Грушенька Светлова "Стеклянная бабочка"

– Перестань… умоляю… прошу.... – жалобно прошептали губы из последних сил, хотя она уже почти потеряла самообладание. Люда издала слабый стон, закусила губы, чтобы его подавить, и вцепилась в продолжающие ласкать мужские руки – то ли чтобы оторвать их от себя, то ли чтобы их удержать. Любое движение, любая попытка вырваться доставляли ей острое наслаждение из-за соприкосновения с его телом, с его руками и губами, а еще ей нравилось, действительно нравилось ощущать себя беспомощной перед его звериной необузданной силой и непредсказуемостью. – П-пожалуйста, прекрати… Не хочу… Ненавижу тебя! Нен-ненавижу…

Все это ее наивное сопротивление, жалкие просьбы и слезы приводили мужчину в восторг, как голодного хищника провоцирует и заводит любое сопротивление его жертвы. К тому же от этой глупой девчонки так сладко пахло возбуждением, что он просто дурел от нее, как от крепкого наркотика, открывающего неизведанные ранее палитры эмоций и ощущений. В какой-то миг их глаза встретились в отражении и обоих будто дернуло током. Саша откинул назад ее голову, резко потянув за волосы.

– За сегодняшнюю выходку ты мне дорого заплатишь, солнышко, – злорадно прохрипел он в пылающее ушко, уже с трудом контролируя собственное дыхание и желание. Эрекция уже причиняла боль и мешала контролировать свои порывы. – Я тебе всю задницу исполосую… Буду ебать во все дыры до кровавых мозолей, если не вымолишь прощения… И даже не думай, что дам тебе сегодня кончить… маленькая текучая сучка… Тебе ясно? Ясно?! – яростный окрик и новый мощный рывок за волосы заставили Люду вскрикнуть, из глаз снова неконтролируемо брызнули горячие потоки слез. Перед взором заплясали темные круги, а вся реальность поплыла.

– Из-извини, – пролепетала она, едва двигая губами.

– Что-что? Я не расслышал! – снова рывок и безжалостные ядовитые нотки в голосе.

– Я больше не буду… п-пожалуйста… прости…

– А ну встала на колени! – Он толкнул ее на пол, надвигаясь и загоняя ее в угол, поймал за волосы на затылке, отвесил несколько унизительных пощечин. – Брюки расстегнула! – властно сцедил он наконец, нависая над ней, стоящей на коленях, и больно сжимая рукой ее щеки.

У Люды дрожали руки. Она ведь знала, что так все и закончится, что станет только хуже. Почему она вдруг поверила, что сможет справиться с собой и с ним на этот раз? Потому что подумала, что ей поможет этот сегодняшний детектив? Разве он не хотел от нее того же самого? Разве в его глазах не читалась та же похоть, жажда власти и обладания?

Пока Саша стягивал с себя рубашку, обнажая мускулистый и точеный, как у какого-нибудь мифического полубога, торс, девушка, стоя на коленях, поспешно расстегнула его брюки и выпустила наружу его член. Он нагло и мощно вздымался перед ее лицом, словно символ его власти над ее низменной сущностью, не способной противостоять своим желаниям. Даже сейчас, боясь и ненавидя, она не могла не восхищаться звериной красотой этого мужчины, его силой, его животной притягательностью и наглой самоуверенностью. Таким он по сути был всегда, во всем, со всеми. Именно поэтому его слушались, ему подчинялись, им восхищались. Наверное, именно поэтому и она не могла ему противостоять. Все в ней пылало, пульсировало, наполнялось мучительной истомой и невыносимой жаждой обладания.

Саша опять ухватил ее за копну волос на затылке и закинул ей назад голову, то плавно водя горячим напряженным членом по ее лицу, то похлопывая ее по щекам, то вжимая ее лицо себе в пах. Он дразнил ее послушно приоткрытые губки и язычок, еще больше пробуждая ее желания, руша все ее защитные барьеры, позволяющие ей ощущать себя здравомыслящим человеком, а не бездумным животным, которым руководят только страсти. В мужских темных, довольно и лениво усмехающихся глазах пылали адские угли, а губы то злорадно нашептывали бесстыдные нежности, то грубо выплевывали оскорбления, заставляя Люду сходить с ума от этой дикой, запутанной животной игры, которую она уже разучилась отличать от реальности. Тонкие пряди волос прилипли к ее мокрым щекам и подбородку, обнаженная грудь слегка покачивалась в такт ее движениям, зарозовевшиеся от ласк соски иногда, будто невзначай, касались мужских брюк. Ее короткая юбочка колыхалась над великолепными упругими слегка разведенными бедрами, из-за сдвинутых в сторону трусиков тонкой блестящей струйкой на пол стекал и капал горячий мед. Ее губки уже не казались такими робкими и беспомощными, как поначалу, они сосали жадно, несдержанно и с удовольствием, а язычок обжигал, дразнил, жалил, словно желал его прикончить. Саша знал, как этой маленькой распаленной развратнице сейчас хотелось трахаться или хотя бы прикоснуться к себе, только она не сделает этого без его разрешения, даже если возбуждение причинит ей боль.

Все. Больше он не мог себя контролировать – поймал эту сладко сосущую соблазнительницу сначала за волосы, потом крепко сжал ее голову между ладоней: одна рука – под подбородок, другая – на затылок. Теперь эта ангелоподобная очаровательная минетчица не отвертится. Рывок – и член вторгнулся в горячую влажную глубину, головка чувствительно скользнула по шершавому язычку, по гладким нежным тканям, уткнулась до предела, нетерпеливо забилась в девичьем ротике, нещадно тараня губки. Боже, как она умела сводить его с ума… только от нее пробирало так, что, казалось, от переполняющего кровь, нервы и мозг кайфа взорвется сердце – трахая такую лакомую девочку не страшно было и умереть. Не дав ей отдышаться после неистовой гонки, член на этот раз вонзился глубоко, очень глубоко. Она пыталась дышать, но горло сдавили спазмы, доставляя удовольствие ее мучителю и вызывая рвотный позыв у нее. Из глаз девушки брызнули слезы, она инстинктивно попыталась отстраниться, но мужские руки держали крепко, давили, сжимали, как в тисках, и покачивали, помогая проникнуть еще глубже. Люда взвыла, только вой получился глухой и захлебнулся в приступах удушья и тошноты, руки с новой силой уперлись в мужские бедра, коготки лихорадочно вонзились в его брюки. Как же классно было ебать эту беспомощную принцессу…

Саша блаженно закинул назад голову и совершенно забыл, что перед ним на коленях стоит живой человек. Зафиксировав ее голову, он безжалостно удовлетворял свою похоть, которая переполнила сейчас его мысли, его член, все его одеревеневшее от напряжения тело. Люда задыхалась, жалобно стонала и корчилась перед ним на коленях, безрезультатно пытаясь его оттолкнуть, давясь и плача. Куда девался в этот момент ее инстинкт самосохранения, она и сама не могла сказать. Наверное, ее переполнял страх, чувство беспомощности и собственного бессилия. И еще – постыдное унизительное сладострастие. Он сделал с ней что-то страшное, постепенно сломал ее, превратил в свою собственность.

Наконец тело мужчины нервно содрогнулось, из мужских губ вырвалось довольное победное рычание, окаменевший член требовательно ткнулся глубоко ей в горло, тут же выскользнул обратно, снова мощно ринулся назад, набухая и пульсируя, но в последний момент все же потерся, подрагивая, о ее губы и спустил ей на лицо и язычок теплые упругие струи спермы. Все еще зажатая в его руках, девушка, зажмурившись, шумно хватала ртом воздух, закашлялась, едва держась за его бедра от слабости, чтобы удержать равновесие.

– В глаза мне смотри… – угрожающе прошипел он, тяжело дыша после мощного оргазма. – А теперь облизывайся… досуха… – Люда заморгала на него своими сказочно бездонными незабудковыми глазами, попыталась облизаться, но онемевшие губы и язык ее не слушались, она закусила нижнюю губку, но не выдержала и снова заплакала. – Твою мать! – Саша оттолкнул ее в сторону. Эта ее детская беспомощность в сочетании с божественной женственной красотой когда-нибудь сведут его с ума. Контролировать себя с ней становилось все труднее. Когда-нибудь он сорвется и… что тогда? Он отвернулся, нервно провел пальцами по волосам и по лицу. Черт, все руки пропахли ее опьяняющим ароматом. Он застегнул брюки, глубоко вздохнул, чтобы успокоиться.

– Приведи себя в порядок, солнышко. У тебя есть полчаса. Дверь в ванную не закрывать.

Люда все еще беззвучно плакала, но заставила себя подняться и пойти в ванную комнату. Она кое-как стянула с себя обрывки одежды и босиком прошлепала по холодным серым плиткам к огромной черной ванне, затем опустилась на колени на холодное дно, закрыла слив и открыла кран. Пока набиралась вода, она умывалась, пытаясь смыть с себя боль и обиду. Где-то глубоко в ее сердце, словно маленький уголек, только что тронутый огнем от большого пожара, все больше разгоралась ненависть.

Ее тиран занял свое любимое место за ее спиной, вальяжно раскинувшись на удобном плетеном кресле и в задумчивости потирая рукой подбородок и плотно сжатые губы. Он уже протер волосы полотенцем и сменил костюм на мягкий короткий махровый халат. Истомившийся по хозяину пес заискивающе подобрался сбоку и положил ему на ногу тяжелую голову. Саша почесывал Гектора за ухом и с наслаждением наблюдал за своей укрощенной невестой. Вид прелестной водяной нимфы доставлял ему эстетическое удовольствие и отвлекал от мыслей о настойчиво преследующих его в последнее время неудачах в бизнесе. А еще его сладко, очень сладко тешила мысль, что эта красивая беспомощная девочка принадлежит ему, ему одному. И именно она должна спасти его от краха. Нельзя позволить ей выйти из-под контроля именно сейчас, когда он уже принял решение на ее счет. Правда, чтобы сделать ее по-настоящему покорной, придется преподнести ей еще один урок и показать, что бы он с ней сделал, будь она и вправду его сукой.

– Гектор, розги и ошейник! – скомандовал он, ласково похлопывая собаку по лоснящейся черным благородным блеском мускулистой шее.

***

Люда рванулась в последний раз, сама не понимая зачем, ведь она прекрасно знала, что ослабить его узлы ей не под силу. Лишь страх и гнев из-за собственного очередного фиаско все еще вынуждали ее сопротивляться. Толстые мягкие веревки всегда казались такими ненадежными, но все же никогда не оставляли ни малейшего шанса, только давая ложное ощущение, что она в любой момент может высвободиться. Тяжело дыша и хватаясь руками за канаты, чтобы ослабить натяжение пут на запястьях, она неотрывно следила за передвижениями своего личного демона. А он как всегда не спешил, следил за ней неотрывно своими вечно алчущими, звериными, непонятными глазами и медленно, мучительно медленно, выбирал орудие для своих пыток, застыв над ящиком комода и перебирая пальцами плетки, цепи, зажимы и прочие свои многочисленные игрушки. Сейчас она могла любоваться им в полном великолепии наготы. Мощные мускулистые плечи, широченная спина в буграх мышц, рельефно накачанная грудь, точеный крепкий торс, узкие бедра, соблазнительно круглые ягодицы, стройные сильные ноги и, конечно же, здоровый, как у жеребца, член, которым он мог по собственной воле как отправить на вершины блаженства, так и причинить боль… сильную боль… От его по-мужски грубой порочной красоты сладко мутило и блаженно сосало под ложечкой. Девушка облизала пересохшие губы.

– Я устала… Мне надоело это все… Я не хочу больше этих игр… – прошептала она, в очередной раз пытаясь выкрутить руку.

– Я не играю в игры, солнышко. Я ведь тебя с самого начала предупреждал.

– Ты не можешь делать это без моего согласия!

– Разве? Почему нет, если нам обоим это нравится?

– Мне не нравится! Не нравится!!!

– Тогда почему ты каждый раз сюда заявляешься и дразнишь меня своим нытьем и полуголой задницей? Ты же знаешь, каков будет результат… Так, может, уже смиришься со своими предпочтениями?

– Я… я просто хочу, чтобы ты изменился… – она попыталась добавить в голос нежности. – Ради меня. Саш, пожалуйста… Пожалуйста! Ну ты же можешь быть другим!

– Мило… Нет, правда. Это очень трогательно… – холодно улыбнулся он. – Всего полчаса назад ты кричала, что хочешь расстаться, а теперь уговариваешь меня измениться ради тебя… Ты такая непоследовательная, моя девочка… Женская наивность всегда заводит…

Мужчина так и не выбрал ничего подходящего, еще раз в задумчивости ощупал взглядом каждую пядь непристойно распростертого на постели женского тела. Люда снова умопомрачительно сексуально дернулась, вызвав у него самодовольную усмешку и мощный прилив крови внизу живота. Идеальная для этой невинной пташки, пошлая и развратная поза – и руки, и длинные стройные ножки, исполосованные следами от розгов, привязаны к толстой поперечной балке на высокой спинке кровати. Все ее лакомые нежные прелести вульгарно выставлены вперед и предоставлены в его полное распоряжение. Какое же у нее безупречно красивое тело – везде, в любых ракурсах, во всех даже самых потаенных местах. Иметь ее – всякий раз одно удовольствие.

– Что ж… пожалуй, будем импровизировать… – наконец заговорщически протянул он, вызывая у своей жертвы очередной приступ нервной дрожи.

Саша неторопливо прогулялся к бару, достал бутылку эксклюзивного коньяка, бокал и подставку для подогрева со свечой, плеснул немного ароматного золотисто-медного напитка на дно, вдохнул первые испарения, пошарил на письменном столе, нашел зажигалку, поджег свечу.

– Выпьешь?

– Да.

– Умная девочка…

– Пожалуйста, не пугай меня…

– Пока что даже не начинал… Просто тебе нужно расслабиться, – он поднес бокал к ее губам, дал отпить полглотка. – А теперь открой рот. Открой рот, я сказал! – мужской голос погрубел, а пальцы крепко сжали ее щеки, причиняя боль. Люда послушно разомкнула губы и зажмурилась, чувствуя, как в рот, расплескиваясь, льется тонкая струйка обжигающего напитка. Она закашлялась. – Моя умница. Глотай. – Саша склонился над ней, обдавая жаром своего тела, слизывая капельки коньяка с пылающих девичьих щек и подбородка и по-звериному жадно целуя губы. Впрочем, совсем не долго. Последние капли из бокала были выплеснуты на пол, а мужчина уже направился в ванную комнату и вернулся с флаконом душистого масла для тела. Бокал наполнился прозрачной тягучей жидкостью, которая заискрилась над беспокойно подрагивающим пламенем свечи. Саша аккуратно поворачивал его, позволяя огню облизать хрусталь со всех сторон. Люда сглотнула, ожидая своей участи.

– Ты греешь слишком долго, – прошептала она.

– А ты слишком много болтаешь, – безразлично ответил он. – Еще одно слово, и я заткну твой болтливый ротик кляпом. – Он взял в руки бокал, капнул пару капель масла себе на запястье и отдернул руку. – Действительно, передержал… – мужские губы расплылись в ехидной улыбке. Люда содрогнулась, потому что он вдруг медленно и грациозно, как лев, скользнул на постель с бокалом в руках и прилег у ее бессовестно разведенных в стороны ног, вальяжно опершись на локоть. Его взгляд неторопливо прошелся по ее кукольно красивой, будто сердцевина экзотического воскового цветочка, киске, затем по нежной бело-розовой звездочке ануса, и на лице появилось хищное похотливое выражение. Люда вся сжалась и задышала часто и звучно, не в состоянии взять себя в руки. Саша наклонился. Какие-то доли секунды она чувствовала его теплое дыхание у себя на киске и его пальцы, нежно поглаживающие ее попку, а затем вдруг его шершавый горячий язык невыносимо нежно коснулся ее ануса, неторопливо лизнул, чувственно потер, слегка проник, очертил небольшой круг и скользнул вверх, заставляя ее лихорадить. Из ее губок вырвался слабый, но отчетливый возглас, а мужской язык уже осторожно погрузился в ее лоно, несколько секунд извиваясь, как змей-искуситель, а затем продолжил свой путь вверх, обжигая тут же запульсировавший бутончик клитора едва уловимыми шелковистыми прикосновениями. Люда то ли вскрикнула, то ли звучно выдохнула, судорожно вцепилась в веревки и, напрягая каждый мускул, нетерпеливо заерзала под мужскими губами. Его рот уже накрыл ее киску полностью, осторожно вобрал в себя и пухлые губки, и бутон, засосал, заласкал языком чувствительный бугорок, а порочный, пьяный от наслаждения взгляд испепелил девушку, заставляя вспыхнуть, закрыть глаза и издать беспокойный стон. Не дав своей жертве насладиться этой игрой в полной мере, он оторвался от нее и сел на колени, расставив ноги и поглаживая свой член.

– Какая же ты сладкая… Жаль, что я не люблю отлизывать… Я люблю трахать… и, конечно, мучить… А что должна сказать моя девочка за доставленное удовольствие?

– П-пожалуйста, отпусти… – пролепетала она, зная, что за ласку скоро придет расплата, что бы она ни ответила.

– Неправильно, солнышко… – разочарованно вымолвил он. – Не нужно лишний раз меня провоцировать… – ее мучитель протянул руку с бокалом, медленно наклонил и пустил тонкую переливающуюся в приглушенном свете ночника струйку ей на грудь, плавно огибая призывно торчащий сосок. Девушка вскрикнула и изогнулась, задыхаясь от боли.

– Так что ты должна была сказать?

– С-спасибо, хозяин, – шепнула она едва слышно, пытаясь прийти в себя. Кожа на груди мучительно горела, но новая струйка масла уже потекла на другую грудь и на живот, вновь вынуждая извиваться и стонать.

– Я не расслышал… – вымазанные в масле пальцы Саши тронули ее сосок, томительно потеребили, покрутили, потянули и тут же упустили, проскальзывая по масляной коже. Рука накрыла упругий холмик груди, ласково растерла блестящие лужицы по лоснящейся гладкой коже, пружинисто сжала, выпустила и снова погладила.

– Спасибо, хозяин, – она зажмурилась и напряглась, чтобы взять себя в руки. В тех местах, куда лилось разогретое масло, кожа горела от любого Сашиного прикосновения, будто его руки были раскаленными, но соски предательски отзывались на его искусные ласки, пропуская электрические разряды через все тело к низу живота. Саша вылил остатки масла на гладенький голый лобок, наблюдая, как блестящие струйки сбегают у нее между ног по пухлым половым губкам, огибая розовую ягодку клитора. Он тронул ее пальцами, вымазал текучей теплой жидкостью и растер всю киску ладонью, затем осторожно ввел два пальца в ее нервно сжимающуюся розовую щелку. Как же там было тесно, мокро и горячо…

– Что должна сказать послушная сучка, когда ее трахают?

– С-спасибо, х-хозяин… – ее голос сорвался, Люда задрожала от охватившего ее блаженного озноба, тело отзывалось на каждое его движение: то медленные плавные скольжения, то стремительные глубокие толчки, то головокружительные поглаживания клитора. Она судорожно ловила ртом воздух, пьянея от наслаждения, теряя самоконтроль и выгибаясь, насколько это позволяли веревки.

– А если так? – Саша добавил к двум пальцам еще два, большим прижал раскрасневшийся пульсирующий бутончик, подразнил, потер, поласкал, принялся ритмично растягивать ее сочную узкую дырочку. Мышцы ее лона нетерпеливо сжимались, его пальцы погружались в медовую горячую бездну, голова девушки металась по подушке, пальцы крепко стиснули веревки, ноги подрагивали.

– Ооо… – Люда застонала в голос, задыхаясь, нервно содрогаясь, пытаясь насадиться разгоряченной киской на его руку и бессовестно вертя вымазанной в масле попкой. – Трахни меня… пожалуйста, трахни… ооо… пожалуйста, хозяин… пожалуйста…

– Чшшш… – мужская рука замерла и вдруг отстранилась, девушка беспокойно вскинула голову, пытаясь зафиксировать ошалелый от кайфа взгляд на лице своего мучителя. – Очень нехорошо… – разочарованно протянул Саша, покачав головой. – Разве я разрешал тебе кончать?

– Н-нет… прости… прости… – Люда беспокойно дышала, внутри все так горело, что, казалось, еще одно, всего лишь одно прикосновение, и она испытает ни с чем не сравнимое наслаждение, но мужчина вовсе не собирался продолжать.

– Я разве не предупреждал тебя, что сегодня я не позволю тебе кончать?

– Ты… ты говорил, что позволишь, если я попрошу прощения… – ее бросило в жар от собственных слов. Черт, черт, черт, что она несла? Почему опять ему поддавалась, принимая его правила игры? Почему позволяла так с собой поступать?! Она на миг прикрыла глаза, чуть не плача. Желание изводило ее, выжигало все изнутри, причиняло боль, сводило с ума. Люда покусала пересохшие губы и попыталась взять под контроль дыхание и сердцебиение, но взгляд невольно притягивало соблазнительное мужское тело, обжигающая мужская улыбка, вымазанные в масле мужские руки и еще здоровенный член, который он дрочил у нее на глазах. Безумие… безумие… он когда-нибудь сведет ее с ума… Рука Саши ускорилась, пунцовая, переполненная, влажно блестящая головка замелькала в его пальцах с умопомрачительно сексуальными развратными звуками… Затаив дыхание, Люда любовалась игрой его великолепных, напряженных мышц. Наконец на ее киску выплеснулись густые белые струи, заставляя ее вздрогнуть от остроты ощущений. Мужчина удовлетворенно выдохнул, придвинулся, плавно поводил еще сокращающимся членом по ее трепещущему, забрызганному спермой цветочку, снова будоража все ее нервные окончания…

– П-пожалуйста… – жалобно простонала она.

Пытаясь отдышаться, весь влажный от пота, довольный и самоуверенный, Саша криво усмехнулся.

– Ты пока что ничего не заслужила, солнышко… К тому же я еще не выпорол тебя как следует…

– Так делай скорее, что хотел!!! – закричала она вдруг, не вынеся напряжения. Ее мастер нахмурился, но все же выдержал многозначительную паузу, покачал головой, с упреком поцокал языком – даже это получалось у него дьявольски сексуально. Девушка наблюдала, как перекатывались желваки у него на щеках, как он закинул голову, разминая шею и поигрывая мускулами. На миг она даже подумала, что ничего страшного не произойдет, что он вовсе не рассердился, но тут его рука взметнулась в остервенелом замахе.

– Какого, – удар, – хуя, – удар, – ты орешь, – удар, – на своего, – удар, – хозяина?!

Кожа на бедрах вспыхнула адским пламенем от его увесистых шлепков. Люда задохнулась, вся сжавшись, как тугая пружина. Что ж, зато возбуждение теперь почти ее не мучило… пока… потому что он обязательно позаботится и об этом, чтобы измучить ее еще больше и унизить, чтобы она признала свое полное поражение. Дикий, яростный и неумолимый, он поднялся, ринулся к письменному столу, схватил оставленные там розги и обернулся к своей жертве.

– Сука… чертова сссука!!! Когда ты научишься мне подчиняться?! – на ее бедра и ягодицы снова посыпались удары, на этот раз сильные, действительно сильные. Люда закричала, но крики захлебнулись от шокового удушья, она больно закусила губу, зажмурилась до рези в глазах и принялась считать – ведь не могло все это продолжаться вечно…

ГЛАВА 2

'Cause you never hurt

Someone who wants to learn

To be your slave[2 - ) Конечно, ты никогда не ранишьТого, кто хочет научитьсяБыть твоим рабом.]

Norah Jones «All a dream»

Звонкие удары, звяканье металла, мужская ругань, крики, короткие грубые приказы. Женские стоны иногда переходили в тихий плач, но потом вдруг сменялись сладким шепотом, нежными мольбами и робкими извинениями. Она умоляла его продолжать и повторяла за ним грязные словечки, которые доставляли ему удовольствие. И эта их ссора, так похожая на идеально отрепетированную игру, в которой оба на зубок выучили свои роли, никак не выходила из головы…Так кто же она? Хорошо выдрессированная и развращенная бестия… или беспомощная запуганная жертва?

Влад сорвал с себя наушники. От бархатистого голоса Люды и ее таких пронзительных и непонятных волнующих стонов у него во время прослушки по щекам и спине бежали мурашки. А сейчас его бросило в жар, совсем как когда-то давно, когда он только начинал детективную практику, и ему лично приходилось выполнять самую черную работу, чтобы войти в курс всех дел и чтобы знать всю подноготную этого грязного бизнеса. Помнится, что это казалось забавным, дерзким, будоражащим, хотя как правило шокирующим и отвратительным. Впрочем, привычка со временем сгладила впечатления. Как выяснилось в результате тогдашних его детективных изысканий и наблюдений, люди в целом оказались довольно-таки мерзкими существами – развратными, трусливыми, беспринципными. И они всегда готовы были продать душу хоть самому сатане, лишь бы скрыть свои мерзкие тайные пристрастия от окружающих, когда их припирали к стенке. Подслушанная сцена разбередила в нем фейерверк давно угаснувших или насильно подавленных чувств. Сейчас их палитра варьировалась от искреннего сочувствия к измученной и сломленной девушке до разочарования в слабости и покорности ее характера. Кроме того к этому всему примешивалось отвращение и ненависть к долбанному садисту… А еще его мутило от неоднозначности собственного восприятия ситуации и от себя самого за мощный стояк, с которым он ничего не мог поделать с тех пор, как услышал эти дьявольски обольстительные стенания очаровательной грешницы…

Детектив стиснул зубы, коротко, но глубоко вздохнул, стараясь успокоить непомерно разогнавшееся сердце, зажмурился, потер лоб. «Долбоеб хренов…», – прошипел он себе под нос, невольно выглядывая через окно автомобиля на высившуюся неподалеку элитную многоэтажку, окруженную трехметровым решетчатым забором, утыканным на каждом углу камерами слежения. Он словно пытался угадать, за каким окном происходило то, свидетелем чего он сейчас являлся. Конечно, занятием это было совершенно бесполезным, поэтому его переполняла злость от собственного бессилия. На что он рассчитывал, решив проследить за этой юной красавицей, так тронувшей его с первого взгляда? Уж едва ли в нем тогда говорил детектив. Им двигал слепой примитивный инстинкт преследования привлекшей его самки. К тому же он почему-то был убежден на все сто, что капризная девчонка всего лишь преувеличивает, драматизирует или… плетет какие-то интриги против своего благоверного. С чего он вообще такое взял? Возможно, следовало больше доверять женщинам… Однако, для человека, которому собственная невеста изменяла с тремя любовниками, подобная недоверчивость прекрасному полу была оправдана. И тем не менее, из-за Люды он был взбешен и уязвлен одновременно… Чуть ли не с первого взгляда он уже начал претендовать на эту нежную красавицу как на свою собственность… И теперь ощущал себя полным идиотом.

Влад невольно припомнил, на каких девушек его всегда тянуло – на дерзких, самоуверенных, логически и практически мыслящих, даже в чем-то жестких. Ему было проще иметь дело с теми, кто четко знал, чего хочет, и никогда не срывался по пустякам. И в результате, что он имел? Расчетливых шлюх, если быть кратким и откровенным.

Нина с первого взгляда поразила его своей деловитостью.

– Я буду свободна в следующий вторник после восемнадцати, – спокойно выдала она, прокрутив на экране мобильника ежедневник, когда он пригласил ее на первое свидание, познакомившись с ней в ресторане за бизнес-ланчем. Ее пронзительно черные глаза прожигали его как лазеры, а на торжественно высокомерном лице не дрогнула ни единая черточка. Выверенные жесты, никакого намека на смущение, волнение или трепет. Даже волосы у нее были такие же упрямые и непокорные, как и она сама, – грива черных густых кудрей. Трахалась она тоже, как потом выяснилось, неистово и практически всегда выжимала из него все, что только было можно, до последней капли.

Она училась на медика. Тогда ее целеустремленность стать хирургом его завораживала, но теперь он с какой-то брезгливостью думал, что едва ли согласился бы лечь под скальпель, если бы его сжимали ее тонкие пальцы в латексных перчатках с аккуратным французским маникюром под ними. Он слишком поздно понял, что в ее груди билось не женское сердце, а всего лишь насос, перекачивающий кровь по венам. Впрочем, она, должно быть, стала хорошим специалистом. Расчетливая, циничная, прагматичная. Да сука бесчувственная, одним словом. Как выяснилось, пока он пахал как бешенный в неистовой гонке за лучшими атрибутами мира сего, она трахалась со всем, что движется. Когда он уличил ее в одной измене, она без особых зазрений совести созналась, что одновременно с ним встречалась еще с тремя мужчинами. Чего ей не хватало? «Остроты ощущений!» «Эффекта новизны!» В тот же день, во время их разборки она вдобавок решила его огорошить новостью о том, что до тридцати пяти точно не собирается замуж, иначе не успеет сделать карьеру, что ребенка она родит только одного и что едва ли его отцом будет он, Влад. Ебанутая на всю голову эмансипе! Влад никогда, никогда ни до, ни после, не чувствовал себя таким идиотом! Ведь он искренне готовился к свадьбе! Купил ей чертово кольцо за гребаную кучу бабок, купил и всячески обустраивал квартиру в приличном спальном районе. Он, твою мать, даже планировал в ближайшее время завести детей!

– Прошу, только не надо скандалов, Владик, – раздраженно заявила она после того, как он уличил ее в измене, причем уличил-то совершенно случайно, как последний лох, даром что частный детектив. – Я сегодня еще дежурю в ночь. Мне не до эмоций. И еще знаешь… Я никогда не была против свободных отношений, так что… – в ее голосе звучала какая-то жалость, и Влад потом не раз удивлялся, как в тот момент ее не удушил. Впрочем, он был рад, что не проявил тогда лишних эмоций. Сказал, чтобы она еще до начала своей смены собрала все свои вещи, валила на все четыре стороны и больше никогда не показывалась ему на глаза. Она свалила. И не показывалась.

Все пошло прахом с того времени, как они расстались. Нет, баб у него было предостаточно, когда пожелает. Только вот открываться перед ними он не имел ни малейшего желания. Собственно, те, с кем он имел дело в последнее время (доступные красотки из баров и клубов, ищущие сиюминутных приключений на свою голову и прочие места), вовсе не возражали против такой потребительской политики и уж точно не располагали к доверию. Все они знали правила игры, и правила эти не нарушали. Так было проще. Надо ли говорить, что служба в рядах полиции и работа в детективном агентстве только усугубляли ощущение, что все кругом продажны, лживы, бесчестны и малодушны, поэтому Влад вполне сознательно решил стать таким же как все. Но вот эта девчонка, еще толком неискушенная какая-то, хоть и попавшая в лапы бессердечного хищника, почему-то зацепила его. Ей ведь действительно нужна была помощь, причем далеко не только его детективные услуги, но и серьезная психологическая поддержка и скорее всего терапия… И то не факт, что ему удастся вытянуть ее из всего этого, если только она сама не захочет… Черт, кажется, на этот раз он вляпался…

С тяжелым сердцем детектив откинулся на сидение, достал сигареты и закурил. Сизый дым спешно улепетывал через приоткрытое окно во влажную ночь. Вторая пачка Winston грозила закончиться непредвиденно быстро, между тем как предстоящая ночь обещала быть долгой.

***

Перед самым выходом Саша как всегда смерил свою спутницу оценивающим взглядом. Люда вся дрожала от слабости – может, он немного заигрался сегодня, но устоять перед ней после долгой разлуки было невозможно. Он переоделся в черный свободный шелковистый свитер крупной вязки с объемным воротником и кремовые джинсы. Она же надела его любимое hoodie-dress – кричащую провокацию с глубоким треугольным вырезом и юбкой в сборку, которую было практически не видно за поясом. Приблизившись сзади и вдохнув цветочный аромат ее только что вымытых волос, Саша провел пальцем по бархотке на ее шее, на которой поблескивало бриллиантовое сердечко. Она напряглась, как испугавшийся еж, и отвернулась в сторону, нервно сглотнув. Под пальцами чувствовалось, как сжались мышцы на ее изящной шейке. Какой же сладкой и покорной она становилась после дрессировки. На миг ему захотелось плюнуть на это идиотское семейное застолье и снова поиграть с ней в любимую игру: сначала довести ее до исступления, до истерики, потом раздразнить ее инстинкты, вызвать непреодолимую похоть, а затем унизить, сделать ей больно и, наконец, выебать ее так, чтобы эта милая и послушная святая невинность превратилась в беспринципную шлюшку готовую на все и все прощающую. Но нет. Сейчас не время. Нужно взять себя в руки. Прежде всего – установление прочных семейных связей. Ему слишком важна была финансовая и деловая поддержка ее папаши, иначе все пойдет прахом.

– Я приготовил для тебя сюрприз, – пониженным тоном произнес он, склоняясь к ее нежному ушку. От его дыхания по ее коже побежали мурашки.

– Спасибо, – звучно сглотнула она.

– У тебя еще будет возможность меня поблагодарить. Надеюсь, ты меня не разочаруешь. Давай двигай к выходу. Мы опаздываем.

***

Застолье у родителей как всегда не предвещало ничего любопытного. Мама без конца отвлекалась на телефонные звонки – она вообще любила создавать имитацию бурной деятельности, поэтому в подробностях обсуждала любой свой шаг от посещения салона красоты до меню и интерьера ресторана, где должна была состояться какая-нибудь деловая встреча. «Детали – вот главное в любом деле», – любила повторять она, прежде чем завести целую эпопею о каком-нибудь даже незначительном мероприятии.

Надо отдать ей должное – память у нее была отменная, да и рассеянностью она не страдала, всегда умея сосредоточиться на самом главном. Может быть, только благодаря ее феноменальной вовлеченности ее магазин элитных игрушек еще не разорился – ей никогда не наскучивало лично рассылать приглашения на эксклюзивные распродажи, выдумывать различные акции, перед которыми не мог устоять даже самый скупой и равнодушный клиент, и, конечно, с завидной регулярностью обзванивать избранный круг лиц, допущенный к ее уникальным товарам. Даже папа частенько разводил руками, искренне недоумевая, каким образом ей удается поддерживать на плаву столь нерентабельное предприятие. Он давно подозревал, что «рынок» в лице горстки их знакомых давно пресытился ее фарфоровыми куколками ручной работы и ажурными музыкальными шкатулочками с карусельками.

Роман, старший брат Люды, мнящий себя гениальным рок-гитаристом, как всегда в последнее время пребывал в унылой меланхолии и не пропускал ни одного случая, чтобы поныть о своей несчастной доле и творческом кризисе. Это еще хоть как-то прокатывало с отцом, когда Роман был студентом. В те времена он неоднократно восстанавливал сына в вузе после его очередного затянувшегося музыкального турне, оплачивал ему репетиторов, в дальнейшем улаживал его проблемы на работе и с полицией. Когда-то Роман слыл крутым повесой, которому будущее казалось безоблачным и радужным, как и у всякого наследника приличного состояния, однако, со временем надежды растаяли как дым, потому что оказалось, что право на наследство еще необходимо было заслужить. Ни собственное дело, ни бизнес по отцовым стопам, ни даже музыка не приводили к желаемой цели, потому что трудиться молодой человек как-то с юности не привык, во всем выезжая за счет папиных связей. Вдобавок ко всему он еще связался с наркотиками, что окончательно подорвало его авторитет в глазах обоих родителей, привыкших всех и вся рассматривать с точки зрения перспективности и выгоды. Рома давно смирился со своей ролью неудачника, поэтому больше не устраивал семейных стычек, признав всякую борьбу бесполезной и ударившись в сентиментальность. Папа тоже махнул на него рукой и старался по возможности не заводить разговоры о нормальной работе. Рекомендовать сына кому-либо из знакомых на теплое местечко у него уже просто язык не поворачивался, а организовать для него бизнес заведомо означало выбросить деньги на ветер. Люда только слышала краем уха, что брат, вроде бы, снова участвовал в какой-то рок-группе и иногда выступал в клубах, но учитывая, что ему уже перемахнуло за тридцать, а широкой известности он так и не добился, дела его, видимо, были плохи.

Конечно, расчетливый, деловой, самостоятельный и ответственный Александр, с которым отец в первый раз случайно столкнулся при покупке автомобиля, сразу же привлек его внимание. Менеджеры не смогли в оговоренный срок подготовить ему машину нужной комплектации, и он устроил из этого целый скандал, потому что задержка нарушала все его планы. К его удивлению, с ним связался сам владелец автосалона, и на следующий же день автомобиль уже был у него. Его тогда сразу поразила молодость этого парня, чьи уверенные манеры и умение вести дела совершенно не сочетались с его возрастом. Отец узнал в нем себя в юности – он тоже был таким целеустремленным, самонадеянным и также четко понимал, что за все в этой жизни нужно отвечать самому, ни на кого всерьез не полагаясь и не расслабляясь ни на секунду. Они словно нашли друг в друге родственные души и, несмотря на большую разницу в возрасте, стали друзьями. Впрочем, отец скорее чувствовал себя покровителем перспективного молодого человека, хотя последний вовсе не нуждался ни в каком покровительстве. Как Люда выяснила за несколько лет близкого общения с Сашей, он вообще ни в ком не нуждался по-настоящему. Он только брал от людей то, что ему было необходимо – без благодарности, без стеснения, без обязательств.

Весь разговор за столом как всегда крутился вокруг Саши, и он с блеском удерживал всеобщее внимание будь то политика, бизнес, семейные ценности, охота, спорт или даже любовь. Глава семьи все свое внимание уделял будущему зятю, которым неприкрыто восторгался при любом удобном случае, в то время как последний держался сдержанно, благоразумно и благородно. Безупречность его поведения и взвешенность каждого его слова действительно не могли не вызывать уважения. Он умело обходил неловкие моменты, не реагировал на провокации, в незначительных спорах легко уступал, деликатно отвечал на юмор, но в тех вопросах, где необходимо было проявить характер, он становился вежливо жестким и настойчиво непримиримым. Все в его поведении до последней детали казалось безупречным, выверенным и настолько естественным, что заподозрить его в неискренности было просто невозможно!

По мере того, как отец Люды все сильнее оживлялся под воздействием обаяния Саши, сердце Люды все больше переполнялось льдом. Этому лицемеру нельзя было доверять, а папа наверняка уже ведет с ним совместные дела! Скоро они как всегда удалятся в кабинет и, сокрывшись там за клубами табачного дыма, станут обсуждать совместный бизнес, какие-то кредиты и бог весть что еще. Она не знала и половины из того, о чем у них обычно шла беседа, ее никто не вводил в курс их дел. Только ведь осведомленности от нее и не требовалось. Ей полагалось улыбаться, мило и к месту шутить, вести светские беседы на общие темы, поддакивать, служить украшением общества и своего будущего супруга. Как-то отец во время очередной ссоры прямо заявил ей, что миллионы девушек мечтают быть на ее месте, а она вместо благодарности только и знает, что изображает из себя страдалицу. С тех пор она оставила всякие попытки наладить контакт с отцом – она просто жила в его доме по его правилам, ходила на занятия, присутствовала на семейных обедах, встречалась с тем, кого для нее по сути избрали родители.

– Как дела в универе, Милка? – прервал размышления Люды брат. Они с ним иногда месяцами даже словом не обменивались, а его жену Люда вообще терпеть не могла, потому что та вечно чувствовала себя обиженной и уязвленной в их доме и сама постоянно пыталась хоть как-нибудь хоть кого-нибудь зацепить. Отец с матерью и вправду их не жаловали, практически не замечая, да и Люда старалась держаться в стороне, потому что ей и собственных проблем хватало. Если быть совсем уж честной, все они друг друга не переваривали… Разве что семейный обед по выходным являлся лицемерным исключением из этого правила.

– Все нормально, – безразлично пожала плечами она.

– Сколько тебе еще учиться?

– Четыре года.

– А потом что?

– А потом… – Люда коротко вздохнула, – работу буду искать по профессии.

– Психологом что ли? С чужими проблемами возиться?

– Лучше решать чьи-то проблемы, чем их всем вокруг создавать, – холодно бросила она и отвернулась.