Лия-Тарбит откинулась на спинку стула. Рахель схватила руку Иакова и крепко сжала ее. Адина обратила свой взор к фигуре Иштар и молитвенно шевелила губами. Ей почему-то казалось, что на лице богини блуждает одобряющая улыбка.
Адат отважилась обратиться к подруге, воспользовавшись случаем, когда все были заняты своими мыслями.
– Тарбит! – мысленный вопрос робко появился в разуме Лии. – А откуда ты все это знаешь? Не припоминаю я, чтобы богиня общалась с нами.
– В школе учила, Адат. У нас хороший учитель был. Да ладно…
– Извини, что напомнила тебе о будущем. Расскажешь, если вспомнишь что-нибудь интересное? Что с нами будет? Как все обернется?
– Знаешь, подруга, иногда не хочется вспоминать о будущем времени. О том, как я жила, буду, конечно, кое-что рассказывать, если к случаю придется. А выдумывать разные разности, как ученый какой-нибудь… Нет, не буду. Адат! Отец с Иаковом не могут не заговорить о деньгах, не те натуры. Так что, прислушивайся, не отвлекайся. Как бы не обвели вокруг пальца.
– Знаешь, я, конечно, уже привыкла к твоим непонятным выражениям. Осмелела так, что с нашими друзьями уже разговариваю, подобно тебе. Но сейчас…, как с теми баранами, к которым пора возвращаться. Какой палец, куда вести? Ты о чем?
– Сейчас эти хитрецы захотят воспользоваться денежками, которые мы с риском для жизни и любимого тела добывали в сражениях с городскими умниками. Каждый норовит обидеть слабую беззащитную девушку.
Затянувшуюся паузу прервал Иаков.
– Лаван, оставим это. Что бы ни было, как бы ни было, но я здесь. Именно я обладаю правом первородства, именно я получил благословение отца. Даже твоя всезнающая дочь подтвердила это. Отец прислал меня, дабы я взял в жены твою дочь. Сейчас, когда твое положение упрочилось, могу ли я рассчитывать, что ты прислушаешься к просьбе сестры, моей матери?
– Слава богам! – все вздрогнули, услышав громкий возглас из угла, в котором Лия невидящими глазами смотрела в сторону фигуры на постаменте, – Слава Иштар! Наконец-то, я выйду замуж и стану матерью. Как я молила богов об этом, как умоляла отца. Свершилось!
– За кого ты собралась замуж, Лия? – осторожно спросил Лаван.
– Как за кого? За Иакова, конечно. Ведь он только что сказал, что хочет взять в жены твою дочь, – искреннее недоумение звучало в голосе Лии. «Лаван поперхнулся пивом, Адина охнула, Рахель ойкнула, Иаков не дышит, за дверью пискнули», – в голове прозвучал голос Адат.
– Ты уверена? Может быть, он имел в виду твою сестру, Рахель? —осторожно спросил Лаван.
– Да нет же. Я не оговорилась. Отец, ну рассуди сам. Тархатума, выкупа за Рахель, которое мог бы дать Иаков, у него нет, и взять неоткуда. Не будем углубляться в вопрос, как и почему. А без тархатума никакой писец, никакой судья табличку с записью о браке моей сестре не выдаст. И свадьбы между Иаковом о Рахелью быть не может. А без нее, сам понимаешь. Как в законе Хаммурапи записано? «Если человек взял жену и не заключил с ней письменного договора, то эта женщина не жена».
Другое дело я. Самостоятельная авилума, обладающая собственностью, хоть и незавидной. Сама вольна́ выбирать мужа. Есть участок, есть дом, есть раб. Заживем в свое удовольствие. Иаков будет молиться, и бог даст нам богатый урожай и много овец. Я буду рожать, и будет у нас много сыновей. Сбудется сон Иакова. А как иначе? Только так.
– А как же Рахель? Ведь ей тоже нужен муж, – неуверенно проговорил Лаван, – Иаков именно ее имел в виду, когда заговорил о женитьбе.
– Рахель тоже хочет замуж? – удивилась Лия. – Какие могут быть проблемы? Считай, половина дела уже сделана. Жених найден.
Приговор суда в силу еще не вступил. Таблички с приговором у меня. Если я случайно, ну, ты понимаешь, совершенно случайно, разобью ту, где Джераб после сватовства и передачи тархатума отказывается взять в жены твою дочь, то Рахель сможет выйти за него замуж совершенно законно. Ведь не может же он взять в жены ту, которую он обвинял в суде и кому отдал свое имущество, то есть меня. Остается Рахель. Или отказ от денег Джераба.
Понимаю, понимаю. Ты хочешь выдать ее за Иакова. Тоже не проблема. По нашим законам мужчина может иметь несколько жен. Когда у Иакова появятся средства, он возьмет себе вторую жену, после меня.
Наконец, есть еще вариант. Можно, конечно, и сейчас сыграть свадьбу. Но захочешь ли ты взять в качестве платы ослицу и верблюдицу? Обмен получается какой-то… Как бы это выразиться. Некрасивый, что ли.
Лия замолкла. Вообще все замолкли. Никому и в голову не приходил подобный поворот событий.
«Адат, тебе не кажется, что на заработанные нами тяжким трудом богатства слишком много желающих ими попользоваться? Сейчас мы их немного успокоим», — прозвучало в голове.
– Отец, – продолжила Лия, – как ты думаешь, сколько я смогу получить в качестве компенсации, если боги рассердятся на нас, и первая табличка случайно тоже разобьется? Мне кажется, что если я, к тому же, сдам участок в аренду Марону, то смогу безбедно существовать в городе. Не волнуйся. Мое доброе имя переживет, и не такое ему приходилось выдерживать. Денег, которые ты мог бы получить, жаль, конечно. Пригодились бы в хозяйстве, но ничего. Помолимся немного больше. Иаков знает как. Нам не привыкать, выживем.
– Оставим это, – не выдержал Лаван, – если то…, да, если так… Когда писцы закончат подсчеты, суд определит, что именно перейдет мне в качестве выкупа за невесту, тогда и вернемся к этому вопросу. Возможно. Скорее всего, я сам решу, как распорядиться деньгами. К тому времени боги подскажут мне верное решение, хотя … – Лаван задумался.
– Иаков покидает нас? – Лия продолжала показывать окружающим, что угол стола, который все привыкли считать пустым, обрел хозяйку, – жаль.
– Почему? Зачем? – вскрикнула Рахель. – Иаков, неужели ты нас покидаешь? Ведь ты обещал, что всю жизнь мы будем вместе.
– Не слушай бредни сестры, – Иаков захлебнулся от возмущения, – бог лишил ее не только зрения, но и разума.
– Осторожно, Иаков, – не смолчала Лия, – осторожно. Моя немощь очень напоминает болезнь отца твоего Исаака, который с возрастом стал слаб глазами. А если бог вместо острого зрения дал нам пытливый ум? Осторожно. Бойся прогневать Всевидящего необдуманными словами.
– Но почему я должен уезжать отсюда, Лаван? – возмутился Иаков. – Почему я должен покидать Рахель? Почему я должен поступать вопреки желанию моей матери?
– Иаков, – устало произнес Лаван, – через две недели истечет месяц, в течение которого ты можешь проживать у меня на правах родственника. Я уже объяснял тебе закон.
Ты должен быть записан в реестр жителей как свободный гражданин. С подтверждением этого трудностей не будет, нужно лишь два свидетеля того, что ты не продавался в рабство. Должно быть определено твое положение: авилум – самостоятельный владелец имущества, состоящий в общине, или член семьи авилума; мушкенум – свободный человек, занимающийся любым ремеслом, но не имеющий собственного надела или хозяйства; тамкар – купец или ростовщик; воин или наемник, наконец. Каждый житель царства Митанни должен платить подушный налог и налог с дохода. Если ты не числишься в записях сборщиков налогов, то очень скоро окажешься в армии или на царских работах.
Или ты становишься членом моей семьи, или становишься мушкенумом – наемным работником. В любом случае государство будет взимать пошлину.
Кроме того я, выплачиваю налог за свой участок. Он высчитывается, как часть урожая, который можно собрать с него. Если он не обрабатывается, то средний урожай с соседних участков. Причем для сборщиков налогов неважно, был ли год удачным или неурожайным, обрабатывается он или нет. Налог должен быть выплачен полностью. Нечем платить – выходи из общины, иди в мушкенумы или продавайся в рабство. Это кроме подушного налога, налога за рабов, да много всякого.
Я еще не знаю, что делать с Лией и ее убыточным участком, который она повесила на свою шею.
– Не волнуйся, отец, – напомнила о себе Лия, – Иштар позаботится о нас.
– Я разговаривал со своими богами сегодня, Иаков, – продолжил Лаван. – Ты должен решить, что делать дальше. Да, произошло то, что произошло. И даже библуса, задатка выкупа при обручении, которое ты мог бы предложить мне, у тебя нет. Как и надежды восстановить его в ближайшее время. Возможно, следует прислушаться к словам дочери, взять ее в жены? Тогда ты сможешь вступить в общину в качестве авилума.
– Никогда, – ответ Иакова последовал незамедлительно. Рахель еще крепче сжала его руку под столом, что придало ему смелости.
(– Лия, как же так, – нотки паники зазвучали в мысленном разговоре двух сознаний, – ведь ты же обещала. А дети, я хочу детей.
– Скажу тебе еще одно выражение из будущей жизни, – Тарбит успокаивала Адат. – Никогда не говори «никогда». Очень подходит к нашему случаю. Нам придется потрудиться. Ты думала, что все будет так просто?)
Разговор за столом затрагивал интересы всех присутствующих, кроме, казалось бы, Адины. Она, воспользовавшись тем, что на нее не обращают внимания, перебралась поближе. Устроившись рядом, перебирала и поглаживала пальцы дочери. Ощутив ответное пожатие, она на мгновение прижала головку Лии к своей и сразу отпустила, чтобы не мешать разговору. Ей было совершенно понятно, что внезапно повзрослевшая дочь не даст себя в обиду, нужно только не мешать ей.
– Я скажу тебе, о чем напомнили мне боги. – Лаван выпил глоток пива прежде, чем ответить Иакову, – о разговоре в городе с человеком, с которым нас свела судьба, когда я постучался в его дом с просьбой о помощи. – «Адат, представляешь, мы вроде бы ни при чем, все папенька измыслил и исполнил. Напомнить ему, как все было? Впрочем, зачем подрывать авторитет?».
– Уважаемый человек, – продолжал Лаван, – который вхож в царские покои, запросто разговаривал со мной. Я поделился с ним своими заботами, и он, представь себе, не отмахнулся от них, а предложил простой выход. Сначала нам следует договориться о сумме, которую ты можешь дать в качестве тархатума, выкупа за невесту. Твой отец заплатил нам всего одну мину серебра, когда посватался к Ревеке. Мы упрашивали ее подождать еще хоть год, но она настояла на немедленном отъезде. Не знаю, что нашептали ей боги и Элиезер, которого Авраам прислал за ней. Как бы то ни было, она покинула нас, имея при себе табличку с записью именно о таком выкупе.
Я плачу работнику не более семи сиклей в год, какую бы работу он не выполнял. Тебе, как моему родственнику, я предложу восемь. Ты сможешь заниматься знакомым делом, выпасать нашу отару. Тогда мину серебра, плату за невесту, ты сможешь заработать за семь с половиной лет. Только ради Рахели, ее желания быть с тобой, я сокращу срок вашего ожидания до семи лет. В течение этого срока буду выплачивать подушный налог, который царские мушкенумы будут взыскивать с тебя. Такие условия ни у кого не смогут вызвать подозрения о чистоте ваших помыслов. Кроме того, за семь лет девочка Рахель превратится в прекрасную девушку, и вы в полной мере сможете насладиться счастьем обладания верного супруга. Я уверен, что вы пройдете все испытания на пути к заветной цели. Если ты согласен, мы поедем в город и составим договор. Ты работаешь пастухом семь лет, по истечении которых получаешь мою дочь.
«Красиво излагает. Ты раньше такое от него слышала, или от нас набрался? – Тарбит попыталась расшевелить Адат. – Я ведь говорила, что придется подождать семь лет. Работы у нас видимо-невидимо».
Все явно устали. Лаван не стал дожидаться ответа, поднялся со своего места, взял светильник. Не говоря ни слова, вздохнул и отправился к себе. Иаков с Рахелью поспешно поднялись и, возбужденно перешептываясь, поспешили во двор.
«Перехватывай управление. Сейчас самый удачный момент», – прозвучало в голове. Лия вздрогнула и сжала ладонь матери:
– Мама, проводи меня в комнату, – Лия-Адат привстала, – и я тебе все—все расскажу. Я ведь обещала.
Глава 4
Наконец-то родная кровать. Наконец-то можно раздеться и вытянуться во весь рост, дав покой уставшему телу. С того момента, когда затекшее от непривычной езды оно покинуло спину ослика, только сидение на жестком стуле во время ужина можно было с натяжкой назвать отдыхом. Какое это бездействие, когда приходится все время вслушиваться в происходящее, чтобы не пропустить посягательств на свои интересы. Когда приходится ловить на слове ловкачей, пытающихся обмануть неопытную девушку, приводить все новые и новые доводы. В конце концов подтверждать наличие связи с богиней. Все время в напряжении. Тяжкая пахота, иначе не назовешь.
Пусть все победы отец приписывает себе, пусть. Возможно, это даже хорошо. Было бы совсем неплохо, чтобы о Лии начали забывать. Ни к чему ей звание «колдунья», она обойдется без него. Пусть все, что происходило и произойдет, будет заслугами богов и Лавана. Серенькой мышке Лие, что подслеповатыми глазами робко поглядывает на мир, важен результат.
Лия-Адат, с наслаждением поерзала, устраиваясь поудобнее, и почувствовала на воспаленных глазах влажную тряпицу.
– Мама, – прошептала. – мама. Когда же ты успела?
– Как только увидела цветочки в твоей корзинке, сразу занялась. Лежи спокойно, дочка. Постарайся уснуть.
– Не раньше, чем расскажу тебе, как защищала свое имя. И наказывала обидчиков. Это я тоже умею, не думай. Изменилась я очень, мама. Чего только не передумала, когда в дальнем загоне пришлось помогать беспомощным. Правду говорят: «Как бы тебе ни было плохо, есть люди, которым еще хуже». Теперь не перебивай, мама. Я постараюсь рассказать тебе все, что произошло за последние дни. Но только очень коротко и без обстоятельных объяснений. И без вопросов. Прошу тебя. Снова пообещаю, что отвечу на все—все.
Лия подумала, и начала свой рассказ. О суде и приговоре, о наместнике и жрецах, об испытаниях и событиях на плоту, о том, как выбралась из воды и возвращалась в город. Как незнакомец устроил ей экзамен, и как она не только его выдержала, но и познакомилась с милым осликом Люцием. Как вернулась на место суда и доказала всем свою невиновность. О том, как догадалась, что их хотят убить, и им ночью пришлось пробираться в дом к незнакомцу. Упомянула помощь Люция, чем вызвала смешок матери. Как познакомилась с Устадом и Рабити, какими замечательными людьми они оказались. Поведала историю кормилицы, и услышала всхлипывание Адины. Потом рассказала, как боролась за то, чтобы клеветники сполна расплатились за нанесенное оскорбление. Об участке и наемниках, о Джерабе и Мароне. Голос становился все тише, язык заплетался. Лия повернулась на бок, свернулась клубочком: «Мама, все завтра мама».
Поглаживая дочь по волосам, Адина подумала: «Девочка моя. Как же так случилось, что тебе выпало столько, что иному и жизни не хватит, чтобы хоть малую часть пережить». Поправила одеяло и тихо вышла из комнаты.
Разбудила Лию знакомая перекличка осликов в подворьях поселка. Каждое утро они перекрикивались, по—своему обмениваясь вчерашними новостями и напоминая хозяевам о необходимости позаботиться об их, осликов, благополучии. Девушка потянулась, намереваясь позволить себе слабость понежиться в знакомой до каждой мелочи постели. Не тут-то было:
– Адат, подъем. Теперь на нас свалилась такая куча забот, по сравнению с которыми прежние обязанности покажутся, просто отдыхом. Открывай глаза, и, если мы уже в состоянии различать свет вокруг себя, поднимайся, – строгий голос подруги не оставлял никаких надежд на еще хоть несколько мгновений заслуженного отдыха.
– Тарбит, неужели вчерашнего недостаточно, ведь ночью ты всем разъяснила какие неприятности ожидают тех, – здесь тон сознания— компаньона изменился и стал нарочито низким, – кто осмелится пойти против могучей и ужасной Лии.
– Вставай Адат. Не балуйся. Нам даже завтракать лучше на ходу. Обстановка на нашем, обрати внимание на главное здесь слово «нашем», участке может накалиться. То, что я надеюсь там увидеть, может ускользнуть прямо из рук. Не хотелось бы, чтобы в наше отсутствие там появился Марон. Или какой-нибудь недобитый друг-товарищ вожака. Хотя не думаю. Не целую, наконец, банду мог содержать Марон. Да и наместник не потерпел бы появления такого войска в своем округе. В любом случая, Адат, вставай. Нужно поторапливаться.
– Поторапливаться? Опять. Ладно. Встаю, встаю. Не дергай тело и не пытайся перехватить управление. Дома я командую, я здесь хозяйка. Доберемся до места, там будешь своевольничать.
– Только не забудь хоть немного помахать руками и подрыгать ногами.
– Как драться, так ты тут как тут, а как зарядку делать – так Адат. Могла бы и научить подругу не только разговаривать с мужчинами, но и постоять за себя, – Лия-Адат начала уже знакомую зарядку.
– Оно тебе надо? Я всегда …, даже не рядом, внутри. Разве у нас плохо получалось до сих пор: на дороге, на плоту, на участке. Нет у меня таких обостренных чувств, как у тебя. Ты ведь знаешь. Ты воспринимаешь мир не так, как я. Иначе. Я действую побыстрее, что в этом плохого. Все, пошли. Остальное по дороге. Ты мне еще обещала рассказать о погребе.
Когда Лия вышла во двор, солнце только-только собиралось появиться из-за горизонта. Обитатели подворья выбирались из своих домов-ульев, а кухарка уже хозяйничала на кухне. Сегодня и Адина уже была рядом с ней. Она обернулась в сторону дочери и улыбнулась, не заметив на лице Лии даже признаков вчерашней усталости.
Лия подошла и прижалась к такому знакомому с детства родному человеку. Слова были не нужны. Мгновение неподвижности, и женщины отодвинулись друг от друга и заторопились.
– Лия, лепешка, сыр, молоко на столе. Начинай завтракать, пока не началась толкотня. В корзинке лепешки, немного масла, финики. Днем придумаем, как прокормить твоих наемников.
– Ты и о них помнишь? А отец?
– Придумаем, что-нибудь. Скажи, что тебе может понадобиться, постараюсь помочь. Хотя, сама понимаешь…
– Мне бы начать с чего-нибудь. Марон раба держал в нищете, а тут мужиков прокормить нужно. Не знаю я, мама. Никогда не занималась этим. Все ты да ты. Выкрутимся, когда разберусь во всем. Я пошла, пока отец не вышел. Не хочу столкнуться с ним. Пусть решает, как быть дальше.
Выйдя из поселка, Лия заторопилась. Солнце показало свои лучи из-за далеких гор, легкая прохлада приятно холодила лицо. Шагалось легко, как-то беззаботно и весело.
– Адат, не расслабляйся, вспоминай, если ты еще не распростилась с мечтой иметь кучу ребятишек от Иакова, – напоминание Тарбит напомнило, что короткая передышка рядом с мамой окончена, пора работать. – Участок ты мне описала. Заставь меня сделать нечто подобное, никогда бы не смогла. Теперь подвал. Кроме сумрака, ощущения грязных голов беглых рабов и наглого хетта, ничего в памяти не отложилось.
– Подвал. Необычный подвал. Обширная яма, ступени вдоль стены прямо в земле. Укрепленны обожженным кирпичом, чтобы не осыпались. Большие, крутые. Выбежать не получится, не перепрыгнешь. На дальнем конце крыши перекинуты два ствола, стропила. На них – плетеные щиты из лозы. Большие. Похожи на ту оградку, что прикрывает… (не знаю, что прикрывает), за хижиной на участке. Внизу пол пустой. Ни стола, ни лавок. Под стенами набросана всякая всячина. Похоже на мусор в шатре, где мы начинали знакомиться. Только намного больше. Какие-то старые сломанные колеса, полусгнившие покореженные остатки старой мебели. Зачем было сваливать все, проще было сжечь. Крепкую лестницу ты помнишь, барахлом была завалена.
– Завалена, то завалена, но аккуратно как-то. Достали ее легко. Адат, а ямы там были? Если есть ступени, то лестница ни к чему. Да и маловата она. Помнится мне, что подвал тот достаточно глубок. Может, где-нибудь в углу еще яма есть. Тогда бы и лестница пригодилась.
– Не знаю, Тарбит. Не припомню. В дальних углах мусор, а в ближнем наш раб хранит всякие инструменты. Пара лопат, грабли, инструмент. Несколько корзинок, кувшины. В общем, богатство его. Дальше этого угла Марон, думаю, ему ходить запретил. Власть то у корчмаря полная была, сама говорила. А ямы? Не знаю. Может, где-нибудь, прикрытая старым колесом или драной корзинкой, и есть. Нужно проверять. Не думаю, чтобы подвал использовали для чего-нибудь. Хотя странно, как он там появился?
– Оставим это. А что стены? Кроме колышка, на который повесили бурдюк, ничего не помню.
– Тоже немного необычные. Оштукатуренные. Даже если захочешь, быстро выемку не пророешь, так что ступеньки сделать не получится. Но в разных местах, на разной высоте есть некие подобия углублений. Похоже, они служили полками. Тоже ерунда навалена. В одной даже таблички с записями сложены. Но старые очень, все пылью покрытые, на других – битые кувшины, гора щербатых, иногда без ручек, кружек, лохмотья истлевшие. Еще что—то, внимания не обращала. Да и ты, признайся, особо по сторонам головой на вертела. Что заметила, то сказала. А когда ты на этого красавца, что рад бы был нас убить, уставилась, вообще отключилась. Казалось, сейчас душу выжжет. Да и темновато было.
– Адат, какая же ты молодец. Не только то, что на полках было, рассмотрела, но даже пыль заметила. Адат, ты лучшая.
– Это мы самые, самые. Все трое. Лия, тело, то есть, вон как здорово держится! Останавливаемся. Уже почти пришли, братья наемники встречают. Меняемся, пока возможность есть, дальше разбирайся сама.
– Адат, сестричка. Смотри, запоминай, слушай, нюхай.
Лия на краткий миг остановилась, вздрогнула, и продолжила путь к ожидающим ее наемникам. И снова в их поведении чувствовалась неуверенность. Имитту был излишне суетлив, а Шумелу все так же задумчив.
– Доброе утро, ахурру. Рада снова видеть вас. Клянусь богами, соскучилась за ночь. Аху-уру-у. Надеюсь, вы не подумали чего-нибудь лишнего. Смотрите мне, воины, – лукаво улыбаясь, пригрозила пальцем. – Ласковое солнце, ветерок. Утро ведь действительно доброе, а у вас…
Из подвала донесся странный вой. Вой безнадежности и отчаяния.
– Кто там у нас завелся? – обеспокоенно спросила Лия-Тарбит. – Кто-то ночью пробрался в подвал? Я ведь велела не входить. Гиваргис был здесь? А Шор где? Что случилось? Да перестаньте… – вновь стон смертельно раненного зверя донесся со стороны подвала.
– Это вожак. Что ты с ним сделала? Мы не спускались вниз, как ты велела, – Имитту пальцем показывал на темный провал в земле.
– Он превратился в зверя? – Шумелу старался не смотреть в глаза Лии, – ты действительно…
– Осторожно, Шумелу, – остановила его Лия, – вспомни, что случилось с Джерабом. Ступай на соседний участок и приведи Чензира. Объясни Гиле, что она нужна мне. Если будешь говорить медленно и внятно, она поймет. Найдите корзинку, уложите туда щенков. Пусть Чензира это сделает, у него лучше получится. И Гила ему больше доверяет, – снова вой из подвала, но Лия даже не обернулась. – Корзинку понесешь ты, смотри не споткнись. Да, Чензиру скажи, чтобы взял стило и все, что ему может потребоваться для письма. Запомнил? Или повторить? Иди, не теряй времени.
Нарочито спокойный неспешный тон, будто речь шла о совершенно обыденных делах. Осторожно повернула наемника лицом к соседнему участку, погладила по плечу и легонько подтолкнула. Имитту с тоской посмотрел вслед брату, понимая, что для него приготовлена другая задача.
– Успокоился? – снова протяжный вой, – слышишь, что может сделать маленькая капля воды, если ее вовремя правильно использовать. А ты вчера сомневался. Вспомнил? Да—да, та самая, что капала тебе на ладонь. Где Шор?
– Стоит за домом. Всю ночь ворочался, а сейчас смотрит на восходящее солнце и плачет.
– Я сейчас спущусь в подвал. Да не дергайся, ты. Одна спущусь. Развяжу рабов и выведу их во двор. Приведи сюда Шора. Встречайте их. Отведите за дом и свяжите, чтобы не смогли убежать. Как связывать объяснять не надо? Отлично. Дай им по лепешке и кружке воды. Сами позавтракайте, на огороде зелени надергайте. Все понятно? Ничего страшного не случилось. Все так и должно было быть. Моя вина, сознаюсь. Не предупредила. Только сначала примите у меня рабов.
Даже не дожидаясь, когда Имитту вернется, направилась к спуску в яму. Утреннее солнце поднялось уже достаточно высоко и освещало бо́льшую часть подземной тюрьмы. Очередной крик отчаяния не замедлил походки, и Лия, осторожно ставя ноги на высокие ступеньки, спустилась в подвал.
Картина перед ней открылась ожидаемая, но неприятная. В луже воды, закрыв глаза, неподвижно лежал связанный вожак разбойников, который не так давно грозился лютыми карами. Каждая капля воды, падающая в одну и ту же точку бледного, как алебастр, лба, вызывала мучительный стон из заткнутого кляпом рта. Лия подошла к пленнику и с некоторым, то ли интересом, то ли сочувствием посмотрела на него. «Адат, рассмотрела? Ничего приятного, согласна. Но…, сам напросился. Я займусь местными обитателями, а ты все хорошенько запоминай. Постараюсь почаще оглядываться. Если захочешь рассмотреть поподробнее, скажи».
Лия вздохнула, и отошла в угол, где съежились рабы. Связанные, они даже не могли руками закрыть уши, чтобы избавиться от кошмара, который терзал их всю ночь. Единственное, что им удалось сделать, прижаться к друг к другу и пытаться спрятать голову в складках одежды.
Задумчиво посмотрев на них, девушка произнесла:
– Выпустить? – очередной приглушенный кляпом стон из угла, – или оставить? Можете сказать что-нибудь полезное мне?
Головы пленников смешно закивали. Одна голова, казалось, оторвется в утвердительном кивке, а другая – столь же энергично болталась, отрицая предложение мучительницы.
– Если сейчас я вас по одному выведу отсюда, будете безобразничать и нападать? Нет? Смотрите, красавцы. В царских каменоломнях больше шансов выжить, чем связываться со мной. Городским стражникам можете рассказывать легенды, какие только измыслите, но я должна знать все, что меня заинтересует. Согласны? Тогда пошли по одному. Да не толкайтесь. Успеете оба.
Лия развязала путы на ногах ближайшего, толчками направила его к выходу, даже помогла взобраться наверх, где его принял Имитту. Со вторым поднялась сама. Нужно было разобраться с Шором. Конечно, любой храм будет рад такому экземпляру, но, почему-то, очень не хотелось упустить его. Шор потупясь стоял в ожидании приказаний. Такой же заросший, грязный и оборванный, как вчера, но без той неудержимой ярости, которая выплескивалась из каждой его клеточки, каждого движения. Явно сломанный нос, слипшаяся от застывшей крови борода и тусклый взгляд.
