Ольга Вешнева, Татьяна Боровская
Воскресшая
Глава 1. Мечты о мире
Воскреснуть как птица Феникс из пепла, обрести крылья и дотянуться до звезд… Я и подумать не могла, что мне придется испытать нечто подобное в реальности, а не в красивом сказочном сне.
Когда я умирала, вся изрешеченная пулями, и затухающим взором смотрела в ясные небеса, слегка подернутые тонким облачным кружевом, то думала лишь об одном – как много не успела сделать в своей преступно короткой жизни.
Всего семнадцать лет – для человека очень малый срок. Я только начала вступать на путь настоящего взросления, а не того счастливого периода, когда тебе лишь кажется, что ты уже большой и все проблемы тебе по плечу. Для меня этот путь был через удушливую гарь бесконечной войны, кровь и боль. Но я прошла его… Надеюсь, что достойно…
Я почти справилась, не хватило всего каких-то пары минут, чтобы изменить ситуацию в свою пользу. А может, это лишь самообман, глупая попытка оправдать собственные ошибки?
В долю секунды все потеряло смысл. Кроме одного… Надежды на то, что мои друзья сумели выбраться из пекла, они продолжат наше дело и, быть может, однажды мир будет спасен. Люди вернут себе планету, которую сами едва не погубили, а потом почти потеряли. Об этом я мечтала, закрывая уже почти ничего не видящие глаза, заволокшиеся кроваво-красной пеленой… Мне хотелось верить в то, что Эмбер Айронхарт не напрасно прожила свою маленькую жизнь.
Я родилась в мирное время. Точнее, в один из редких промежутков затишья перед новой бурей, когда потрепанные пятнадцатилетней войной страны зализывали раны бомбардировок и накапливали вооружение с прицелом на будущее, надеясь в следующей попытке достичь тех целей, которые ставили перед собой их правительства. Как ни странно, не только проигравшие, но и победители чувствовали себя в чем-то ущемленными и надеялись в следующий заход исполнить то, что не удалось реализовать в ходе предыдущих конфликтов.
Не знаю, с чего мои родители решили, что лет на двадцать в нашей стране наступили мирные времена. Но иначе бы меня вовсе не появилось на свет. Ведь когда твой папа – морской пехотинец, а мама – военный врач, они триста раз взвесят все “за” и “против” и еще раз пятьсот обсудят между собой ближайшую перспективу, прежде чем решатся завести ребенка. Может, они поверили очередным лживым заверениям политиков с трибун. Как бы то ни было, мои родители, да и, наверное, миллиарды людей с ними вместе, жестоко обманулись в своих лучших ожиданиях.
Грянула Десятая Мировая, над головами засвистели межконтинентальные ракеты с ядерными боеголовками, и меня отправили в сельскую глубинку, на ферму к дедушке и бабушке. Родители справедливо считали, что чем дальше от крупных городов и военных баз, тем безопаснее. По крайней мере, у меня будет шанс уцелеть.
Мне тогда было всего пять лет, и с тех пор я слушала мамины сказки на ночь с экрана ноутбука, и то не каждый день. Папу видела еще реже, и тоже лишь на экране, не имея возможности подойти и обнять, хотя бы прикоснуться на мгновение. Это причиняло боль и вызывало долгие детские слезы, которые почти невозможно было унять.
С годами я привыкла держать чувства в себе, не показывать их даже самым близким людям. Я запомнила, как дважды два – четыре, что нужно быть сильной, уметь бороться за свое право на существование в мире, называемом Планета Милитерра. С ранних лет привыкла к тяжелому физическому труду и научилась обращаться с оружием.
Стрелять меня научил дедушка Том – умелый охотник. Мы с ним ходили в лес за тетеревами и зайцами и на болото за куликами и дикими утками. Оленей, лосей и кабанов дедушка жалел, говорил, что испытывает уважение к лесным великанам. Медведей только отпугивал.
Я должна была обладать всеми необходимыми навыками, чтобы быть готовой к высадке вражеского десанта. Папа устроил на ферме своего отца настоящий склад с оружием, добытым по большей части незаконным путем. Чего там только не было, от снайперской винтовки и автомата до тяжеленных противотанковых штуковин, запускавшихся с плеча. Хотя бы ими он не приказал деду меня мучить, и на том спасибо.
Жизнь в сельской глуши, среди гор и лесов, походила на настоящую, мирную. Уход за скотом и птицей, народные развлечения по редким праздникам, такие как родео с укрощением необъезженных молодых коней и гонки на тракторах по осенней грязевой размазне, хоть ненадолго помогали отвлекаться от постоянной тревоги, противно сосущей под ложечкой.
В безрадостную реальность возвращали трагические новости, которые поступали из разных уголков нашего сине-зеленого космического шарика, с каждым днем все сильнее окрашивающегося в красно-желтые цвета смерти. Уже не осталось ни одного континента, да что там, наверное, ни одной страны, которая бы не вела войну с какой-то другой, если не с несколькими сразу.
Небольшие государства объединялись в военные коалиции, и школьный глобус, еще не так давно радовавший красивыми и необычными названиями, весь покрылся малопонятными аббревиатурами. Я их выписывала с расшифровкой в тетрадку под диктовку старенького учителя географии, и тут же забывала. Помнила четыре: нашу страну КРАШ (Капиталистические Республиканские Атонокейские Штаты), ФСР (Федеральная Социалистическая Рейния), АСН (Азиатский Союз Новаторов), ООМР (Островное Объединение Мировых Революционеров). Вот эти четыре страны схлестнулись между собой в жесточайшей войне, которой не виделось конца. Впрочем, и другие объединенные государства от них не намного отставали.
В первое время простые жители азартно болели каждый за свои войска. Воспринимая все происходящее как увлекательное шоу, они желали своей родине победы и мирового господства. Но чем больше проходило времени и чем масштабнее становились разрушения, тем слабее был энтузиазм. Дошло до того, что людей на планете объединила одна общая мечта: “Скорей бы все это закончилось”. Народы начали понимать, что если так будет продолжаться еще десяток лет, жить на планете уже будет некому, да и негде.
Сама планета тоже будто встрепенулась, возмущенная столь безобразным отношением к ней человечества. Пошли сдвиги тектонических плит, начались землетрясения, цунами, извержения вулканов.
В тот момент, когда, казалось, ничто в мире уже не способно остановить Десятую Мировую, вдруг начались официальные переговоры с какими-то предварительными подписаниями.
Я не вникала в их расплывчатую суть, и даже не до конца верила, что наконец наступит долгожданный мир. Лишь мечтала поскорее увидеть родителей живыми и невредимыми, и не по видеосвязи, а воочию, рядом с собой. Подойти к ним и крепко-крепко обнять со слезами счастья на глазах.
После того, как был подписан сто пятидесятый мирный договор, мне разрешили вернуться в родной город Тормсил.
– Милая моя, как ты выросла, – чуть не плача, говорила мама в очередном видеозвонке. – Нам прямо не верится, что скоро мы увидимся и будем жить, как нормальная семья.
А у меня перехватило дыхание и пропал дар речи от захлестнувшей волны эмоций. Я не смогла ничего внятно сказать, только что-то промямлила еле слышно и кивнула.
Неужели все самое страшное позади и о тревогах можно будет забыть на долгие годы?
Папа получил Звезду Героя и целый список привилегий, одной из которых не преминул сразу же воспользоваться.
Теперь я имела право учиться в самой престижной школе родного города, куда ходили детки богатых и знаменитых. Не скажу, что меня это сильно порадовало. Скорее, наоборот. Не хотела и рядом стоять с трусливыми и жалкими маменькиными-папенькиными дочками и сыночками. Теми, кто тяжелее кружки и телефона ничего в руках не держал. Теми, кто сидел в надежных убежищах в окружении целого штата прислуги, или потягивал смузи на палубе роскошной яхты в жарком море, пока я вкалывала на ферме наряду с дедушкой, бабушкой и наемными работниками-беженцами.
Честно говоря, мне на элитных отпрысков смотреть-то было противно. О дружбе и речи идти не могло. Тем более, я в их глазах выглядела этаким безжалостным монстром-людоедом, от которого надо держаться подальше. Еще бы, я собственными руками могла отрубить голову бедной-несчастной курочке, а еще пристрелить беззащитную уточку. Ну, просто маньячка, иначе не скажешь.
Тем сильнее было удивление первых красоток класса, когда на меня обратил внимание Чарли Грейсон. Звезда школы. Солист подающей большие надежды молодежной рок-группы. Наследник многомиллиардного состояния, что, правда, казалось сущей мелочью на фоне прочих его достоинств. Ибо наследников много, а красавчик Чарли Грейсон такой один-единственный. Уникальный и неповторимый.
По нему все девчонки сходили с ума. Никто из них не ожидал, что объект их страстных фантазий пригласит на репетицию концерта неприметную деревенщину.
С трудом пережив этот факт, главная стерва класса с подружками решили меня хорошенько отмутузить в туалете. Забыли, что монстров лучше не дразнить.
И пусть перед директором мы все предстали немножко помятые, я обошлась выдранной прядью волос и разорванной блузкой, а тем пятерым досталось покрепче. От синяков на руках и фингалов под глазом до разбитого в кровь носа.
Получив памятный урок, девицы больше не нарывались. Но по-прежнему не могли понять, почему их кумир предпочел нищую замухрышку, живущую в ветхом домишке с заколоченными фанерой окнами. Которая еще и сама те окна заколачивала, вооружившись заказанными в магазине стройматериалов листами фанеры и шуруповертом… А еще у нее нет ни одной дизайнерской шмотки. Вот ведь позорище, не правда ли?
Но Чарли подумал совсем иначе, когда после уроков подвез меня домой на крутом мотоцикле. Выслушав короткий рассказ о том, как я тут обживаюсь в ожидании возвращения родителей, он похвалил за старательность и храбрость. Его богатые поклонницы со страху бы обделались, проведя здесь хоть одну ночь наедине с пистолетом под подушкой.
Мы так и не поняли, стекла выбило взрывной волной или постарались мародеры, которые вынесли все более-менее ценное, даже старый и не вполне исправный холодильник. Это уже и не имело значения. Главным для меня было – дожить тут до возвращения родителей.
Папа настаивал, что сам займется ремонтом. Как назло, после окончания войны его в составе миротворческой миссии отправили на Восток. Мама, как обычно, последовала за ним. И теперь мне лишь оставалось дождаться их возвращения из далекой пустыни.
Командировка должна была скоро закончиться. А пока я одна присматривала за нашим небольшим одноэтажным домом, чтобы его снова никто не разгромил.
По сравнению с военным временем, в городе стало безопаснее, на улицах появились полицейские патрули. Мамы с маленькими детьми больше не боялись выходить на улицу.
Жизнь стала налаживаться. И только закрытый для всех центр города, обнесенный громадным забором с надписями через каждые десять секций “Осторожно! Радиация!”, напоминал о том, что как прежде не будет. Еще очень и очень много лет, даже с учетом новейших методов очистки пораженной территории. Вдали за бетонным ограждением, поверху обвитым мотками колючей проволоки, виднелись серо-коричневые руины разрушенных небоскребов.
Мы с Чарли не входили в число любителей поглазеть на апокалиптическую картину, потому просто проезжали мимо того забора, не останавливаясь. Всего раз он привел меня на крышу отремонтированного двадцатиэтажного дома, чтобы я увидела все, что осталось от недавнего символа процветания нашей цивилизации. Мне этого хватило с лихвой.
Отец Чарли, миллиардер Говард Грейсон, управлял огромной корпорацией. На его заводах производили высокотехнологичное оснащение для боевой техники. И в том была главная причина их семейного конфликта. Ни один истребитель или танк в нашей стране не сходил с конвейера без “умной начинки” от компании “Стардаст”.
Чарли рассказывал, не скрывая презрения, как его отец наживался на войне. Говорил, будь воля Грейсона – старшего, он бы разрушил весь мир ради новой виллы. Едва ли не сотой по счету.
У парня было достаточно причин не любить отца. Десять лет назад Говард просто вышвырнул за порог жену, мать его двоих сыновей. Променял ее на молоденькую красотку актрису. Оставил без средств к существованию, да еще и лишил возможности видеться с мальчиками. Бедная женщина так и не смогла добиться справедливости через суды. От горя она тяжело заболела и умерла спустя несколько месяцев после развода.
Чарли винил отца в смерти матери. Младшего брата Билли, любимчика Грейсона-старшего, он тоже недолюбливал. Называл слизняком, червяком и мелким стукачом. И дело тут не только в обычном братском соперничестве. Билли рос подленьким трусом. Был не прочь наябедничать отцу по любому пустяку, чтобы подчеркнуть, какой он хороший и какой плохой у него старший брат.
Не раз и не два Чарли ночевал в полицейском участке после антивоенных митингов у стен главного офиса семейной корпорации. Отец вызволял “непутевого” сына, вносил за него выкуп, грозя лишить доли наследства и все оставить младшему Билли. Оправдывал его возмутительное поведение подростковыми закидонами, считая, что тот повзрослеет и дурь вся выйдет.
Но Чарли был настроен решительно. Плевать хотел на квартиры с особняками. Считал, что проживет и без отцовских подачек. Добьется успеха в музыке и будет зарабатывать на жизнь творчеством. После каждых гастролей он собирался делать пожертвования в помощь беженцам, которым его отец и тому подобные бессердечные жлобы помогли остаться без крыши над головой.
Мы с Чарли понимали друг друга с полувзгляда, с полуслова. А наш первый поцелуй… Он был просто волшебным. И ничто, даже покореженные остовы зданий в зоне радиации, больше не мешало нам мечтать о счастливом будущем.
Мне на тот момент было шестнадцать лет, ему семнадцать. Мы думали, что к двадцати пяти годам перестроим маленький, но стойкий дом, обзаведемся детьми, купим собаку. В общем, заживем так, как мечтают уцелевшие после череды войн миллиарды людей на огромной сине-зеленой планете.
Жаль, но этим нехитрым планам не суждено было сбыться…
Глава 2. Игра на выживание
В день, когда наш мир сотрясла новая беда, должны были начаться международные юношеские спортивные игры. Первые за долгие годы кровопролитных противостояний.
На окраине Тормсила построили гигантский стадион. Через дороги были протянуты рекламные плакаты со слоганами, гласящие, что молодежь – будущее нашего мира.
Город наводнили иностранные туристы. Люди со всего мира учились жить заново, не видеть друг в друге злейшего врага.
В первый день Игр мы с Чарли приехали к стадиону за пару часов до начала торжественной церемонии. А все потому, что рок-группа моего любимого парня вошла в список избранных счастливчиков, которые выступят на открытии.
Не передать словами, как я была рада за него с друзьями. А еще для меня было огромной честью просто находиться рядом с ним в столь волнующий момент, сопровождать на последнюю репетицию. О, если бы я могла знать, что не только на словах она станет последней для группы…
Чарли оделся во все черное для выступления. Выбрал самую любимую кожаную куртку с рокерскими заклепками, которую прозвал счастливой, футболку со звериным черепом, потертые джинсы и стильные лакированные ботинки. Его длинные черные волосы, уложенные лаком с легким блеском, так и хотелось растрепать. Нарушить идеальную гладкость, напоминающую парик.
Я сперва думала нарядиться ярко и торжественно. Но вовремя сообразила, что лазать по заполненным болельщиками трибунам удобнее в синем джинсовом костюме с желтой майкой и кроссовках, чем в нарядном розовом платье с блестящими туфлями на высоком каблуке. Неброский макияж и оттеночный шампунь, придающий моим каштановым волосам приятный шоколадный оттенок – этого мне было вполне достаточно, в отличие от школьных пигалиц, привыкших накладывать на лицо тонны косметики и делать укладку в салоне красоты.
Полицейские стояли буквально на каждом шагу, готовые осмотреть, проверить сканером и даже ощупать пришедшего на стадион. Вот что значит – повышенные меры безопасности.
Мы вдвоем прошли без задержки по “волшебному” пропуску Чарли. Оказалось, тут все знают, что его отец – один из спонсоров мероприятия.
Я вслух удивилась, зачем этому снобу выделять деньги на юношеский спорт. Парень объяснил, что не альтруизма ради, а только чтобы отметиться в нужном списке благотворителей. Говард Грейсон составил свой перечень “добрых дел”, с расчетом баллотироваться в парламент, а потом и претендовать на пост президента. Ничего себе, куда замахнулся.
Я мысленно пожелала Говарду пролететь со свистом. Не хватало только еще одного сторонника войны во власти. И так их там больше, чем куликов на болоте по весне.
Люди только стали привыкать к мирной жизни и строить планы на будущее. Нельзя рушить их простые, всем понятные мечты.
На еще полупустом стадионе играла негромкая музыка. Звучала мелодия из тех, которые не запоминаются, ничем не цепляют, но и не вызывают раздражения. Вдали от нас за решеткой ограждения прошла группа парней-атлетов из Рейнии в полосатой форме.
Чарли созвонился с барабанщиком группы и расчехлил электрогитару с нарисованными языками пламени, хвастливо показывая мне. Мы ушли от трибун, направляясь к месту встречи музыкантов.
Сквозь звуки музыки пробился странный звенящий свист. Казалось, от него завибрировали перепонки в ушах.
– Эмбер, смотри, – Чарли схватил меня за руку и указал в небо.
Я увидела синие проблески, похожие на молнии, но мерцали они не вниз, а параллельно земле.
– Пора сматываться, – решила я.
Дети, выросшие в годы войны, в каждом подозрительном явлении видят не световое шоу, а опасность.
– Да, надо валить отсюда, – согласился Чарли.
Вспышки становились все ярче. Пробираясь к выходу, пока туда не ломанулась испуганная толпа, Чарли пытался дозвониться друзьям, но те не отвечали, а потом его телефон отрубился. Как и мой.
Музыка замолкла. Осталась тишина, которую, подобно тем синим вспышкам, разрезал противный свист. От него закладывало уши и казалось, что мозг начинает плавиться. Мы пожалели, что не взяли с собой беспроводные наушники, с ними было бы полегче.
Снаружи оказалось не безопаснее. Не успели мы выйти из главных ворот, как синие молнии вспыхнули над пустырем за стадионом. Они мерцали, очерчивая круг, а потом… словно из ниоткуда, прямо из воздуха появилась овальная штуковина размером не меньше грузовика. Я увидела очертания кабины и дверцы.
Чарли не дал мне стоять и дальше рассматривать то странное нечто. До боли дернул за руку и потянул к другому выходу, ближе к платной парковке, где оставил мотоцикл.
Людей охватила паника. Раздались испуганные крики о начале новой войны.
– Это Рейния? Они испытывают новое оружие? – выпалила я на бегу, еле поспевая за парнем.
Почему рядом с ним я превратилась в размазню? Где моя скорость? Где закалка и быстрота реакции?
Пора мозгу перестроиться от эйфории влюбленности, перейти в режим экстремальной ситуации и включить инстинкты борьбы за выживание.
– Нет! Они не такие идиоты, чтобы убивать своих чемпионов.
Чарли вынудил меня оглянуться назад, чтобы я увидела безжизненно лежащих атлетов в полосатой форме. Парни так и не отошли далеко от раздевалки. Похоже, их зацепило синим лучом.
И не только их… Многие из пришедших заранее зрителей полегли на трибунах. Вот почему к выходу не поспешила огромная толпа.
Где-то вблизи от нас раздались выстрелы. Выглянув из-за большого автомата для раздачи бутилированной воды, мороженого и пончиков, мы увидели полицейского. Он пятился, непрерывно стреляя в кого-то, пока нам невидимого из-за рекламного щита. А когда мы увидели, кто с мучительной неторопливостью подступал к побелевшему от ужаса копу, то едва не вскрикнули от страха. Оба и сразу, хотя каждый из нас считал свои нервы крепче стали.
К мужчине приближалась красноглазая тварь с темно-серой шкурой, чем-то похожая на лысого пса, только намного крупнее служебной собаки и даже волка. Пули, как орешки, легко отскакивали от ее шкуры. Стряхнув очередную пулю, последнюю в обойме испуганного копа, тварь оскалила острые черные зубы и повела большими ушами. Они были розовые и ребристые изнутри, у основания раковины виднелись необычные отростки, похожие на антенки. На шее, холке и спине в два ряда торчали острые шипы.
В тот момент, когда неизвестный науке монстр бросился на мужчину, я разглядела, что нос у него не собачий. Морда выглядела будто срезанной спереди, вместо привычного нам черного “пятачка” были две узкие ноздри в форме запятой, а между ними кожистые складки.
Чарли снова куда-то меня потащил, и я послушно за ним последовала, думая лишь о том, как бы унять испуганно колотящееся сердце.
Судя по антеннам в ушах, у монстров должен быть превосходный слух. Они запросто могут засечь стук сердца.
В голове один за другим проносились вопросы без ответов. Кто создал жутких тварей? Они – результат экспериментов безумных ученых? Или нет… Откуда могли взяться монстры? Что за синее свечение?
Нет! Только не надо думать про межпространственный разлом или нечто подобное. В самом деле, мы не в фантастическом блокбастере. Впрочем, минуту или чуть больше спустя эта мысль перестала мне казаться такой уж дурацкой.
Пролезая вслед за Чарли сквозь дыру в рекламном плакате, я увидела, как из темно-серых летательных аппаратов десантируются военные. Вместо стандартной экипировки на них была черная броня как из видеоигры.
Под панический перестук сердца у меня начался внутренний спор на тему, люди это или нет. Фигуры выглядели вполне человеческими. Но шлемы в форме остроухой звериной головы и большие бластеры в руках, испускающие синие лучи, наводили на странные мысли и вызывали определенные сомнения.
Зато теперь мы поняли, кто хозяева огромных лысых псов. Легче от того не стало, но для разговоров было не самое подходящее время. Космодесантники, у меня не вышло назвать их иначе, прошли на стадион, отстреливая попутно всех попадавшихся им людей. Псов пока тоже не было на виду.
Чарли жестом показал, что нам пора двигаться дальше, и тут у меня в заднем кармане джинсов завибрировал, казалось бы, безнадежно сдохший телефон. Каким-то чудом с запозданием, но все же дошел видеозвонок от папы. Я сделала громкость на минимум и нажала виртуальную кнопку. Не могла его не принять. Быть может, это последняя весточка.
Чарли шикнул на меня. Хотел отнять и выключить телефон, но, услышав первые слова командира морпехов, который точно должен быть в курсе начала новой войны, парень и сам замер, весь обратившись в слух.
– Эмбер! Дочка! Надеюсь, ты меня услышишь! – папа кричал так, словно пытался переорать грозу. За его спиной стоял танк, вокруг которого суетились солдаты, стараясь что-то починить. – Ты должна знать! То, что началось… Это не Рейния! Не Азия! Не Восток и не Экваториальная Коалиция! Это вообще не люди! Порталы открываются по всему миру. Во всех крупных городах. И у нас слишком мало возможностей для сопротивления. Вся электроника сдыхает. Ракеты не запускаются. Боевая техника встает. Самолеты и вертолеты куда-то проваливаются сквозь пространство. Они просто исчезают на лету. У них технологии, которые нам и не снились… Запомни, дорогая, стреляй им в глаза и уши. Это единственные уязвимые места. Настали времена, когда охотничье ружье надежнее самонаводящегося снаряда… И всегда помни, мы с мамой верим в тебя и очень любим. Теперь точно вряд ли скоро увидимся. Просто будь сильной и не сдавайся. План “Ф” еще актуален… Повторяю, глаза и уши. Это важно…
Запись прервалась. Я не хотела думать о том, что это были последние папины слова, но плохие мысли так и лезли, не давая ни секунды покоя.
– Глаза и уши, – машинально повторил Чарли, и его тихий, приглушенный голос вывел меня из ступора.
– Нужно добыть оружие, – сообразила я.
Ползком добралась до убитого охранника и забрала пистолет, которым тот даже не успел воспользоваться. Как раз вовремя. Успела снять с предохранителя, прицелиться и нажать на курок, прежде чем выскочившая из-за ряда автоматов с водой темно-серая зверюга перешла бы в атакующий прыжок. Попала ей точно в глаз. Спасибо дедушкиным охотничьим урокам. Тварь упала набок, больше не подавая признаков жизни. Но только мы с Чарли рванули в направлении парковки, как услышали рычание за спиной.
Монстры оказались умнее, чем собаки и волки. Вторая тварь поняла, что людям стали известны их слабые места. Прикрыв глаза и свернув уши, она не так быстро, как предыдущая, но пугающе неотвратимо приближалась к нам. Скалила черные клыки, издавая мерзкий тонкий свист.
– Эхолокация как у летучих мышей? – мне вспомнился урок биологии. – Если эта гончая оповестит всю стаю и хозяев, нам точно не выбраться отсюда живыми.
– Готовься стрелять, – решительно сказал Чарли. Он вытащил из чехла гитару и поцеловал ее. – Прощай, Бетси. Ты была мне верной подругой.
В следующее мгновение парень запустил безумно дорогой инструмент прямо в морду лысой зверюге. Тварь уклонилась, гитара не врезала ей по носу. Но, какими бы умными не были псы иномирных захватчиков, и у них разум не всегда контролировал инстинкты. Глаза импульсивно раскрылись, уши развернулись и встали торчком.
Я выстрелила дважды, сразу в две точки. Выпустила одну пулю за другой, и какая-то из них попала в цель. Выбила твари мозги. Брызнула струйка крови. Инопланетная псина была так близко, что капли попали мне на джинсы.
Не дождавшись падения твари на залитую бетоном площадку, мы сорвались с места и побежали к мотоциклу. Шлепок я услышала за спиной.
Наверное, в тот момент мы с Чарли могли обогнать гепарда. Не могу представить, на какой скорости мы мчались, что все перед глазами: рекламные щиты, фонарные столбы, деревья и скамейки, сливалось в пятнистое марево.
Сердце по-прежнему меня выдавало слишком громким стуком, но теперь ему нашлось оправдание. При спешке пульс просто не мог не быть учащенным.
Глава 3. Бункер
Мотоцикл завелся сразу же. До него не добрались парализующие технику лучи. Урчание мотора стало для меня лучшим звуком дня. Успокаивало надежнее, чем любимая песня – хит месяца, слова которой у меня в голове никак не собирались в нечто единое и связное.
– Здесь недалеко, в складской зоне, есть вход в один из тайных бункеров отца, – оглянувшись, прокричал мне Чарли.
Знал бы он, как приятно мне было чувствовать его тепло, принимать его заботу… Любимый парень дарил мне то немногое, что помогало держаться на плаву. Я ухватилась за него, обняв за талию. Крепко вцепилась, как в спасательный круг, брошенный несчастной утопающей в штормовом море. Ощущала кожей, как напряжены его руки, держащееся за руль крутого байка.
Мы ехали по тротуарам, обочинам, через газоны, нарушая кучу правил общественного порядка.
Шоссе встало намертво, машины заглохли, некоторые из них столкнулись. Люди в панике разбежались, побросав своих железных коней.
Никого вокруг. Ни звука, ни голоса. Только рев мотора и чувство дыхания за спиной.
– Мой отец получил крутой облом с “умной начинкой” для военной техники. Но впервые за последние годы я не радуюсь его неудачам, – признался Чарли.
Мы выехали на узкую извилистую дорогу, ведущую в складскую зону через луга. Обычно по ней туда-сюда сновали здоровенные грузовики, длинные как крокодилы. После нашествия неизвестных агрессоров из какой-то жуткой параллельной реальности и здесь стало пугающе тихо и пусто.
Мы словно мчались в закат, чтобы навсегда раствориться в нем. Близился полдень, но меня не покидало ощущение мрачных сумерек. Небо затянуло темно-серыми тучами. Редкие солнечные лучи пробивались между ними, рисуя огненные полосы на асфальте.
План “Ф”, о котором говорил папа, означал возвращение на ферму. Я понимала, что вряд ли туда доберусь. Слишком далеко… Автобусы и поезда в ближайший к ферме город больше не ходят. Да и в бункере, который построил прекрасно разбирающийся в военной тематике миллиардер, должно быть безопаснее, чем в деревянном домике, сарае, конюшне или коровнике.
Я переживала за всех, кого могла вспомнить, находясь в состоянии, близком к панической атаке. За родителей, оказавшихся в самом пекле, за дедушку с бабушкой и одноклассников – деревенских школьных друзей и здешних богатых зазнаек.
Мне вдруг стали дороги все люди на свете. Только потому, что они были такими же, как я, людьми, а не кровожадными тварями из чужого мира.
Возле сетчатого забора, которым была огорожена территория складов корпорации “Стардаст”, собралась толпа народа. Испуганные люди хватались за сетку, жалобно кричали и умоляли пустить их. Некоторые женщины плакали.
Я поняла, что сюда пришли те, кто ехал по трассе, соединяющей два крупных города, и чьи машины заглохли. Они прошли через поросший луговой травой пустырь в надежде получить убежище.
Крепкие мужчины в военной форме никого не пускали. Стояли у ворот с автоматами наперевес и равнодушно бубнили что-то про неприкосновенность частных владений.
Чарли затормозил перед самыми воротами, вынудив толпу расступиться. Он громко представился, достав из кармана пропуск.
– Майор Стрейтс, мой отец здесь? – обратился он, как я поняла, к главе службы безопасности.
– Мистер Грейсон еще не прибыл, – отчеканил громила с короткими светлыми волосами.
– По известным вам правилам пока отца нет, я буду здесь за главного как его старший наследник, – властно заявил Чарли. – Вы обязаны подчиняться моим приказам. Вам все понятно, майор?
– Да, сэр, – отозвался Стрейтс.
– Откройте ворота. Сопроводите меня с моей девушкой и всех этих людей в бункер.
– Но, сэр, это противоречит корпоративным правилам.
– Наша планета атакована, – совсем по-взрослому произнес Чарли, глядя снизу вверх в глаза наглому амбалу. – Инопланетяне это или кто, пока не ясно. Зато понятно одно – началось вторжение. Людям нужна помощь и защита. Кроме того, по главному правилу приказы старшего наследника династии не обсуждаются. Повторяю, откройте ворота и впустите нас всех.
– Есть, сэр, – с большой неохотой уступил Стрейтс и подал знак одному из охранников отпереть ворота.
Толпа ликовала, словно на новогоднем празднике. Почти потерявшие надежду люди готовы были на руках носить длинноволосого парня в кожаной куртке с чехлом от гитары, перекинутом за спину как рюкзак. А я гордилась тем, что этот парень – моя первая и, уверена, что единственная на всю жизнь любовь. Я была готова им восхищаться неустанно, и только неуемное ощущение тревоги не давало шепнуть ему на ушко ласковые слова. Сказать, как сильно я его люблю.
Всех входящих осматривали, проверяя, есть ли у них с собой оружие. Чарли спрятал пистолет в гитарный чехол. Наследника династии не стали тщательно обыскивать.
Майор Стрейтс провел нас через полупустое здание склада в подземный бункер. Мы долго спускались по узкой лестнице, потом шли темными коридорами, и наконец все собрались в просторном помещении. Там не было ни стульев, ни кроватей, но житейские удобства казались перепуганным людям сущей мелочью. Все разместились на полу, впритык друг к другу. Я увидела, что среди спасшихся есть маленькие дети.
Чарли повел себя как гостеприимный хозяин. Парой крепких слов он приструнил разворчавшихся вояк. Чтобы хоть немного успокоить людей, начал перечислять достоинства бункера. Сказал, что здесь можно прожить сотню лет. Даже ядерная зима сюда не доберется.
Видя, как он старается помочь людям адаптироваться к новой обстановке, я не могла им не восхищаться. Но мои мысли снова остались тайными.
Я сидела молча, разместившись рядом с темнокожей парой в возрасте за сорок. Когда те представились, узнала, что это священник с женой. В ответ рассказала о себе и родителях. Мужчина тут же начал шепотом молиться, чтобы они выжили. Я не особо верила в бога или какие-то потусторонние силы, но от этой простой поддержки стало чуть легче, не так тоскливо и беспросветно страшно.
– Здесь есть мощная аудиосистема. Я мог бы включить свои песни, но, думаю, далеко не все из вас любят тяжелый рок. Потому не стану ими пытать, – Чарли пытался шутить, чтобы разрядить напряженную атмосферу всеобщего стресса. – Сержант Карсон, я попрошу вас включить что-то из релаксовой музыки, на минимальную громкость. Тишина давит на голову. А вы, – он обвел правой рукой пятерых молодых военных, – принесите лучшее из съестных припасов. Что-нибудь праздничное, для поднятия настроения… Вкуснейшие королевские омары в салате под пикантным соусом. Я помню их закупку. Готовое блюдо в вакуумной упаковке. Разогревать не надо. Никто ведь не против омаров? – обратился он к гостям.
Возражений не нашлось. Многие из спасенных людей, да и я сама не исключение, зверски проголодались. Вареные омары и вправду оказались очень вкусными, салат дарил ощущение свежести, а острый соус прояснял ум, отвлекая от плохих мыслей.
За обедом начались разговоры. Люди стали знакомиться, как пассажиры поезда-экспресса, который едет на другой конец страны. Хоть каждый из них беспокоился за близких, вместе им было легче справляться с тревогой и не зацикливаться на переживаниях.
Глава 4. Старший наследник
– Кто позволил впустить сюда всех этих оборванцев?! – от громогласного баса Говарда Грейсона я чуть не подавилась.
Жаль, не успела покончить с обедом до его неожиданного появления. Отец моего парня был одет как на торжественный банкет: идеально выглаженный светло-серый костюм, белоснежная рубашка, черный в крапинку галстук и золотые запонки – наверное, с бриллиантами. Такие снобы не размениваются на простые симпатичные блестяшки. Черные с проседью волосы были зачесаны к затылку. Недовольный взгляд карих глаз цепко впивался в ближайшие лица, выхватывая из полумрака одно за другим.
Успокаивающую музыку выключили.
– Чарли, кто же еще, – заверещал младший наследник, прячущийся за отца. – Спорим на миллион, это снова его проделки?
У тринадцатилетнего Билли только начал меняться голос, и звучал он на редкость отвратно.
– Мистер Грейсон, ваш старший сын Чарльз приказал впустить людей с улицы, – отчеканил сержант Карсон. – Сказал, им нужна помощь.
– Эй, ты! – отец даже не назвал Чарли по имени. – Что себе позволяешь? Как ты посмел… Здесь не ночлежка для нищих. Еще и омарами вздумал кормить всякий сброд!
– По-твоему, я должен был отдать королевские омары адским гончим? Разложить по красивым мискам и вынести за ворота? – усмехнулся Чарли, сделав шаг навстречу отцу. – Как я понял, те предпочитают человечину.
– Вот им и будешь дерзить, если не возьмешься за ум, – без тени иронии пригрозил ему отец. – Выкину, и не посмотрю, что мой сын. Честно говоря, не будь ты на меня похож лицом, отправил бы при разводе к твоей мамаше. И без генетической экспертизы сказал бы, что не от меня рожден.
– Вы бы полегче со словами, мистер, – осадил его бородатый старик. – Парень достойный растет. Гордиться таким надо.
– А тебя никто не спрашивает, бродяжка, – Говард наставил на него указательный палец, сверкнувший в свете лампы ухоженным ногтем. – Без тебя решу, как мне воспитывать детей.
– Между прочим, я тридцать лет проработал учителем математики, и десять из них был директором школы, – возмущенно заявил старик. – У меня полно наград за педагогические достижения! И есть собственное жилье.
– Так проваливай отсюда. Катись в свою конуру. Вас всех это тоже касается! – очертив круг, палец Говарда, казавшийся мне до отвращения уродливым из-за контраста гладкого, покрытого лаком ногтя и морщинистой, потрескавшейся, будто иссохшей кожи, чуть не дотронулся до моего плеча. – А ты… Кто позволил тебе прикасаться к моему сыну?!
– Я, – Чарли заслонил меня плечом. – Папа, Билли, познакомьтесь… Моя девушка Эмбер.
– Твоей девушкой должна быть Трейси Биркрафт, – Говард взвыл, как попавший в капкан койот. – Дочь шоколадного магната. Юная фотомодель. Сколько раз я повторял, что тебе давно пора пригласить ее на свидание? Раз сто, не меньше!
Я невольно прыснула со смеху, представив отца неизвестной мне девчонки в виде фигурки из шоколада.
– Мне не нужна безмозглая кукла, – упрямо возразил Чарли.
– А я не потерплю в семье нищую замухрышку, – рявкнул Говард. – Не позволю ей испортить благородный генофонд великой династии. У Чарльза Грейсона будет жена достойного происхождения.
– Отец этой девочки достойнее вас, – встала жена священника, – и ваших трусливых прихвостней, которые непонятно зачем носят военную форму, а сами прячутся, не думая защищать народ. Он один из тех, кто сейчас дает отпор захватчикам из другого мира. И вы должны вместе с нами молиться, чтобы у него все получилось и человечеству не пришел конец.
– Стре-е-ейтс! – Говард позвал майора оглушительным воплем, усиленным бункерным эхом.
– Я здесь, сэр, – тот послушно предстал перед ним, выскользнув из-за угла.
– Зачем вы терпите беспредел? – задыхаясь от гнева, прокричал Говард. – Почему все эти непонятные оборванцы еще здесь, в моем персональном убежище?
– Ты сам говорил, что в бункере могут жить пятьсот человек целое столетие. Ресурсов хватит на всех с избытком, а системы выдержат и большую нагрузку, – напомнил отцу Чарли, не дав майору раскрыть свой широкий рот. – Их тут и сотни не наберется. Человек семьдесят, я точно не считал.
– То, что я озвучивал возможности систем и объемы закупки припасов, не означает, что я приказал построить бункер для каких-то отбросов с улицы! – продолжал вопить Говард, покрываясь багровыми пятнами от злости. – Убежище предназначено для нашей семьи и обслуживающего персонала. Больше ни для кого! Нам осталось дождаться мою жену, и можно задраивать…
– Извините, сэр, – вежливо перебил его майор Стрейтс. – Боюсь, у меня для вас не самые хорошие новости. По поступившим через спутниковую связь данным борт номер четыре тысячи семьсот пятьдесят девять, на котором летела ваша супруга, исчез с радаров час назад. Самолет мог быть сбит вражеской авиацией или провалиться в межпространственный портал. Велика вероятность того, что миссис Грейсон на данный момент мертва.
– Значит, мы никого не ждем, – Говард небрежно махнул рукой. Его словно ничуть не огорчила новость о потере молодой красавицы жены. – Уберите отсюда всякий сброд. Приказываю немедленно очистить бункер от посторонних лиц.
– Мы никуда не пойдем! – толпа зашумела и пришла в движение. – Нам просто некуда идти. Мы хотим жить. И тут маленькие дети! Места и еды хватит на всех – вы сами сказали. Нас не пятьсот! И мы не сидим тут сто лет! Может, мы последняя надежда человечества на выживание. Кому будет нужна ваша династия, если вы останетесь одни на планете?
– Майор, объясните этим чокнутым, что их дальнейшее пребывание на частной территории недопустимо, – процедил сквозь зубы Говард. – В случае невыполнения вами приказа немедленно убираться отсюда, мы по закону вправе открыть огонь на поражение.
– Вы, серьезно, прикажете своим громилам нас расстрелять? Убить безоружных и невиновных людей? – развел руками старый учитель. – Чем тогда вы лучше тех тварей снаружи?
– Хватит философствовать, – огрызнулся Говард. – Не уберетесь отсюда на своих ногах в течение пяти минут – и в течение следующих десяти минут вас вынесут в мешках для трупов. Такое математическое уравнение вам понятно, мистер великий педагог?
– Вы готовы убивать детей? Это бесчеловечно! – высказалась молодая женщина, держащая на руках маленькую дочку.
– Пошла вон! – заорал Говард. – Или я сам продырявлю башку твоему отродью. С чего бы мне жалеть чужих детей? Мне своих-то порой прибить охота, но семейный бизнес, благородная династия, клятва прадеду… Стрейтс! Что стоим, чего ждем? Приступайте к выполнению приказа, майор… Я погляжу, отсюда никто не собирается уходить добровольно и без последствий. Пришейте для острастки вон ту девчонку, – он указал на меня. – Чтобы больше никогда не бегала за моим старшим наследником.
– Простите, мистер Грейсон, – губы сурового майора дрогнули, голос упал. – Я не могу стрелять в ребенка. У меня самого две дочки-близняшки. Примерно ей ровесницы. Я не знаю, что сейчас с ними.
– Рохля! Заткнись и дай мне оружие, – прорычал Говард. – Не то сам вылетишь из бункера, если тебя не вынесут.
– Я не позволю тебе убить Эмбер, – Чарли заслонил меня собой.
– Папочка! Скажи, что ты шутишь, – испугавшийся Билли подбежал к брату.
– Как ты не понимаешь, Чарльз? Я стараюсь ради твоего блага! – заорал Говард, ничего не ответив младшему сыну. – Грязной нищенке не место рядом с тобой.
– Открой чехол и передай мне ствол, – тихо прошептал мне Чарли, низко наклонив голову, чтобы отец не прочитал по губам.
Приглашенные люди обступили нас, не собираясь уходить. Военные начали сомневаться, думать, на чью сторону встать.
Взгляд майора метался от господина к детям и обратно. Стрейтс не мог не заметить, как я медленно тяну зиппер молнии чехла вниз, но предпочел закрыть на это глаза. Понял, что лучше пережить апокалипсис с сотней адекватных незнакомцев, чем остаться почти что наедине с окончательно спятившим хозяином. Тем более, что после смерти Говарда корпорацию должен был возглавить старший наследник. До совершеннолетия Чарли был бы назначен временный управляющий, а потом…
Я так и не узнала, как далеко все могло зайти. Решился бы Чарли выстрелить в отца? Проснулся бы у главы благородной семьи хоть слабый намек на совесть?
Нащупав пистолет внутри чехла для гитары, я выглянула из-за плеча неподвижного парня. Увидела, как Говард жутко выпучивает глаза и округляет рот, с высунутого языка льется струйка крови, а потом голова Грейсона-старшего катится с плеч.
Сверкнуло тонкое окровавленное лезвие, втягиваясь в наруч мерно переливающегося экзоскелета с монохромным темным покрытием.
Тот, кто вошел без единого звука, посмотрел прямо на Чарли, а потом и на меня. Он явился сюда без шлема, не задумываясь о мерах безопасности, словно в бункере не находилось так много военных с оружием.
И да, это был не человек. Ни волоска на темно-серой коже с иссиня-лиловым оттенком. Красные глаза с тонкими полосками белков по углам. Нос широкий и плоский, с глубокими складками между розовыми “каплями” ноздрей. Кажущийся безгубым рот. Остроконечные ребристые уши с “антеннами”.
Не знаю, с чего я решила, что это мужчина. Наверное, по фигуре. А еще стремительной мыслью отметила, как похожи иномирные завоеватели на своих псов.
С тем, кто убил Говарда Грейсона, пришел целый отряд военных в шлемах.
Майор Стрейтс прокричал “Огонь”, и прежде чем раздались первые выстрелы, Чарли рывком развернул меня, встряхнул за плечи, выводя из шокового ступора, и потащил за угол.
– Там есть запасной выход, – сказал он уже на бегу.
Я пожалела о том, что не успела достать пистолет из гитарного чехла. Пусть и понимала, что у нас вряд ли были бы шансы отстреляться, с ним в руке я бы чувствовала себя хоть немного увереннее.
Слушая топот мчащихся за нами следом перепуганных людей, я пыталась понять, как злобные твари проникли в настолько хорошо защищенный и надежно укрепленный, а еще идеально замаскированный бункер.
Не могли же опытные вояки и вправду чего-то там плохо задраить? Не оставили же они все двери открытыми, повесив указатели со стрелочками: “Вам сюда. Осторожно, не заблудитесь”.
Глава 5. Погоня
Чарли привел нас на огромную подземную парковку, заполненную до необозримого края безумно дорогими автомобилями. Завел их все сразу электронным универсальным брелком, чтобы другие люди тоже могли воспользоваться шансом на спасение.
Сам выбрал черную машину спортивного типа. Сел за руль, меня пригласил плюхнуться рядом, а увязавшегося за ним брата, который буквально прицепился к гитарному чехлу, боясь отстать и потеряться, силой запихнул на заднее сиденье.
Машина рванула со свистом. За секунды набирая максимальную скорость, взлетела вверх по искусственной горке. Автоматические ворота едва успели открыться перед ней.
Мы дружно порадовались, что сюда не добрались вырубающие электронику синие лучи с кораблей пришельцев. Не пришлось идти на таран, пробиваясь из-под земли на свет.
Рискнули рвануть через луг к видневшейся вдоль горизонта опустевшей трассе. Прыгали по кочкам, скребя днищем. Мечтали лишь о том, чтобы не забуксовать.
И почему Чарли не выбрал джип? Может, потому что ряд внедорожников был слишком далеко от запасного выхода?
