Андрей Жилкин "Дева Луны"

Профессор тяжело вздохнул и отвёл свой взгляд куда-то в сторону.

– Кроме неё, у меня больше никого нет. Она единственная моя дочь.

– Я знаю, – сказал Полковник.

– Моя жена умерла, когда Мире ещё и пяти лет не исполнилось, – продолжал Профессор. – Мне пришлось самому её растить, воспитывать. И я делал для неё всё возможное, а иногда даже и невозможное. Сколько сил я в неё вложил! Сколько времени! Сколько терпения! Ты даже не представляешь! Да и никто, наверное, не представляет.

Профессор снова перевёл свой взгляд на Полковника.

– Я ведь не только занимался её воспитанием. Да, в общем, её особенно воспитывать и не приходилось. Она как-то сама впитывала всё, как надо. Как-то сам собой из неё развился хороший, добрый и отзывчивый человек. Я даже сам не понял, как это произошло. Как-то само собой. Может, наши с женой гены подействовали, а может, у неё характер изначально такой был заложен при рождении. Даже не знаю. Понимаешь, иногда мне даже кажется, что она пришла к нам из какого-то другого времени. Из будущего времени. Из лучшего времени. Из времени, где все люди добрые, где все друг другу доверяют, где все друг другу помогают, где никто никого не обманывает, не предаёт. Может, она случайно оказалась среди нас, а может, у неё есть какая-то миссия. Конечно, это всё на уровне ощущений, и ты можешь считать это бредом сумасшедшего. Но если бы ты общался с ней столько же, сколько я, то ты, наверное, бы понял, о чём я говорю. Поначалу я даже стал переживать за неё. Мне казалось, что такому человеку, как она, тяжело будет жить в нашем мире или, точнее сказать, в нашем времени. Ведь из-за её врождённой доверчивости и чувства справедливости любой человек может её легко обмануть или использовать как-то в своих корыстных целях. Но оказалось, что это не совсем так. Точнее говоря, совсем не так. Удивительно, но она оказалась довольно устойчивой и целостной личностью. Она не просто живёт в нашем мире. Она оказывает сильное влияние на него! Она оказывает сильное влияние на людей. Любой, кто с ней сталкивается, становится чуточку лучше. Вот и я, например.

Профессор на некоторое время задумался (видимо, вспоминая что-то). Грустная улыбка играла на его лице.

– Я очень много времени уделял её образованию, – продолжил он. – Сначала мы с ней штудировали старые школьные учебники. Затем перешли на более продвинутую литературу. А после этого она уже сама продолжала повышать уровень своего образования. Я могу не без гордости сказать, что сейчас в свои двадцать три года она знает намного больше, чем когда-то я в её возрасте. Намного больше! Причём её познания вовсе не ограничиваются одной только медициной или биологией. Она неплохо разбирается и во многих других вещах. Надеюсь, ты понимаешь, как она для меня дорога?

– Конечно, понимаю, – согласился Полковник.

– Для меня это было очень трудное решение – послать её в экспедицию. Признаюсь, я очень не хотел этого делать. Но в таких вопросах я не должен руководствоваться только отцовскими чувствами. Я обязан думать ещё и о судьбе колонии. Судьба колонии намного важнее, поскольку речь идёт о выживании всех нас. Поэтому я и согласился. Но, если с ней что-нибудь случится, я этого, наверное, пережить уже не смогу.

Профессор поднял глаза.

– Валерий Фёдорович! – произнёс он. – Прошу тебя, как своего самого близкого и надёжного друга. Пожалуйста, присмотри за ней!

– О чём ты говоришь, Виктор Андреевич? Конечно! Конечно, я присмотрю за ней! Обещаю!

– Даже не знаю, как тебя отблагодарить. Спасибо тебе! – выговорил Профессор.

– Не переживай, Виктор Андреевич! Нормально всё будет! – ободрил его Полковник.

– Надеюсь. Очень на это надеюсь, – улыбнулся Профессор. – Ну, не буду больше тебя задерживать. Завтра утром вы уже выходите.

– Да, завтра утром, – сказал Полковник. – Пойду проверю последние приготовления.

Профессор молча кивнул ему в ответ. Полковник тоже кивнул и вышел из комнаты.

На следующий день рано утром, ещё до восхода солнца, экспедиция отправилась в путь. Множество людей собралось у входа в Пещеры, чтобы их проводить. Были здесь и члены Совета, в том числе и сам Профессор, а также и рядовые колонисты. Недолгое прощание завершилось, и участники экспедиции плотной группой направились в сторону гор. Отойдя примерно на сотню метров, Мира неожиданно остановилась и оглянулась назад. Заметив это, Полковник тоже остановился.

– Ну что, Миранда Викторовна? – обратился к ней Полковник почти что официальным тоном. – Не пора ли нам выдвигаться на позиции?

– Да, да, конечно, – ответила Мира.

Она продолжала с грустью смотреть в сторону Пещер. Полковник осторожно тронул её за плечо.

– Пошли уже?

Мира обернулась и посмотрела на него рассеянным взглядом. Странный это был взгляд. Грустный и тоскливый. Но в нём угадывалось и что-то ещё.

– Знаете, Валерий Фёдорович, – вдруг еле слышно, почти шёпотом, произнесла Мира. – У меня есть предчувствие.

– Что мы сюда не вернёмся? – спросил Полковник, стараясь весёлым голосом как-то приободрить её.

– Нет… Вернёмся… – ответила Мира. – Но это буду уже не я.

– Что значит «не ты»? – нахмурился Полковник.

– Я не могу это объяснить. Это всего лишь предчувствие. Но очень явное. Понимаете?

– Нет. Не понимаю. Это же хорошо, что мы вернёмся. Выполним задание. Спасём колонию. Отчего же ты грустишь? Радоваться надо!

– Это буду я и одновременно не я, – продолжала Мира, не обращая внимания на слова Полковника. – Даже не знаю, как выразить мои ощущения. Не могу подобрать нужные слова.

– Не бери в голову, – Полковник легонько похлопал её по плечу. – Ты чувствуешь, что мы вернёмся, и это хорошо. Это главное. Хватит грустить. Пошли.

Мира подняла голову и посмотрела на Полковника. Её глаза блестели от слёз, а на лице появилась грустная улыбка. Она слабо кивнула и поправила свой рюкзак.

– Пошли, – сказала Мира.

Они быстро зашагали по тропинке, догоняя основную группу.

Глава 5

Отречение

– Ну что, полегчало хоть немного? – участливо спросил Александр Македонский, когда они с Хорном закончили с банками и, наконец, закрыли за собой погреб.

Хорн в ответ только неопределённо хмыкнул. Он не знал, что ответить. От мыслей он, конечно, отвлёкся, но проблема-то никуда не делась!

– Жалко, что банки уже закончились. Совсем это некстати. Да и соли осталось немного, – с некоторой досадой произнёс Александр Македонский, отряхивая свою одежду.

– Как считаешь, на зиму хватит? – спросил Хорн.

– Не-а, – покачал головой Александр Македонский. – Не хватит, конечно. Ещё надо. У нас теперь вон сколько ртов. А тут всего одна корова. Да и та не полностью, – он посмотрел на Хорна и добавил: – Я тут вот что подумал.

– Что?

– Раз мы решили остаться здесь в зиму, может, нам хозяйство завести? Корову в лесу изловить? Что они там, понимаешь, без дела слоняются? Огородик свой опять же можно наладить. Капустка, морковка, лучок. А? Как ты на это смотришь?

– Хорошая мысль! – поддержал Хорн.

– Что мы живём, как первобытные люди какие-то! Ходим с места на место. Занимаемся собирательством да охотой, – развивал свою идею Александр Македонский – она ему явно нравилась. – Здесь места вроде спокойные, нет ни радиации, ни кислотных дождей, ни тварей всяких непонятных. Лес рядом, речка чистая. На Свалке много барахла ещё разного осталось. Не пора ли нам перейти к оседлому образу жизни? Дом нормальный построить вместо этой развалюхи. А там видно будет.

– А ведь и вправду! – согласился Хорн. – Лето прошло на удивление спокойно. Никто из нас ни разу здесь не повстречал ни духов, ни ревунов, ни свистунов, ни медиумов… Даже летунов не было! Куда они все подевались?

– А я знаю? – улыбнулся в ответ Александр Македонский и похлопал Хорна по плечу. – Да шут с ними, с летунами этими! Подевались и подевались. Вот лично мне даже и выяснять не хочется, куда именно они подевались! Куда подевались – вот пусть там и остаются! И чем дольше, тем лучше! – он посмотрел на свои руки. – Ну что, пошли к Ручью? Хоть умоемся после работы.

Хорн кивнул, и они направились в сторону Ручья. Уже стемнело, но тропинка была им хорошо знакома, да и до Ручья было совсем недалеко.

– Слушай, – обратился Хорн к Александру Македонскому, – говорят, ты раньше у монаха какого-то учился.

– Кто говорит? – насторожился Александр Македонский.

– Птица.

– Вот гад! – воскликнул Александр Македонский. – Стоило только рассказать по пьяни, так сразу всем разболтал!

– По пьяни?

– Да было дело как-то в начале лета. Решили мы с ним отметить годовщину Катастрофы. Помянуть, так сказать, погибших родных, близких, друзей. Пропавших товарищей вспомнить. Ну и разговорил он меня. Наболтал я, видимо, лишнего сдуру. Не думал, что он всем станет рассказывать про мои секреты.

– Почему всем? – пожал плечами Хорн. – Он только мне рассказал. И то не просто так, а по делу.

– По какому делу? – спросил Александр Македонский.

– Я рассказал ему сегодня про свой сон…

– Опять ты начинаешь?

– Так что это был за монах? – спросил Хорн, не обращая внимания на реакцию Александра Македонского.

– Монах как монах… – недовольно пробурчал Александр Македонский.

– А почему его монахом называют?

– Да кто называет-то? Он сам себя так назвал: монах-отшельник. А зачем он тебе?

– Вдруг он сможет про мой сон что-нибудь дельное сказать. Кстати, Птица предположил, что этот сон мне кто-то внушил.

– Внушил? Что за бред?

Александр Македонский разделся по пояс, вошёл в быстро текущую речку и начал ополаскиваться водой, то и дело ухая и выкрикивая от удовольствия: «Хорошо!» Хорн последовал его примеру. Вода в Ручье была прохладная, даже, можно сказать, холодная. Но после проделанной тяжёлой работы по заготовке коровьего мяса этот холод практически никак не ощущался. Наоборот, охладить разгорячённое тело, смыть пот и грязь сейчас было неимоверно приятно. Кроме того, такое купание хорошо снимало физическую, да, впрочем, и эмоциональную усталость, накопившуюся за этот длинный и насыщенный событиями день.

Александр Македонский вышел из воды и подобрал с земли заранее приготовленный ремок – он его так называл – уже давно неопределённого цвета, который обычно использовался им в качестве полотенца. Тщательно растерев этим ремком всё своё тело, особенно спину, он снова его аккуратно упаковал и положил обратно.

– Надо бы тельняшку всполоснуть, – сообщил Александр Македонский. – Неохота её грязную на чистое тело надевать.

Он подобрал свою тельняшку, вошёл по колено в воду и начал её шумно полоскать.

– Так что там насчёт монаха? – напомнил Хорн.

– Сдался тебе монах этот, – проворчал Александр Македонский, не отрываясь от своего занятия.

– Как ты его нашёл? – спросил Хорн.

– Случайно, – ответил Александр Македонский. – Можно сказать, что это не я его нашёл, а он меня.

– Как это? – не понял Хорн.

– А так! Проходил я как-то через те места. А там кругом горы, лес, в низинах болота. Никаких дорог нет и в помине. В общем, бродил я, бродил по этим болотам и понял, что заблудился окончательно. Везде одно и то же: болота, вода под ногами хлюпает, да и в сапогах тоже, трава по шею, деревья полусгнившие торчат, и проклятая мошкара, которая норовит то в нос залететь, то в глаза, а то и прямо в рот. Успевай только сплёвывать! И никаких тебе ориентиров вокруг, за которые хоть как-то можно было бы зацепиться! Вышел я к вечеру на небольшую сухую лужайку посреди этого болота и решил заночевать. Уже сил никаких не было! Кое-как развёл костёр, поужинал и завалился спать. А наутро просыпаюсь и вижу, что у костровища моего монах этот сидит.

– Вот те раз! – воскликнул Хорн.

– Ну, слово за слово. Разговорились мы постепенно. Я ему, мол: «Заблудился вконец. Не знаю, куда дальше идти». А он мне: «А куда ты вообще шёл?» Я говорю: «Да особо никуда. Скитаюсь по свету. Людей просто ищу, чтобы пристроиться к кому-нибудь».

– А он чего?

– А он и предложил у него пожить. Вот я у него и пожил почти четыре года. Потом только сюда причапал.

– Понятно, – заключил Хорн и, немного поразмыслив, спросил: – А почему он себя монахом называет? Он что там, молится, что ли?

В это время они уже закончили с водными процедурами и не спеша шагали в сторону Ночлежки.

– Нет, не молится, – ответил Александр Македонский. – Он, скорее, похож на буддийского монаха или на йога-отшельника. Пока я у него жил, он большую часть времени проводил в медитации. По утрам и вечерам упражнения всякие делал, дыхательные практики. А днём занимался со мной. Многому он, конечно, научить меня не успел. Для этого нужно не четыре года, а, наверное, лет десять, не меньше. Но кое-что я всё-таки освоил.

– Эх, встретиться бы с ним! Далеко он отсюда живёт?

– Не очень. За несколько дней можно добраться.

– Ну тогда и рассуждать не о чем! – радостно подвёл итог Хорн. – Скажем, неделя туда, неделя обратно. Ну и там какое-то время. Получается, что до наступления холодов вполне реально вернуться обратно.

Александр Македонский посмотрел на Хорна долгим взглядом и грустно вздохнул.

– Что ты за человек неуёмный! – с какой-то безнадёжностью в голосе произнёс он. И, вздохнув ещё раз, добавил: – Ладно! Только не говори никому из наших, что ты в горы отправляешься монаха искать.

– Хорошо, не буду говорить, – заверил Хорн. – А что тогда сказать? Ведь спрашивать будут.

– Ну скажи, что ты, к примеру, в Карьер идёшь, – предложил Александр Македонский. – Всё равно тебе так и так через него проходить.

– Зачем мне в Карьер?

– Да мало ли зачем! Какая разница зачем? В крайнем случае придумай что-нибудь. Вон Интернет туда всё время зачем-то ходит. Что-то никто его не спрашивает: «Зачем?» Мало ли какие могут быть дела у человека в Карьере? Кстати, он вроде снова туда на днях собирался. Спроси у него. Может, он составит тебе компанию, по крайней мере, до Карьера.

– А ты покажешь мне, куда надо будет дальше идти, после Карьера?

– Покажу, покажу, – недовольно буркнул Александр Македонский.

Они подошли к костровищу. Уже почти совсем стемнело, а в пламени костра темнота и вовсе становилась густой и непроницаемой. Вокруг костровища собрались почти все обитатели Ночлежки. Как обычно, у самого костра расположился Дед. Слева на брёвнышке сидели с пустыми жестяными тарелками Евклид с детьми. Перед костром угадывались спины Белки, Кролика и Птицы. На противоположной стороне, за костром, в пламени светились хмурые и суровые лица охотников – Косого и Углерода. Наконец, на бревне, которое было справа от костра, сидели Интернет и Апостол. Кажется, не хватало только Фрола. Опять он куда-то подевался! По-видимому, ужин уже был готов, и Дед с деловитым видом, организуя строгую очередь, раздавал порции еды.

– Вовремя вы подошли, понимаешь ли ты это самое!.. – воскликнул Дед, завидев приближение Хорна и Александра Македонского. – Мясо как раз уже пожарилось, а остыть ещё не успело! Берите тарелки и подходите за своей порцией!

– Отлично! А то мы совсем что-то проголодались, – обрадовался Александр Македонский.

– Понятное дело! – подтвердил Дед. – Столько дел сегодня переделали!

Получив свою порцию жареного мяса, Хорн уселся на бревно на свободное место между Апостолом и Интернетом. Прожевав несколько кусочков, он посмотрел в сторону Апостола.