Вот только мог ли умереть Пыльный Ворон?
Если ты и так давно мертв и превратился в чучело, набитое книжной пылью, то все, что ждет тебя впереди – это бесконечные столетия пустоты, проносящиеся одно за другим, как станции за окнами полупустого вагона поезда.
– Вас вновь что-то огорчило, юный Джек? – проницательно подметил Пыльный Ворон.
– Как вам удается угадывать мои чувства? – удивился мальчик, вынырнув из своих сумрачных размышлений. – Ведь в первый раз вы находились под шляпой и даже не могли видеть моего лица?
Чучело подмигнуло Джеку одним глазом, а затем загадочно прохрипело:
– Для того, чтобы видеть чью-то душу, не нужны глаза. Так что же вас гнетет, мой маленький друг?
Джек шагнул к серой каменной стене, на которой было подвешено черное чучело, оперся о щербатые булыжники спиной, и сделал тяжелый вдох. Казалось, что его грудь сдавливали ледяные железные тиски.
– Мне грустно думать о том, как вам здесь, наверное, одиноко.
– Признаться, в этом месте действительно не слишком радостно, – согласилось чучело, каркая теперь прямо над головой Джека. – В шкафу у чучельника, по крайней мере, меня всегда окружали друзья. Мы коротали безликие годы, беседуя по ночам, и это были изумительные беседы, юный Джек. Когда прошлое стерто и позабыто, а будущего попросту не существует, то единственное, что способно согреть каменеющее сердце – это долгие разговоры в темноте.
Джек промолчал, вновь наморщив лоб и задумавшись о чем-то своем. Но уже спустя несколько секунд на его лице отразилось странное возбуждение: отпрянув от шершавой стены, он с надеждой поглядел в мертвые глаза Пыльного Ворона:
– А где же находится шкаф чучельника? Может, я смогу вернуть вас домой?
Пыльный Ворон слегка качнул блестящим клювом:
– Вряд ли это возможно, юный Джек.
– Но почему?
– Мир, в котором я обитал, надежно спрятан за одной из тех дверей, что появляются в этой молчаливой обители по ночам. Я ни за что не смогу вспомнить, какая из них ведет в верном направлении, ведь похититель предусмотрительно набросил на мою голову носовой платок. А открывать все двери без разбора – сущее безумие. Увы, мой маленький друг, мне не суждено вернуться домой.
Опешив от услышанного, Джек уставился на говорящее чучело, не сразу подобрав слова для того, чтобы ему ответить.
– Выходит, – сбивчиво начал мальчик, с трудом совладав с охватившим его волнением. – Кто-то однажды проник за дверь, несмотря на суровый запрет? И похитил вас из шкафа чучельника?
– Все верно, юный Джек, – кивнула птица, и с ее клюва упало еще несколько больших пылинок, похожих на грязные снежинки.
Мальчик нахмурился.
В его голове тут же пронеслась одна колкая догадка. Догадка, от которой ему почему-то стало ужасно грустно. Уже в который раз за эту ночь.
– Недавно я столкнулся на лестнице с зеленоглазой девчонкой, – сокрушенно произнес он. – Ее зовут Энни, и, как я догадываюсь, она нередко нарушает правила этого дома…
– Я знаю, что вы пытаетесь сказать мне, маленький друг, – поспешил оборвать его Пыльный Ворон. – Но смею вас заверить – это никак не могла быть мисс Энни.
Джек ощутил, как с его души упал неимоверно тяжелый камень. Да, ему бы совсем не хотелось, чтобы эта девочка со смешным носом и пятнами веснушек на щеках оказалась злодейкой.
Он даже едва сумел сдержать улыбку облегчения – счел, что момент для этого не самый подходящий, ведь Пыльный Ворон, пристально наблюдавший за ним, мог ненароком заключить, будто мальчик не воспринимает его испытания всерьез. А это было совсем не так. Джек очень хотел помочь одинокому птичьему чучелу.
На всякий случай, чтобы уж точно не оставалось никаких сомнений, Джек все же решил уточнить:
– Почему вы так в этом уверены? Я своими ушами слышал, как Энни заявляла о том, что собирается прокрасться на первый этаж.
– Я вишу на этом крюке уже очень много лет, юный Джек, – ответил ворон. – Гораздо, гораздо дольше, чем вы можете себе представить. В ту ночь, когда меня забрали из шкафа чучельника, малышки Энни еще попросту не существовало.
Хитро сощурив остекленевшие глаза, пыльное чучело издало звук, больше всего походивший на короткий смешок. Очевидно, ему и впрямь ничего не стоило заглянуть в чужую душу и прочесть все чувства, которые в ней скрывались. Во всяком случае, Джек был твердо в этом убежден.
– Юный Джек, – хриплый голос снова стал серьезным. – Я был безмерно рад нашей встрече и тому, что вы нашли время для того, чтобы побеседовать со старым чучелом. Однако час близится к полуночи, и вам стоит отправляться наверх, чтобы подготовиться ко сну.
– Ну уж нет, – возмутился Джек. – Я ни за что не оставлю вас здесь, мистер Пыльный Ворон! Если я не могу вернуть вас домой, то хотя бы на какое-то время избавлю от одиночества и заберу с собой… Если, конечно, вы будете не против…
Последнюю фразу мальчик произнес отнюдь не так бодро и горячо, как первую. А когда промямлил последние слова, и вовсе покраснел, бросив на чучело взгляд, полный неуверенности.
Что, если Пыльный Ворон откажется следовать с ним? С чего Джек вообще взял, что птице может быть приятна компания обыкновенного человека, да еще и, к тому же, глупого пятнадцатилетнего мальчишки?
Возможно, чучело предпочтет оставаться здесь и ничего не менять. Ведь провисело же оно, в конце концов, на этом настенном крюке столько одиноких лет.
– Я был бы неимоверно вам благодарен за это, маленький друг, – немного поразмыслив, произнес вороний клюв. – Чувство такта ни за что не позволило бы мне просить вас об этом. Если я не стану обузой для вас, юный Джек, я буду рад провести с вами столько времени, сколько вам будет не жаль отмерять старому пыльному чучелу…
Не дожидаясь, пока Пыльный Ворон договорит, Джек одним рывком стащил его с покрывшегося ржавой патиной крюка, осторожно сунул подмышку (так, чтобы это никоим образом не могло обидеть вежливую птицу), подхватил свободной рукой свой дорожный чемодан и поспешил к лестничному пролету, на ходу неосторожно запнувшись о валявшуюся на полу шляпу.
Если бы Джек был достаточно внимателен (или, быть может, не так сильно увлечен своим новым приятелем), то мог бы заметить, что на смятых полях старого котелка, некстати ткнувшегося ему в ноги, изнутри была пришита именная тканевая бирка.
«Оливер Питерс Мл.», – вот что было на ней написано.
И это означало, что забытая шляпа принадлежала некоему Оливеру Питерсу младшему. Удивительно, но именно так звали отца мальчика, которого он не видел уже много лет.
Однако Джек не обратил на перевернутую шляпу ровным счетом никакого внимания. Он тащился вверх по деревянным ступеням, освещенным бегающим сиянием множества желтых свечей, и безостановочно чихал. А после раз за разом убеждал не перестающего извиняться Пыльного Ворона в том, что он в полном порядке и чувствует себя лучше, чем когда бы то ни было.
Вот почему Джек не мог заметить того, что происходило с забытым котелком далее.
Когда в коридоре второго этажа не стало совсем никого – ни самого мальчика, ни птичьего чучела, мятые поля шляпы подернулись едва заметными волнами, словно кто-то невидимый пытался расправить их, дергая вверх-вниз. А затем головной убор, покачнувшись, описал круг по сумрачному коридору, и сам собой покатился к занавешенному окну.
Достигнув края вылинявшей портьеры, котелок задергался в яростном приступе, будто раненное животное в предсмертной агонии. На дне шляпы, еще недавно бывшем совершенно пустым, заклокотала темно-бурая жидкость. Она пенилась и пузырилась, как вскипающая в чайнике вода. И вскоре начала переливаться за фетровые бортики котелка, окрашивая деревянные половицы в цвет несвежей, застоявшейся крови.
И тут случилось что-то совсем уж невообразимое. Шляпа принялась медленно подниматься в воздухе, продолжая истекать затхлой кровью. Перевернулась где-то под самым потолком и замерла.
Темно-багряные струи все ниспадали и ниспадали вниз, частично окрашивая собой бестелесную фигуру, застывшую у окна. Как будто проявляя кровавыми чернилами ее призрачную оболочку. И вскоре в странном силуэте, прячущемся в темноте, куда почти не доставал свет желтых свечей, можно было узнать человеческую фигуру.
Но все это длилось недолго – едва движущийся кровавый поток коснулся досок, освещенных золотистым сиянием, и кровоточащая шляпа, и ее незримый обладатель исчезли.
В волглом каменном коридоре второго этажа вновь воцарился гнетущий покой.
Глава третья, безрассудная
Джек в смятении замер у большой арки, за которой пестрили многочисленные двери. И все они были совершенно разными: деревянными, железными, низкими, высокими, алыми, сизыми, черными и снежно-белыми. На некоторых виднелись странные узоры, другие были оклеены чем попало, третьи же выглядели так, словно не единожды страдали от пожара. На одних поблескивали именные таблички, на других остались лишь следы от гвоздей, которыми, очевидно, некогда их приколачивали.
– Да уж, здесь есть из чего выбирать, – подумал Джек вслух, опуская на пол тяжелый чемодан. – Глаза так и разбегаются по сторонам!
– Весьма похоже на жизнь, верно, мой маленький друг? – загадочно прокаркало чучело. – Столько вариантов, но лишь один из них предназначен для вас.
– Дедушка Оливер сказал, что я могу занять любую комнату, – немного подумав, ответил мальчик.
– Это так, – согласился Пыльный Ворон. – Однако если вы займете не свою, юный Джек, то можете помешать тому, для кого она была предназначена.
Джек помолчал, почесав холодный нос. Он пытался обдумать смысл слов мертвой птицы, но, как и прежде, у него мало что выходило. Рассуждения Пыльного Ворона все еще казались чрезмерно витиеватыми и пространными.
– Но как понять, на какой именно двери мне следует остановить свой выбор?
– Все станет очевидным, – прохрипела птица. – Как только вы окажетесь рядом с ней. Поэтому не спеши, маленький друг: лучше потратить время на поиск своего, чем всю жизнь на горькие сожаления.
Джек поднял со слегка поскрипывавших половых досок дорожный чемодан, сделал глубокий вдох и решительно шагнул в полутьму.
«Наверное, сегодня мне ни за что с этим не управиться», – меланхолично размышлял он, стараясь не выдавать своих чувств.
Ему вовсе не хотелось, чтобы новый приятель счел его малодушным ничтожеством, готовым опустить руки перед малейшим препятствием. Даже если это и было правдой.
Отчаяние мальчика легко было понять – коридор третьего этажа, такой же бесконечно длинный и узкий, как и тот, через который он следовал вместе с Матильдой двумя этажами ниже, сплошь состоял из разномастных дверей. Казалось сущим безумием отыскать среди этого множества пестрых прямоугольников ту самую дверь. Да и возможно ли это вообще?
Чтобы хоть как-то взбодриться и настроиться на нужный лад, Джек решил сперва обойти все двери, которые здесь только были. И, если ничего не выйдет с первого раза, он попробует еще. В крайнем случае, если отыскать нужную дверь у него так и не получится, он всегда может попросить мудрого совета у Пыльного Ворона. Птичье чучело явно знало об этом месте куда больше, чем говорило – в этом мальчик был совершенно уверен.
Немного воспряв духом, он зашагал по узкому проходу, стараясь не слишком спешить.
Джек исправно вертел головой то в одну, то в другую сторону, пытаясь обнаружить какие-либо тайные знаки, которые могли бы указать ему на нужную комнату. Но ничего такого не случалось – это было просто великое множество вычурных дверей, и любая из них, как думал про себя мальчик, вполне могла оказаться подходящей.
Он все брел, брел и брел вперед, а узкий коридор все не кончался и не кончался.
В нем было тихо и холодно как в саркофаге. Лишь изредка мертвое безмолвие нарушал едва различимый звук падающих на половицы восковых капель. В этом месте, как и в остальных уголках Дома поющих стен, для освещения использовались длинные желтые свечи в медных канделябрах, печально накренившие свои пылающие головы книзу.
Двери мелькали одна за другой, и вскоре Джек ощутил давящую усталость. Впереди уже виднелся каменный тупик, в который упирался коридор третьего этажа, а мальчику все не везло. В глазах рябило от бесконечного круговорота ярких красок и всевозможных текстур, да так сильно, что в какой-то момент к горлу Джека подкатила предательская тошнота.
Он устал, был чертовски голоден, растерян и, к тому же, изрядно продрог. Намокшие шерстяные брюки при каждом шаге облепляли его худые ноги, заставляя безостановочно морщиться от холода, а в коричневых осенних ботинках противно хлюпала дождевая вода.
Больше всего на свете Джеку сейчас хотелось ввалиться в первую попавшуюся комнату, сменить носки и выпить горячего чаю с молоком.
– Не отчаивайся, маленький друг, – утешающе прохрипел голос, когда впереди замаячила глухая стена.
Коридор третьего этажа кончился. Оставалось всего две двери по правую сторону – единственные комнаты, мимо которых мальчик не успел еще пройти.
В носу у Джека противно защипало. Но на этот раз не от пыли, а от разочарования и обиды. Очевидно, ему и в самом деле придется таскаться по этому злополучному этажу всю ночь в глупой надежде на то, что в конечном итоге на него снизойдет какое-нибудь озарение.
Опустошенно выдохнув, он замедлил шаг. Затем остановился у предпоследней комнаты. Опустил на пол чемодан, казавшийся ему теперь невыносимо тяжелым. Подрагивающими руками водрузил сверху пыльное чучело. И бездумно уставился на ярко-розовую дверь, разрисованную толстыми детскими фломастерами.
На ее поверхности кувыркались, потягивались и всячески дурачились неумело нарисованные коты. Они были настолько нелепыми, лишенными всяких логических пропорций, и такими толстыми, что мальчик невольно улыбнулся. А затем поднял глаза повыше и обомлел.
– Комната Энни! – воскликнул он.
«Энни Стоун», – подтверждала латунная табличка, прибитая к девчачье-розовой двери парочкой кривых гвоздей.
Сам не зная почему, в это самое мгновение Джек ощутил себя гораздо лучше. Ему вдруг стало так спокойно и уютно на сердце, словно кто-то набросил на его замерзшие плечи толстое стеганое одеяло. Или наконец напоил кружкой горячего сладкого чая.
Это и в самом деле непередаваемое чувство – встретить что-нибудь знакомое в месте, которое кажется тебе таким непознанным, чужеродным и даже отталкивающе-жутким.
– Это ведь ее комната, верно? – на всякий случай спросил он у Пыльного Ворона, смиренно темневшего грудой перьев верхом на потертом чемодане. – Той самой Энни?
– Разумеется, – чучело блеснуло черными глазами.
«Как было бы здорово жить по соседству», – подумал Джек.
И весь этот угрюмый дом, и его промозглый третий этаж мигом бы заиграли другими оттенками, знай Джек, что за стеной его спальни ютится Энни.
Тому, кто обитал в соседней комнате, несказанно повезло. Он успел заприметить краем глаза прямоугольник металла с выдавленными на нем буквами, когда бегло осматривал эту часть коридора – крайняя спальня была занята. Увы, у Энни Стоун уже был сосед.
Мальчик бы все отдал за то, чтобы оказаться на его месте. Кем бы он ни был.
Джек вздохнул и нехотя перевел взгляд на самую последнюю дверь. И обомлел от удивления.
На ее тщательно отшлифованной поверхности цвета черного шоколада висела именная табличка – такая же, что была приколочена к розовой двери босоногой девчонки. И на ней поблескивали до ужаса знакомые буквы.
– Моя комната! – радостно выпалил Джек. – На этой двери мое имя!
Не помня себя от счастья, Джек подхватил одной рукой и чемодан, и чучело птицы, будто внезапно ощутив неистовый прилив сил. А второй решительно толкнул темную деревянную дверь с надписью «Джек Питерс». И наконец вошел в свою комнату.
– Если бы я только знал, что моя дверь окажется в самом конце, – воскликнул он, оглядываясь по сторонам и изучая свое новое жилище. – Я бы сразу прекратил поиски и направился туда!
Казалось, словно кто-то прочел мысли мальчика, и в точности воплотил все его мечты в этом странном месте.
Стены спальни были оклеены сине-сизыми обоями, изображающими бескрайнее ночное небо. То тут, то там на его бездонном полотне легкомысленно подмигивали фиолетовые и золотые звезды, казавшиеся на удивление правдоподобными. Даже чересчур, как отметил про себя мельком мальчик.
Вверху, под самым потолком, медленно перекатывалась полная луна. Разумеется, не настоящая, а всего лишь светильник в резном абажуре, до ужаса похожий на ночную спутницу земли.
Казалось, что Джек каким-то невероятным образом угодил в сказочный мир, наполненный одним лишь сиянием небесных светил. И это приводило его в неописуемый, по-детски бесконечный восторг. Поскольку вряд ли на этой планете когда-либо существовал еще один ребенок, который столь горячо любил бы созерцать ночной небосвод.
Продолжая разглядывать спальню с широко раскрытым от восхищения ртом, Джек на ходу опустил свой чемодан у пузатого лакированного шкафа, а затем шагнул к невысокому комоду, стоящему неподалеку от входной двери, и осторожно водрузил на него птичье чучело.
– Это невозможно, мой маленький друг, – возразил Пыльный Ворон, которому явно пришлось по душе его новое место обитания.
Мальчик не зря выбрал именно комод – его крышка была отполирована до зеркального блеска, и наверняка была ничуть не хуже той лакированной полки в шкафу у чучельника, на которой некогда проживал Пыльный Ворон.
– Но почему? – удивился Джек. – Ведь дверь, которую я искал, оказалась самой последней. Эх, если бы я начал не с того конца…
Он замолчал, остановившись посреди комнаты, и задумчиво почесал кончик носа.
В спальне было сухо и тепло, и мальчик понемногу начал согреваться. Еще бы кто-нибудь предложил ему поздний ужин – и этот день вполне мог сойти за один из тех, о которых спустя время резко меняешь свое мнение.
– То, что ты ищешь, мой маленький друг, неизбежно оказывается в самом конце, – прокаркала мертвая птица. – Потому что, обретая желаемое, ты прекращаешь свои поиски. Следовательно, откуда бы ты ни начал, это всегда будет начало.
Джек впервые за последнее время ощущал себя по-настоящему счастливым, и поэтому не стал продолжать этот запутанный разговор. Просто заключил про себя, что старому чучелу, вероятно, виднее.
Распахнув створки гардероба и подтащив чемодан поближе, мальчик уселся на пол и принялся копошиться в своих пожитках. Ему нестерпимо хотелось наконец сменить носки. Однако, как он ни пытался отыскать запасные, ему это никак не удавалось. В конце концов, когда он полностью опустошил свой саквояж, выяснилось, что никаких сменных носков-то у него и нет. Только осенние куртки, несколько пар теплых штанов и парочка школьных рубашек с накрахмаленными воротничками – такими тугими, что ему каждый раз казалось, что он вот-вот задохнется.
– А это здесь откуда? – слегка разочарованно пробормотал Джек, когда на дне дорожного чемодана не осталось ничего, кроме бесформенной груды слежавшегося меха.
Он извлек наружу грязный рыже-коричневый комок и задумчиво повертел его в руках.
Джек был убежден в том, что чучело белки, которое ему некогда преподнес в качестве подарка дедушка Оливер, давным-давно затерялось в одном из тех домов, которые они с матерью меняли словно перчатки. Как оказалось, мальчик ошибался.
Должно быть, старое беличье чучело все это время валялось в куче тряпья в самом дальнем углу платяного шкафа, куда Джек обыкновенно сваливал ненужные вещи или же те, из которых безнадежно вырос.
Немного поразмыслив, он смахнул со смятой белки налипшие ворсинки, и, не задумываясь, опустил ее на комод, где уже темнел остроконечным оперением большой Пыльный Ворон.
Раз уж Джека угораздило притащить усохшее чучело в дом дедушки Оливера, было бы глупо избавляться от него. Тем более, что дедушка наверняка бы оскорбился, заметь он в мусорной корзине свой подарок.
– Невероятно! – хрипло прокаркал ворон. – Леди Белка, как вы здесь оказались?
Джек отложил в сторону вымокшие насквозь носки, которые он секунду назад стащил со своих заледеневших стоп, и с удивлением уставился на Пыльного Ворона:
– Вы знакомы с этим чучелом?
– О да, мой маленький друг. Леди Белка была одной из тех, кто появился в шкафу чучельника в самую первую очередь. Это очень, очень древнее чучело.
– Но… – сбивчиво начал Джек. – Я никогда не слышал, чтобы она разговаривала…
– Разумеется, – едва заметно кивнула черная птица, и на гладкую крышку комода тут же осело несколько разлапистых пылинок. – Ведь она набита скорлупой от миндальных орехов. Леди Белка не говорит, однако она все слышит и прекрасно понимает.
– Надо же, – только и нашел, что ответить Джек.
«Выходит», – подумал он. – «Той злополучной ночью вор стащил со шкафной полки не только чучело ворона… Но ведь… Это дедушка Оливер подарил мне Леди Белку. Не означает ли это…».
Мальчик бросил обеспокоенный взгляд в сторону старых чучел. Не может быть, чтобы дедушка Оливер пошел на столь неприглядный поступок. Да и зачем хозяину Дома поющих стен нарушать собственный запрет?.. Нет, он никак не мог быть тем самым похитителем. Наверняка здесь все не так просто.
Немного успокоившись и кое-как уняв нарастающую тревогу, мальчик произнес:
– Хорошо, что рядом с вами теперь есть старый знакомый…
Сделав сдавленный вдох, Джек без сил рухнул на постель, заправленную пушистым пледом цвета ежевичного варенья (и пахнущим ровно так же. Ненадолго прикрыл глаза и постарался выровнять дыхание.
– Я буду благодарен вам до тех пор, пока окончательно не исчезну с лица земли, – слегка поклонившись и рассыпав сноп серой пыли, ответил мертвый ворон. – Вы настоящий друг, юный Джек.
Если бы Пыльный Ворон только знал, какие невыносимо тяжелые мысли проносились в этот момент в голове несчастного мальчика. Ужасная догадка нещадно терзала его молодое сердце, вгрызаясь в него острыми как кинжал зубами.
Продолжало бы чучело птицы отзываться о Джеке с той же теплотой, окажись мистер О тем самым вором? Едва ли…
– Вам бы следовало отдохнуть, – неожиданно каркнул Пыльный Ворон. – Усталость нередко играет с сознанием злую шутку.
Возможно, чучело догадывалось о том, что именно встревожило мальчика. Все же, это была весьма проницательная птица.
Джек молча кивнул и повернулся на бок, подсунув под щеку обветренные руки.
За окном его комнаты расстилался красноватый сумрак – сюда настырная Матильда добраться не успела, так что некому было надвинуть на оконную раму ветхие гобеленовые портьеры.
В этом призрачном алом сиянии колючие кусты, застывшие внизу, казались зловещими существами из другого мира. Мокрая тропинка, наполовину заваленная опавшими желтыми листьями, ускользала куда-то в неизведанную пустоту, обвивая старинный особняк подобно тонкой юркой змее. Если не брать в расчет тревожный красный свет, лившийся на дом откуда-то сверху, снаружи было совершенно темно.
Вздохнув, мальчик перекатился на спину, закрыл глаза и широко зевнул.
Будто заметив перемену в его настроении, потолочный светильник сам собой приглушил свет, заодно сменив оттенок с золотисто-желтого на глубокий фиолетовый. Только этого и поджидая, ранее бегло перемигивающиеся звезды на обоях принялись вовсю кружить в странном танце, упархивая с места на место и то и дело складываясь в целые созвездия.
И даже душераздирающий вой стылого ветра за окнами дома оборвался, жалобно застонав в конце. Все вокруг затихло и приготовилось к долгой осенней ночи.
– Добрых снов, мой маленький друг, – тихо хрипнуло старое чучело.
Под отяжелевшими от усталости веками Джека понемногу начинали зарождаться сновидения. Пугливые и суетливые, они все никак не могли решить, какими именно они желают предстать перед глазами дремлющего мальчика, и поэтому метались, перетекая на ходу из одного в совершенно другое.
Джек уже почти погрузился в глубокий сон, когда умиротворяющий покой его новой спальни неожиданно и весьма грубо прервали. Кто-то настойчиво постучал в его запертую дверь.
Встревоженные внезапной суетой, золотые и синие звезды на обоях бросились врассыпную, будто застигнутые врасплох. Пурпурная луна под потолком замерцала, гневно закачавшись из стороны в сторону. И даже Пыльный Ворон, неподвижно застывший на комоде, встрепенулся.
Сперва Джек решил, что слишком устал для того, чтобы вставать с постели. Глаза предательски слипались, а руки и ноги казались неподъемными – настолько тяжелыми, будто внутри у мальчика были не кости, а титановые стержни. К тому же, известные правила приличия гласили: вы можете не отвечать ночным визитерам, кем бы они ни были.
Однако тот, кто стоял у двери, оказался крайне назойлив, и, несмотря на поздний час, явно не собирался убираться восвояси: стук повторился снова.
– Кто бы это мог быть… – сонно пробормотал мальчик, нехотя поднимаясь с кровати.
Босиком прошлепав до двери цвета темного шоколада, он схватился за круглую ручку и потянул ее на себя.
– Наконец-то! – зазвенел из коридора знакомый тонкий голосок, похожий на песнь серебряных колокольчиков. – Я уже начала опасаться, что мне придется взрывать под твоей спальней серные бомбочки.
Не дожидаясь приглашения, Энни юркнула внутрь, с любопытством осмотрела обстановку, еще больше распахнув и без того огромные оливковые глаза, и добавила:
– Как здесь необычайно мило!.. Любишь звезды?
Мальчик молча кивнул, продолжая стоять у распахнутой двери.
– Джек, мне очень нужна твоя помощь, – произнесла кудрявая девчонка, когда ее интерес к комнате Джека заметно поубавился. – Ты ведь поможешь мне, правда? Прошу тебя!
Энни сложила белоснежные ладошки в молитвенной позе, а затем прижала изящные ручки к своей груди.
Должно быть, так она пыталась показать Джеку, насколько сильно нуждается в нем. Однако лукавый блеск в ее болотно-зеленых глазах явно указывал на то, что девочка почти наверняка вытворила нечто такое, что теперь отчаянно пытается исправить, дабы избежать наказания. И для этого ей нужен был Джек.
– Твоя тайная вылазка на первый этаж закончилась не так, как ты предполагала? – догадался он, с трудом натягивая на стопы все еще влажные носки.
– Ну… Не то, чтобы прям уж… – девочка наморщила смешной нос и вздохнула. – Все было бы хорошо, если бы за мной не увязался Питти! Он убежал за одну из дверей, и теперь я понятия не имею, где его искать. Если мистер О узнает об этом, мне несдобровать, Джек!
– Питти?
Джек удивленно приподнял брови. До этого момента он не слыхал ни о каком таком Питти.
– Безголовый петух, – коротко пояснила Энни, притопывая на месте босыми стопами. – Ему скучно сидеть на своем насесте, так что он часто увязывается за мной по пятам, когда я брожу по дому. Вот и этой ночью он сперва тащился за мной, а потом внезапно забежал за одну из тех дверей.
Мальчик подошел к своей смятой постели, опустился на ее край, подтянул к себе осенние ботинки, пахнущие мокрой коровьей шкурой, и не без труда просунул в них ноги. Не слишком-то стараясь, затянул толстые темно-коричневые шнурки. И поднял взгляд на свою ночную гостью:
– И что же произойдет, если не вернуть Питти на место?
– Это будет настоящая катастрофа! – по лицу девочки скользнул неподдельный страх. – Если он не прокричит на рассвете, мистер О сразу же поймет, что с Питти что-то произошло. Мне уже много раз прощали самые разные проказы: мистер О не стал кричать и злиться на меня даже за то, что я однажды пририсовала его приятелям-утопленникам оранжевые усы. Но этого он мне точно не спустит с рук!
Она замолчала, громко хлюпнув носом.
Джек видел, что девочка не шутит и ничуть не преувеличивает – вполне вероятно, что терпению дедушки Оливера действительно в этот раз придет конец, и он крепко накажет провинившуюся Энни.
– Ты хоть помнишь, за какую именно дверь он убежал? – поинтересовался мальчик, поднимаясь с постели.
Энни наморщила лоб, будто всеми силами пытаясь воскресить что-то в своей девичьей памяти. Но затем сокрушенно замотала головой, рассыпая по плечам тугие каштановые завитки.
– Разве что очень приблизительно, – с задумчивым видом произнесла она. – Кажется, Питти исчез на отрезке между лиловой дверью с большим цветком вместо дверной ручки и окровавленной белой дверью со следами чьих-то когтей.
– Ладно, пошли, – со вздохом протянул Джек. – Чем скорее мы найдем этого безголового петуха, тем лучше.
«Придется нарушить один из запретов дедушки Оливера в первый же день приезда», – с долей колкого раскаяния подумал мальчик.
Однако бросать в беде свою легкомысленную соседку он не собирался – почему-то ему ужасно не хотелось, чтобы у этой непоседливой девчонки были неприятности. К тому же, в голове Джека уже успела пронестись одна неприятная мысль: если дедушка Оливер взбесится от очередной выходки Энни, то вполне возможно, что он в конце концов решит выставить ее вон из своего дома. А этого Джек никак не мог допустить.
Уж лучше ослушаться взрослых и пойти на это маленькое преступление, чем остаться одному в конце коридора, каждый раз проходя мимо опустевшей девчачьей спальни, и с тоской размышлять о том, что он мог это предотвратить.
– Спасибо, Джек! Во-о-от такое спасибо! – девочка широко развела руки в стороны и от радости закружилась на месте как босоногая балерина.
Подол ее цветастого платья, украшенный широкой тесьмой белоснежного кружева, взвился вверх, оголив длинные старомодные панталоны в мелкий золотистый горох.
«Разве кто-то все еще носит такое белье», – смущенно думал Джек, по-джентельменски прикрыв глаза ладонью.
– Ох, – Энни неожиданно перестала дурачиться, одернула пеструю юбку и замерла на месте. – Только нам сперва придется пробраться на кухню!
– Зачем?
– За этими дверьми может быть очень опасно, Джек, – девочка серьезно посмотрела в его глаза. – Нельзя отправляться туда без оружия. Прихватим с собой кухонный топорик Матильды, ладно?
Джек едва сумел сдержать протяжный вздох разочарования.
Мало того, что ему теперь придется спасать от сурового выговора эту беспечную девчонку в панталонах, так еще и, вдобавок, он вынужден будет рисковать собственной жизнью!
– Когда ты спускалась по лестнице на первый этаж, чтобы проникнуть за дверь, я не видел в твоих руках никакого оружия, – возразил он.
– Я всегда заглядываю лишь за одну дверь, – пояснила Энни, вновь в нетерпении пританцовывая на месте. – А за ней нет ничего опасного. Это дивный сказочный мир, наполненный ароматом розовых кустов и съедобных сахарных кактусов.
– Выходит, ты никогда не открывала другие двери?
– Конечно нет! – в оливковых глазах девочки вспыхнула обида. – По-твоему, я настолько безрассудна?
Она надула влажные алые губки и оскорбленно скрестила руки на груди.
– Я имел ввиду совсем не это… – начал было Джек.
– Но тогда что же? – насупилась девочка. – Все здесь считают меня глупой и непослушной, и полагают, что от меня могут быть лишь одни неприятности! А ты сам пробовал скоротать здесь хотя бы несколько лет, не нарушив ни одного запрета? Да ты бы давно умер от скуки!
– Я не хотел обидеть тебя, Энни!
Она с раздражением расправила сбившийся кружевной подол платья, сделала глубокий вдох и, немного поразмыслив, ответила уже привычным задорным голоском:
– Давай разыщем Питти и вернем его на место, хорошо?
Джек молча кивнул. Но вряд ли своенравная девчонка с пышными локонами успела это заметить – она уже прошмыгнула обратно в коридор, где с нетерпением переминалась с ноги на ногу, слегка покачиваясь в такт каждому своему движению.
Мальчику не оставалось ничего другого, кроме как послушно последовать за ней.
– О юность, – многозначительно каркнула мертвая птица, когда дверь комнаты захлопнулась за Джеком с приглушенным стуком, и внутри остался лишь Пыльный Ворон и потрепанное беличье чучело. – Явление настолько же прекрасное, насколько и безрассудное.
Вместо ответа Леди Белка лишь подмигнула давнему приятелю глазками-бусинами, и из ее уха на старинный комод просыпались осколки миндальных скорлупок.
Долгая четвертая глава
– Выходит, домом на самом деле заправляет старая одноглазая Матильда? – уточнил Джек, с интересом разглядывая блестящий кухонный топорик.
Его собственное отражение в нем казалось несуразным: выпуклый металл деформировал угловатые мальчишеские черты, придавая им комичную уплощенность.
– Вроде того, – кивнула Энни, тряхнув своей темно-каштановой гривой. – Матильда не только личная помощница мистера О, но и горничная, и кухарка. А еще она присматривает за колючками в саду и каждый год подкрашивает ржавчину на ограде, окружающей особняк. Когда-то эти задачи выполняли разные люди, но со временем все они покинули дом. Почему-то никому не хочется задерживаться здесь надолго. Странно, правда?
Продолжая задорно шлепать босыми пятками по ступеням, девочка обернулась на ходу, бросив на Джека выразительный взгляд огромных оливковых глаз, в которых сквозило искреннее непонимание.
– Конечно, если подумать, – поспешно добавила она, не давая Джеку произнести в ответ ни слова. – В Доме поющих стен и правда бывает весьма скучно. Но, на мой взгляд, здесь гораздо лучше, чем во всех прочих домах, в которых мне приходилось бывать.
Она бегло пожала плечами, будто мысленно осуждая всех, кому пришелся не по нраву этот кособокий каменный исполин с узкими окнами.
– И много постояльцев здесь сейчас живет? – поинтересовался Джек, когда девочка с фарфоровой кожей наконец затихла. – Пока что я не встречал никого, кроме Матильды, дедушки Оливера и тебя.
Вдоволь наигравшись с увесистым топориком, нагло похищенным из кухни, расположенной на втором этаже, Джек сунул его за пояс. И ускорил шаг, пытаясь нагнать суетливую Энни, которая уже успела преодолеть целый лестничный пролет.
– Вообще-то, сейчас здесь нет никого, кроме нас, – с легкой грустью проговорила девочка, вновь заполняя сумрачный холл своим звонким голоском. – Недавно в доме останавливался один ворчливый старикашка с большой бородавкой на кончике носа, но он исчез как раз незадолго до твоего появления.
– Исчез? – настороженно переспросил Джек.
Что-то ему в этом слове крайне не нравилось. Уж не по той ли причине, что слишком часто оно упоминалось в отношении людей, рискнувших обрести приют в этом странном месте?
– Ну да, – зазвенел безмятежный девичий голос. – Люди всегда появляются здесь внезапно и столь же неожиданно покидают дом. В некоторых спальнях до сих пор лежат их вещи, так что иногда я копошусь в них от скуки.
И, будто спохватившись, что после такого признания Джек может подумать о ней плохо, Энни метнула в его сторону испуганный взгляд и быстро прощебетала:
– Они бросили свои вещи, верно? Значит, теперь они ничейные. Ведь так?
– Думаю, да… – мальчик в смятении поскреб светлый затылок. – А тебе не кажется это… Ну, не знаю… Необычным?
– Ты это о чем?
