Читать «С тобой и без тебя. Стихи о любви» — Сергей Степанов-Прошельцев онлайн
Страница 13 из 15
Постарайтесь хоть что-то понять.
Посидим. Ещё, кажется, пять.
Помолчим. А над городом – дым.
Я, как он. Я таким же седым
растворюсь в частоколе оград.
Что-то спросите.
«Да, – невпопад
я отвечу. – О чём это вы?
В этом мире так много травы.
И любви. Поглядите, она
даже в воздухе растворена.
Дайте руку, уйдём поскорей
от домов, от машин, от людей,
и в лесов голубой окоём
грусть свою навсегда окунём,
всё забудем…»
Но лязгнет вагон,
сойдёте, лишь ветер вдогон.
Только дым. И несусь я опять
одинокие ночи считать.
В эту комнату с пылью в углу,
в эту сизую плотную мглу,
где броском в амбразуру окна
вдруг влетает гранатой луна.
* * *
Ветер с моря вновь идёт на нас стеной.
Глянешь – всюду гор коричневых кайма.
Чайки с криками несутся над волной,
с шумом в воду зарывается корма.
Мы устали быть счастливыми уже.
Я к тебе сейчас в последний раз прильну…
Солнце в моря опускается фужер —
алым камешком рубина в глубину.
Сколько дней без отпусков я оттрубил
с той поры, но до сих пор сверкает мне
это солнце, как пылающий рубин,
даже в мутной, потемневшей глубине.
* * *
Уходить пора пришла —
времени до боли мало…
Рукава намок обшлаг
от летящего тумана.
Он втекает в узкий створ
дворика, где тает лето,
но ведём мы разговор
абсолютно не про это.
Словно дым, он невесом,
в синих тлеющий просторах,
ни о том и ни о сём —
как невнятный липы шорох.
Скрип ступеней – нервный скрип
(и кого там только носит?).
Тишина. И чей-то крик,
доносящийся из ночи.
Ты в тени исчезнешь той,
что угаснет в час восхода.
Подожди!
Я крикну: «Стой!», —
с опозданием в три года.
* * *
Никогда я не был ещё таким,
но теперь я, кажется, загнан в угол,
если все размолвки – не пустяки,
если мы не в силах простить друг друга.
Впрочем, правит тут лишь один закон —
быстрых расставаний и поздней грусти.
Значит, не грозит нам теперь заход
в эту речку времени с новым руслом.
Значит, в ней никак мне не утонуть,
значит, в ней – теперь уже точно знаю —
только лишь бессонница, только муть,
только лишь безглазица – тьма ночная.
* * *
Февральский день… Как холодно вокруг!
Не отогреть губами зябких рук,
и падают, произнесём едва,
холодными ледышками слова.
Тот зимний день… Ещё далёк апрель.
И женщина не сможет стать добрей.
Ей надоели тысячи забот.
Она сегодня встанет и уйдёт.
Уйдёт совсем. Ей надо жить в тепле.
И не оставит адрес на столе.
Она уедет подышать весной.
Ей будет легче – без меня, одной.
А я останусь. В мартовских снегах,
с улыбкою, замёрзшей на губах,
в квартире, где глядит в окно луна
её глазами. Так же холодна.
* * *
«Ну, скажи хоть слово!»
Ты в ответ, сердясь:
«Коль оборван провод,
пропадает связь».
Виноват, впустили
дни, что так черны.
Как мишени в тире,
мы обречены.
Дулом тёмных улиц
смотрит смертный час.
Кто же эти пули
посылает в нас?
Мы ли? Наши клоны?
Впрочем, цель ясна:
не беречь патроны
для другого сна.
* * *
Может, хватит? Довольно!
Я ветер послал за тобою —
он покажет дорогу.
Ты вовсе ему не чужая.
Вспомни душный июль.
Вспомни частые всхлипы прибоя —
это море, похоже,
предчувствует: я уезжаю.
Может, это приснилось?
Уж очень давно это было.
Сколько лет унеслось,
как беспутная шумная стая?
И ты всё позабыла?
Неужто и вправду забыла?
Неужели, как призрак,
другою, бесплотною стала?
Нет, я в это не верю.
Я право имею на жалость.
Перелётные птицы —
и те свои помнят становья.
Как же быть с этим морем,
которое в память вплескалось,
и с деревьев зелёной,
почти неприступной стеною?
Ночи тёплые тени
нас шорохом лунным касались,
этот шорох скользил в тёмных скалах,
в гранитном расколе.
И мы разве прощались?
Нам это лишь только казалось.
Мы совсем не прощались —
придумаешь тоже такое.
Сколько лет промелькнуло…
И снова тот галечный берег.
Мускулистые волны
его торпедируют мощно…
Ты прости, что я верил.
Прости, до последнего верил.
Ты прости, что в тебя
и сейчас ещё верить мне можно.
* * *
Знаю я: всему виной —
никакого нету слада —
молодильное вино
абрикосового сада.
И тумана вязкий клей
обволакивает поле,
и бокал апреля всклень
ожиданьем счастья полон.
Как посол иных держав
среди шумного вокзала,
я его не удержал,
потому что ускользало.
Ты ещё со мной стоишь,
но дождём твой профиль вымыт,
и в руках держу я лишь,
что уже неуловимо.
Что слоится, как туман,
и по-прежнему ненастьит, —
этот мир, где лишь зима,