Слёзы размазывались по щекам, смывая пыль, налипшую на лицо.
Лестница. Сначала ему показалось, что это мираж, галлюцинация, вызванная отчаянием. Но лестница приближалась к нему и не исчезала. В следующую же секунду Кан оттолкнулся от бетонной ступеньки и взмыл наверх.
– УБИЙЦА!
Вопль мертвецов взорвался в голове острой болью. Глаза застелил туман. Но вопящие лица прорывались сквозь дымку, искажая реальность и время. Кан перестал понимать, куда бежит – вверх или вниз, он бежал, слепо повинуясь инстинктам, бежал ради того, чтобы продолжать бежать. Ему уже было всё равно, умрёт он или выживет, – лишь бы этот кошмар закончился…
– ПРЕДАТЕЛЬ!
Дверь. Что? Кан слабо понимал, что происходит. Дверь, чёрт тебя возьми! Он увидел её – пласт железа разъезжался в стороны, и свет проникал вовнутрь, разгоняя туман и тьму. Надежда. Кан вложил в последний рывок все оставшиеся силы, оторвался от ступеньки и полетел вперёд, даже не касаясь лестницы.
Станция завопила. Это был вопль бесконечного отчаяния, такого лютого и безумного, что даже кромка реальности задрожала от его силы. Пространство вокруг пошло рябью, сотрясаясь в агонии…
И тут Кан вылетел на песок. Мир подскочил и перевернулся обратно. Рядом упал Рал и тут же громко закашлялся.
Кану потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что они спаслись.
Ещё через секунду пришла боль. Лёгкие разрывались, сердце бешено колотилось о рёбра. Ног Кан не чувствовал совсем. Голова раскалывалась от неимоверной боли.
Он закашлялся и перевернулся на спину. Рал отплёвывал песок и трясся в судорогах.
Они выжили. Опять. Кана обрадовала эта мысль, и он потерял сознание.
Глава 3
Рал подождал, пока в рот упадёт последняя капля воды из банки, смял жестянку рукой и отшвырнул её как можно дальше от себя. Банка печально звякнула где-то вдали.
Кан сидел на кочке в паре метров от Рала и устало смотрел на переднее колесо мотоцикла. Короткие чёрные волосы Кана блестели от пота, а губы потрескались в незамысловатом узоре.
Они остановились на привал уже в шестой раз за день. Всё из-за той чертовщины на станции – они не успели найти даже полканистры бензина для мотоцикла. Какое-то расстояние они проехали на том, что осталось в баке, но расстояние это было не самым большим. Бензин кончился, мотоцикл встал, а Рал напрочь отказался его бросать. На все возражения Кана он отвечал: «Ты не понимаешь, мы с ним как братья. Он меня всегда выручал. Он нас с тобой из Пустоши вытащил. Не могу я его бросить». Очень скоро Кан с этим смирился и даже иногда помогал Ралу волочить тяжёлый мотоцикл по песку.
Если быть честным с самим собой, решил Кан, их шансы на выживание значительно упали. Несомненно, они насобирали много припасов, но теперь, когда скорость их передвижения заметно снизилась, для того чтобы добраться до следующей станции, им придётся немного поголодать.
День клонился к вечеру. Серые небеса темнели, а ветер постепенно сходил на нет.
Рал швырнул сумку на землю.
– Остаёмся тут. Ночью идти бессмысленно. Если я верно помню, тут недалеко водятся Песчаные Псы. С этими подонками лучше не встречаться ночью, поверь мне.
Псы были одной из боевых группировок, населяющих долины вокруг Пустоши. Чаще всего такие банды воевали между собой ради ресурсов, территорий, а иногда просто ради развлечения. К одиночкам они относились по-разному. Некоторые грабили, некоторые убивали, а некоторые принимали к себе как полноправных воинов. Слава боевого искусства Странников широко распространилась по миру.
И только в самых крайних случаях Странников пытались съесть.
– Ну а заночевать можно в этих развалинах, – Рал указал на полуразвалившееся кирпичное строение в двадцати метрах от них. Оно было совсем небольшим и напоминало сторожевую будку. Вокруг торчало ещё немного обвалившихся стен, а из-под песка в паре мест проглядывал бетон. – Как раз скроет костёр.
Кан устало застонал. Он чувствовал себя совершенно опустошённым как морально, так и физически. Но он заставил себя пройти ещё немного и распластался на песке внутри обрушенной будки.
Стены были грязно-рыжими, неровными и покосившимися. Вместо крыши – маленький кусок неба недосягаемо высоко. Вероятно, старая крыша обвалилась когда-то давно, и сейчас её остатки устилали пол, скрытые под толстым слоем песка.
– Кстати, насчёт костра… Видишь куст? – Рал только что затащил мотоцикл в здание и теперь показывал на чёрный кустарник, отлично видный изнутри будки. – Кто наломает дров – ты или я?
Кан неопределённо покачал головой.
– Ладно, у меня есть с собой кости. Кто выкинет больше – тот остаётся сторожить, тот, кто меньше, – идёт за дровами. По рукам?
Кан вяло кивнул.
– Отлично! Сейчас достану.
Рал перегнулся через сиденье мотоцикла к сумке и, порывшись в ней минуту, извлёк два потёртых, измазанных в масле игральных кубика.
– Я бросаю первым, – сказал Рал и, размахнувшись, швырнул кубы в песок.
Кан приподнялся с кочки, чтобы самому увидеть результат. Как-никак, а он когда-то был заядлым игроком, и азарт проснулся в нём на секунду. Тройка и четвёрка. Неплохой результат. Семь – счастливое число, а значит, Рал не умрёт в скором времени.
Кан схватил кубики и подкинул высоко вверх. Лёгкий песок взвился в воздух, когда два куба упали вниз. Две четвёрки. Кан слабо улыбнулся: он выиграл.
– Ну, так уж и быть, – пожал плечами Рал и шагом отправился к кусту.
Кан тяжело вздохнул и попытался расслабиться, но получалось плохо – всё тело нестерпимо зудело. Тогда он вяло закрыл глаза и принялся слушать хруст ломаемого куста, отвлекаясь таким образом от боли в конечностях. Парой минут позднее громкий треск послышался совсем близко, у самого уха. Раскрыв глаза, Кан обнаружил, что Рал уже притащил на место охапку хвороста.
Рал стянул перчатки и потёр ладони друг о друга. Между его пальцами медленно стали проявляться тонкие огненные нити, сплетающиеся в маленький пылающий шарик. Немного покатав шарик огня в руках, Рал швырнул его в охапку хвороста, которая сразу же вспыхнула и затрещала.
Кан хмыкнул про себя. Огневик. Надо было самому догадаться. Ну что ж, вполне неплохо. Говорят, Огневики могут приносить удачу. Удача сейчас нужна. Даже очень.
Рал расслабленно сидел на земле, прислонившись к мотоциклу, и хитро улыбался.
– Ну как? – спросил он.
– Ничего особенного, – буркнул Кан себе под нос. Во-первых, у него не было желания удивляться. Во-вторых, пошёл он к чёрту. Рал вытащил его из Пустоши, Кан вытащил его со станции. Теперь они квиты и ничем друг другу не обязаны.
Рал постарался сделать вид, что его это нисколько не задело, и продолжил играть огненными шарами.
– Ты, я смотрю, любитель поболтать, – заметил Рал.
– Именно. – Кан сдержал раздражённый вздох.
– Да ладно тебе, – улыбнулся Рал. – Вот у меня тоже был такой знакомый. Что думаешь, попался Багровым Наездникам – сделали из него палача. Им такие ребята нужны: мало говорят, зато угрюмые. Правда, потом этого парня пристрелили, уж не помню кто. Вроде кто-то из Вечерней, а может, и Буревестники, чёрт его знает. Не помнишь, с кем они там тогда воевали?
– Они со всеми воюют, – заметил Кан.
– А, точно, странные ребята, не находишь?
– По-моему, все со всеми воюют, – пробормотал Кан. – Словно все сошли с ума.
– И то верно. Но знаешь, Странники у некоторых высоко ценятся. Может, хочешь присоединиться к… к Дьяволам Пустыни, а? Что думаешь? Всегда вода, еда, весёлая компания…
– Змеиное гнездо, а не компания. Пошло оно. Почему ты сам до сих пор не у них в офицерах?
Рал сплюнул в огонь.
– Одному свободней. Не люблю я эти войны. Сдохнешь от союзной пули – и пропал. Это не по мне. Если уж помирать, то героем и в гордом одиночестве. А ты как?
– Не рассчитываю помирать, – Кан протянул руки к костру.
Рал рассмеялся.
– Знаешь, а ты славный малый, Кан. Может, передумаешь, а? И не будем расходиться. Представляешь себе – сага о Кане и Рале, героях равнин и Пустоши… Вдвоём заработаешь вдвое больше славы, так ведь?
– Я не ищу славы, – пробормотал Кан
– А что ищешь? Я ведь могу помочь найти.
Кану обожгло руку. Чёрт побери, а он прав. Рал может ему помочь. Насчёт славы Кан не был уверен, но этот парень точно прикроет ему спину. А если он так много знает про банды, то уж можно разъяснить один вопрос…
– Ты не слышал про Солдат Тишины? – Этот вопрос мучил Кана с тех пор, как они чудом выбрались со станции. Слова этого проклятого проводника вспыхивали в памяти как раскалённое клеймо: «Я вижу тебя!»
Что же там произошло на самом деле?
– Ох, парень, что ж тебя вечно тянет на всякую чертовщину, а? – Рал вытащил из кармана жилетки смятую сигарету и зажёг об огонь. – Сначала к Середине пёрся, теперь вот про это вспомнил… Говоришь, помирать не рассчитываешь, а сам будто только и стараешься. Ну да ладно… – Рал сделал глубокую затяжку и выдохнул. Дым прозрачным облаком окутал его голову. – Про Тишину я тебе расскажу, но при одном условии.
Рал, опёршийся на мотоцикл и окружённый завесой сигаретного дыма, выглядел абсолютным победителем.
Кан стиснул зубы. Вот чёрт. Что попросит: патроны или воду? Какой же мелочный подо…
– Только если ты сам расскажешь что-нибудь про себя, а? И мы будем в расчёте.
Вот чёрт. Лучше бы патроны попросил.
– Только сначала честное слово, Кан, – улыбнулся во все зубы байкер, – и смотри без скрещённых пальцев, со мной этот фокус не пройдёт.
– Ладно-ладно, – закатил глаза Кан, – договорились.
– Честное слово? – Рал порылся рукой в мотоциклетной сумке и вытащил оттуда два пайка.
– Честное слово, – буркнул Кан.
Рал швырнул паёк Кану, и тот поймал его одной рукой.
– Кстати, будешь сигарку? – спросил Рал. – Относительно неплохая. Вытащил у того паренька со станции.
– Откажусь.
– Ну как хочешь, – пожал плечами Рал и затушил сигарету о землю. Затем послышался шелест целлофана, и байкер откусил от пайка добрую половину.
Огневик немного потянулся и принял расслабленную позу. Какое-то время они оба сидели молча и смотрели на танцующие языки пламени. Кан выцепил взглядом одну случайную ветку и принялся увлечённо наблюдать за тем, как на ней трескается кора и как огонь начинает прожигать её насквозь.
Ночь камнем упала на землю. Буквально в один миг сумерки сменились непроглядной тьмой. Сквозь дыру в крыше был виден ровный прямоугольник неба – внутри него вспыхивали бледные звёзды, а половинная луна, расположившаяся в его углу, отливала ярко-жёлтым. Костёр полыхал на фоне окружающего мрака, отбрасывая оранжевые блики на лица Странников.
На самом деле, костёр – это не просто трепещущий кусочек света и тепла в ночи, как думают некоторые. По крайней мере, не для Странников. Для них он был чем-то большим – ритуалом, традицией. Странники всегда разжигали костёр, даже если ночь такая тёплая, что хоть голым бегай. Костёр – это как символ, что где-то на этой дороге осталась ещё одна свободная, несломленная душа. Или как дань памяти тем, кто уже сам никогда не сможет посидеть около костра. Тем, кто сам сгорел, как говорится в одной песне. Кан попробовал припомнить мотив:
«Горящий огонь, как горящая жизнь, горит на забытой дороге. Дороге чрез горы и через поля, дороге, зовущей нас за собой…»
Хорошая песня. Кан любил её. Она вдохновляла идти дальше.
– Эх, значит, ты хотел услышать про Солдат Тишины? – вяло спросил Рал. Кан поморщился: из Рала плохой актёр. Очень плохой. – Ну ладно, – Рал немного потянулся и настроился на историю. – Ходит по равнинам история о банде Потерянных. В свои золотые годы они подминали под себя добрую часть северных земель. Их империя была могучей и казалась нерушимой. Они контролировали десятки станций и даже источник с незаражённой водой, такую редкость сейчас. Многие отчаянные группировки пытались захватить территорию Потерянных или хотя бы отбить источник, но в итоге безжалостно истреблялись, – Рал подбросил ветку в огонь. – Слава Потерянных росла и разносилась по всем равнинам. Странники выстраивались на поклон ради посвящения в их ряды, посланники от других банд привозили кузова даров, всё ради того, чтобы не прогневить властителей севера. Их могущество казалось незыблемым. Всё изменилось буквально в один день. Со стороны Пустоши пришёл к Потерянным загадочный человек, лица которого никто никогда не видел. Носил он простую монашескую рясу с надетым капюшоном да толстую книгу на поясе. Когда главарь Потерянных увидел его, он только рассмеялся и сказал, что не принимает священников в свои ряды. На что Монах ответил ему лишь одним словом: «Тишина». Что произошло дальше – никто не знает. Некоторые говорят, будто сами демоны вылезли из преисподней, чтобы посмотреть на загадочного бродягу, другие же – будто в этот момент началась ужасная огненная гроза. Но что знают все – на следующий день от империи Потерянных остались лишь руины, занесённые песком. А в центре разрушенных владений стоял сам Монах, словно никакой бури и не было. И те немногие, кто уцелел после той катастрофы, преклонили колени перед Монахом и поклялись ему в вечной службе. И тогда сказал Монах: «Вставайте с колен, сыновья мои. Вы больше не Потерянные, теперь вы – моё воинство, Солдаты Тишины! Настало время вам искупить грехи». Как говорят, это были его самые первые последователи, его личная гвардия. Потом Монах ходил по равнинам и обращал в свою веру всё больше людей. Так появился культ Тишины, загадочный и таинственный. Не все верят в его существование, но те, кто про него знает, – боятся в любом случае, боятся сильнее смерти. Говорят, Монаха невозможно найти, только если он сам не захочет найти тебя. И тогда живым ты уже точно не уйдёшь.
Рал широко улыбнулся, словно сам был больше всего доволен собственной историей. Кан неясно кивнул головой.
Культ… Тишины. Кан словно опробовал словосочетание на вкус. Тишина. Почему именно тишина? Что же такого особенного в этой тишине?
Хотя, с другой стороны, как будто есть какая-то разница. Древняя, полумифическая чертовщина… Но всё равно это не объясняет ровным счётом ничего. Что он там болтал про неизбежный долг? Почему пистолет осёкся, если до этого никогда не осекался? И почему потом этот проклятый проводник просто умер сам? Он был заражён той же болезнью, что сгубила остальных станционников?
Что-то здесь не так. Совсем не так.
«Я вижу тебя».
Да заткнись ты уже!
– Теперь твоя очередь, – напомнил ему Рал.
Кан вздрогнул. Ах да, точно… уйти от ответа не получится: слово он дал. Теперь надо просто что-нибудь рассказать, что-то не очень важное, что-то не очень тайное, что-то…
– Да что ты вдруг так забеспокоился? Я ж друг, нож к горлу не приставлю. Поешь, подумаешь и расскажешь. Мы же никуда не торопимся, так?
А ведь действительно. У них целая ночь впереди. Кан даже удивился, что занервничал. Он потряс головой, разорвал упаковку пайка и отшвырнул её прочь. Если уж подумать, то историй у него не так и много. Точнее, приключилось с ним за всю жизнь до чёрта этих историй, но почти ни одна не тянула на добросовестную байку. Странно вообще всё это. Хотя дело может быть в том, что он просто не хотел делиться прошлым с кем-то ещё. Кан не из тех подонков, которые только и жаждут рассказать о том, как они доблестно зарубили другого такого же подонка.
Кан захрустел пайком. Сухая чёрствая дрянь. Но никакой другой альтернативы нет. Сложно передать, каким паёк был на вкус, Кан за свою жизнь отведал не так много блюд, чтобы с чем-то его сравнивать. Но если пораскинуть воображением, то паёк на вкус походил на сильно иссушенный и пару раз пережёванный хлеб. Кан вздохнул. Хороший хлеб он ел всего один раз в жизни, когда ещё нападал на караваны с компанией таких же неприкаянных ребят. Славные тогда были времена.
Кан отмахнулся от воспоминаний.
Уговор уговором.
Кан серьёзно относился к обещаниям, этому его научила его загадочная сила. Штука заключалась в том, что все обещания и клятвы каким-то образом записывались в памяти материи. Удача привязывалась к данным Каном обещаниям. И если какое-то из них не выполнялось, то часть материи просто исчезала, словно её и не было. Не тратилась на какое-то определённое везение, а просто бесследно пропадала. Это можно было называть карой небесной, но Кан называл это подлянкой.
А если рассказать про свою жизнь в общих чертах, то это сойдёт за «что-то про себя». Раз так, то и обещание будет исполнено, и все секреты останутся при нём. Очень даже неплохо.
– Ну что про меня рассказывать, – пожал плечами Кан, – особо сильно на полях сражений я не прославился. Вырос на какой-то станции, родителей не помню. Вышвырнули на поверхность, когда мне было одиннадцать. Дали в подарок фляжку и пайка на три дня. Сказали, что толку от меня нет, обучить меня ремеслу некому, так что «иди ты, парень, к чёрту, никому ты тут не нужен». Я тогда чуть с ума не сошёл. Плакал три дня подряд, не ел, не пил, только прижимался к двери станции и выл, но обратно меня так и не пустили. Потом я, наверное, понял, что я этим скотам к чёрту не сдался, послал всё и пошёл по дороге куда глаза глядят. По сути-то, я бы всё равно рано или поздно умер бы от голода, но мне тогда казалось, будто я новую жизнь начал. И самое главное – умер бы, но мне встретился Странник по имени Фредерик. Бородатый, с большим посохом из чёрного дерева. Понятия не имею, на кой чёрт я вообще ему сдался, а до сих пор помню, как он ко мне подошёл и сказал спокойно: «Иди за мной, парень». Другой какой бродяга пристрелил бы от жалости, или сбагрил бы куда-нибудь в рабство, или похуже… А этот приютил, накормил и вообще много ещё чего сделал. Он обучил меня всему, научил держать оружие, убивать, выживать. Настоящий Странник. Так я с ним и жил четыре года. Скитались по долинам, торговали со станционниками. Порой грабили кого попало. Он был одержим одной идеей – найти правду. Правду о том, что произошло со Старым Миром и почему он стал… стал нашим миром. Мы с ним исходили множество старинных мест, руин и прочего. Он многому меня научил… – Кан вздохнул. – А потом на нас напали. Зимней ночью. Какие-то подонки без рода и чести. Мы вдвоём отбивались как могли, но преимущество было на их стороне. Тогда он отдал мне этот пистолет, – Кан вытащил его из кобуры и повертел в руке, – и велел бежать, а сам остался биться до конца, с мечом в руке. До сих пор помню ту ночь. Холод пробирал до костей, хлестал дождь, и было темно как в преисподней. И тот момент, когда меч Фредерика объял огонь. Словно сама ночь испугалась его света и расступилась. Бандиты в панике начали отступать, а он разил их без пощады. Они вопили и падали на землю, умирали как последние собаки. Тогда в блеске молнии я заметил одного из них. Он целился из пистолета прямо в спину Фреду. Я не успел ничего сделать. Никогда себе этого не прощу. Фред погиб, защищая меня, а я не смог его спасти. С тех пор и скитаюсь один по долинам. Пару раз пробовал грабить караваны, но особо приятным мне это не показалось. Поэтому просто собирал, что попадётся, и обменивал на станциях на припасы. Так, в общем, и жил.
Рал кивнул.
– А кто так не жил? Весело, конечно. Пылающие мечи, все дела. Редкие штуковины, а? Столько с ними историй связано. Слыхал о Бешеном Марти?
Кан кивнул. Кто ж не знает легенды о Бешеном Марти, величайшем из Странников? Такого воителя, как он, сейчас не сыскать во всех долинах. Говорят, однажды он голыми руками в одиночку одолел сотню вооружённых бандитов, не получив и царапины. А один раз прокрался в самый монастырь Чёрных Рыцарей и выкрал оттуда их священную реликвию, прямо у них из-под носа. Он побеждал чудовищ и могучих колдунов из Полуночной Башни. На крайнем севере он сражался со звероподобным ярлом Иваром Медвежьей Шкурой и победил его в честной схватке. Он преодолел непроходимые топи Уфийских болот, поднимался на Небесную скалу и дважды пересекал Пустошь. О нём рассказывали героические саги и баллады ещё при жизни. Славный был парень. А потом он исчез, и никто его больше не видел. Он стал легендой. Мифом. Героем.
– Такой же меч был у него самого. Им он одолел Ормссона, известного чернокнижника. И ещё много кого.
– Говорят, во всём мире этих мечей уже и не осталось. Может, тот был последним, – понурил голову Кан. – Мне даже в голову не пришло его забрать в ту ночь. Никогда себе не прощу.
– Великие вещи, эх. Я даже завидую тебе, ведь ты видел огонь Пылающего меча. По легендам, одной его искры хватит, чтобы разжечь сотню костров или воспламенить тысячу сердец. Но ты не расстраивайся, – ободряюще продолжил Рал, – обронишь на севере – найдёшь на юге. Ты же был на Травальде?
– А кто из Странников не был на Травальде? Нигде больше не видел такой зелени.
– Ага, удивительное место. Но я к чему. Есть там маленькое озерцо, зовётся Чёрным. Дыра до самого центра Земли. Поговаривают, если донырнёшь до самого дна – найдёшь то, что ищешь. Но никто не проверял, знаешь…
– Такое же озеро есть и у Бьорнгарда, и у дюн Хевена, и у Полуночной Башни, – Кан откинулся назад, довольный собой.
Рал засмеялся.
– Чёрт побери, какой ты славный малый, а! Я бы даже выпил за твоё здоровье, но…
– А можем и выпить. Я сегодня и капли во рту не держал.
– Что ж ты молчал, а? Сейчас налью тебе.
Рал выхватил из сумки банку с водой и пальцем открыл её. Кан протянул байкеру флягу, и тот осторожно перелил тому немного воды, стараясь не пролить ни капли.
– За твоё здоровье, – улыбнулся Рал, и Странники чокнулись, алюминиевая банка с пластиковой флягой.
Кан закрыл глаза и сделал глубокий глоток. Тёплая вода приятно смочила горло. Кану очень хотелось выпить ещё, но он заставил себя этого не делать. Пока они не добрались до станции, у них каждая капля на счету. Кан довольно выдохнул и закрыл фляжку.
Оба замолчали. Рал – потому что ему нечего было сказать. А Кан – потому что погрузился в воспоминания.
Фред. Сколько лет он пытался забыть, убедить себя в том, что это не его вина, но… Та зимняя ночь до сих пор всплывала у него перед глазами. Холодный дождь, хлещущий по лицу. Пронзительный ветер. Улюлюкающие налётчики, наугад стреляющие в темноту. И свет. Яркий золотой свет, обвивший лезвие меча. Свет, который впитывал в себя материю окружающего мира.
И одиночный выстрел, громовым раскатом пронзивший ночь. Кан убеждал себя, что не успел ничего сделать. Но на самом деле он почти что позволил тому подонку выстрелить. Меч вытягивал и его силу. Это была жуткая боль и ледяной страх, сковавший руки. Поэтому он просто смотрел, как тот ублюдок нажимал на курок. А потом бросился в ночь.
Предатель. Ты бросил его. Ты – убийца. И ты ещё смеешь это отрицать? Смеет. И будет делать это дальше.
Есть только один способ искупить свою вину, и Кан знал о нём. Найти то, что искал Фред. Найти правду и принести её людям. Большего не надо.
Ветки в костре окончательно рассыпались на угли. Огонь припал к земле и стал багрово-красным, словно кровавый закат. Угли вспыхивали и рассыпались фонтанами искр. Тёплый свет растекался вокруг, и тени Странников тихо колыхались на песке.
Кан посмотрел на небо и увидел звёзды. Давно он не видел звёзд. Такие яркие и кристально чистые…
Он улыбнулся. Он жив, а прошлое мертво. Оно ничего ему не сделает.
Ведь он – жив.
И этого достаточно, чтобы чувствовать себя хорошо.
Глава 4
Тёмная ночь. Мёртвый лес, мёртвый, насколько хватало глаз. Чёрная земля, без единого ростка на ней, покрытая слоем пыли. Пыли из Пустоши, чёрной, смертельной пыли, такой же чёрной, как и сама ночь. И меж чёрных деревьев, прямо перед ним, возвышалась высокая фигура, закутанная в монашескую рясу. Ночь клубилась вокруг неё тёмным саваном, нет, не ночь – хуже. Чёрная пустота кружилась вокруг Него облаком, и только бледный символ, инкрустированный металлом в обложку книги у Него на поясе, тускло блестел. Мрачная фигура приближалась, не двигаясь с места, медленно и неумолимо, как смерть приближается к умирающему. И в один миг все звуки в мире разом стихают, и всё заполняет одна вечная могильная Тишина. И в Тишине звучит голос, голос, в котором эхом раздаются предсмертные крики миллионов, рёв бушующего пламени и стоны умирающего мира.
– Кан… – зовёт голос.
Крик.
Кан проснулся и в панике разлепил глаза. Над ним кто-то возвышался. Кто-то – не Рал. Рука метнулась к пистолету, но незнакомец ожидал этого и наступил Кану на запястье. Кан издал сдавленный хрип и ногой ударил человека по колену. Тот припал на одну ногу, Кан рванулся к нему, схватил за грудки, повалил рядом с собой и собрался ударить по лицу, но человек одним движением перехватил его руку и отвёл удар в песок. Кан замешкался, и это стало его ошибкой. Второй рукой незнакомец нанёс сокрушительный удар по скуле Странника, и через секунду тот оказался под нападавшим. Человек осыпал голову Кана градом ударов, а потом схватил за плечи и выволок наружу.
Кан шмякнулся лицом в песок и даже не успел осознать происходящее, как его схватили за волосы и перевернули на спину.
Дневной свет вместе с тупой болью поначалу ослепили его, но потом взор начал проясняться, и Кан увидел нападавших. Двое мужчин и одна девушка.
Чёрные с синим отливом волосы обрамляли светлое овальное лицо, на котором особенно чётко виднелись яркие голубые глаза. Девушка носила грязную майку, прорванную в некоторых местах, и обтягивающие тёмно-синие джинсы с ремнём. Ступни закрывали чёрные кожаные ботинки со шнуровкой и блестящими молниями по бокам. Девушка беззаботно вертела в руках пистолет. Его пистолет. Но внимание Кана привлёк амулет, висевший у неё на шее. Куриная лапка в круге. Символ Вечерней Звезды. Пацифик, как они его называли. Ясно. Они попались чёртовым индейцам. Лучше не бывает.
Девушка опустилась перед ним на корточки, и цветные бусы, вплетённые в её левую прядь, тихо брякнули. Резким движением она выхватила из кармана джинсов раскладной охотничий нож и с щелчком вытащила лезвие. Кан почувствовал холодное прикосновение стали у себя на шее.
– Так-так-так, – её голос был в меру и громким, и вкрадчивым. – Ты сопротивлялся меньше, чем твой дружок. Неужели так плохо выспался? Ничего, в стране мёртвых Мехек-Нар у тебя будет достаточно времени на сон.
Сзади раздался хохот её сопровождающих.
– Знаешь, а я бы тоже с радостью поспала бы сегодня подольше, если бы мне не приходилось самостоятельно патрулировать границы моей вотчины. – У неё точно высокое положение, отметил про себя Кан. – У нас тут сейчас военное положение, все дела, а вы таким наглым образом проникаете на нашу землю. Даже малые дети знают о том, что нельзя без спроса заходить на чужую территорию, а вы вроде на детей не похожи. Хотя зрение бывает обманчивым.
Опять взрыв смеха. У неё красивые брови… Чёрт возьми, его же сейчас убьют, а он думает, какие у неё брови!
– А с каких пор эти земли принадлежат индейцам? – раздался голос Рала. Он сидел связанным рядом с Каном и находился в весьма плачевном состоянии: обнажённые руки покрывали синяки, а лицо – кровоподтёки. Отмеченный огромным фингалом левый глаз заплыл и не мигал. Ему хорошо досталось.
Хохот резко оборвался. Лезвие ушло от шеи Кана, и он нервно вздохнул. Девушка вперила в Рала взгляд, полный ненависти.
– Не смей, – она подошла к нему. – Называть нас. Этим. Грязным именем! – рявкнула девушка и наотмашь ударила Рала по уху.
Тот повалился набок, но не издал ни звука.
– Ублюдок, – проскрежетала девушка и пнула байкера в живот.
Рал захрипел и скорчился от боли. Девушка схватила его за затылок и впечатала лицом в песок.
Кан мог только догадываться о том, что сейчас испытывает его друг.
Байкер с трудом поднялся на четвереньки.
– Вот ведь бестия, – улыбнулся он и сплюнул кровь на песок.
Девушка в ответ лишь сильным пинком повалила его набок.
– Видишь эти десять бусин у меня в волосах? Они означают, что я своими руками убила десять проклятых неверных. Если не заткнёшься, к ним прибавится ещё одна, – прошипела она и затем повернулась к Кану. – Ты выглядишь куда более приятным в общении, чем эта мразь, – её нога опустилась Кану на грудь, – так что не разочаровывай меня и отвечай, зачем вы здесь. Подослали Псы?
Кан почувствовал, что девушка надавливает на его грудную клетку всё сильнее. Он начал задыхаться.
– С Псами никаких дел не имеем, – выдавил он. – Мы полагали, что это свободная земля. Мы простые Странники, мы не вмешиваемся в дела банд.
Девушка сдвинула брови.
– Странники, говоришь? – она на мгновение задумалась и посмотрела куда-то в сторону. – Лучше бы тебе не врать, красавчик, – она нагнулась к самому лицу Кана, и он отчётливо увидел её глаза – ярко-голубые, даже слишком голубые. Кан нервно сглотнул. – Прислужников Псов я ненавижу даже больше, чем их самих. Хорошо, что скоро, волей Великого Духа, эти твари навсегда исчезнут с лица земли.
Она повернулась к своим спутникам.
– Погрузите это собачье дерьмо в машину. Отправляемся обратно в лагерь. Их судьбу должен решить Атаман. – Девушка подняла руку к небу: – За Вечернюю Звезду!
– И Великого Духа! – оба сопровождающих вскинули кулаки и отправились исполнять приказ.
– Только не повредите сильно парня в пальто. – Кан готов был поклясться, что она улыбнулась ему под маской. – Из них двоих нам нужен хотя бы один, кто будет в трезвом рассудке, когда мы прибудем в лагерь.
Первый из них, весь замотанный в какие-то тряпки, схватил Рала за шиворот и потащил его по песку, не забыв ещё пару раз ударить по голове.
Девушка элегантно убрала ногу с груди Кана, и он принялся судорожно хватать ртом воздух. На миг он заглянул ей в глаза.
– Да кто ты такая, чёрт возьми? – хриплым голосом спросил он.
Девушка бросила на Кана горделивый взгляд.
– Моё имя – Айза Мени, Дочь Звезды, воевода этих земель. Если ты это хотел узнать.
Она заигрывающе помахала Кану и отвернулась. Взглядом он успел задержаться на её бёдрах и из-за этого не успел заметить, когда именно сбоку к нему подошёл индеец. Удар по переносице выбил Кана из странного состояния, из носа хлынула кровь и залила нижнюю часть лица. Ему бесцеремонно связали руки за спиной грубой бечёвкой и за ноги поволокли туда же, куда и Рала.
Из-за обнажённой татуированной спины индейца Кану трудно было что-то увидеть, но краем глаза он смог заметить машину, на которой их собирались прокатить. Потрёпанный джип с широкими колёсами. Если у него когда-то и был цвет, то он безвозвратно исчез под слоем ржавчины, пыли и грязи. Ещё один символ положения девушки: не каждый из банд, тем более из Вечерней Звезды, мог позволить себе машину, пусть даже и такую. А значит, эта красотка действительно важная птица у индейцев.
– Давайте-давайте, – нагнал его голос Айзы. – Бросьте их на заднее и наручниками прикрепите к сиденью. И свяжите им хорошенько ноги, чтобы не брыкались. И когда закончите, ты, Рекс, забираешь их припасы, а ты, Кел, вытащи их мотоцикл и отлей туда бензина из моей канистры, разрешаю. Будешь ехать на нём. Отличный подарок для Атамана. Рекс, будешь догонять нас на своей кобыле, ты уж прости меня.
Кан услышал скрип открываемой двери, и почти сразу под губами оказалась пыльная кожа. Твёрдые руки индейца приковали его к спинке сиденья, а затем его ещё раз обвязали верёвками. Дверь с грохотом захлопнулась, и Кан вдохнул сухой пыльный воздух с примесью какого-то резкого неприятного запаха.
Так. Ночью они с Ралом договорились дежурить по очереди. Даже на ничейной, как они полагали, земле это необходимая мера против бродячих убийц, диких зверей и прочей нечисти. На земле, принадлежащей какой-нибудь банде, лучше вообще не спать: это плохо кончается, как они убедились этим утром.
Но, так или иначе, кто дежурил утром? Кажется, Рал. Значит, либо его застали врасплох, либо он заснул и… его тоже застали врасплох. В любом случае их хорошенько побили и теперь собираются везти в лагерь, где их либо убьют, либо оставят как рабов. Перспективы не особо радостные, но, пока они в машине, им не выбраться: очень уж крепко их связали. Остаётся только постараться сбежать уже из самого лагеря, но это сопряжено с риском быть застреленным в спину, что тоже не очень хорошо. Ещё один вариант отпадает.
– Индейская шлюха, чтоб её, – под ухом раздался голос Рала. Кан как-то совсем про него забыл. Бедняга. Наверное, винит во всём себя. Так ему и надо.
– Очень даже симпатичная, а? – улыбнулся Кан. Он должен показывать уверенность. Что-то ему подсказывало, что это сможет помочь им обоим.
– И не говори, – выругался байкер.
Чёрт побери. Им надо обсуждать план побега, а они обсуждают их пленительницу. Но с другой стороны, когда ещё им об этом поговорить? Уж точно не тогда, когда она будет в машине.
Если один вариант отпадает, то остаётся ещё несколько. Например, есть вариант на крайний случай, ведь крайнее уже некуда, и да, пошёл ты к чёрту со своим вариантом на крайний случай…
– Да, чёрт возьми, она вся неплохая, – сплюнул Рал. – Честно, не отказался бы остаться с ней один на один.
– Это не тебя она часом избила с особой жестокостью?
– Ну да, а в тебя она прямо влюбилась с первого взгляда.
– Мне досталось явно меньше, чем тебе. Наверняка она на меня запала.
– Да что ты говоришь? А я тогда – глава Северного Дома. Чем больше бьёт – тем сильнее любит!
– Сразу заметил в тебе что-то северное.
– Да пошёл ты.
Кан задёргался и рассмеялся. Рал какое-то время помолчал, а потом тоже начал смеяться. Чёрт побери, в их бы ситуации собачиться из-за пустяка, но как же это весело, в конце концов.
Да это всё, конечно, весело, но, когда им будут отрезать пальцы, или чем там эти индейцы занимаются с пленными, им будет уже не так весело, как хотелось бы. Так что если два варианта отпадают, то есть ещё один, вполне приемлемый, если просто о нём подумать…
– Спорим, кто раньше покорит её сердце? – проглатывая смех, спросил Рал.
– Спорим!
– По рукам! – Рал взорвался хохотом.
– Ну смотри, ловлю тебя на слове.
– Да лови сколько хочешь, молодчик, против меня ей не устоять.
– Боюсь, это тебе против неё не устоять.
– Чёрт, да у тебя пол-лица в крови, – наконец-то заметил Рал.
Кан облизал губы и посмотрел на отражение в стекле.
– И то верно.
– О чём болтаем? – вклинился в их беседу голос Айзы. Оба резко замолчали. – Этот придурок Кел вечно долго возится с транспортом. Молит духов по полчаса. Наконец-то поедем.
Девушка уселась на водительское сиденье и провернула ключ зажигания. Машина затряслась и зашипела, но завелась с первого раза.
– Хай-е-а! – издала девушка боевой клич и вдавила педаль газа.
Джип с грохотом сорвался с места, и Кан подпрыгнул на своём сиденье. Он не ожидал, что эта полугнилая рухлядь так бодро поедет. Но, оказалось, поехала, оглушительно рыча мотором и грохоча ржавым корпусом.
Кан заметил, что вызванная болью пелена в глазах постепенно начала рассеиваться. Боль вряд ли прошла, но Кан по крайней мере к ней привык.
Итак, они в тесной машине. Сиденья явно уже видали виды, обивка была прорвана во многих местах, оттуда торчал синтепон. Грохотал, оказывается, не только корпус, но и привязанные к потолку машины сетки с консервными банками и прочей дрянью. В бардачке тихо лежал громоздкий дробовик, рядом с ним – пистолет Кана. Там же беспорядочно валялись патроны. Посередине лобового стекла на верёвке болтался ещё один пацифик вместе с длинными чёрными перьями и яркими бусинами. Поперёк потолка над водительским сиденьем к был привязан длинный, остро заточенный топор. Если он не имел никакого ритуального значения, это могло сказать только об одном – Айза прекрасно владеет ещё и холодным оружием. Следом за этим Кан заметил ещё интересную деталь – около руля стоял маленький деревянный идол, должно быть изображающий их Великого Духа. Кан мало знал о вере Вечерней Звезды, знал лишь, что они фанатично ей следуют и поклоняются духам. Индейцы, что с них взять.
Так, вариант. Уже почти про него забыл. Надо просто немного сосредоточиться и…
Он видел. Немного погодя почувствовал нудный зуд прямо в груди. Да, там «сосуд» с остатками материи. Понятное дело, её не хватит, чтобы вытащить их отсюда. Он огляделся и тут же закрыл глаза, чтобы переключиться на «взор»…
Ничего. Он не видел удачи. Ни у Айзы, ни у Рала, он словно ослеп. Он попробовал начать впитывать удачу в надежде, что хоть что-то притянется на его призыв, но безрезультатно. Он как будто сидел в бетонной камере без окон.
Кан тряхнул головой. Какого чёрта? Это же всегда работало! Неужели какие-то обереги так влияют на его способности?
Окончательно подавленный Кан вздохнул и посмотрел в окно.
За стеклом проносились пустынные пейзажи. Они всё ещё не так далеко от Пустоши, но уже ближе к степям. Там должен располагаться лагерь Вечерней.
Индейцы знамениты своими быстрыми лошадьми, а чтобы содержать лошадей, нужно много воды и травы. В степях достаточно травы, а воду они силой отбирали у других банд в своих сокрушительных набегах. Это и была причина, по которой они воевали. Жажда. Когда запасы воды подходили к концу, индейцы отправлялись в набеги, пока не забирали нужное количество воды или не теряли такое количество ртов, чтобы прожить ещё один год на оставшихся запасах. При этом Вечерняя Звезда оставалась одной из древнейших и крупнейших банд, переживших несколько поколений и сама воспитывающих в себе новых воинов. Верно даже сказать, что из обычной банды налётчиков Вечерняя Звезда превратилась в полноценный народ со своими обычаями, религией, стариками и детьми. Тем не менее последние несколько лет Звезда переживала упадок и растеряла почти всю свою славу. К ним стали относиться с издёвкой, и никто более не оказывал им уважения. Их опасались – да, но опасались как своры диких собак. Опасались без благоговейного ужаса, который вызывали те же Буревестники.
