– О нет, Драг! Мой брат! – возопил бедный коротышка, в отчаянии прижимая к себе голову своего приятеля. – О нет!
Голова старого вояки безмолвно покоилась на его коленях. Мужчина был мертв. Естествознатель, которому не было в их рядах равных! Что же могло так внезапно убить его?
Ларри пытался применить свою силу – но у него ничего не вышло. Дух уже вышел из тела бедного Драгомыса, который так верно служил их правому делу. Коротышка еще долго сидел на коленях около друга, не смея неосторожным движением нарушить его смертельный покой. Девочка молча плакала рядом – ей было холодно и страшно. Она уже второй раз за сегодняшний день видела смерть так близко.
Спустя несколько часов, когда костер уже начал догорать, и сразу заметно похолодало, Сури осмелилась нарушить тишину.
– Пожалуйста, Ларри… Давай уйдем из этого жуткого места, – умоляюще попросила она своего спутника.
Тот ужасно вздрогнул всем телом и непонимающе уставился на нее, словно не узнавая. Его добрые голубые глаза были ужасно отстраненными, будто и не принадлежали ему вовсе.
– Да, да, миленькая… Пойдем. Просто Драг, он…он… – Ларри все никак не мог произнести то роковое слово, которое становится поистине ужасным для того, кто потерял близкого друга.
– Почему он… умер? – спросила у него Сури.
– Я… Не знаю, – прошептал Ларри, с суеверным ужасом глядя на догорающие поленья. Что-то сегодня произошло не так, как планировалось. Совсем не так. Он глянул в чашку Драгомыса и, помедлив, будто на что-то решился.
Коротышка залпом опрокинул в себя остатки напитка, которым так неожиданно отравился его самый лучший друг. Однако смерть не захотела его забирать – он решительно ничего не почувствовал. Даже легкого покалывания в животе. С чаем все было в порядке. Странная, выходящая за рамки естественного, смерть вселила в сердце Ларри еще больший ужас.
– Я…. Нам нужно немедленно уходить отсюда, Сури, – сказал мужчина, вытирая с глаз непрошенные слезы. Девочка согласно кивнула и с готовностью встала со своего места. Она была рада уйти уже в тот момент, когда неприятный грубый человек, похожий на старую ворону, принялся расспрашивать ее, не проявляя ни малейшего такта. Ну а сейчас и подавно не было смысла здесь более находиться.
Так двое побрели в город, оставив перед тлеющим костром сидеть в вечности недвижимую сгорбленную фигуру – Драгомыса, славного охотника за ведьмами.
****
Воронес, главный город естествознателей, очаровал Сури сразу же. Здесь каждая мелочь напоминала ее таинственного избавителя – Вингардио. Того, чье имя она могла произносить только с внутренним трепетом.
В город путники добирались долго. Им пришлось пройти длинный лабиринт из нескончаемых деревьев, спускавшихся в загадочную лощину. Удивительное дело, но таинственный город купался в теплых солнечных лучах, будто эти края были и вовсе не подвластны смрадню. Дикая земляника с крупными пестрыми наливными ягодками рассыпалась по оврагам и холмам, чудесные цветы, распускавшиеся обычно только в оюне, подставляли солнцу белые, лимонные, алые, фиолетовые лепестки. Повсюду летали бабочки-шоколадницы, кокетливо, будто веером, обмахиваясь крылышками.
Как же выглядел сам город? Было ли что-то необыкновенное в нем, за исключением его жителей и необычайно благодатного климата? Несомненно. Чистенький, аккуратный, ладный, как с подарочной открытки, Воронес предлагал своим жителям небольшие уютные домики, заросшие зелеными виноградниками или плющом, с непременно круглыми окнами – дань существовавшей тогда моде, – красной матовой черепицей и крошечными садами, изобиловавшими плодовыми и ягодными культурами. Но ни красота архитектуры, ни причудливость круглых входов, ни благодатные гостеприимные сады не могли в полной мере впечатлить Сури, которую, как ей самой казалось, уже сложно чем-то удивить.
Однако же одна вещь действительно поразила воображение девочки – это некая призрачность домов. Они исчезали в буквальном смысле слова – и на их месте оставался лишь беспризорный сад. Удивительные дома-миражи возникали только в тот момент, когда хозяева возвращались к домашнему очагу. А стоило им покинуть родные стены, постройки растворялись в солнечном свете, подобно привидениям.
Как впоследствии рассказал Ларри, в Воронесе естествознатели могли возводить дома каждый раз в новом месте, какое только приглянется их взору, ибо все сады были прекрасны и плодородны. Однако это вовсе не означало абсолютную анархию и самовольные беспорядочные постройки. Были определенные правила в жизни призрачного города, которым все должны были следовать. К слову сказать, не все дома носили этакий призрачный характер – многие жители предпочитали фундаментальность – и ближе к центру можно было встретить постоянные каменные постройки, так прочно уцепившиеся за землю, словно всем видом показывающие, что они куда лучше своих призрачных собратьев.
Таковой являлась и библиотека, расположенная в самом центре города; она поражала своими величественными размерами и красотой архитектуры. Именно там хранились свитки, по которым могли заниматься жители, чтобы впоследствии стать естествознателями.
На каждом доме, как правило, висела табличка, на которой была указана должность его владельца. Профессии людей были необычайно многообразны, но в целом они принадлежали к одному из четырех направлений: лекари, энергетики, исследователи и всадники.
К примеру, энергетики занимались тем, что создавали погоду над лощиной, где располагался Воронес. Порою можно было наблюдать забавные и необычные для простого человека вещи, например, на отдельных огородах один естествознатель вспахивал землю, а другой удерживал своими коротенькими руками над ним тучку, дабы оросить посевы.
Лекари, конечно же, в основном занимались своими непосредственными обязанностями – то есть врачеванием. Впрочем, многие из них не желали оставаться в Воронесе: они уходили в города обычных людей и занимались лекарством, наживая на этом целые состояния. Кто-то отправлялся в Беру и становился там человеком, по своему могуществу сравнимым скорее с королем – ибо так было велико желание людей исцеляться.
Исследователи изучали новые территории, благополучно используя эффективную методику перемещений. Всадники же учились летать на единорогах, а также общались с этими прекрасными животными и таким образом получали новые знания.
Однако надо отметить, что к тому времени, как Сури попала в Воронес, профессия всадников в значительной мере упразднилась из-за Вингардио. Он все меньше прислушивался к друзьям-единорогам, и его все более манила мысль о распространении своего владычества и науки естествознательства.
Как правило, естествознатель мог довести до совершенства только одну специализацию, однако, тем не менее, встречались индивидуумы, способные освоить и другие направления. Это вовсе не означает, что всадник, например, не мог иметь лекарских навыков. Отнюдь. Но эти навыки вовсе не были углубленным познанием предмета. Тех, кто в совершенстве обладал всеми четырьмя способностями, было ничтожно мало. К таковым людям в первую очередь относился великолепный Вингардио.
В последнее время всадники и исследователи много путешествовали, используя все свои приобретенные способности, ведь им приходилось бороться с отшельниками. Этим же занимался и Ларри с несчастным Драгомысом.
В тот день, когда Сури пришла в город, единорогов здесь уже совсем не осталось. Единственным последним напоминанием о них была статуя прекрасного животного из мрамора, красовавшаяся на главной площади, а рядом с ней – фигура красивого моложавого мужчины с пронзительным взглядом совершенно черных, как безлунная ночь, глаз.
Продолжая описывать необычный город Воронес, необходимо добавить, что здесь не было социального неравенства. Люди не знали, что значит быть бедными или богатыми, так как в целом все, что имелось в городе, в равной мере принадлежало его жителям. У людей не было необходимости приобретать дома, так как любой мог возвести жилище самостоятельно, используя при этом свою силу и фантазию, а никак не деньги. Сады давали необходимое пропитание, специально созданный лабиринт защищал от вторжения незнакомцев – город напоминал идиллию, обычно труднодостижимую в человеческом обществе. Воры не проникали в дома, а разбойники не грабили чужих садов; но не стоит обольщаться, порядок сохранялся не благодаря благочестию и целомудрию жителей, а лишь из-за отсутствия необходимости нарушать его. Ведь в целом естествознатели оставались людьми, что в значительной мере отравляло их существование.
Рядом с библиотекой высился огромный каменный постамент, на котором были начертаны правила жизни города. И вовсе не король или его наместник управлял поселением, а именно эти маленькие и такие на первый взгляд незначительные буковки, высеченные на холодном камне.
Вингардио не был руководителем в прямом смысле этого слова, но его уважали повсеместно. И его авторитет был неоспорим. Любой, ослушавшийся его слова, должен был навсегда покинуть поселение естествознателей. Не хочешь смиряться с правилами – можешь уйти. Но обязательным условием было неиспользование своих способностей во вред людям. Если же изгнанный из города становился разбойником, такой естествознатель подлежал уничтожению.
Вингардио постоянно путешествовал по городам, созданным им самим для распространения своего знания. И везде его принимали с почестями и внимали каждому его слову. Это был поистине талантливый оратор.
Сури впервые увидела своего кумира на картине, выполненной маслом. Картина та хранилась в галерее изобразительных искусств, которая примыкала к библиотеке. Изображенный на ней человек был очень красив. Изящен. Его черные, цвета обсидиана глаза могли зажечь в любом желание следовать за ним. Густая шевелюра чудесных волнистых золотых волос, прямой упрямый рот, гладкая кожа и волевой подбородок… На картине он был изображен статным и высоким, однако в жизни все было несколько иначе.
Единственное, что портило великолепную внешность, так это его маленький рост. Вингардио был как минимум на голову ниже людей, которые жили в те времена. Однако сей факт не мешал завоевать ему всеобщую любовь и признание.
Девочка осталась жить у Ларри. Он уже помог ей однажды, и сердце его прикипело к бедной сироте. Он стал относиться к ней как к родной дочери. У него была жена, которую звали Цикория – полная, низкорослая и весьма добродушная женщина, ему под стать. Она тоже сразу полюбила девочку и разрешила ей остаться у них жить. Сури, конечно же, согласилась – ведь ей некуда было идти. В Воронесе ей хотелось оставаться только ради одного человека, вернее, естествознателя – того, чье имя она начала беззаветно повторять перед сном.
Итак, у Сури появилась новая семья. И как жизнь в этой любящей семье разительно отличалась от той, протекавшей в убогой лачужке сумасшедшей старухи! Сури ценила это невероятно и благодарила свою судьбу за такой неожиданный подарок. Ларри сперва очень горевал после смерти Драгомыса, однако любовь к жене и девочке затмила в нем всякое горе. Он слишком сильно любил своих близких, и потому горечь утраты отошла для него на второй план.
Были дела поважнее. Нужно было куда-то пристроить девочку. Здесь имелись специальные школы, где учились по программе Вингардио. Однако они предназначались для естествознателей, а Сури была чужачкой. Никто ничего не знал про нее, даже она сама. Это во многом затрудняло ее жизнь в Воронесе. Ее очень тяжело принимали, особенно ее сверстники. Девочку дразнили и дергали за волосы, мальчишки издевались над ее худобой. Иногда некоторые сорванцы оттачивали на ней навыки, приобретенные в школе.
Так, однажды Сури вернулась домой в платье с прожженным подолом. В другой раз какие-то ребята утащили и подожгли ее вещи. Девочка никогда не плакала; жизнь у старухи закалила ее в полной мере и научила не обращать внимания на подобные пустяки. В конце концов, никто, даже эти не заслуживающие внимания слабаки (ибо кто еще, если не слабаки, станет относиться к девочкам подобным образом?) не могли, даже если бы очень захотели, отвратить ее от новой цели.
Да, Сури, наконец, определилась в том, куда ей следует двигаться. Она хотела быть ближе к Вингардио. Девочка еще не до конца понимала, зачем, но в сердце ее уже оформилось вполне это амбициозное желание.
Однажды, впрочем, и она не выдержала и спросила у своей приемной матери, едва сдерживая слезы:
– Почему естествознатели такие жестокие?
На вопрос этот сложно было как-то разумно ответить, ведь это не естествознатели были жестоки, а люди.
Однажды Ларри принес домой радостную весть.
– Ну что, малышка, – весело сказал он, обращаясь к Сури. – Ты готова к учебе? Я походатайствовал за тебя, будешь учиться со всеми наравне…
Сури с разбегу кинулась в его объятья. Вот то, о чем она всегда мечтала. Она тоже сможет всему научиться! И тогда она словно приблизится к тому, кто разбередил в ней это желание: быть такой, как естествознатели. Не то чтобы Сури ничего не умела, ведь к ней каким-то мистическим образом перешла сила старухи. Просто пройдя обучение, она словно преодолеет разрыв между ней и Вингардио.
Для себя девочка уже решила, что добьется многого. Она, в отличие от этих неразумных детей, которые, кроме пакостей, ничего больше не умеют, сможет стать кем-то. Многие подростки даже не пытаются понять, зачем им ходить в школу. Кого-то заставляют родители. Другие делают это только потому, что так принято в обществе, или потому, что там можно погорланить со своими друзьями на переменках и поиздеваться над девчонками. Но Сури отчетливо знала, для чего она идет учиться. Она будет заниматься саморазвитием, она станет гораздо умнее. Значительно умнее всех этих жалких, испорченных порочной жизнью детишек.
Глава 10 и проколет ему господин его ухо шилом, и он останется рабом его вечно
Друзей протащили сквозь полотняный дом, который оказался вовсе не домом, а своего рода искусственной преградой. Его раскидистые шатры полностью закрывали еще один небольшой садик, который, так же, как и первый, прятался в тени платановых деревьев. Это место было интересно некой иллюзорностью, которую можно заметить, только внимательно присмотревшись.
И в самом деле, фонтаны, которые при первом беглом осмотре, казалось, были выложены из тончайшего мрамора, в действительности были собраны из каких-то легких материалов, и могло даже почудиться, что обычный картон сослужил местным мастерам добрую службу. Розовая вода была вовсе не водой, а игрой света. Звук текущей жидкости искусственно создавался некими механизмами, находившимися внутри фонтана. Платановые деревья оказались мраморными, но при этом настолько реалистичными, что можно было только подивиться искусности мастера.
Дома здесь вроде внешне и существовали, но между тем, заглядывая в одно из таких строений, становилось понятным, что это пока еще не дом, а просто некая прелюдия, забор, ограждающий другой, очень похожий садик. И так могло быть до бесконечности: огромный игрушечный мир, находившийся в самом центре призрачного города чудес.
Артура и Тэнку как бродячих собак посадили на цепь, железное кольцо которой крепилось к каменному дереву. На каждую ногу им надели нечто, похожее на кандалы. Цепь была довольно длинной, и неудачливые путники могли сделать несколько шагов в сторону, но не более двух-трех. Позади них было сооружено нечто наподобие будки: пристанища, годного скорее для собаки, нежели для человека. Внутри стояло три миски, наполненные водой, и Артур смутно предполагал, что миски оставлены здесь для них.
Армуты, проверив, что цепи держатся хорошо и не сдавливают слишком сильно ребятам ноги, ушли, вполне довольные собой. В саду воцарилась тишина, которая, впрочем, не предвещала ничего хорошего.
– Что с нами теперь будет… – глухим голосом проговорила Тэнка. Ей хотелось плакать, но у нее не было на это сил. Девочка понимала, что вина за произошедшее лежит полностью на ней. Она не только позволила обмануть себя какому-то неблагонадежному незнакомцу, но еще и втянула в эту авантюру Артура. «Как можно быть такой идиоткой», – думалось бедной девочке.
Она немного успокаивала себя тем, что встреча с Желтым морем и переживания за свою семью на какое-то время помутили ее разум, сделали ее совсем безрассудной. Но в целом это были лишь оправдания, которыми она пыталась скрыть свою беспечность. Артур не разговаривал с ней, и она, в свою очередь, не решалась обратиться к нему. Так они и сидели в полной тишине, изредка прерываемой бряцаньем цепи, если кто из них вдруг решал встать и немного размять ноги.
Клипсянин не знал, сколько минуло времени с момента их заточения, но ему казалось, что прошла целая вечность. Он ненавидел бездействие, но также понимал, что пока это единственно правильное поведение в сложившейся ситуации. Надо было внимательно наблюдать за обстановкой, в которую они попали помимо своей воли. Мальчик заметил, что железное кольцо почти намертво прикреплено к дереву, а это означало для незадачливых путников только одно: сидеть и дожидаться, когда кто-нибудь придет и освободит их. Артур знал также и то, что, прежде чем пытаться убежать, надо было тысячу раз все продумать, чтобы своей неудачной попыткой не пресечь дальнейшие шансы на спасение. Мальчик мало надеялся на помощь Алана, так как представлял, что найти их в этом обманчивом городе практически невозможно. Да и потом, что Алан мог сделать один, не зная даже местных обычаев? Среди армутов, наверное, считалось нормой похищать средь бела дня людей и сажать их на цепь как собак.
Таким образом, бедолаги провели весь день, не дождавшись каких-либо объяснений. Вечером, когда полуденный зной стал спадать, к ним пришел толстяк, принеся заключенным две миски с крайне неаппетитной едой: блюдо вроде не походило на суп, а скорее – на второе, но при этом было настолько жидким за счет жирного масла, что, в принципе, если не придираться, вполне сошло бы и за суп. Рассчитывать здесь на шикарный ужин было наивно.
С громким стуком поставив перед ними чаши, из которых наполовину выплеснулось масло, их таинственный враг взмахнул толстой рукой. Сразу же, откуда ни возьмись, прибежали двое молодых испуганных юношей, совсем не походивших на армутов – скорее, на жителей Беру, судя по белому цвету кожи. Они несли в своих руках какие-то приспособления, в которых Артур узнал некое подобие лежанки. Юноши, которые, вероятно, тоже являлись невольниками в этом доме, если вообще можно было так назвать это странное место, быстрыми, ловкими движениями рук разложили лежанку перед своим господином и так стремительно исчезли, что можно было подумать, что это не люди вовсе, а какие-то бестелесные существа, способные испаряться в мгновение ока.
Толстяк довольно крякнул и опустил свое большое грузное тело на лежанку, которая при этом жалостливо скрипнула, с трудом, видимо, удерживая на себе столь значительный вес.
– Господа, вы в данный момент являетесь моими гостями, – вполне миролюбиво начал он, но Артур невежливо перебил его, глядя прямо в косые маленькие глазки:
– Со всеми своими гостями вы обращаетесь как с собаками? – сухо поинтересовался он, с открытой неприязнью глядя на их поработителя. Толстяку ужасно не нравилось своеволие, он нахмурился, но спустя секунду складки на его лице разгладились и он, казалось, снова впал в весьма благожелательное состояние духа. На улице парило, и хозяин лениво достал из кармана своего безразмерного халата веер и начал легонько обмахиваться им.
– Пока вы еще являетесь моими гостями, – беспечно продолжил он, – соответственно, вам позволено разговаривать в подобном духе. Но потом, я думаю, вы сами поймете, в какой момент, эти неблагожелательные речи будут жестоко пресекаться. Надеюсь, я вполне ясно выражаюсь. Меня зовут господин Ролли, но обращаться ко мне напрямую вы сможете только тогда, когда я разрешу. Не думаю, что вам тут будет очень уж плохо, если только, конечно, вы, юноша, научитесь держать язык за зубами, что, по моему скромному мнению, не так уж и сложно. Ваш спутник, по-видимому, более смышленый в этом плане.
– Спутница! – с возмущением воскликнула Тэнка, которую чрезвычайно оскорбило заявление толстяка. Однако незнакомец не слышал или же сделал вид, что не слышит. Он продолжил:
– В этом доме я – хозяин и господин, все остальные – мои слуги. Жизнь у меня течет размеренно и спокойно, я никуда не тороплюсь. Торопятся в этом месте единственно мои замечательные работники. Вы в скором, я надеюсь, времени, также присоединитесь к разряду моих слуг. Поэтому вам небезынтересно будет услышать кое-что о правилах поведения, которые лучше не нарушать, чтобы не вызвать неблагожелательные последствия. Для каждого из вас будет отведена особая роль в моем доме, и вы должны будете старательно выполнять свою работу. От этой старательности напрямую зависит ваше состояние, как физическое, так и моральное. У вас будут свои имена, которые я вам дам. Ты, например, – при этих словах толстяк ткнул жирным пальцем в сторону Артура, – будешь Бат, по цвету твоих глаз, а он, – на этот раз палец переместился в сторону Тэнки, – он будет, пожалуй, Бел, по цвету, соответственно, его волос.
– Она – девочка, а никакой не Бел! – с негодованием воскликнул Артур. Неужели толстяк тоже обманулся и принял Тэнку за мальчика? Так или иначе, он никак не отреагировал на высказывание Артура.
– К вам будут обращаться по вашим новым именам. Старую свою жизнь забудьте, ее больше не существует для вас. Завтра мы проделаем с вами нехитрую и, надеюсь, безболезненную процедуру, – при этих словах толстяк хихикнул, не в силах сдержать свое удовольствие, – и все формальности будут, наконец, соблюдены. Отныне для вас начинается новая жизнь, советую к ней подготовиться. Все понятно?
– Понятнее некуда, господин, – саркастически проговорил Артур, исподлобья глядя на ненавистного армута. Толстяк весело улыбнулся и даже попытался потрепать юношу по голове, но тот вывернулся и с силой укусил его за руку.
Старый армут побледнел от гнева, с недоумением глядя на свою толстую руку, которая, несмотря на внушительные размеры, была очень нежной, и на ней теперь явно выделялись белые следы укуса. Казалось, мужчина не верил, что такое могло вообще произойти. Затем он сердито щелкнул пальцами, и тут же, как по волшебству, перед ним оказался слуга, преданно внимавший каждому его слову.
– Привяжи этого наглеца так, чтобы ему было неудобно, – велел толстяк, и слуга тотчас же бросился ревностно исполнять приказание. Он резко приподнял мальчика и ловким движением связал руки ему за спиной веревкой, да так, что она сильно врезалась в кожу, причиняя боль. Один конец веревки слуга прикрепил к дереву, и получилось, что Артур вынужден был стоять близко к стволу с вывернутыми руками, не имея ни малейшей возможности пошевелиться.
– А если ты захочешь есть или пить, можешь воспользоваться этим, – с мстительной ухмылкой толстяк взял миску Артура и вывалил всю еду на пол. Та же участь постигла и плошку с водой.
– Спокойной ночи, господа, – произнес их мучитель и, наконец, удалился, медленно шаркая по земле своими тяжеловесными ногами.
– Артур, я… Сможешь ли ты простить меня? – со слезами на глазах Тэнка кинулась к мальчику. – Я вела себя как последняя идиотка и эгоистка! Я знаю, что это не оправдание и…
– Тэнка, прекрати, – спокойно сказал ей Артур. Он уже давно не злился на нее. Мальчик попытался встать поудобнее, но при малейшем шевелении веревка с болью врезалась в его кожу. Как назло, он почувствовал необычайную жажду, но не хотел при этом отбирать воду у девочки. Поэтому ему оставалось лишь облизывать свои пересохшие губы и не думать о том, какое наслаждение ему мог бы доставить кувшин с розовой водой.
– Я ведь могу дать тебе попить, хочешь? – спросила девочка, необычайно точно отгадав его мысли.
–– Ты, наверное, сама хочешь пить…
– Давай разделим воду и еду, так будет по-честному, – серьезно ответила Тэнка и принесла миску с прохладной, но грязноватой на вид водой. Ей приходилось поить Артура, так как он не мог и шевельнуться. Рис не вызвал у пленников никакого аппетита, но они решили все же поклевать его немного. Ребятам нужны были силы, чтобы с достоинством встретить завтрашний день, который мог оказаться для них весьма сложным.
Стемнело. Наконец-то долгожданная прохлада опустилась в сад, где сидели заключенные. Где-то недалеко протяжно и озлобленно выли собаки, видимо, тоже несогласные со своей участью. Время шло медленно, и ни Тэнка, ни тем более Артур не могли заснуть. У мальчика онемели руки, и он практически перестал их чувствовать. Вдобавок ему было тяжело стоять в одном положении, и он, прислонившись к дереву, время от времени впадал в какое-то странное оцепенение, больше похожее на беспамятство. Перед ним вставали в полный рост его отец, мать и Баклажанчик. Все что-то ему говорили, но он их не слышал, как ни пытался различить хоть слово. Потом появилось Желтое море, которое окружило его со всех сторон.
«Если бы я мог сейчас применить силы естествознателя… – подумалось вдруг Артуру. – Если бы я только смог, я бы сжег дотла этот дом».
Но силы молчали, и он по-прежнему стоял у дерева, с тоской переминаясь с ноги на ногу. Тэнка видела его мучения, она пыталась как-то ему помочь и ослабить веревки, но не смогла сделать ничего путного.
Под утро, когда начало светать, к пленникам привели еще одного несчастного. Это был долговязый, худой мальчишка с женственным лицом. Если Тэнка и вправду походила на мальчика, то здесь ситуация была абсолютно противоположной. У пленника были аккуратные молочно-розовые губы, тонкий покатый нос, огромные, как у лани, карие глаза и удлиненные прямые волосы, иссиня-черные, точно у вороного коня. На его изящной шее красовалась ярко-красная татуировка в виде орла, которая не только не подходила его несколько романтическому образу, но и, несомненно, портила внешность.
Глаза пленника смотрели забито и испуганно, он все время нервно вытирал руки о свои грязные засаленные штаны. Рубашка на нем отсутствовала, и на его тощем изможденном теле виднелись страшные синяки от побоев. Мальчик даже не обратил внимания на новичков, просто с полным безразличием отошел от них в сторону, насколько позволяла цепь.
Когда ушли охранники, клипсянин решился обратиться к незнакомцу:
– Как тебя зовут?
Пугливый юноша вздрогнул всем телом, будто Артур ударил его плетью. Спустя минуту он все-таки тоненько пропищал, старательно глядя себе под ноги:
– Лэк.
По всей вероятности, фантазия толстяка ограничивалась лишь тремя буквами, которые он переставлял в зависимости от внешности человека.
– Нет. Я имею в виду твое настоящее имя.
– Лэк, – упрямо повторил мальчишка, не желая говорить ничего более этого слова, словно оно было каким-то таинственным заклинанием, способным вмиг решить его проблемы.
– Я Артур, а это – Тэнка.
Долговязый парень быстро глянул на своих товарищей по несчастью, но без особого интереса.
– Расскажи нам, пожалуйста, – попросил Артур, – что здесь происходит? Кто такой этот толстяк, что притащил нас сюда?
Мальчик неожиданно рассердился.
– Ты просто глупец, раз говоришь о нем так свободно. Или тебе нравится твое место у дерева? Ты ведь не хочешь, чтобы ее, – он кивнул на Тэнку, – замучили до смерти? Я смотрю, ты совсем не понял, где оказался.
Артур бы пожал плечами, если бы веревка не впивалась в его руки.
– Я и правда не знаю, где мы. Как ты мог заметить, мы только недавно появились здесь. Более того, мы чужестранцы и идем из другого города. Местные обычаи нам неизвестны. И было бы неплохо, чтобы кто-нибудь, вроде тебя, хоть немного просветил нас.
Мальчик смягчился и даже как-то расслабился.
