Читать «С тобой и без тебя. Стихи о любви» — Сергей Степанов-Прошельцев онлайн
Страница 14 из 15
мир, захлопнутый для счастья.
* * *
Подумать я тогда не мог,
что это – карантин,
что я смертельно одинок,
хотя и не один.
Но я тогда не пожалел,
когда, уже в конце,
твоя улыбка, как желе,
застыла на лице.
Когда холодные, как ночь,
слова я слышу те,
что неожиданны, как нож
убийцы в темноте.
* * *
Панорама дальняя,
лодка в мелкой старице…
Время увядания,
время нам состариться.
Желтизной всё залито…
Может, двинем полем мы?
Накопилось за лето
то, что мы не поняли.
Были ямы, рытвины…
Как у жизни выпытать,
что же у корыта нам
ожидать разбитого?
Не понять, наверное,
то, что не положено,
что твоё неверие
на моё помножено…
…но для чего эта память? На что мне?
* * *
Запах духов, острый запах укропа,
белый шиповник в саду придорожном,
где чернобылом заросшие тропы…
Как бы забыть, да забыть невозможно.
Снова мне снится жасминовый ветер —
счастья пролётного бдительный сторож.
Как этот мир непонятен и светел!
Как он прекрасен, хмельной от простора!
В ставни закрытые веткою стукнет,
вновь уводя в бурелом чернобыла…
Только лишь юности это доступно.
Но для чего это всё-таки было?
Но для чего эта память? На что мне
эта тревога и боль до предела?
Словно у старой заброшенной штольни
с часу на час ожидаю расстрела.
* * *
От бега коленные ноют суставы,
ботинки мои увязают в снегу,
а я всё бегу и бегу за составом,
а я всё проститься с тобой не могу.
Ты – там, за окошком, в тепле и покое,
куда не доносятся скрежет и шум,
а я… Я не знаю, что это такое,
зачем я бегу и рукою машу.
Каким запрещается это законом
с собой меня взять, как какую-то кладь?
И я всё бегу, всё бегу за вагоном,
боясь, обретая, тебя потерять.
И нет уже сил, и стесняет дыханье,
и поезд скрывается в сером снегу.
Но как мне поверить, что это – прощанье,
когда я расстаться с тобой не могу?!
* * *
Убогий дом, фасад его обшарпан,
но он надёжно от других скрывал
и приглушал, как будто тёплым шарфом,
слова любви – счастливые слова.
Они звучали в лестничном пролёте
мелодией единственною той,
какую слышат в неземном полёте
над временем, пространством и мечтой.
Но время шло, как будто счётчик щёлкал,
я бег его челночный не унял.
Снесли, наверно, старую «хрущёвку»:
ничто не вечно, даже и Луна.
Она, увы, ни в чём не виновата.
Она томится с нами без суда.
Настанет день: от жёсткого захвата
она освободится навсегда…
Но ты Луну тогда опередила.
Слова любви – пустой, наверно, звук.
Ты скрылась, как вечернее светило,
среди нависших облаков разлук.
Ну что ж, прощай. Всё обошлось без крови.
Хвала тебе. Мирская исполать,
и всё понятно, всё понятно, кроме
того, что мне вовеки не понять.
* * *
Распалась наша уния —
как рыба, был я снул,
но жалко эту юную,
безумную весну.
Когда леса и пажити
окрасил хлорофилл,
когда тебя без памяти
неистово любил.
Сильнее дома отчего,
не ведая стыда,
причём я верил в то, чего
не будет никогда…
Но никуда не денешься:
теперь под горку спуск.
Любовь блеснула денежкой,
а кошелёк мой пуст.
Судьба моя незрячая,
прости меня, прости,
что было всё истрачено,
чего не обрести.
* * *
Я брёл вслепую, я жил понуро,
мне не хватало такого взрыва,
и сердце шустрой борзой рвануло
и понеслось валуном с обрыва.
И мне открылись такие дали,
что я забуду, что был я пешкой.
Но эта встреча – её мы ждали,
увы, кончается так поспешно.
Я, попрощавшись, утратил целость,
утратил волю, утратил разум.
Я оставляю такую ценность,
что все богатства тускнеют сразу.
Унылой лентой ползёт дорога,
сжимает петлей – всё туже, туже…
Какое счастье, как это много,
когда ты нужен, кому-то нужен!
* * *
Одиночество – это тяжёлый крест,
только нам будет лучше врозь.
Всё закончилось сразу, в один присест,
то, что даже не началось.
Не стряхнуть наваждение, как лузгу,
не удастся, и мы молчим.
Это было не криком, слетевшим с губ,
а лишь выдохом перед ним.
Ты ушла под унылый накрап дождя,
раздвигая его канву,
навсегда – я уверен – не уходя
из того, чем сейчас живу.
Мир вокруг узнаваем и многолик,
в нём зимы калёный мороз,
но звучит в ушах тот застывший крик —
жуткий голос иных миров.
* * *
Если будешь прощаться, рукой помаши,
я дождался последнего дня.
Кто поток перекроет безумных машин,
что увозят тебя от меня?
И рванётся навстречу, как пемза, шершав,
ветер, словно услышав мой зов.
«Жми на тормоз!» – отчаянно просит душа,
но в машине той нет тормозов.
И охватит какой-то смертельный азарт,
потому что я вновь на бобах,
когда мокрый песок метит прямо в глаза
и когда он хрустит на зубах.
Кто же тут виноват? И какой тут скандал?
И кого обвинять тут, кого,
если сам я себе приговор подписал