она.
– Это у нас голова болит, дорогая мисс. – Мужчина схватил её за локоть и рывком поднял на ноги. – Сколько можно вас искать? Мы и так потеряли много времени из-за этой… почтенной коровы! И кто только вас надоумил отходить от автобуса в незнакомом месте? – Он широким шагом ринулся вперёд, взяв Ольгу за руку, так что девушка еле успевала за ним. – Нам надо развезти всех актёров по домам, некоторых ещё и подбросить до гостиницы. А солнце уже садится!
– Как? Вы же обещали отвезти меня к археологам, чтобы завтра… – От быстрой прогулки по высокой траве дыхание Ольги сбилось.
– Корова! И голые танцующие мужчины! Вы же сами видели! Да?
Ольга лишь взволнованно пыхтела в ответ.
– Сегодня уже не успеем, – терпеливо пояснил господин Ранджит. – Завтра поедем.
– Да почему же не успеем?!
Господин Ранджит меж тем вывел её на дорогу. Автобус радостно затарахтел. Все уже действительно сидели внутри с недовольными лицами. Даже Сунь Укун заметно приуныл.
– Потому что, мисс! Вы свалились нам на голову, как град. От вас слишком много проблем: води вас везде, вози, корми, спасай. Почему актёры и персонал площадки должны терять своё время только ради того, чтобы вы попали к русским археологам именно сегодня, ха-ха, да? Сначала мы развезём всех по домам. А потом уже и солнце сядет, где мы будем искать тех учёных ночью, скажите мне?
Как только Ольга вошла в салон автобуса, машина тронулась. Блондинка ойкнула и неуклюже повалилась прямо на колени Укуна.
– Диди-джи, осторожно, ты же меня раздавишь! – капризно возмутился Укун.
Она молча пересела на свободное сиденье рядом и уставилась в окно.
Всё не складывалось. Её обаяшка Укун, став Хануманом, очень изменился. У папы теперь будет куча вопросов по поводу списания с баланса телефона астрономической суммы. Господин Ранджит обманул её, не познакомил с археологами. А что, если и завтра он тоже её кинет? Кто он вообще такой? Странный тип с заточенными зубами…
Автобус остановился, и двое рабочих сцены вышли, направившись к низенькому бараку. Минут через десять, помахав всем ручкой, автобус покинули сразу пятеро актрис массовки. Ольга прижалась головой к дребезжащему стеклу и задремала. А когда проснулась, салон опустел. Да и водителя не было на месте. Вообще никого не было. Машина не двигалась, а на небе за окном сияла полная луна.
– Хануман! – крикнула девушка, кидаясь к выходу, но двери оказались закрыты.
– Твоего учителя здесь нет.
Ольга медленно повернулась на голос и увидела чёрный мужской силуэт в самом конце салона.
– Что вам нужно?
– Мне? Ничего. Мне не нужны даже деньги, которые за тебя заплатят.
Господин Ранджит поднёс к уху телефон и сказал лишь одно слово: «Да».
Хануман прыгал с ветки на ветку, срывал спелые бананы, ловил цветы, подбрасываемые вверх, глубоко вдыхал их аромат и бросал обратно. Он оттолкнулся от мощного ствола обеими ногами, раскинув руки в стороны, перевернулся в полёте и приземлился в самом центре небольшого холма, неуклюже повалившись на бок и беспомощно размахивая всеми пятью конечностями – руками, ногами и длинным хвостом. Кажется, он ушиб плечо.
Толпа обезьян радостно взревела. Мартышки, лемуры, толстые лори, долгопяты и крошечные игрунки, краснобрюхие тамарины и белолобые капуцины, ревуны и макаки, настоящие гиббоны, хулоки, сиаманги и прочая, и прочая кричали, рычали, улюлюкали, били себя кулаками в грудь, высоко подпрыгивали и даже колотили друг друга от переизбытка чувств. Они все торжественно встречали своего нового царя.
– Обезьяны! – отряхнув правое бедро и локоть от налипшей травы, закричал царь. – Я узнал великую истину!
Крики стихли. Тень от проплывающего облачка скользнула по лицу Ханумана, придавая ему таинственности. Все присутствующие внизу, у подножия холма, подались вперёд, желая получше услышать, что скажет царь.
Хануман выдержал паузу, дождавшись, пока все успокоятся и усядутся, где кому удобней, и продолжил:
– Люди произошли от нас!
Толпа разношерстных обезьян дружно ахнула. Самые впечатлительные повскакивали со своих мест, удивлённо озираясь по сторонам.
– Да! – важно продолжил царь. – Люди – наши потомки, которых мы породили!
Теперь толпа замолчала. Поднялся лёгкий ветерок. Макак-крабоед с громким хрустом надкусил клешню краба и тут же получил затрещину от соседа. Пауза была слишком многозначительна и торжественна…
– А видели ли вы богов? Гуаньинь или самого Будду? Разве они не люди?
Семейная группа широконосых ревунов согласно заревела. Остальные обезьяны одобрительно закивали: конечно, боги похожи на людей.
– Они наши неразумные дети! – в полный голос закричал Хануман. – Дети, не уважающие своих отцов! Они возвысились до небес, оставив нас прозябать в диком мире! Они не чтят нас! Они используют нас для развлечений, тяжкой работы, даже для преступлений перед законом! Перед законом, который выдумали сами! Из нашего меха они делают шубы, только потому, что не сумели сохранить свой собственный мех!
Возмущённые обезьяны повскакивали со своих мест и, подняв руки вверх, потрясали кулаками, стуча хвостами по земле.
– Люди убивают нас, чтобы продать в рабство наших детей, наших братьев и сестёр! Они убивают нас ради нашего мяса! А боги позволяют им уничтожать нас, своих родителей! Хватит это терпеть! Мы сами станем богами! Мы будем есть персики бессмертия! Кататься на крылатых конях! Управлять миром! Мы наконец-то поставим на место наших потомков, и люди будут служить нам, принося бананы, инжир и финики, когда мы того пожелаем! Хватит прыгать по деревьям и висеть на лианах, наше место – во дворце Небесного императора!
Наэлектризованная толпа взорвалась. Под вопли, крики, писк и рёв, под овации, прыжки, драки, объятия, нервные почёсывания случился даже один случай восторженного членовредительства. Э-э, не совсем так чтобы именно… Короче, львинохвостый макак закусил собственный хвост и тут же обиженно взвыл от боли. Дурак, что с него возьмёшь…
Когда обезьяний народ чуточку успокоился, начался праздник. Ханумана короновали поделочной императорской шляпой пин тянь гуань, наскоро собранной из коры деревьев и травинок, выполняющих роль драгоценных подвесок лю. Травинки колыхались на ветру, щекоча кончик носа новому «небесному императору». Он почесал нос рукой. Пару раз попытался отплеваться от настырных травинок, набрал полную грудь воздуха и постарался задержать дыхание, но природа взяла своё.
– Апчхи!!! – крикнул он так громко, что веселящиеся подданные аж присели, прикрывая головы руками. – Апчхи!!!
«Император», утирая слёзы, шумно высморкался в широкий лист падуба. Пин тянь гуань съехала набок, травинки беспомощно повисли, а через мгновение вся конструкция развалилась и упала в траву. Обезьяны взволнованно зашептались.
– Я отменяю эти дурацкие шляпы! – вовремя сориентировавшись, закричал царь обезьян. Он встал в полный рост и даже поднял остатки шляпы на вытянутой руке вверх, размахивая ими над головой, чтобы привлечь к себе как можно больше внимания соплеменников. – Не шляпа красит императора, а император шляпу!
– Великий Мудрец! Великий Мудрец! – затараторили обезьяны, раскрыв глаза от удивления таким могучим умом своего правителя. Некоторые прикрывали рты руками, другие, наоборот, скалили зубы в одобрительной улыбке, но умилились и поддержали все.
– Великий Мудрец, Равный Небу! – наконец-то вспомнив полузабытый титул, прокричали вразнобой несколько голосов, и толпа счастливо заревела.
Ольга открыла глаза, но увидела лишь темноту. Её тело затекло и ужасно ныло. Ноги оказались связаны. Неестественно вывернутая стопа вдруг дёрнулась, пальцы сплелись в какой-то немыслимый узел, и девушка взвыла от боли. Впрочем, выть оказалось плохой идеей: она сразу же почувствовала, как по голове словно ударили молотком. И ещё раз. И снова.
И сильные, болезненные периодические удары в левый висок и затылок продолжались с изощрённым садизмом. Девушка попыталась откинуть голову назад в надежде, что это уменьшит боль, но шею заклинило и тоже пронзило судорогой. Ольга закрыла глаза, чувствуя, как по щекам текут слёзы.
– Укун… – сквозь сжатые зубы прошептала она.
Понятно, что никакого Укуна поблизости не было и быть не могло. Но остальные, кто мог бы прийти на помощь, – папа, мама, подруги были ещё дальше – в России.
Полежав несколько минут и выровняв дыхание, блондинка снова открыла глаза. Что ж, судороги прошли – уже хорошо. Теперь пора бы понять, где она и как отсюда выбраться.
Вокруг всё так же было темно. Девушка попробовала пошевелить пальцами, но в запястья тут же врезались верёвки. Руки за спиной были связаны, да так крепко, что она уже почти не чувствовала собственных кистей.
Воздух был тяжёлый, пахло сыростью и ветошью, а ещё какой-то сухой травой. Где же она? В тюрьме? В подвале? В сарае? Ольга попыталась прислушаться: тишина. Ни звука.
Это всегда странно, ведь полная тишина – редкое явление. Обязательно что-то где-то должно шуршать, стучать, шептать или шастать, в общем, проявлять признаки жизни, тем самым обозначая своё присутствие. Хотя бы кузнечики или цикады в траве уж точно должны стрекотать по ночам. Но сейчас не было слышно ничего.
Девушка попыталась встать, но, конечно же, не смогла. Когда-то в детстве отец учил её, что в такой ситуации нужно сесть, пролезть ногами через руки, и тогда последние окажутся впереди, а значит, можно будет развязать верёвку зубами, а потом уже при помощи рук развязать ноги. Так всегда делают суперагенты в кино, тот же Стэтхэм или Джеки Чан.
И да, это всё очень хорошо в теории. Так же хорошо и весело в игровом варианте, когда тренируешься с папой, как в детстве. Но, оказывается, в реальности, если пролежать энное количество времени связанной, то тело совершенно неспособно на подобные гимнастические подвиги. К тому же дико болит голова.
Спустя несколько долгих минут упрямой борьбы с самой собой Ольге наконец удалось сесть, но она тут же повалилась на бок, не удержав равновесия. Примерно в это мгновение наконец-то послышались хоть какие-то звуки помимо шума от её возни. Она услышала, как совсем рядом отпирается дверь, затем в углу мелькнул тусклый свет, чьи-то шаги шуршали соломой на полу.
– Нравится?
– Хорошая, – удовлетворённо сказал один из мужчин другому, осматривая пленницу при свете дешёвого слабенького фонарика. Ольге не было видно его лица, но почему-то она подумала, что индус улыбается, глядя на неё.
– Попробуешь? Или мне начать?
Девушка смотрела на индусов затравленными глазами и беспомощно извивалась, как червяк.
– Нет, не надо, смотри, какая хорошая, какая светлая. Глаза голубые, как небо. Испортим – дорого не продадим.
– Она из Европы, дорогой Камал, наверняка уже порченая.
Тот, кого называли Камалом, пожал плечами. Он был невысокого роста и среднего телосложения. Пожалуй, это всё, что блондинка могла бы о нём сказать, так как луч фонарика светил ей прямо в лицо и она почти ничего не видела.
– Ну тогда давай попробуем… – неуверенно решил Камал. – Прямо здесь?
– А где ещё? – Второй негодяй был чуть-чуть повыше и, судя по голосу, старше. – Не тащить же её в дом? У меня там мать, жена, сестра, брат, младший брат, у сестры ребёнок, муж, у брата жена, дочь, тётка, у тётки дочь, у дочери тётки сын и дочь, а дочь дочери тётки…
– Амал, я знаю всю твою семью, – слегка покачивая головой из стороны в сторону, остановил его Камал. – Зачем ты про всех так долго рассказываешь?
– Да чтобы ты понял, дорогой Камал, – так же качая головой, ответил Амал, – почему я не хочу тащить её в дом. Куда я её там положу? И где мы там ляжем? А если брат тоже захочет? А если дядя потребует уступить ему по старшинству? А если проснётся дедушка?
– Твой дедушка не просыпается уже пять недель, Амал! Он не проснётся!
– Что ты говоришь, дорогой Камал? Разве ты Будда, знающий истину? Разве ты можешь определять судьбу и путь человека по одному взгляду на него? Я говорил тебе, несчастный упрямец, мы не будем сжигать дедушку, потому что он может проснуться в любой день!
– Да он уже дурно пахнет, Амал! – снова покачал головой Камал, эмоционально взмахнув фонариком.
– И что же? Доживи ты до его лет да полежи несколько недель немытым, и ты тоже будешь пахнуть, как тухлая требуха! Какой же ты непочтительный человек, так говоришь о моём дедушке, а ещё друг!
– Да вы все не моетесь, однако плохо пахнет только он один!
– Ну хоть бы и так! – нервно качнул головой Амал. – Мы повесили в доме пучки ароматных трав, зажгли агарбатти, и дедушкой не пахнет, если не особо его нюхать. А вот зачем ты принюхиваешься в чужом доме, а? Такого вредного гостя никто не пустит на порог!
Всё это время Ольга пыталась распутать верёвки на руках, но куда там. Отползать в сторону ей показалось бессмысленным – но разве она сможет сбежать от похитителей, связанная по рукам и ногам? Наконец чуть не поссорившиеся индусы вспомнили о ней.
– Значит, начнём прямо здесь? – спросил Камал друга, снова светя ей в лицо фонариком.
– Я… я не порченая! – удивляясь сама себе, крикнула девушка. – Я чиста и невинна! Меня можно дорого продать!
Индусы неуверенно переглянулись.
– Говорит, не порченая.
– Да врёт, блондинки все порченые.
– А вдруг не врёт?
– Тогда её можно дорого продать, – после непродолжительного молчания, качая головой, заключил старший из сообщников.
– Она так и сказала!
– Какая разница, как она сказала? Она женщина, дорогой Камал!
– Если вы найдёте Ханумана, он заплатит за меня большой выкуп! – вновь вмешалась Ольга.
– Посмотри, дорогой Камал, вот что бывает, если позволить женщине открыть рот: она уже поучает нас, кому выгоднее её продать!
Тот в знак согласия возмущённо покачал головой.
А в следующее мгновение в рот ей запихали какую-то старую, грязную тряпку. Девушка протестующе замычала, но внезапно от этой гадости во рту её накрыл приступ тошноты, поэтому Ольга приняла единственно верное решение – успокоиться, расслабиться и глубоко дышать носом.
Самолёт плавно набирал высоту. За окном иллюминатора черным-черно. Облака закрыли звёзды, и никаких городов, сверкающих огнями, внизу видно не было. Стюардессы и стюарды в ярких эффектных брючных костюмах разносили пассажирам еду. Сонные и усталые люди медленно открывали горячие крышечки из фольги и, зевая, ковыряли вилками в предусмотренном авиакомпанией питании.
