Читать «С тобой и без тебя. Стихи о любви» — Сергей Степанов-Прошельцев онлайн
Страница 5 из 15
и двери рассохлись, что кожей обиты.
Мы ссорились здесь и мирились с тобою,
прощая и не забывая обиды.
Здесь нас в январе донимали простуды
и не было крыльев душе для полёта.
И воздух был рыхлый и вязкий, как студень,
и мягко пружинил, как жижа болота.
И мы не смогли насладиться покоем —
чего-то опять нам с тобой не хватило.
И что-то такое, и что-то такое,
что главное было, ушло из квартиры.
Всмотрись: по ночам кособокие тени
обходят берёзку и столик трёхногий.
Всмотрись: это наши с тобою потери.
Всмотрись: это наши с тобою тревоги.
Они равнодушно, с нелепым усердьем
по мягким паласам ступают неслышно,
и хваткой бульдожьей сжимают предсердье
два месяца с лишним, два месяца с лишним.
* * *
Вот он мелькает за прожелтью леса,
вот уже видится более чётко —
нагроможденье стекла и железа,
камня, что красен, как бычья печёнка.
.
Мир, что ещё добродушно-наивен
и бескорыстен, как сытая чайка,
в бусах огней, что надеты на иву, —
словно на праздник собралась сельчанка.
И как шары биллиардные, к лузе
катятся звёзды… И та, что женою
станет не мне, и волос её узел
ветер рассыплет волною ржаною.
Боже всесильный! Не надо иного
благодеяния, дай только это:
дай мне забыть её – хоть на немного!
Дай мне забыть её! Хоть до рассвета.
* * *
Город угрюмый, изогнутый,
острый, как коготь,
он неулыбчив, и шуток
здесь слышалось мало.
Ветер несёт над землею
печную тяжёлую копоть.
Сколько веков на брусчатке
она оседала?!
В городе этом
мы жили несчастью в угоду —
так белокрыльник
хиреет на топком болоте.
Тут же погода —
насмешка над всякой погодой,
а потому только дождь
днём и ночью молотит.
Ты уж прости,
что твои обманул ожиданья.
Я – не нарочно.
Я тоже об этом жалею.
Я – как тот город,
туманной закутанный далью,
как никуда не ведущая
больше аллея.
* * *
Я взглядом тебя провожаю:
идёшь, за собою маня, —
чужая, такая чужая,
что больше уже не моя.
Зачем мы с тобой разминулись,
зачем примирились с судьбой?
Всё тянется, не повинуясь,
рука моя вслед за тобой.
И ты… Ты уже не такая:
идёшь, без греха на душе,
не требуя, не потакая
и не осуждая уже.
* * *
Что за бред? То снег, то сыро —
не зима и не весна,
что-то с неба моросило
непонятное весьма.
Сонный поезд. Одурь скуки.
Шорох медленных минут.
Там сердитые старухи
даже спящие жуют.
Там с мучительным азартом,
жёлтый весь от табака,
отставник играет в карты —
в подкидного дурака.
И дышать, казалось нечем,
в том хлеву, что возникал.
Ты ворвалась, как диспетчер
укротитель сквозняка
Это было наважденьем:
ты сидела, так близка.
Это было днём рожденья
тополиного листка.
И апрель пришёл, помешкав,
капледув и стекломой.
Это было, как насмешка
над всесильною зимой.
И мелькала степь седая,
поезд мчался под уклон,
рельсы длинные съедая,
будто связку макарон.
И звенели чьи-то склянки,
кто-то опухал от сна…
Но на тихом полустанке
вдруг закончилась весна.
Ты шагнула в шум метели
в предрассветный этот час —
в дни, что тускло пролетели,
словно поезд, мимо нас.
* * *
Порывистый ветер
приносит туман и дожди,
весна, словно доктор,
болезнь застарелую лечит.
И лучше забыть и не верить,
прошу я, не жди,
забудь всё плохое,
так будет, наверное, легче.
И выйди на взморье.
Там хлещет волна через пляж
и, гальку швыряя,
мычит с непокорностью бычьей.
Там чаек голодных
рискован порой пилотаж,
когда над волною
несутся они за добычей.
Вот так же и ты
заарканить хотела мечту,
да только не вышло:
ворвалась беда, как цунами.
Ты даже не знала,
что я это перерасту —
так пень иногда
обрастает по-новой ветвями…
* * *
Жги огнём, на кусочки режь —
не забуду раскладку ту:
лётного поля бетонную плешь,
тушу тюленью Ту.
Снег тебе серебрил висок,
ты стояла, дрожа слегка —
тоненький вьющийся стебелёк
сорванного цветка.
Ветер позёмку в лицо кидал,
слабый гасил дымок,
а я улетал в навсегда, в никуда,
и было мне невдомёк,
что если б я слышал твои слова,
чувствовал бег беды,
я бы тогда билет разорвал
и не исчез, как дым.
Я бы не выбрал сырой замес
серых и пресных дней,
чтобы остаться в этой зиме
снегом беды моей.
НЕОТПРАВЛЕННОЕ ПИСЬМО ИЗ 1937 ГОДА
Струйки дождя из небесного вымени…
Хоть бы они, гомоня,
мне помогли у Всевышнего вымолить
лёгкую смерть для меня.
Так нагрешил я, что пахнет и вышкою,
как ни крути, ни порхай,
и поведёт, в исполнительстве вышколен,
к плахе меня вертухай.
Но не грусти, дождь окно твоё вымоет