Живым не дамся смерти

Игорь Сотников
Живым не дамся смерти

Глава 1

Перекрёсток дорог бытия и тот самый шаг

– Здравствуйте, меня зовут Илья. Я сотрудник службы безопасности банка. Зафиксирована попытка перевода денежных средств с вашего счета. Это вы делали? – через громкую связь мобильного телефона озвучиваются условия для данного разговора.

– Нет. – С глубокой озадаченностью и потерей хладнокровия в голосе отвечает собеседник человека, представившегося сотрудником банка.

– Тогда для пресечения несанкционированного вами вывода средств с вашего счёта нам нужен трёхзначный код на оборотной стороне вашей карты. Пожалуйста, назовите его. – Делает быстрый переход от резкого к мягкому сотрудник банка на той стороне трубки.

– Одну минуту. – Со спешкой в голосе и заинтересованностью в своих действиях отвечает собеседник сотрудника банка, судя по раздавшемуся с его стороны скомканному смятению и шуму, то не сильно удачно пытающемуся вытащить из своего кармана портмоне с банковскими карточками. Что ж, и такое бывает, когда твои действия определяются поспешностью действий и тревогой не поспеть вовремя. Из-за чего самые обычные и простые действия с тем же портмоне, который нужно всего-то вытащить из кармана костюма, принимают крайне сложный поворот и портмоне не сразу вытаскивается из своего убежища, кармана, цепляясь там за ранее несуществующие препятствия (скорей всего, за вашу спешку).

Но вот кажется портмоне вынут и даже уже разложен на свои составные части на столе перед тем человеком, кто так вовремя был предупреждён об опасности, а ранее настигнут на своей обыденности жизни представителем службы безопасности банка, за что он всю жизнь будет ему благодарен и никогда его в будущем не забудет, вспоминая его добрым словом. – Есть ещё в нашей системе небезразличные люди. Кто не пройдёт мимо ближнего своего, на каком бы он месте в пищевой цепочке не находился, и проявит в его сторону живейшее участие.

А между тем все буквально банковские карты выгнаны скопом из глубин портмоне и среди них отыскана нужная. – Вы ещё здесь? – с подчёркиванием нервного в себе волнения, как признак исключительного доверия к тому человеку, кто столько участия проявил в твою сторону, выказав в себе столько человечного, задаётся вопросом собеседник на принимающей помощь стороне трубки.

– Да, я ещё здесь. – Очень серьёзным тоном голоса, и чтобы ни у кого не могло возникнуть сомнения в том, что проблемы своих клиентов не принимает близко к своему сердцу сотрудник службы безопасности банка, он же и говорит, вслед добавляя. – Называйте цифры кода, я их забиваю в базу.

– 6.6.6. – С подчёркнутой паузой между цифрами, чтобы они более отчётливо звучали, и сотрудник банка не смог никак ошибиться, называет цифры кода его волнительный клиент. Здесь наступает несколько неожиданная пауза, инициатором которой выступает сотрудник службы безопасности банка, раз от него теперь ожидался ответ, к примеру такой: «Принято. Теперь можете не беспокоиться за сохранность ваших средств. Мы их взяли под охрану». Но ничего из этого не последовало, а складывалось такое впечатление, что столь беспокоящийся о незнакомых для себя совершенно людях сотрудник банка, как будто заглотнул этот код, и там, в себе, им подавился.

И тут приходится уже не за себя, а сотрудника банка волноваться его буквально сейчас спасаемому от падл мошенников клиенту. – Вы замолчали. Что-то не так? – с участием задаётся вопросом спасаемый клиент банка.

– Я это… – сбивчиво отвечает сотрудник банка, видимо ещё не пришедший в себя от неизвестного рода помехи затесавшейся в его умственную деятельность. – А вы не ошиблись? – уже более внятно и разумно задаётся сотрудник банка спустя сразу. На что следует крайне неожидаемый и неожиданный ответ со стороны клиента сотрудника банка, прозвучавший совершенно другим тоном голоса, в котором не было места для сомнений и неуверенности, а он звучал чётко, уверенно и со знанием того, что его носитель хочет. – А вы? – После чего возникает опять пауза в этих абонентских отношениях и опять по вине сотрудника банка, явно сбившегося с толку от такой резкой смены настроений своего собеседника.

– Кто это? – теперь уже с сомнением и с тревогой в себе задаётся вопросом сотрудник банка.

– Странный для вас вопрос. – С проскальзывающей иронией отвечает собеседник сотрудника банка. – Моё имя забито в базе данных банка.

– Но это не вы. – С дрожью в голосе и с надеждой на что-то такое, в чём сейчас нуждается сотрудник службы безопасности банка, опять же он отвечает в трубку телефона.

– А кто же! – с таким чувством усмехается человек с обратной стороны разговора и телефонной трубки, что он сейчас и здесь всем управляет и он находится во главе развития всей этой ситуации, так неожиданно и кардинально развернувшейся в противоположную для сотрудника банка сторону. А вот что стало причиной всему этому развороту ситуации, то кроме этого сотрудника банка, возможно чрезмерно суеверного, это никому неизвестно.

– Я не знаю. Но это не вы. – С прощупыванием потусторонней для себя реальности, со стороны своего собеседника, прямо выговаривает свои слова сотрудник службы безопасности с придыханием.

– Если вы так в этом уверенны, то вы уже догадались, кто я. – Следует холодный ответ человека с другой стороны реальности и трубки телефона.

– И что мне теперь делать? – с просящими нотками мольбы задаётся вопросом сотрудник службы безопасности.

– Всё зависит оттого, какую вы перед собой ставите цель. К кому в себе в итоге хотите прийти. – С той же неотвратимой назидательной холодностью даёт ответ сурового вида человек, и на этом всё, достаточно с того, что было сказано, и этот разговор завершается лёгким нажатием пальца руки на экран телефона. После чего уже можно зафиксировать итоги этого, несколько и так вдруг возникшего разговора между человеком в трубке телефона, по неизвестным для присутствующих в этом кафейном заведении людей причинам выдающим себя за сотрудника службы безопасности банка и человеком, выхватившим предусмотрительно и резко из рук мимо себя проходящего Зануды, как бы его охарактеризовали здесь многие вслед за этой данной ему характеристикой всё тем же резким человеком (а так-то его в кругу семьи и знакомых зовут Никифер Петрович, ну и занудой тоже, как очень ловко за ним подметил всё тот же самый человек с грубой харизмой и энергетикой в себе), кто и задал тон всему этому разговору с человеком в трубке.

И человек серьёзного вида и преимущества в себе в виде грубой харизмы и всего того, что от неё исходит, сидящий за своим столом, на котором лежал этот телефон, молча так откидывается на спинку своего стула, и пока что даёт всем тут находящимся вокруг людям время поразмышлять над тем, что это сейчас было, и что дальше будет. А учитывая то, что заинтересованных лиц вокруг не слишком много, – сидящий напротив знакомый этого человека с грубой харизмой в себе, и тот Зануда (Никифер Петрович, если не забыли), кто, по мнению человека с грубой харизмой, посчитался не готовым к вот такого рода разговорам по безналичным душам, и он был отстранён от этого разговора в одно мгновение, – то вопрос только к ним насчёт того, как долго им оставаться на своих зрительских местах. В случае с Занудой (Никифером Петровичем), то стоя.

– И что мне теперь делать? – к некоторому удивлению за себя, задаётся вопросом Зануда, желающий вернуть себе телефон и убраться отсюда по добру по здорову без других существенных для себя затрат, на которые прямо указывает такое развитие ситуации вокруг его телефона и этого возникшего разговора.

Человек с грубой харизмой с удивлением поворачивает голову в сторону Никифера Петровича всё же, раз он такой надоедливый и достающий, с долей недоумения в своём взгляде, где делается попытка вспомнить этого назойливого человека, смотрит на Никифера Петровича, и вот же радость для Никифера Петровича, он вспоминается этим человеком хоть и с грубой харизмой в себе, но с самыми обычными и обыденными запросами к себе и к своему быту.

– Ну и настырный же ты тип, Никифер Петрович. – Так и говорит ирония в глазах человека с грубой харизмой. – Вот до всего тебе есть дело и всё ты не успокоишься, заставляя людей для тебя совершенно посторонних о тебе заботиться и проявлять гражданскую бдительность, и что удивительно, то в очень удивительной форме. Тебе, видите ли, не предстало думать и жить не по обозначенным другой логикой развития событий ситуациям, мир для тебя лежит в одной плоскости понимания, и … Научитесь, Никифер Петрович, слушать, если не людей, то хотя бы самого себя. И тогда вы не будете такой занудой. – Последнее, конечно, было лишним со стороны человека с грубой харизмой и на слова к тому же, хотя он эту свою грубость по отношению к своим собеседником называл честным и открытым разговором.

Но Никиферу Петровичу от этого не только не легче, а его эти слова, покоробив, взяли его за живое, – опять зануда! – и он без всякой со своей стороны благодарности, без прежнего требовательного желания потребовать объяснения своего поведения от этого грубого человека, с ни с того ни с сего выхватившего из его рук телефон, когда тот прозвонил вызовом, хватает со стола свой телефон и давай наутёк быстрым ходом отсюда, из этой забегаловки, как теперь он думает и считает, а не приличного заведения по предложению своему посетителю и гостю хорошего кофе с нагрузкой в виде пирожного.

Но человек с грубой харизмой, в отличие от этого неблагодарного и в чём-то англичанина (их юмор в плане проявления своей вежливости и правил хорошего тона ему очень близкий) Никифера Петровича, видимо никакого толка не видящего в таких тонкостях проявлений своего юмора, – где тоньше там и рвётся, вот как рвёт шаблоны этого юмора Константин (человек с глубокой харизмой, уж и заждавшийся того самого тонкого момента, когда он может ближе к своей сути быть представлен), – не забывает попрощаться словом с Никифером Петровичем, бросив реплику ему в то место, каким он решил с прощаться с Константином, ставящую на их знакомстве точку с запятой. И причём жирную.

– Запомни, Никифер Петрович, это твоя точка сохранения. От неё ты можешь отталкиваться, а может не отталкиваться в своей последующей жизни. – Сказав это Константин возвращается к своему товарищу за столом и через вопрос возвращается к прежнему с ним разговору. – Так на чём мы остановились, Илья?

– Или на ком? – с несколько нахальной улыбкой, по причине сквозящей в ней иронии, задаётся в ответ вопросом товарищ Константина Илья, чьё имя определённо чем-то связано с именем того сотрудника службы безопасности банка. И возможно по этой в том числе причине, – хотя нет никаких достоверных доказательств того, что Никифер Петрович обладал информацией об имени товарища Константина, – всё тот же Никифер Петрович, в несколько завуалированной форме выказал недоверие Константину и его методам оказания юридической помощи людям без должного жизненного опыта и юридического образования. Где он в процессе дальнейшего общения с Константином и его товарищем, мог запросто впасть в ещё большее затруднение, проведя необдуманные параллели и найдя поверхностные связи между так близкими лингвистически и так далёкими по смысловой нагрузке именами товарища Константина и сотрудником службы безопасности банка. Так что то, что Никифер Петрович так слинял по-быстрому, вникнув в суть происходящего только интуитивно и несознательно, было не таким уж и плохим вариантом для их расставания.

– Может и на ком. – Задумчиво сказал Константин, покручивая в пальцах своей руки что-то похожее на медальон. – Хотя, наверное, эти вещи неразрывны между собой.

– Ты это о чём? – задался вопросом Илья.

– О том, что вещь несёт в себе человеческое определение. Как в плане детали формирования и обозначения его мира, если глобально, так и отражения души человека, если эта вещь является делом рук человеческих, вложившего в неё душу, как это говорят о вещах, которые человек создал с любовью. – В дымке лёгкой мечтательной задумчивости проговорил всё это Константин.

– Это ты к чему всё это говоришь? – со стороны Ильи следует вопрос.

– А ты знаешь, что такое обол? Какого его предназначение? – задаётся в ответ вопросом Константин. И, судя по тому, что он в этот момент выдвигает на первый план внимания Илья свой медальон, положив его перед собой на стол, то этот его вопрос относится к вот этой, с обыкновенную монету, пластине, по причине её древности с трудом различимыми символами на ней.

– Без твоих знаний мои будут неполные. – Уж очень ловко отвечает Илья, уходя от прямого ответа.

– Обол служил платой для перевозки души умершего через реку Стикс Хароном. Его клали на глаза умершего или в рот, как понимаю, для большей сохранности. – Продолжая смотреть куда-то в себя, проговорил Константин. Дальше им предполагалось озвучить добавление, но Илья его перебил, задав провокационный в чём-то вопрос. – А твой откуда?

– Мой то? – задумчиво спросил скорей самого себя Константин, поднимая со стола, как выясняется сейчас, то не медальон, а некий обол, концентратор душевной платы за проезд через реку Стикс в мир потустороннего, ещё называемого здесь миром мёртвых. – Да, было дело, не смог удержаться оттого, чтобы не узнать, что находится у женщины на кончике её языка. – А вот это было совсем непонятно и одна большая загадка для Ильи, вытянувшего своё лицо в сторону вопросительного недоумения.

– Ты это о чём? – с растерянностью в себе задался вопросом Илья.

А вот на этот раз Константин не спешит отвечать, а он сперва берёт со стола чашку кофе, который уже начал не только остывать, но и выветриваться в своём душевном аромате, делает из неё пару настойчивых и глубоких глотков, после чего возвращает чашку на прежнее место, откидывается на спинку стула, и вот теперь можно и поговорить на столь деликатную для себя тему неограниченного ничем человеческого любопытства. Которого, как Константин понимает Илью, у того до беспредела много, раз он пытается его разговорить о вещах им может быть давно желаемых забыть, а ему всё этого сделать не удаётся, в том числе и по причине вот такого настойчивого любопытства со стороны Ильи.

В общем, Константину пришлось не смириться, а только принять неизбежное, – человеческую инстинктивность мышления, где любопытство есть его самый первый рефлекс, – и он, образно вздохнув, – что ж, принимаю тебя, Илья, таким, какой ты есть, созданным по образу и подобию людей склочных и болтливых, – начал свой пояснительный за себя и этот обол рассказ.

– Как-то раз, в один из самых обычных дней или вечеров, что не суть важно, раз я уже это не столь отчётливо помню, которые характеризуются эпитетом: «Тогда-то точно помню, что ничего не предвещало вот такого события, которое нас всех в итоге повергло в шок и трепет», когда всё это вместе взятое ко мне не относилось, а я всем собой стремился к точке обратного отсчёта, правда, ещё не переступив ту самую границу, которая отделяет два мира – мир разума и сознания от его изнанки, мира, скажем так, не познанного нами разума и сознания, вот всё это в итоге и произошло. В общем, я переступил порог морга, так называемое место окончательной регистрации граждан. Сказал Константин, и его тут же памятливо озарило, и он сделал пояснительную оговорку. – Это всё-таки произошло ночью. Днём бы мне туда было с трудом попасть. Не особо желателен в том месте живой человек. Все боятся чего-то. – Здесь Константин сделал небольшую паузу, чтобы … Ну, чтобы осмыслить эту высказанную собой мысль о нежелательности нахождения живых людей в таком месте, куда заглядывает по ночам смерть, и там все чего-то боятся – скорей всего, вот такой близости к смерти.

– Уж и не буду уточнять каким образом мне удалось забраться в эту прихожую в потусторонний мир, где привратники мира мёртвых, патологоанатомы, ставят окончательный диагноз жизни человека, поступившего сюда, и на основании чего ими готовится сопроводительная записка, от которой будут отталкиваться в своей судебной оценке лица, ответственные за приём в мир мёртвых новых пилигримов. И вот здесь-то я и встретил её. – Константин неожиданно для Илья сделал вот такое значительное фиксирование факта, без всякого логического перехода к этой информации. И Илья, застигнутый врасплох, вынужден был рефлекторно реагировать, задав вопрос. – Кого её?

Константин задумчиво покрутил в руках обол, выглянул из этой задумчивости и ответил. – Её, Психею. – Что было, не то чтобы мало, а сказанное Константином вообще ничего не объясняло для Ильи. И он наметился было задаться новыми вопросами по следам открывшихся только сейчас перед ним фактами об этой Психеи, но Константин не дал ему возможности спросить, продолжив свой рассказ.

– Я её обнаружил не в секционном шкафу, где хранятся готовящиеся к длинной переправе пилигримы, а она находилась на центральном столе прозекторской. Видимо, по этой причине я её сразу и не обнаружил, войдя в это помещение, – да и прикрыта она была, – где было не просто темно, а как-то по-особому сумрачно при этом аварийном, синеватом освещении ночников. Плюс относительно поверхности низкая температура усиливала эффект напряжённости, вызывая во мне лихорадочное состояние со своим разбегом мурашек. А всё это вместе навевало не самые простые мысли, сковывая меня по большому счёту в одном состоянии нервного возбуждения. Вот я и держался одной стратегии при перемещении по помещению прозекторской – держаться в тени самого себя, как бы это ненормально и без понятия, чтобы это значило, не выглядело, не делая никаких отступлений, ни шаг влево, ни шаг вправо, концентрируясь только на одном – на секционном шкафу, где хранились капсулы с пилигримами.

И к вот этому шкафу и были направлены все мои целеустремления. И я, держась этого направления движения, чтобы также не сбиться на своём пути к нему, по сторонам не отвлекался, с большой осторожностью следуя по помещению прозекторской. И вот когда я практически достиг своей цели – секционного шкафа, смотрящего на меня несколько грубо (что ты здесь забыл, и тебе не рано ли интересоваться событиями своего будущего дня или вечера) и высокомерно с высоты своего тайного предназначения, где я остановился в нерешительности, чтобы ответить на последние для себя вопросы о причине своего здесь нахождения, – для чего я здесь и что я здесь ищу? – как вдруг, – а здесь любое действие звучит, как вдруг, – до меня из-за моей спины доносится какой-то шум, неясного для меня определения. Что меня не только одёргивает от всего мной сейчас задуманного, а я вгоняюсь в ступор с невозможностью пошевелиться от сковавшего меня, не буду скрывать, испуга.

Так я стою какое-то время, прислушиваясь к каждому шороху, ожидая в любой момент наложения на моё плечо ледяного приветствия вырвавшегося из глубин этого шкафа пилигрима, пока меня не отпускает понимание того, что это я сам себя слишком завёл и есть вполне значимая вероятность того, что за этим шумом стояла моя мнительность. И я, собрав все силы в кулак, резко оборачиваюсь назад (эта резкость для того мной была применима, чтобы при случае не самого благоприятного для себя развития ситуации, выиграть для себя время в противостоянии с нечто), и… Вновь застываю в одном положении своего обездвижения.

И на этот раз от странно-притягательной и в чём-то сказочно-фантастической картины представления спящей красавицы в своём метафорическом хрустальной гробу. А если отбросить в сторону всё это наслоение художественного вымысла и фантазии, которые в качестве защитного механизма возникли в моей голове, то я увидел девушку, одну-одинешенькую (так мне она охарактеризовалась), лежащую на разделочном столе.

И оказавшись так для себя неожиданно один на один и лицом к лицу с девушкой и этой картиной спящей красавицы, которую в отличие от оригинала, как мне тогда думалось, одним неосторожным движением можно разбудить, – а вот что в ней разбудишь, нескончаемую ярость или бесконечную к тебе любовь, то кто знает, – я и не мог пошевелиться, не понимая, как мне дальше себя вести и действовать. Правда, стоять на одном месте и ничего не делать это точно был не выход из создавшегося положения. И я всё-таки решился и выдвинулся навстречу своей судьбе (так мне иносказательно сейчас виделся любой свой шаг) в лице этой девушки.

– И знаешь, что первое я увидел, подойдя к столу с ней буквально в упор? – а вот это было несколько неожиданно для Ильи, к кому и относился этот вопрос Константина. И, естественно, и откуда он может это знать. Что он и показывает, пожимая плечами.

– Я увидел на её языке, который она так дерзко, несмотря на своё подчинение так сложившимся обстоятельствам, показывала тому, с кем она никогда не смирится и не подчинится его воле, вот этот предмет, обол. – С проскальзывающей грустью в тоне своего голоса сказал Константин, крутя обол в руке. – И мне вдруг до чего стало легко и радостно при виде такой её борьбы за себя и дерзости поведения, с вызовом тому, кто всеми своими силами пытается её убедить в подвластности своего предназначения внешним обстоятельствам, даже на пути к своему последнему пункту назначения, который она не собирается считать окончательным, что я подмигнул этой спящей красавице, теперь понятно, почему она с такой долей туманности в своих глазах на меня смотрела – она в себе предполагала загадку, а мне нужно было её разгадать.

Ну а я, под воздействием всего того, что меня при виде этой красавицы вдохновило, забыл о всей своей серьёзности и тех намерениях которая она предполагала, приведя меня сюда, чтобы взглянуть в глаза смерти и найти для себя ответы на волнующие меня вопросы, теперь задавался совсем другими вопросами. – И что всё-таки это значит? – с той же насмешкой над судьбой, которую сейчас демонстрировала эта девушка, задался я этим вопросом к ней. – Кого ты хочешь вывести из себя? Хотя подожди. – А вот это уже чересчур и несколько кощунственно было с моей стороны говорить в её сторону. Куда ж она уйдёт в её то положении. Если, конечно, не учитывать её несогласие со своим предназначением не ею выбранным, и её непрекращающуюся даже после смерти борьбу за свою самостоятельность быть собой. Это всё видимо и меня наполнило новым пониманием себя и своей жизни, и переформатировав меня в раз, теперь заставило так запанибратски обращаться с тем, с кем по их определению не шутят, как я о них думал до встречи с этой девушкой.

– Так это твой обол. Плата лодочнику Харону за свой провоз через Стикс. – Догадался я. – И почему во рту, а не на глазах? – с необъяснимой радостью в себе обратился с этим вопросом я к незнакомке. И, конечно, отвечать на этот вопрос вслух именно мне, но при содействии вида лукавства и задиристости в незнакомке. – Во-первых, чтобы самой не проболтаться, где лежит плата за проезд, а во-вторых, так наиболее безопаснее. Какой дурак решит сунуть свой палец в рот девушки. – А вот здесь эта загадка Константина была раскрыта, перебившим его на полуслове Ильёй, заявившим с насмешливой иронией следующее:

– Как понимаю, то ты.

Константин со своей стороны не считает нужным реагировать на всякие глупости, которыми вечно полон Илья, и он со словами: «Может итак», продолжает свой рассказ. – И вот я стою, смотрю на неё и на этот обол, и думаю какую-то прямо глупость: «Что у девушки на языке…», и в этот самый момент, уж и не знаю, как это получилось и что за всем этим стояло, обол начинает двигаться и скатываться с языка, противореча всем законам физики и притяжения. Ну а, действуя чисто механически и на рефлексах, перехватываю обол и …опять замираю, ощущая внутренний пульс обола, отдающийся в моей руке. Где за всем этим я не замечаю того, что спустя мгновение заметил, посмотрев на незнакомку – теперь показывающей язык мне тем, что она закрыла рот и прикрыла глаза.

И теперь я стою в полной растерянности и непонимании того, что сейчас было, а чего не было. – Мне что, всё это показалось?! – нервно и с душевным волнением задаюсь я этим вопросом. И ответить на этот вопрос утвердительно мне не даёт обол в моей руке, который пульсирует некой самостоятельной мыслью и тайной, которую, как мне начинает пониматься, предстоит разгадать мне.

– И кто же ты такая? – обращаюсь с этим вопросом я к незнакомке, крепко держа в руке обол.

– Психея. – Раздаётся голос в моей голове, ставя меня опять в тупик понимания сути происходящего.

– Психея? – обращаюсь я с этим вопросом к незнакомке, в упор глядя на неё, чтобы ничего мимо себя не пропустить. – И в тот момент, когда во мне уже возникла уверенность, что она вот-вот сдастся и раскроет всю ту ловкость чьего-то злокозненного ума, решившего меня так жестоко разыграть, как со стороны входных дверей раздаётся грохот чьего-то падения, в один момент меня загнавший под разделочный стол на котором лежала Психея. И я, обмерев и замерев в себе, находясь в прикрытии свисающих со стола клеенчатый покрывал, пока не успокоилось сердцебиение, засел в этой своей засаде и весь сконцентрировался на наблюдении за тем, что сейчас происходит за внешними пределами той щели, которая имелась в наличие в свисающем со стола покрывале.

И пока что мне ничего, кроме ножек соседнего стола не было видно, и я в основном рассчитывал на свой слух, прислушиваясь к каждому звуку, рождающемуся в темноте. А вот с этим звуковым вопросом никаких проблем не возникло. Тот, кто стал источником возникновения этого шума падения, и не пытался себя скрывать, и он очень отчётливо для меня себя проявлял.

– И как понимать всю эту хренотень?! – с долей иронии и насмешки, а также холодной язвительности, сделал это замечание в сторону неизвестности незнакомец, судя по раздающемуся сейчас шуму хлопков рук, то отряхивающему себя от того, с чем он соприкоснулся при падении, познав, так сказать, бренность жизни и ветхость ступенек пола коридора. – Могу понять, как свою спешку. – Усмехнулся незнакомец, встревожив меня разговорами с самим собой. Что вполне может указывать на расстройство личности этого типа. А это очень неоднозначная характеристика для человека. Чему вслед следует и подтверждение. Правда, я сперва был несколько сбит с толку и впал в растерянность, услышав со стороны входных дверей два разных голоса. Где один был мужского, грубого типа, очень прямолинейно и без лишнего притворства изъясняющийся. Тогда как второй голос говорил очень по-женски – затейливо, очень мягко и вкрадчиво, всё это разбавляя скрытой иронией и забирающей прямо под кожу язвительностью.

Я даже сперва осёкся в себе, вопросив. – Их что, там двое? – А так как ответить на этот вопрос было прямо сейчас невозможно мне сделать из того положения в каком я находился, то мне пришлось сидеть тихо и ориентироваться на слух, внимательно прислушиваясь к тому разговору, который сейчас шёл из-за входных дверей по следам услышанного мной шума падения. – Может к тому, кто там упал, пришёл на выручку работник морга? – предположил я и давай слушать.

– И зачем мне так спешить? – задаётся к себе, а к кому же, как я ещё думал, рассматривая вариант с расстройством личности незнакомца, новым вопросом незнакомец обсессивно-компульсивного расстройства, как мне такой диагноз, о котором я кроме интересного названия ничего не знал, в голову почему-то пришёл (это чтоб я был более убедительней).

– Ты знаешь. – Отвечает женский голос с таким ехидством в своём произношении, что я прямо на зад свой хлопнулся от потрясения, при учёте того, что я на нём итак сидел. И в этот момент меня в первый момент и посетила мысль о нахождении за дверью не одного человека.

– С чего это ты взял? – не может всего того, на что тут намекают, понять тот, кто там упал, и судя по грубому мужскому тембру голоса и неприхотливости использования им того, что в нём и в событиях вокруг себя есть, то принадлежащий человеку прямолинейному и мужского характера жизни и своего в ней представления.

– Потому, что я тебя, как себя знаю. – С до чего же ехидной насмешкой говорит так называемая помощница этого простого человека. Кто уж лучше сам, без вот такой помощи справится с той напастью, которая ему встретилась на пути к своей цели.

– С этим не поспоришь. – Всё же соглашается личность мужского генотипа.

– И знаешь. С чем ещё не поспоришь. – На одном не может остановится Она, предлагая для рассмотрения ещё какой-то там вариант с подвохом.

– А ну-ка скажи. – С вызовом говорит Он, как оказывается, не такой уж и тюфяк, и готовый спорить и спорить, если что не по нему будет.

– Пока мы с тобой тут припирались, мы всё накопленное время растеряли. – А вот это было неожиданно для того за дверью, кто был Он. На что в ответ ничего словесного не звучит, а оттуда раздаётся движение в сторону войти внутрь помещения прозекторской – вначале раздаётся звук открытия двери, затем в неё делается пару шагов, после чего следует их остановка и помещение накрывает всё проникающий, тяжёлый шум тишины, в которую погружается прозекторская под взглядом крайней внимательности ко всему вошедшего. Где даже пробившая меня мысль: «Так это всё-таки один человек!», чуть не раскрыла меня, как мне так показалось, заставив в себя до предела сжаться.

И вот тут-то до меня доносится тот самый голос, который чуть раньше прозвучал в моей голове и открыл для имя этой девушки на столе. – Психея. – Правда, он на этот раз прозвучал с таким удивительным женским тембром душевной проникновенности, что на него так и порывалось ответить даже мне, хоть этот зов ко мне и не относился.

Но видимо та, к кому относился этот зов, была покрепче меня в нервах и искушённости, и она, Психея, и носом, если говорить фигурально, не повела в сторону того, кто её позвал. А вот с чем это было связано, то откуда мне знать, а если предполагать, то на отличном знании Психеи того, кто её сейчас звал. И это её знание не позволяет ей идти навстречу тому, кто её сейчас зовёт. И я нутром чувствую, что здесь имеет место не один их антагонизм взглядов на окружающее, а здесь имеет место полное непринятие сути друг друга.

– Вот же упрямая. – Звучит мужской голос со стороны вошедшего. После чего раздаются шаги и как мной понимается, то в сторону стола с Психеей и мною под ним, заставляя меня опять сосредоточиться в самом себе, неожиданно для себя ощущая холодный озноб в спине и какую-то странную, ни разу до этого момента неощущаемую мной зыбкость своего положения, характеризующуюся неуверенностью в себе и какой-то зависимостью от внешних обстоятельств.

А тут ещё в единственное окно во внешние пределы – щель в покрывале, объявились ноги зашедшего человека, уж точно не прибавившие мне уверенности своей близостью и своим жутким, как единственное формировалось у меня мнение о них видом. Хотя при других условиях встречи и рассмотрения такого рода обуви, которую на своих ногах носил сейчас человек передо мной стоящий, – тревога и некоторый страх наполняли меня и все мои мысли оформляли в единении с ними, – она бы не показалась мне такой уж необычайно зловещей. Один в один как носил в кино про эльфов Толкиена всадник местного апокалипсиса. По причине чего мне решилось, что зашедший сейчас в прозекторскую, всё же скорей мужик, чем баба, хоть и такая зловредная. – Метафизирует своим образом, чтобы нагнать жути и испугать.

И вот со всеми такими мыслями я смотрю так расценивающе мои шансы на благоприятный исход встречи с носителем этих стальных ботфорт, как в этот момент меня вновь оглушает неимоверно взрывной и яростный голос жуткого незнакомца. – Где обол?! – Отчего я даже слегка сбрендил в себе, чувствуя сердцем и своей рукой прямую связь между этим событием и тем, что раньше происходило за этим столом, приведшим в итоге к появлению в моей руке обола, а меня засунувшим под стол. И как мне ещё с полнейшей уверенностью думается, то обнаружь меня под столом этот тип, то он ни на мгновение не будет сомневаться в том, кто стоит за пропажей потерянного им обола.

А вот и расплата в мою сторону наметилась со всё той же стороны. – Может он под стол закатился? – делает вогнавшее меня в шоковое состояние предложение тот, кто находился в этой тёмной сущности незнакомца, кто на всё смотрел и отвечал женской сутью голоса и как понялось, то видел мир не с прямой, а с изнаночной стороны. И я уже собрался сгинуть на веки веков из этого мира, как ранее и собирался, но только по своей воле, как к моей неожиданности ко мне идёт помощь оттуда, откуда я представить не мог – со стороны жесточайшей грубости этого оккультного человека.

– И каким образом, спрошу тебя? – грубо задаётся этим вопросом мужская суть этого незнакомца.

– Что ты хочешь сказать. Чего-то я не пойму тебя? – с не менее резкой яростью и истеричностью в голосе задаётся женская суть незнакомца.

– Лишь то, что это противоречит действующим в этом мире физическим законам. – Отвечает Он.

– А мне кажется, что ты боишься получить по шее от нашей милой Психеи, очень любящей вот такие игры разума. – И опять звучит это ехидство со стороны женской сущности.

– Наступать на грабли это твоя прерогатива. – Контраргументирует Он. На что в ответ уже набран по самое не хочу дух возмущения, но Она перебивается знаковым замечанием своего оппонента. – Я же говорил, давай откроем её глаза на саму себя, чтобы раскрыть её для себя. Но нет, ты настояла на том, чтобы развязать её язык, подкупив его оболом. И вот спрашивается, зачем тебе знать, что находится на кончике языка красавицы? – И к моему удивлению на этот вопрос не следует ответа со стороны спрашиваемой. Там стоит полное и отсутствующее молчание.

– И что теперь с ней делать? У неё нет платы для Харона. – Задаётся вопросом Он.

– Доставим до места, а там всё решится. – Отвечает Она. На что уже готов был прозвучать грозный ответ того, кто формирует собой пунктуальность и ответственность, но тут прозвучал пикающий сигнал, и он одёрнул в другую сторону весь этот разговор.

– Пробил чей-то час. – Говорит Он.

– Я слышу. – Отвечает Она.

– Нельзя опаздывать. – Отвечает Он.

– Я знаю. Кто у нас на это время записан? – спрашивает Она.

– Прямым курсом на исход сэр Ротманс. А на распутье пока что трое. – Отвечает Он.

– Есть что-нибудь интересное?

– Всё, как всегда. Безответная и растраченная любовь, беспечность в деле организации своих кредитных отношений и дурная голова жить долго не даёт. – Следует его ответ.

– Тогда забираем её и выдвигаемся. – Говорит Она.

– А что насчёт обола? – спрашивает Он.

– Никуда он от нас не денется. – А вот к кому относились её слова, то я … – сделал задумчивую паузу в своём рассказе Константин, разглядывая обол в своих руках. После чего он поднимает глаза на Илью и резюмирует свой рассказ. – Я предпочитаю не драматизировать эту ситуацию.

– И что он значит? – кивнув в сторону обола, задаётся вопросом Илья.

– Что он значит? – повторил вопрос Ильи Константин, раздумывая над тем, какой дать ответ на этот вопрос – ложный и для Ильи спокойный, либо правдивый, тем самым ставящий его в опасное положение перед теми, кто охраняет тайну этого пропуска в потусторонний мир. – Он работает, как компас, в отличие от компаса ориентируя тебя не в пространстве, а в мире живых, указывая на того, чей срок пришёл к концу, или же когда вектор направленности пути человека привёл его к тому перекрёстку дорог, где выбор дальнейшего пути ограничен двумя дорогами – быть или не быть. И этот Никифер Петрович, – моё вмешательство в чью обыденность жизни показалось и тебе в том числе чересчур, – как раз и находился на полпути к этому самому перекрёстку. Ну а учитывая его малодушие и никакую основательность, совсем не трудно догадаться, какой он выбрал бы в дальнейшем путь, не опереди я его и не перехвати этот для него судьбоносный звонок.

– Ты хочешь сказать, что ты с помощью этого обола, выступающего в качестве навигатора по определению людей отмеченных случаем встать перед своим судьбоносным выбором – быть им или не быть, идёшь наперекор некоему на их счёт предназначению. – Вопросительно сделал предположение Илья.

– Я не иду вопреки судьбе, а я вношу свои корректировки в выбор человека. Как по мне, то было бы не совсем честно, пользоваться инфантильностью и недоразвитостью человека, выбирая на заклание из массы человечества самых слабых умом и характером. И почему бы не дать человеку возможность развиться и быть сильнее, как физически, так и нравственно. И после того, как только он разовьёт в себе данные ему от природы силы, то тогда ты приходи к нему, и пробуй победить более сильного и зрелого противника. За что тебе будет уважение и почёт. – На подъёме себя всё это сказал Константин, затем озвучил дыхательную паузу и сделал знаковое добавление. – И вот я, вмешиваясь в ход этих событий, часто приводящих к итоговому результату жизни человека, тем самым даю время для воспитания и созревания в себе разума несозревшему для вот таких встреч человеку.

– И думаешь, что этому Никиферу Петровичу что-то поможет? – спрашивает Илья.

– Здесь я ему уже не помощник. Дальше всё в его руках. – Отвечает Константин, берясь за чашку.

– А как же насчёт хозяев этого обола? – задаётся новым вопросом Илья.

– Что насчёт хозяев обола? – однозначно делает вид Константин, что ничего не поймёт из этого вопроса Ильи. Ну а раз так, то Илья задаст направляющий вопрос. – Да, кстати, а кто был тот человек в морге? Или же их было двое.

– Могу только догадываться. И лучше пока что всё это так оставить. – Неопределённо ответил Константин.

– Но они, или он, тебя ищет? – спрашивает Илья.

– Думаю, что пока что нет. – А вот это интересно, почему так решил Константин.

– И почему ты так думаешь? – тут же следует вопрос Ильи.

– Чтобы на меня выйти, нужно отыскать этот обол. А раз он ещё у меня, то он не найден. – Отвечает Константин.

– А не думаешь, что поиск ведётся одновременно?

– Не думаю. – Константин ставит точку в этом диалоге, плюс чашку на блюдце.

– А что ты всё-таки думаешь? – вот до чего же настырен в своём упрямстве Илья, всё задаваясь вопросами. На что Константин не даёт сразу ответа, а он задумывается, давая понять Илье, что он всегда вдумчив в своих ответах, как бы на обратном не настаивал Илья, с излишним рвением утверждая обратное всеми этими своими вопросами. Ну а чтобы Илья впредь и сам думал, на чём настаивать в разговоре с ним, то Константин дал очень неординарный ответ, где он как бы отстранился от настоящего, находясь сейчас на некоем перекрёстке дорог, обдуваемом со всех сторон ветрами своих предназначений и осмыслений тех или иных путей всех впереди фигурально лежащих сторон, несущих в себе определение в тебе того или иного знакового качества, которое и будет определять твой дальнейший путь.

И Константин, как в своё время Гамлет, терзаемый множеством сомнений, стоя на скалистом обрыве своей логической мысли недопонимания вершённого и свершаемого, своего рода многоточии, обрекаемый и обветриваемый ветрами домыслов и рассуждений, глядел сквозь Илью в лежащую перед собой бездну хаоса своих мыслей, как одного из путей решений своего вопроса: «Быть или не быть?».

– Я теперь уже стою на том самом перекрёстке дорог, – заговорил Константин из самой глубины своего естества, пророча и прокладывая путь той логике событий, которая будет определять выбранный путь, – где каждый из путей прямиком ведёт к смерти. И какого хрена тогда ломать комедию и голову над выбором для себя дальнейшего пути. Где разница между этими дорогами заключается лишь во времени преодоления, выбранного уж точно не мной пути. Где та граница, порог, переступив который, ты оказываешься в пределах невозвратного. А может так и остаться на одном месте, и никуда больше не идти? – И опять как-то вдруг и противореча всему ранее сказанному и настрою подчиниться и принять неизбежное, задаётся вопросом Константин, вынырнув из глубины своего погружения в пути подсознательного, где лучше всего наблюдаются пути неисповедимости, а сейчас ему желается знать пути обратимости, которыми не только вселенское сознание располагает.

И не успевает Илья хоть как-то отреагировать и сообразить понять, что на этот, однозначно риторический вопрос, ответить, как со стороны Константина следует на него ответ. И не словесный, а буквальный.

Так Константин берёт со стола бутылку газированной воды, смотрит со знаковым вниманием на Илью, и с декларационным заявлением: «Я намерен отказаться от этого сладкого пути к итоговой для всех цели», начинает её встряхивать. А вот к чему это может дальше привести, Илья очень даже знает. И он спешит остановить Константина, предлагая следующий вариант. – Может стоит просто её выкинуть?

Константин, глядя на Илью, останавливается на полпути к тому, что он тут задумал проделать с этой бутылкой, и…Соглашается с Ильёй. – Пожалуй, так будет воспитанней. – Говорит Константин, отставляя бутылку.

– С этим шагом в сторону одного из путей, ведущих к окончательному итогу, разобрались. Теперь можно перейти к основному делу, которое … – на этом месте Константин недоговорил, сбитый на своей недосказанности чем-то привлёкшим его внимание со стороны спины Ильи, куда он сейчас смотрел и не мог отвести своего внимания. Куда теперь порывался посмотреть и Илья. Но не может. Не так-то просто следовать своим рефлексам, когда на них так в упор и в чём-то провокационно указывают со стороны того человека, кто на всякое и на вот такое твоё провоцирование способный. И Илья вынужден сидеть и себя сдерживать от оборотных действий.

Впрочем, недолго. И Константин в один из моментов своего наблюдения за происходящим за спиной Ильи, со словами: «Нет, я не могу на это смотреть безучастно», срывается с места и в один момент скрывается за спиной Ильи. И пока в Илье срабатывают рефлексы в сторону своего поворота назад, там всё из задуманного Константином уже происходит. И как может понять Илья из того шума, который оттуда раздался, то целью Константина стало наведение беспорядка за соседним столом и хаоса в головах людей там сидящих. Ну а если насколько можно отчётливо и детально всё там происходящее пояснить, то раздавшиеся звуки плеска воды и соударение стеклянного стакана об стол, указывают на то, что Константин в данном случае не был столь культурен и вежлив по отношению к стакану чьей-то газированной воды, которую он, вылив, так категорично лишил её своей прежней устойчивой формы.

Но не эта безумная выходка Константина, чаще чем того требуется и рассчитывается на разумного человека ведущего себя непредсказуемо и не понимаемо обычными людьми, привлекла оцепеневшее внимание Ильи, а его заворожила реакция на эту выходку Константина того человека, кто, как понял Илья, находился за тем столом и кому принадлежал этот стакан с газировкой.

– Так что же находится на кончике языка девушки? – вдруг, в переливе радостного и в чём-то возбуждённого веселья, раздаётся этот вопрос со стороны ангельского голоса, и Илья, в момент скованный со всех сторон царапаньем мурашек, застыл в одном немигающем положении, боясь нарушить ту внутреннюю гармонию, которая обхватила его с ног до головы. И этот голос стал тем источником, который впрыснул в Илью всё это равновесие.

За всем этим он и не заметил, как за стол вернулся Константин, как холодным душем окатанный, бледнее белого полотна. Где он после короткой совсем паузы сконцентрированного внимания на чём-то своём через призму взгляда на Илью, хриплым голосом говорит. – Нам нужно отсюда уходить. – И не слушая возражений Ильи: «А как же наша договорённость о встрече?», выдёргивает его с места, и таким образом вытаскивает его за пределы этого заведения.

По выходу из кафе Константин вдруг запинается на своей решимости уходить отсюда, застыв на месте с задумчивым видом, ничего опять не объясняя Илье из того, что стоит за тем или иным своим поступком и что его мотивирует так для Илья непонятно и неразумно поступать.

– А знаешь, – обращается к Илье Константин после некоторого времени, потраченного им на осадку в себе того, что его вдруг всполошило, – мы не будем отменять встречу, как на это надеются те, кто всегда на наши эмоции надеются. А мы вернёмся обратно, и встретим лицом к лицу тех, кто рассчитывает на обратное в нашу сторону. – Проговорил Константин, уперевшись с таким упорным взглядом в Илью, что тот оцепенел на месте, без возможности к хоть какому-то движению, полностью поглощённой картинкой этого упорства взгляда на себя Константина. Что приводит к удивительным для Ильи видениям Константина и картинки вокруг него.

Так сам Константин, как центральный элемент стоящей перед глазами Ильи картины, оставался неподвижен и неизменчив, тогда как весь окружающий фон за ним – небо с краплениями облаков, верхушки деревьев и городская инфраструктура, включающая в себе объекты недвижимости и движимости, как это Илья видел не раз в кино, начали ускоренно прокручиваться в обратную сторону, таким образом показывая и доводя до зрителя мысль о том, что время возвращается, если не вспять, то к той самой точке, с которой стартовала рассматриваемая история. Что она значила в данном случае, где лицом её рассмотрения был Илья, то… До Ильи, вдруг доносится голос Константин: «Алло, ты чего там, уснул что ли?!», и Илья, вздрогнув, выводится из своей глубокой задумчивости, в которую он впал как-то уж очень неожиданно и внезапно для себя при их остановке перед фасадом здания, в котором размещалось заведение гостеприимного образа деятельности, типа кафе.

– Да так, задумался немного. – Притворно улыбнувшись, говорит Илья.

– Хорошее объяснение того, что ты меня не слушал. – Усмехается Константин.

– А что по времени? – задаётся вопросом Илья, переводя тем самым тему разговора.

– Ещё есть время. – Говорит Константин.

– И где его будем выжидать? – спрашивает Илья.

– Я внутри, а ты здесь постой и понаблюдай за людьми. И минут через десять заходи. – Говорит Константин, на этом закрывая эту тему разговора, выдвигаясь в сторону входных дверей. В которых он вскоре скрывается, оставляя Илью одного на пятачке мостовой, выделенного для остановки общественного транспорта и нахождения киоска с печатной продукцией. И что удивительно, так это то, что Илья в себе почувствовал странную неловкость и неудобство, на подобие того, когда ты одиноко стоишь и находишься в центре общего внимания, – а этого ты совсем не любишь, предпочитая находиться в среде зрителей, – и ты не знаешь, куда девать свои руки, которые начали себя искать и занимать всё твоё внимание.

Ну а с чем это было связано, то Илья отчасти догадывается. Ну, во-первых, это было его первое дело, в котором он участвует непосредственно, – он совсем недавно был принят в агентство по возврату (название и суть значения направления деятельности агентства было настолько завуалировано и обобщено, что объяснение Константина: «Мы занимаемся всем», не внесло особой ясности для Ильи, но он не привередлив, когда сильно нужна работа, а быть водителем, большого ума не надо; пусть будет бюро находок, в апгрейде), которым руководил Константин, – и он естественно, волнуется и чуствует себя не слишком уверенно, а во-вторых, ему отчего-то уверенно кажется, что тот человек, с кем была здесь, в этом кафе, обговорена встреча, уж очень не простой клиент. И он, прежде чем войти в кафе, изучит пути подхода и выхода из кафе, где он (Илья) и будет обнаружен.

И хотя всё то, что это может значить для него, Илья пока что никаким боком не знает, этот вопрос отчего-то его сильно волнует, и он как-то не хочет быть изучаемым и анализируемым со стороны лицом. К чему непременно прибегнет тот человек, с кем у них была назначена встреча. И что самое важное, так это то, что Илья совершенно не считает, что всё то, что он так закрутил фантастически и накрутил в своей голове глупо, а это всё так не слишком реалистично выглядит только по одной причине – его молодости. А уж из всего дальше все последствия и следуют. В частности относящиеся к сейчас происходящему. Уж никак не хочется ему всерьёз принимать серость и простую логичность этого мира. Ему подавай приключения, заговоры и злодейства. А иначе он свыкнется, потухнет и смирится с этой незатейливостью жизни и сам вскоре станет консервативным и без своих закидонов ответственным членом общества и заботливым семьянином.

Ну а пока в нём живёт весь этот задор молодости, он будет смотреть на мир через призму тайн, загадок и возможностей на теории заговоров. И их сегодняшняя встреча с перспективным клиентом, не просто деловая встреча, – а разве простые встречи так обставляют таинственно, договариваясь встретиться не в офисе, а в одном из неприметных кафе (чем не обоснование этих взглядов Ильи), – а это первый акт загадочной истории, которая приведёт их…Но на этой мысли Илья сбивается, перебитый раздавшимся со стороны автобусной остановки голосом: «Здравствуйте, меня зовут Илья. Я сотрудник службы безопасности банка».

Глава 2

Дубль 2

– Это вы сделали? – на этом вопросе незнакомца, Илья, мало что понимая, на ватных ногах сокращает хорошо что совсем малое расстояние, в два шага, до ограждения остановки, прижимается спиной к стенке ограждения, и начинает дальше слушать. А вот дальше ничего не происходит, там стоит полная тишина. И Илья не знает теперь, что дальше делать.

Так одна часть него требовательно призывает выяснить, кто там, с другой стороны этого ограждения остановки, стоит, а вот другая его часть говорит, что спешить не стоит и будет разумнее здесь подождать того человека, кто сейчас говорил по телефону. И у каждой из этих сторон были весьма резонные доводы для объяснения своей позиции.

– Пока он не сбежал, ты должен его зафиксировать в своей памяти. – Вот так обозначала свою позицию первая сторона в Илье, за которой, скорей всего, стояло его любопытство.

– Не думаю, что так нарываться на неприятности, слишком хорошая идея. – А вот так оправдывала свою нерешительность та сторона этого конфликта в Илье, которая отвечала за его безопасность.

– Но я должен! – сжав зубы, процедил сквозь них Илья, и вперёд, двигаться не слишком быстро в сторону обхода остановки с боковой стороны. Где он во время этого перехода и обхода с фланга своего противника, пытается выловить из уличного, всё больше транспортного шума, который вновь вышел на первый план озвучивания окружающей Илью среды, движение того человека, кто представлялся в телефон сотрудником службы безопасности. А вот тут-то приходит ещё одно понимание этого движения Ильи в сторону на рожон неприятностям. Он хочет прослыть в глазах Константина не самым простым исполнителем своих служебных обязанностей, – там постой, там посиди и понаблюдай, – а очень ловким малым, сумевшим оказаться в нужное время и в нужном месте, где им и был выловлен этот ловец душ, мошенник на доверии к нашей банковской системе, Илья, явно позорящий и не по праву носящий такое как у него имя.

В общем, Илья под шум своего сердцебиения и уличного шума, который при его подходе к углу остановки кульминационно усилился, – с той стороны, где производится посадка и высадка пассажиров, вдруг раздался шипящий звук открытия и затем закрытия дверей, скорей всего, автобуса, – при отходе автобуса от остановки выходит из своего укрытия и оказывается перед фактом безлюдности остановки. Что его немедленно разворачивает в сторону отъехавшего автобуса, и он начинается всматриваться в задние окна автобуса, пытаясь там высмотреть того, кто всех, кого может, разводит на неверное понимание действительности. Чем он в итоге и пользуется по своему коммерческому усмотрению.

И если насчёт Никифера Петровича у Ильи есть понимание того, как его хотел и смог ли, он ещё не знает, развести этот разводила, то каким образом он его развёл, то насчёт этого у Ильи ещё нет чёткого разумения. А вот тут-то Илью накрывает понимание того, что он за всем этим совершенно отвлёкся от главного – от цели их здесь нахождения. И он поди что всё там, в кафе, уже пропустил, здесь так задержавшись (а вот и разъяснение на чём поймал и развёл разводила Илью; он, отвлекши его на себя, позволил незаметно для него прибыть в кафе тому таинственному клиенту).

И Илья, на всём этом спохватившись, с волнением в себе и со словами: «Сколько сейчас время?», закатывает рукав куртки, чтобы посмотреть на часы, смотрит на них, и…Не сильно понимает, что ему даёт знание точного времени. Он с этим недоумением в себе отрывает свой взгляд от часов, с долей растерянности смотрит вперёд от себя, и что за хренотень такая, видит в заднем окне того самого автобуса ухмыляющуюся физиономию того ловкача, кто всё сделал для того, чтобы поставить его в такое глупое положение.

– Да и чёрт с ним! – Илья, удержавшись с трудом от показа в сторону этого типа среднего пальца, отмахивается от сейчас случившегося, и вперёд назад, в сторону входных дверей кафе. Правда, сейчас он натыкается на не такое уж и непредвиденное препятствие – на идущего по тому же что и он направлению человека, который раньше Ильи надумал зайти в двери этого кафе и по этой причине он был ближе к ним. И Илья был вынужден сбавить свой ход, чтобы встроиться в размеренный ход этого человека и уж незачем ему сейчас так вламываться в двери, отталкивая в сторону незнакомца.

Да вот только если судьба наметила для себя в каком-то месте вот такое злоключение со столкновением разных лиц, то так и будет, как бы ты не хотел быть участником этого события, как это попытался предотвратить Илья, сбавив свой ход. И единственное, что ему удалось сделать, так это перевести себя в наблюдатели из лиц участников первого плана сейчас случившего происшествия, которое не могло не возникнуть и произойти, когда кто-то из-за своей без оглядки спешки, не смотрит себе под ноги и не считается с тем, что на его пути встречается.

И вот когда впереди Ильи идущий человек, буквально сблизился с входными дверьми, и ему осталось только протянуть руку, чтобы взять за ручку двери, как в этот момент двери очень резко, практически на вылет раскрываются, и из них выносится человек с ополоумевшим и ничего не соображающим и невидящим взглядом. Что приводит к жёсткому столкновению плечами собиравшегося зайти в двери человека и этого выскочки из дверей – Никифера Петровича, как его в один взгляд узнал Илья.

Дальше же события развиваются по тому сценарию, который для себя предусмотрел Никифер Петрович, раз он выступил инициатором его проведения в жизнь. Никифер Петрович, и не думая проявлять вежливость и терпение, не задерживаясь здесь ни на мгновение, бегом уносится вниз по улице. Куда принялись смотреть Илья и человек сбитый Никифером Петровичем.

– И зачем так спешить, если твой путь предопределён. И что тебя ждёт, то тебя обязательно дождётся. И ты никогда не опоздаешь. – Глядя в сторону убегающего Никифера Петровича, достаточно странно и в тоже время интересно в его сторону выразился незнакомец.

– Что вы имеете в виду? – задался вопросом Илья.

– Слышали притчу о купце и смерти? – повернувшись к Илье, задался вопросом незнакомец, посмотрев на Илью таким насквозь пронзительным взглядом, что Илье не по себе стало и сердечным холодком обдало.

– Расскажите. – То ли вопросительно, то ли утвердительно сказал Илья. Что, впрочем, уже не важно, если незнакомец решил рассказать эту историю.

«Жил когда-то богатый купец», – таким неожиданно проникновенным, пронизывающим до клеток самой души и обвораживающим сердце и мысли голосом заговорил незнакомец, что Илья, не просто буквально перед собой увидел картину происходящего в рассказе незнакомца, а он стал чуть ли не свидетелем того, что по словам незнакомца непременно могло быть и было. «Однажды на рынке в Багдаде он увидел незнакомку, – продолжал литься и обрекаться в реальность для Ильи рассказ незнакомца, где вместе с купцом и Илья увидел эту незнакомку в тряпье и рубище одежд, где она с помощью покрывающего его голову капюшона прикрывала от людей свою отчуждённость и знание того, кто она на самом деле есть, – которая с удивлением посмотрела на него. И понял он, что незнакомка – это Смерть». На этих словах и видении незнакомки, Илью пробило холодным ознобом, и он оцепенел в себе, не имея возможности пошевелиться. И дальнейшее развитие происходящего в рассказе незнакомца представлялось одним визуальным потоком перед Ильёй.

«Бледный и дрожащий купец бежал с рынка и отправился в дальний путь – к городу Самарра. Он был уверен, что там-то смерть не отыщет его. Когда же, наконец, купец достиг Самарры, он увидел, что его поджидает зловещая фигура – Смерть.

– Что же, ладно, – сказал купец. – Сдаюсь. Я твой. Но ответь мне, почему ты была так удивлена, когда увидела меня утром в Багдаде?

– Потому что знала, – ответила Смерть. – Что у нас с тобой сегодня вечером свидание в Самарре». – Незнакомец замолчал, ожидая от Ильи реакции на свой рассказ. И она последовала.

– И к чему вы это рассказали? – спрашивает Илья, хоть и с трудом, но в себя пришедший.

– Это всегда решать слушателю, а не рассказчику. – Говорит незнакомец, оставляя Илью на входе, заходя внутрь кафе. Илья же стоит и почему-то озадачен этим к себе подходом незнакомца, решившего таким образом скрасить своё столкновение с Никифером Петровичем, так рванувшим в сторону… Куда он всё-таки побежал?! – вопросительно ахнул про себя Илья, потекши нервными мыслями. – Этот тип определённо не зря мне всю эту историю рассказал. Он в курсе происходящего и что должно случиться с Никифером Петровичем. И всё зависит оттого, с кем состоялся разговор того разводилы, с Константином или с Никифером Петровичем. Если с Константином, то этот тип слишком спешит в оценке ситуации с Никифером Петровичем, а если…– Но дальше у Илья нет терпения доводить свою мысль до логического окончания, и он …опять зачем-то смотрит на свои часы, на этот раз фиксируя время: «Пол седьмого».

Что его почему-то не сильно устраивает. – Как так-то? Уже час прошёл. – И он с этим недовольством и возмущённым недоверием к действующей в его часах системе позиционирования себя в этом временном потоке, двигающемся как того ему захочется, то застывая на одном месте, то проносясь в одно мгновение, а иногда и в обратную сторону себя и всё что с ним связано покручивая, выдвигается к дверям и на этот раз без особых происшествий заходит внутрь.

Ну а внутри Илью встречает одновременно знакомая и в тоже время не очень обстановка. К знакомой обстановке относится расположение зала кафе и местонахождение Константина, всё также сидящего в одиночестве за столом. А вот к незнакомой обстановке относится всё остальное. Где к последней и принялся присматриваться Илья, пытаясь в ней отыскать того типа, кто столько тревог и загадок ему внушил на входе в кафе. Но как бы внимателен не был Илья, он не смог отыскать этого таинственного незнакомца. Что не показалось удивительным для Ильи, что-то подобное ожидавшего.

– Они предпочитают находиться в изнанке жизни. – Сделал свой вывод насчёт этого незнакомца Илья, выдвинувшись к столику с Константином. Кто уже начал вопросительно в его сторону посматривать и не понимать, что это ещё задержки такие, как мог о нём так предположительно подумать Илья. Так что Илья не стал больше задерживать собой то, что от его участия зависит, – прежде всего те ситуационные события за столом с Константином, предполагающие его участие, – и выдвинулся к столику с Константином. При приближении к которому, Илья вдруг вспоминает то, что ему в качестве одного из пути будущего представилось или привиделось очень даже пророчески (А история с Никифером Степановичем очень показательна, и указывает на наличие у Илья дара что-то в будущем предвидеть. «Так вот почему меня взяли в это бюро!», – ахнул догадливо Илья, теперь, если не всё, то многое понявший из происшествий прошлого. Ведь специфика работ этого бюро возврата или находок, как раз предполагает наличие у своих сотрудников дара предвидеть шаги будущего: кто-то это делает на интуитивной основе, кто-то природно предвидя, как Илья, а кто-то умеет работать с фактами и уликами, как Константин).

А вспоминает Илья то происшествие, которое произошло за его спиной, инициатором которого стал Константин, лишивший людей за соседним столом спокойствия своим видением того, как им не гробить по только одному мнению Константина свою жизнь. За что ему там сполна отплатили, продемонстрировав умение отлично слышать и слушать того, кто не слишком тихо говорит.

И вот сейчас Илье, проходящему как раз мимо того знакового стола, выпал шанс увидеть ту, кто сумел так умело осадить Константина, человека практически непререкаемой монолитности в себе, с той самой непреклонной убедительностью в себе, при встрече с которой отпадает всякое желание с ней не соглашаться и не дай бог спорить. Но опять Илье не удаётся взглянуть на ту, кто не менее чем Константин в себе уверенна, и не полезет в карман за ответным словом, оно всегда вертится у неё на кончике языка – она в этот проходящий мимо в лице Илья момент нагнулась, чтобы поднять завалившую туда известную только ей вещь.

А это не только наводит Илью на мысль о том, что всё это не случайно, – она именно от меня скрывается, – но и на подмявшее его в коленях откровение. – Неужели это она?! – ахнул про себя Илья от осенившей его догадки, источником которой стала мысль Ильи о том, что находится у этой незнакомки на кончике языка. Где он, сопоставив между собой рассказ Константина о своей встрече с Психеей и всё известное об этой незнакомке, и пришёл к выводу, что она есть та самая она.

Правда, дальше всего этого он не пошёл, так как он дошёл до стола с Константином, и от него сейчас ждали, что он присоединится. А вот к чему, то этого Илья пока что не понял. Неприятно удивлённый тем, что он так крепко ошибся насчёт Константина, который, как оказывается, и не ждал его всё это время, пребывая на своей волне.

– Тот самый последний шаг, определяющий твоё безвозвратное решение, – принялся или продолжил рассуждать Константин уже и не узнаешь, покручивая в своей руке стакан, судя по пузырькам на поверхности напитка, то с газировкой, глядя при этом куда-то в неизвестную даль, сквозь все лежащие перед ним препятствия, в том числе и Илью, заметившему только сейчас, что они находятся на других местах за столом, что всё равно ему не позволяет увидеть ту, кого он хотел бы увидеть (она сидела за прикрытием своей соседки за столом), – рассчитать всё же можно, и не всегда запоздало, но вот изменит ли для человека что-то в будущем, если мы сумеем встать на его пути к этому шагу и изменить его подход к вот такому решению проблемы самого себя? – на этом вопросе Константин отрывается от этой своей мысли, возвращаясь в реальность и к Илье. Внимательно на него смотрит и резюмирует свою мысль. – Вот какой вопрос меня волнует всё больше и больше. – После чего он переводит свой взгляд на стакан в своей руке, фиксирует своё внимание на нём, затем возвращается к Илье и задаётся риторическим как вскоре понял Илья вопросом.

– Я, отказываясь, к примеру, от этого сладкого шага, ведущего меня к утяжелению моего сознания, смазанного пастилой и мыслящего категориями диабетической дисфункции организма, разве тем самым не встаю на другой путь, ведущей к той же цели, но только по другому сценарию. И если нет разницы, то зачем себя утруждать и подвергать насилию. А не лучше будет отдаться течению, и принять то, что на наш счёт рассчитывает наша судьба? – произнёс очень тихо этот свой вопрос Константин, посмотрев на Илью исподлобья своего уныния и осознания вот такой непреложной истины – твой выбор всё равно предначертан и не хрен тут рыпаться. Где он явно ожидал услышать от Ильи духа возмущения и категорического несогласия с ним, и чёрт тебя бери Константин со всем этим пессимизмом. В общем, как никогда на Илью Константин рассчитывал.

Но для Ильи всё это так было неожиданно, что он в некотором роде растерялся и не ответил Константину ожидаемой им поддержкой.

Константин со своей стороны вздохнул и…Чёрт тебя опять побери Константин, что ты такое делаешь?! – прямо в себя оседает Илья при виде того, как отреагировал на его не поддержку Константин, и получается согласия с тем, что сейчас Константин определил, как человеческая карма – его путь предопределён. И если тебе суждено сегодня сделать шаг к своему разрушению, то он в любом случае будет сделан. И Константин его сделал, выплеснув содержимое своего стакана себе за спину. Он так сказать, выбрал для себя другой путь своего разрушения – не достаточно длинный, который будет определять запредельное содержание сахара к газировке (при упорядоченном подходе к делу злоупотребления газировкой, уже через полгода сидения на ней результаты дадут о себе знать), а самый короткий – через конфликт с серой реальностью и её установками на системность мышления и смягчение роли в жизни человеческого интеллекта.

Ну и ответа на эту его конфликтную заявку не пришлось долго ждать, как того и задумал Константин.

– Это что ещё за херня?! – из-за мысленной и физической конституции, априори предтечи мысленной составляющей этого субъекта, тяжело и без резкой подъёмности, но при этом оглушающе жутко и опасно проговорил эти слова возмутительного непонимания сейчас с собой произошедшего человек грубой жёсткости. И уж только после этого последовало поднятие на ноги этого человека, кто был так беспрецедентно для себя потревожен кем-то, априори виноватым в своей недальновидности своего поведения в сторону этого более чем серьёзного и по нему сразу видно, что крайней степени справедливости человека.

А так как к этому, физически очень значимой консистенции человеку, лицом сидел ближе всех Илья, то ему первому и выпала ответственность отвечать за всё то, что сейчас случилось с бритой головой и рубашкой в полосочку этого типа, не любящего не только в свою сторону шутки, а он вообще не склонен развивать в себе такого рода мысль, не имеющей в себе серьёзной основательности. И как бы не хотел Илья во всём этом не участвовать, сделать для себя отвод в области под столом нахождения, ему не даётся ни единая возможность отвести от себя взгляда этого амбала, уже одной стоящей яростью в его налившихся кровью глазах спрашивающий с него ответа.

И если Илья не сподобится на удовлетворяющий ответ этому амбалу, кого априори не устроит любой словесный ответ Ильи, то сам Илья будет признан за ответчика по этому делу, оскорбления действием Михалыча, как между собой кореша зовут этого авторитетного человека, физически развитого не только по причине своих больших спортивных успехов, а этот его вес очень способствует ему в разрешении конфликтных ситуаций между юридическими лицами и предпринимателями.

Ну а так как данная ситуация, в которую сейчас так встрял Илья, не имеет признаков коммерческого делопроизводства, – здесь сто пудов бытовуха, – то Михалыч не будет себя сдерживать и в себе демонстрировать выдержанного человека, и он вобьёт в самую свою суть то ничтожество и пыль под его ногами, которая осмелилась претендовать на звание человека. И если Михалыч сказал, что ты перхоть ушастая, то так и будет.

И с вот таким требованием к Илье, признать в себе для начала инфузорию туфельку и одноклеточную амёбу, а затем указать на ту падлу, кто смеет делать вот такие заявки на своё звание человека, взглядом холодной и сдерживаемой из последних сил ярости смотрит Михалыч, и прямо ломает Илью на предательство в себе личности и всего того, что его характеризует человеком. А если проще, то Михалыч от Ильи требует указать на того, кто всё это посмел в его сторону вытворить. Давя на Илью не только своей грубой физической силой, но и своей правотой. Как-никак, а он стал жертвой чьего-то попустительства и своей умственной недостаточности, приведшей к утрированию факта случившегося – разбитию стакана об его железобетонный затылок.

– Ты, мол, чучело, мне давай, и по живей, весь расклад за того, с кого сейчас я буду спрашивать, и тогда быть может, тебя всё это дело не коснётся. – Чем-то подобным убеждал Михалыч Илью в плане быть человеком разумным и живым, что как раз и отвечает взглядам человека на свою разумность поведения и жизни.

Ну а чтобы прибавить мотивации Илье сделать верный выбор и встать на правильный путь своего спасения, то Михалыч несколько, конечно, жестоко и жутко, – что поделаешь, раз такой Михалыч, человек прямой, как палка, всегда говорящий то, как есть, – похрустел своими лицевыми хрящами, когда стал вертеть так желваками, что у Илья создавалось впечатление, что это его переламывают в муку в этой зубной мельнице. В общем, дальнейшие пути и дороги выхода из этой ситуации для Ильи были обрисованы Михалычем, и решать, как с ним в дальнейшем быть или не быть Михалычу, только самому Илье.

Ну и в принципе, когда всё так друг за друга без слов понятно и Михалыч ответственно за свои слова и обосновано за своё право на справедливость выставил счёт …хотя пока что нет, а пока что он определил вектор дальнейшей направленности разговора, то от него ожидается то, что ожидается – он скажет то, что скажет. А именно: «И кто тут покойник!». И надо заметить, что Михалыч с первых своих слов остаётся верен себе и всему тому, что он собой представляет и отстаивает, как его единое целое. И он не ставит под вопрос такого возможного совсем скоро развития ситуации с тем человеком, на кого будет сделана ставка Ильи по своему спасению, – иначе покойник он, – а всего лишь расширяет право присутствующих в этом зале людей на своё свободное волеизъявление быть тем, кем они хотят быть.

В общем, в этом движении души Михалыча прямо прослеживается его близость к демократическим принципам формирования сознания человека. Он и только он решает за себя, когда ему упокоиться с миром. И как понимает Михалыч того типа, кто вызвал в нём все эти справедливые, отражающие суть человека мысли, то он захотел прямо сейчас поставить на себе жирную точку. И только его большая скромность не позволила ему раскрыть себя и поставить лицом к лицу с Михалычем. И теперь весь спрос с Ильи.

Ну а Илья несколько растерялся, что-то подобное определённо ожидая услышать от этого амбала Михалыча, как по мнению самого Михалыча, то слишком чувствительного для его тонкой души обзывания и само собой оскорбления, когда в их культурно-атлетическом сообществе принято называть людей себе подобных – с повышенной мышечной массой, метаболизмом и тестостероном, людьми прокачанными, с большой энергетикой в себе. И уж искать поддержки у Константина у Ильи нет никаких сил хотя бы потому, что амбал Михалыч, человек со своей культурной жизненной позицией, которая прошла через всю его жизнь с помощью жима штанги, – у Ильи есть такая в его сторону позиция, – определённо решит, что Илья, как он и думал, чучело и трус, и он тут же, – ему достаточно показать свои намерения, – сдаст своих корешей.

При этом Илья отчего-то начинает злиться на Константина, который получается, что подставил его с этим Михалычем, который не спросит твоего имя, а сразу тебя пришибёт. И вообще, кто дал Константину такое право – проверять на стрессоустойчивость и нравственную целостность человека. И если на то пошло, то у Ильи, как у человека с активной жизненной позицией, кто не будет стесняться выказывать своё мнение по любому поводу и называть белое белым, а преступное преступным, есть полное право указать на Константина, как на то самое лицо, устроившее в кафе преступление против личности и беспорядок. И вы, Константин, будьте любезны отвечать за свои поступки, не прячась за спины других людей.

И на этом месте, когда Илья более чем начал склоняться к обозначенному частично Михалычем верному пути, а так-то к гражданскому поступку, указав на того, кто должен нести полную ответственность за свою безответственность поведения, – это всё эта падла, – как к полной неожиданности всех лиц участвующих в этой разгоняющейся в сторону эскалации конфликтности ситуации, на первый план из-за стола выходит Константин, и собой загораживает Илью, выйдя навстречу Михалычу.

Что для Михалыча становится, не то чтобы менее приятным сюрпризом при виде человека с наличием в себе волевых и стальных качеств, которые он на раз определяет в противнике своим сломанным носом, на этом поле деятельности он уже не нюхом стальную волю противника чует, а ему кровью в голову отдаёт при виде такой конституции противника, с наличием в себе инструмента отпора его резюмированию реальности. На что он не успевает хоть как-то отреагировать, так как этот тип с ходу вступает в разъяснение и внесения своей ясности в то, что завуалировано всем этим вступлением Михалыча. Кому, как бы там ни было и так будет в дальнейшем, этот волевой человек отдаёт своё должное, плюс уважуха его культуре взаимодействия с реальностью, которую он, таким образом, облагораживает и вносит в неё свой неповторимый, динамический элемент.

– Вижу, что тебе одних слов извинений не будет достаточно, и тебе нужно более основательные аргументы предоставить. Чего здесь, – Константин окидывает взглядом зал кафе, – не будет слишком к месту делать. Так что моё предложение следующее. Выйти на улицу и там поговорить.

И как буквально сейчас же выясняется, то Михалыч не вправе принимать единолично решения, особенно в вот в таких случаях, со столкновением с жёсткой позицией оппонента на вставший перед ним вопрос. И Михалычу сподручней коллегиально принимать решения по всё тому же вопросу. На что и указывает подход к Михалычу его соратника и единомышленника по культуре взаимодействия с реальностью. Кто, как и Михалыч, большой фанат атлетизма в себе, который он через подход другой к штанге в себе растит и лелеет с помощью стероидных витаминов.

– Если ты так считаешь правильным. – Констатирует факт принятия этого вызова Константина косолапый товарищ Михалыча, с не меньшей чем у него грудной клеткой и широчайшими расширениями в спине.

– Всегда приятно встретить людей, понимающих тебя с полуслова. – С обаятельной улыбкой говорит Константин, предлагая своим оппонентам проследовать вместе с ним в сторону внутренних помещений кафе, где через товарный выход можно выйти в самое для их дел место.

Там при благоприятном стечении обстоятельств для Михалыча и его товарища, Константин, вскоре поставленный на колени, с физиономией не похожей на его прежнее лицо после того, как по нему катком пройдутся Михалыч с товарищем, будет слёзно умолять у них о прощении, серьёзно и искренне раскаиваясь за переоценку своих сил и своей значимости в этом жестоком мире, где для того чтобы быть на коне, не обойтись без локтя друга.

Ну а при огромной вероятности не исключённом всё же варианте фантастической осуществимости реальности, когда судьба пожалеет этого дерзкого, берега попутавшего типа, Константина, и несколько спутает реакцию Михалыча, с разворота отправившего не Константина, падлу увернувшегося от кулака Михалыча, а своего товарища почивать в навозе, а затем отправленного хуком Константина в состояние собственной обескураженности рядом с навозом уже своего товарища, всё будет итак ясно, без дальнейшего пояснения.

Но прежде чем к одному из этих, весьма интересных и по своему достойных вариантов встречи подойти, всё же этот дерзкий пока что только за слова, а не за ответ за них тип, Константин, возможно, что слегка струхнув того, что его ждёт в дальнейшей реальности, – чёрт меня попутал, а может переоценка своих сил, – делает заминку в своём ходе, вдруг озвучив своё условие для этой дальнейшей встречи без галстуков. – Вы, надеюсь, не будете против того, чтобы я захватил с собой товарища.

Михалыч и его суровый товарищ чёта не поняли, чего это значит, и они с сомнением в этом типе, только на слова обоснованным, а как дошло до дела, то он начал выдвигать условия, чтобы быть принятым за человека слова, посмотрели на него, и товарищ Михалыча из-за необходимости разъяснить для себя складывающуюся ситуацию, задался вопросом:

– Это ещё кого?!

И пока Константин собирается указать на те совокупности условий, какие ему позволят хотя бы попытаться выйти на равных с Михалычем и его товарищем, сам Михалыч и его товарищ бросают свои взгляды по сторонам, в попытке выявить там что-то из того, на что тут решил указать этот, уже точно покойник. И куда они посмотрели в первую очередь, то тут без вариантов – на Илью, как ближе всего к ним находящемуся.

Что вызвало в них что-то на подобие насмешки над этой иронией жизни, которую из себя представлял для них Илья, и кто как бы получается, должен был создать ситуацию перевеса сил в противостоянии с ними. А Илья, что несколько удивительно, то на этот раз был полностью согласен с Михалычем и его товарищем, и считал, что его участие в задуманном Константином деле совершенно необязательно и он ни на что особо не повлияет.

Но кто собирается слушать Илью, да никто. И Константин, как и ожидалось Ильёй без всякого энтузиазма, именно на него и указал. После чего Илье деваться было уже некуда, и он вынужден был присоединиться к ним, замыкая собой эту уходящую в сторону служебных помещений компанию людей. Где у него был шанс так отстать от них, что можно было потеряться и в общем, всё пропустить из того, что там впереди намечалось произойти, и к этому его так и склоняли его ноги, еле передвигающиеся, но Илья не поддался этому искушению, за которым стояли инстинкты самосохранения, и не отставал от спины товарища Михалыча, с которой он не сводил своего неровного взгляда.

Но не только спина товарища Михалыча была целью наблюдения Ильи, а он обзорным зрением на этот раз сумел выхватить из окружающей обстановки лицо той самой девушки, которая всё это время от него скрывалась и была недоступна его взгляду. И если до анализа её внешних данных так и не дошло у Ильи, то её заинтересованность и то внимание, которое она уделила в их сторону, то этого он не заметить не мог. Что в свою очередь вызвало у Ильи свои теории, выводы и вопросы. – Это не простое любопытство, а здесь присутствует нечто большее. – Рассудил про себя Илья. – И какая связь между ней и всем сейчас происходящим? – А вот этот вопрос Ильи был очень даже дальновидным.

Но ответить на него, как и задаться другими Илье пока что не удалось, так как его сейчас всего занял их проход через местную кухню, где на пути впереди идущего Константина возник какой-то субтильный, но в тоже время амбициозный тип, выразивший крайней степени недовольство присутствием здесь, в его кухне, посторонних. О чём он не просто заявил на всю кухню, а на крике, с яростью в лице и кухонным инструментов в виде лопатки.

– Какого хрена, вы здесь делаете?! Кто посмел вас пустить?! – совершенно не избирательно и не желая считаться с представившейся объективностью, наорал на Константина этот хозяин типа кухни и всего вокруг пространства, собственник чёртов и шеф-повар по совместительству Андре.

– Твоя жрачка. – Чуть ли не воткнувшись в нос Андре, пониженным до самоубийства Андре голосом, проникновенно до самых поджилок Андре говорит Константин, и …Где теперь этот разгорячённый и такой хозяйственник Андре. Потерялся Андре в самом себе, отодвинутый буквально в сторону открытой двери холодильника, куда его подталкивает чувство самосохранения и желание отсудиться.

А Константин и следующие за ним люди более чем серьёзного и грозного вида, кого Андре вдруг захотел взять на понт, проследовали дальше, в сторону товарного выхода на задворки улицы. Здесь уже эта вся компания рассредоточивается, делится на количественно равные части и встаёт друг против друга. Где только одного Илью не слишком устраивает тот расклад сил, который сейчас возник по следам такого их рассредоточения. Где ему противостоит товарищ Михалыча, как понимает Илья, то у него нет ни единого шанса удержаться на ногах от удара товарища Михалыча. Впрочем, и против Михалыча у него столько же шансов остаться на ногах, так что Илье приходится мирится с тем, что есть.

А между тем слово берёт Константин. – Ну что, узнаем, кому достанется монета. – Говорит Константин, и подбрасывает вверх обол, названный им монетой. И так интригующе и достаточно высоко была им подброшена монета, что вслед за ней, оторвавшись от себя и первопричин здесь всех их собравших, подняли вверх головы практически все из здесь находящихся людей, кто непосредственно не участвовал в запуске монеты, кроме само собой Константина. Кто и воспользовался на все 100% этим отвлечением своих противников от себя, сложив их, как доминошки, в домик с двух сокрушительных ударов. И пока они черепным отзвуком друг от друга от звонились о том, по кому звонит колокол, – ясень пень, что по тебе, – тем самым повысив ценность литературного наследия одного немаловажного для одной из мировых культур писателя, дав осознать Михалычу и его товарищу бренность своего бытия перед вечными ценностями и жестокими реалиями жизни, – тебя никто не будет ждать и предупреждать об опасности, нанеся удар в самый неожиданный для тебя момент, – Константин как ни в чём не бывало подставляет в нужном месте и в нужное время руку под обол, и он точно падает ему в раскрытую ладонь.

– Тут нет никакого фокуса. Его притяжение ко мне, есть моя судьба. – Посмотрев на Илью из-под прищура своих глаз, сказал Константин. После чего он даёт понять Илье, что здесь делать больше нечего и они по прежнему маршруту возвращаются обратно в зал. Правда, они дальше к своему столику не идут, а они, почувствовав в себе особого рода запустение при виде пустых столов в том закутке, где они ранее сидели, решили, что здесь они уже всё, что можно было уже высидели, и им пора на выход.

По выходу из кафе они, следуя привычке людей вышедших из одного информационного пространства в другое, – прежние человеческие установки потеряли своё бывалое значение, и теперь мир измеряется и поделен границами информационного контента, – для собранности своего организма перевели дух, для создания логической цепочки привели в порядок мысли и двинулись по мостовой в одну из сторон уличного пространства.

– И что насчёт всего этого думаешь? – по отходу от здания кафе, задаётся вопросом Константин.