Лоя Гессаль
Муравейник. Дилогия
Все события и персонажи вымышлены.
Любые совпадения случайны.
Посвящается моей бабушке,
Лидии Федоровне
Книга первая
Муравейник
Пролог
Вы думаете, эта книга о муравьях? Отчасти да. Жизнь сродни огромному муравьиному гнезду, которое возвышается над землей, словно куча мусора из листьев, веток и хвои. Внутри дом насекомых больше похож на сложный лабиринт из множества перепутанных между собой ходов – все они набиты мурашами. Сами же букашки напоминают людей. Не в физическом смысле, конечно, – своим образом жизни.
Мы работаем в поте лица, тратим на это почти все свое время. Еще мы едим, размножаемся и стремимся к самому лучшему, чего только можем достичь. Потом жизнь заканчивается, и наши дети, будто по замкнутому кругу, повторяют тот же путь. Иногда хочется остановиться и сказать: «Эй! Что мы тут делаем, и главное – зачем мы здесь?»
Также и муравьи – постоянно суетятся, ни на секунду не останавливаются. На протяжении всей своей жизни они с утра до ночи занимаются тяжелейшим трудом – ищут и приносят новые веточки, чтобы увеличить свое жилище, кушают, чтобы выжить, и плодятся. Просто их работа выглядит в разы благороднее и оправданнее, чем наша.
По-моему, мураши живут ради достижения единственной цели – построить большой муравейник. И чем больше, тем лучше. Не знаю, делают ли эти насекомые что-то еще, есть ли у них желания, влюбляются ли они? Скорее всего, нет. И в этом между нами – главное отличие.
У людей есть чувства, совесть, мечты, которые основаны на их ценностях и житейском опыте. В жизни мы сталкиваемся с радостями и печалями, с успехами и трудностями, с любовью и предательством. Но в одних и тех же ситуациях по-разному реагируем на события, ведь у каждого свой темперамент, свой взгляд на то, что хорошо и что плохо. Каждый сам решает, как поступать можно, а как нельзя.
Если кто-то посмеет разрушить «фамильный» муравейник, насекомые не придадут этому особого значения, не остановятся, не будут плакать, не изменят своего поведения и цели существования. Букашки просто продолжат выполнять свою работу – искать и приносить веточки.
А попробуйте перейти дорогу человеку на пути к его мечте. Он будет переживать по-своему – нервничать, злиться, возможно, мстить вам. Это точно нарушит его душевное равновесие и привычный уклад жизни. Скорее всего, он откажется от своей цели на какое-то время или даже насовсем. Сценариев развития событий много. Но исход их не всегда зависит от нашего выбора.
Мы строим и ломаем то, что хотим. Обстоятельства, культура и условия жизни большой роли тут не играют. Одни довольствуются тем, что имеют, как бы сложна и трудна ни была ноша. Другие пытаются сломать старые порядки: разрушить муравейник, ввести свои правила игры. Некоторые бросают все и бегут: надеются начать жизнь с чистого листа, строят собственное жилище. Но там все те же муравьи. И вот ваша, казалось бы, новая жизнь превращается в жалкое подобие того, что было прежде.
Странствуя по темным тоннелям мира, на развилках мы выбираем тот путь, который нам кажется спасительным. Думаем, что он уж точно приведет нас к лучшей жизни или хотя бы к положительным в ней изменениям. Мы будто не понимаем, что, петляя, вновь оказываемся на главной дороге. Что это? Не судьба ли, которая будто смеется над нами и говорит: «Даже не пытайся. Тебе никогда не сломать этот старенький механизм»?
Верите вы в судьбу или нет – не имеет значения. Она существует, и мы – люди – не в силах ее изменить. Вся наша жизнь, как и ее конец, предначертаны нам кем-то свыше. И, как ни старайся, что ни делай, все равно выйдешь на главную дорогу и придешь туда, куда должен.
Оказавшись в одной и той же ситуации, каждый человек делает свой шаг: влево или вправо. А может, надо просто идти вперед? Ведь нет худшей и лучшей тропы – идеального пути с рождения до смерти. Сама по себе наша жизнь – суетной муравейник, и обойти его не получится.
Букашки давно поняли, что сопротивляться бесполезно, и поэтому просто плывут по течению – строят свой дом так, как и должны это делать. И с каждым днем их поганый муравейник разрастается все больше. Мы же думаем, что нам все подвластно: отличаем добро от зла, понимаем, чего хотим, и сами можем выбрать подходящий путь. Нам кажется, что именно эта дорога и должна привести нас к цели – той жизни, которой мы достойны. Только тогда каждый из нас, наконец, успокоится и достигнет вершины счастья. Ха-ха-ха. Серьезно? Вы так думаете? Ну, тогда дерзайте! Встретимся там – в конце тоннеля, и посмотрим, кто из нас действительно был прав. Гнилой муравейник, скопище глупых и мерзких муравьев…
Меня зовут Лоя. Свое чудное, но красивое имя я получила от мамы. Но не в имени дело. Главное, что я в этом мире – обычный муравей среди миллионов мне подобных. Хотя, как и другие люди, имею свои ценности, опыт за плечами и мечты. Пройдя большую часть жизненного пути, я сталкивалась с трудностями, допускала ошибки, училась и делала свои выводы, которыми и хочу поделиться на страницах этой книги.
Глава I
Поселок Ильичево, Ленинградская область, 2047 год
Сегодня день моего рождения. На улице солнечно, но дует прохладный ветерок. В воздухе пахнет сухими соснами, малиной и жасмином, а под кустом, наевшись до отвала, развалился наш толстый рыжий кот. Я щедро угостила его любимым лакомством – рыбкой, и теперь он нежится в теньке, вытянув вперед лапы.
Недалеко озеро с кристально чистой водой. На его берегу удобно устроились несколько рыбаков. Среди них мой муж Влад и сын Арсений. Они сидят там с рассвета, любуются восходом солнца, наслаждаются тишиной и медленно наполняют свои ведра рыбой. Когда я смотрю на них, чувства счастья и умиротворения охватывают мое сердце.
На вершине холма, рядом с лесом, стоит наш двухэтажный дом. Бревенчатый фасад, кремовая крыша и нежно-голубые оконные рамы делают его похожим на сказочную избушку. Внутри тепло и уютно. Наши внуки от домика, который напоминает пряничный, в полнейшем восторге. Не будь их рядом, мы коротали бы вечера в одиночестве. Наверное, покачивались бы в деревянных кресло-качалках перед камином, читали вслух друг другу новости из местной газеты и сплетничали о соседях, маленьких пенсиях и больших очередях в магазины. Какое же это счастье – жить всей семьей под одной крышей, каждый день слышать звонкий детский смех и топот маленьких ножек по паркету.
Когда-то давно мы с мужем выбирали место для будущего семейного гнездышка. Дом мечтали построить сами и где-нибудь за городом: ближе к природе и подальше от городской суеты. А сейчас поистине отдыхаем, наслаждаемся видами пейзажей и каждый день дышим свежим лесным воздухом.
Есть перед нашим домом и сад с фруктовыми деревьями и яркими ароматными клумбами. Деревья – идея мужа, цветы – моя прихоть. Ухаживаю за ними, как в прошлом, так и сейчас, я сама. Осторожно и с большой любовью состригаю с кустов лишние веточки, поправляю еще не распустившиеся бутоны цветов и всегда напеваю при этом песенку Булата Окуджавы – о муравье.
Рядом со мной, веселясь и хохоча, играют дети: внучка одиннадцати лет и два мальчугана помладше. Малыши по очереди подбегают ко мне, заваливают на траву и кричат:
– Ты вόда! Ты вόда! Ха-ха-ха.
Из кухни доносится аромат свежесваренного борща, который готовит моя невестка Рита.
– Пора обедать! – выкрикивает она с порога, вытирая руки о полотенце. – Все в дом!
Белокурая девчушка спрыгивает с качелей, я откладываю в сторону садовые инструменты, а малыши наперегонки бегут к крыльцу.
Изрядно проголодавшись, все мы садимся за круглый стол, на котором уже стоят сметана, тарелки с горячим супом, а в соломенной корзинке лежит теплый и мягкий, с хрустящей корочкой хлеб.
– Мам, когда придет дедуля? – звонким голосом спрашивает внучка. – Он обещал, что сегодня мы с ним полезем на чердак перебирать старые вещи. Может, я найду там что-нибудь интересное и для себя.
– Мы с вами! – выкрикивают одновременно мальчишки.
– Раз он обещал, значит, полезете! А сейчас – быстро есть, а то все остынет! – строго отвечает детям Рита. Она прекрасная мать, жена и хозяйка.
Через пару минут на пороге дома появляются двое мужчин. Один из них, что помоложе, – мой сын. Он быстро скидывает с себя куртку, резиновые сапоги и подходит к жене. Тепло поцеловав ее в щеку, Арсений ставит на пол ведро со свежей рыбой и направляется к раковине мыть руки. Я уже доедаю свою порцию борща, когда в кухню заходит бородатый старик.
– Приятного аппетита! – проговаривает он и садится возле меня.
– Как улов, дорогой? – спрашиваю я мужа.
– Рыбы немерено, а у озера тишина, – радостно отвечает он.
Не то чтобы рыбалка была его любимым занятием. Раньше Влад вообще удочку в руках держать не умел. Но, привыкнув к загородной жизни, он изменил взгляд на многие вещи. Я тоже. Никогда не любила цветы. Да и не выживали они у меня больше трех дней – засыхали. А сейчас мы просыпаемся с первыми птицами, и ищи-свищи нас потом на участке. Занимаемся всем, чем только могут развлечь себя старики. Вот и рыбалка в какой-то момент пришлась по душе моему мужу.
– Завтра возьмите с собой на озеро мальчишек! Им понравится, – предлагаю я.
– Хорошо, родная. Только они еще совсем дети – будут баловаться, – переживает Влад, поглаживая рукой седую бороду, – распугают своим визгом всю рыбу.
– Очень вкусный суп, мам! Спасибо! – облизывая ложку, благодарит дочь Риту. – Деда, я буду ждать тебя во дворе!
– Хорошо, принцесса! Беги, поиграй, пока я ем, – отвечает Влад внучке и опускает в свою тарелку ложку, полную густой сметаны.
– Рита, садись уже за стол! Борщ остынет, – заботливо просит жену Арсений и пару раз похлопывает рукой по свободному стулу. – А после я помогу тебе почистить наш с отцом улов.
– Как же я всех вас люблю, – я тихонько вздыхаю и крепко прижимаюсь к плечу Влада. – А в особенности тебя, – шепчу я ему на ухо.
– И мы тебя любим, мам! – улыбается сын. – Все же идея жить всем вместе была отличной!
– Я в этом не участвовал! Хех, – шутит муж и отламывает очередной мякиш хлеба.
– Вы чудесные родители! – продолжает Арсений. – Нам с Ритой очень повезло, – он приобнимает жену за плечи и нежно целует ее в щеку.
– И малыши души в вас не чают! – добавляет Рита. – Они резвятся и играют с утра до ночи, а вы ни разу даже не прикрикнули на них.
– Это же наши внуки – сплошное умиление, – расплываюсь я в улыбке. – Как их можно ругать? Мы счастливы проводить время с ними и с вами.
– Любимая, только не разводи опять эти бабские сопли. Все и так всё понимают, – приструнивает меня Влад.
– Какой же ты сухой пень! – отвечаю я. – Нет в тебе изюма.
– Откуда ж в пне ему взяться? Ха-ха, – смеется муж. – Вечером приготовлю тебе самый вкусный шашлык на мангале, – он кладет свою ладонь поверх моей. – Пальчики оближешь! Недавно видел рецепт в одной передаче.
– Любимая ты моя поварешка! – улыбаюсь я и целую мужа в кончик носа.
– Ну, кто-то из нас двоих должен уметь готовить. Хех, – продолжает ерничать Влад, поглаживая тыльную сторону моей ладони.
Немногие люди могут похвастаться идеальным супругом или супругой, чудесными детишками, большим домом, несколькими автомобилями в гараже, прекрасным садом, выращенным своими руками, любимой работой, которая приносит радость и удовольствие. Когда мы встречаем такие семьи, обычно думаем: как же им повезло… Но мы даже не представляем, какую цену пришлось заплатить этим людям, не подозреваем о тернистом пути, который они преодолели к своей мечте.
Далеко не все готовы переступить через собственную гордость, безвозмездно прощать и искать, возможно, один-единственный выход из тех трудностей, которые вновь дарует нам жизнь. Именно поэтому не все люди ощущают себя счастливыми, не всем удается достичь желаемого и жить до конца своих дней в гармонии со своими близкими и с самими собой.
В нашей семье счастье тоже родилось не сразу. Мы растили его долго и упорно, как цветочек в глиняном горшке. А теперь пожинаем плоды нашей любви, каждый день благодарим Господа за испытания и возможности, которые Он нам посылает, за нашу встречу друг с другом в огромном мире.
Вечером в свой день рождения я получила лучший подарок на свете – ужин в кругу семьи. Муж, сын, невестка и трое чудесных внуков наполнили радостью и светом наш дом, украсили столовую свежими цветами из сада и приготовили мои любимые блюда: винегрет, печеную картошку в кожуре, шашлык на мангале и огромный торт с фруктами и йогуртовым кремом. Сын разлил по бокалам игристое вино и первый взял слово:
– Мамуля, мы все поздравляем тебя с юбилеем! Вот уже 60 лет, как ты радуешь мир своей энергией и улыбкой. Не знаю, как у тебя это получается, но каждый день ты умудряешься нас удивлять. Ваш гармоничный, полный любви и понимания брак с папой служит для нас примером. Уютный дом, где для каждого найдется свое место, – реальность, когда-то воссозданная вашими общими трудами. Спасибо тебе, мамуля, за заботу и тепло. Живи долго, счастливо и в радость! – сын крепко обнял меня, а столовая наполнилась мелодией из перезвона бокалов.
Даже не верится, что полжизни прожито. Закрою глаза, и кажется, вот она я – маленькая девчушка, которая хлопает ресницами прохожим, кривляется им и громко хохочет над какой-то ерундой. В другом воспоминании я – грациозная леди, уверенно шагающая по лужам в лаковых туфлях на шпильках и деловом костюме. Где-то я – мама в махровом халате, усердно протираю стол от каши, которую от души размазал сынок, потом – любимая жена, подставляющая щечку под очередной поцелуй мужа. Ой, сколько всего было…
Малыши заснули, а мы – взрослые, разожгли огонь в камине и продолжили семейную болтовню, попивая вино. Как же прекрасно вот так просто смотреть на огонь, согреваясь его теплом, и слушать треск дерева.
– Мама, расскажите о вашей жизни. Мне правда интересно послушать. Например, как вы стали известным художником? – попросила Рита и забралась с ногами на мягкий диван.
Влад нервно заерзал в кресле и начал с аппетитом уплетать сочный кусок шашлыка. Я улыбнулась и сделала глоток вина.
– Или как познакомились с папой? – поддержал сын внимание жены.
– Знаете, дети, у каждого человека свои муравьи в голове. Не вся моя жизнь – сладкий нектар. Парочку историй рассказать могу, так, чтобы удовлетворить ваше любопытство, но какие-то уйдут со мной в могилу, – с неохотой ответила я и принялась ворошить прошлое: – Будучи совсем маленькой девочкой, я гостила на хуторе. Там еще стояли старые деревянные здания с треугольными крышами и резными ставнями, вырубленными вручную. В одном из таких домов жила моя прабабушка, которую сейчас я почти не помню. Зато в моей памяти остались маленькие розово-красные яблочки, валяющиеся под ногами в ее саду, парное коровье молоко, широкое кукурузное поле и самодельные деревянные качели, подвешенные к ореховому девереву во дворе за веревки, – на таких я люблю кататься и сегодня.
На этот хутор мы часто приезжали из города с моей любимой бабушкой, которая навещала там свою мать и помогала ей по хозяйству. Пока взрослые работали в огороде, мы – дети – варили в игрушечной посуде куклам обед из настоящих овощей и фруктов, ели ягоды с кустов, загорали на мягкой травке под южным солнцем и просто дурачились.
Помню, как однажды по единственной дороге того хутора проезжала повозка. Извозчик остановился у нашего дома и подозвал меня к забору. Я подошла, с любопытством разглядывая его лошадей, деревянный прицеп на скрипучих колесах и льняные мешки, наполненные до верхов картошкой.
Мужчина восточной внешности задал мне пару вопросов и, не получив внятных ответов, попросил угостить его яблоком – самым большим и красивым, которое я найду в саду. Я хотела ему помочь, но меня за рукав оттащила в сторону подружка примерно моего возраста и объяснила, что эти люди – цыгане, похищающие детей. Она склонилась к моему уху и тихо прошептала: «Мама говорит, на таких лучше даже не оглядываться».
Тогда мне и в голову не могло прийти, что в мире существуют плохие люди. Так что ее байке я не поверила, но на всякий случай решила послушаться и отошла от забора.
В детстве все вокруг казалось мне раем – таким белым, чистым, залитым лучами света. А люди, проживающие там, – добрейшими созданиями, которые испытывают ежеминутное счастье и с легкостью одаривают им любого, кого встретят на своем пути.
Это я сейчас понимаю, что нимбов-то никаких у людей нет. И розовые очки, похоже, всем детям выдают бесплатно еще при рождении.
– О, я слышала много таких историй, – с напряжением в голосе ответила Рита. – Это хорошо, что вы не ослушались подругу. Цыгане вправду часто воруют детей, а потом превращают их в своих рабов и изнуряют тяжелым трудом, – она глубоко вздохнула и приготовилась слушать дальше.
– Ммм… Какой трогательный рассказ, – Влад еле сдерживал смех. – Значит, мы с тобой могли никогда не встретиться?! На замухрышек, которые с утра до ночи вспахивают картофельное поле, я никогда не засматривался… Ха-ха-ха, – не выдержал он и расхохотался.
Я наиграно улыбнулась мужу и продолжила повествование.
– Вообще, с подругами мне не везло – какие- то они все были хиленькие. Только сейчас осознала, что вечно что-то с ними происходило. Например, в восемь лет я сломала своей однокласснице мизинец. Причем умудрилась не просто ей его сломать, но еще и вывихнуть одновременно. Страшное зрелище было, скажу я вам! Одноклассница начала орать больше не от боли, а от самого вида своего пальца и, конечно, сразу побежала жаловаться родителям. Хотя удивительным было бы другое поведение восьмилетней девочки, – я засмеялась. – Не сама же она пошла бы в травмпункт. Но тогда я восприняла ее поступок как предательство. Мы же дружили как ни как, веселились, а тут – она на меня жаловаться побежала.
Я испугалась и поспешила домой. Очень хорошо помню этот момент: мама готовила обед, папа курил в окно, а я спокойно и уверенно вошла в кухню, села за стол и громко сообщила родителям, что пару минут назад на площадке сломала девочке палец. Мгновение гробового молчания, а потом папа засмеялся в голос, подумав, что я шучу. Мама тоже заулыбалась и вернулась к нарезке овощей. Короче, родители мне не поверили. Но спустя десять минут в дверь позвонили. На пороге стоял отец той самой девочки и очень эмоционально пытался объяснить моему, что с ней произошло.
– Боже! – вырвалось у папы от осознания того, что я не шутила. Он обхватил свои красные щеки руками и посмотрел в сторону кухни, где из-под стола выглядывала моя голова.
Остаток дня обиженная я стояла в углу, ковыряла обои и искренне не понимала, за что понесла столь суровое наказание. Ведь я сразу честно рассказала все родителям.
– Да… К сожалению, почти все отцы и дети обречены на вечное непонимание поступков друг друга, – вздохнул Арсений. – Такова жизнь.
– И в этом есть своя прелесть, – перебил сына Влад. – Жить в постоянной радости тоже несладко – перестаешь чувствовать вкус счастья, – он вздохнул, вытер жирные руки от шашлыка прямо о штаны и сделал глоток вина.
– Папа знает, что говорит, – на этот раз уже я подстегнула мужа и ехидно ему улыбнулась.
– Мам, а есть истории посерьезней? – спросил Арсений.
– Ну, хорошо, – ответила я. – Добавим перца в наш сегодняшний вечер. Только этот рассказ будет последним, договорились?
– Согласны, – проговорила Рита, крепко сжала руками свой бокал и принялась ждать продолжения.
– Лет в 20 я была администратором в одном ресторане. Эта работа стала для меня настоящей школой выживания. Каждый день там происходили вещи, с которыми редко кто сталкивается за всю свою жизнь. Я тушила пожар, ловила воришек, прочищала засорившиеся канализационные трубы, видела сцены кровавых драк между гостями заведения. Как-то мне довелось разговаривать с человеком, который заминировал наш ресторан и угрожал взорвать его, оказывать первую помощь иностранцу – бедолага обморозил себе руки после того, как его избили, ограбили и бросили умирать в снежный сугроб. А однажды я и сама чуть не стала жертвой бывшего зека.
В ту ночь в ресторан пришла компания из трех человек. Они хорошенько выпили и в разговорах просидели у нас почти до утра. Потом один из мужчин стал жаловаться официанту на заказанное им мясо, из которого сочилась кровь. Я подошла и объяснила гостю, что существует несколько температурных режимов приготовления стейка, и он сам выбрал среднюю прожарку мяса с кровью. Я говорила спокойно, но твердо. Мужчину мой ответ не устроил. Он достал карманный нож и начал требовать немедленно пригласить к нему повара, чтобы поговорить с ним с глазу на глаз. Я попросила мужчину убрать холодное оружие, рассчитаться и покинуть заведение. Сама же нажала кнопку экстренного вызова охраны и отошла от стола.
Гостей быстро рассчитали. Попрощавшись, компания пьяных мужчин покинула ресторан. Однако спустя минуту «проблемный» гость вернулся, подошел ко мне и стал извиняться за причиненные неудобства. Потом резко достал из кармана нож и приставил его к моей груди. Здоровенный амбал, на две головы выше меня, стал рассказывать подробности своего недавнего освобождения из тюрьмы, где сидел семь лет за двойное убийство. А еще сказал, что у него руки чешутся пырнуть кого-нибудь ножичком еще разок – жизнь его от этого не станет хуже. Охрана приезжать не торопилась.
Помню, как все это время я медленно дышала и старалась не показывать и капли своего испуга. Потом поняла, что выбраться из «объятий» этого мужика смогу, только если посочувствую ему и поддержу его. А когда он оторвет от меня свой испепеляющий взгляд и посмотрит в сторону, ускользну. Так я и сделала, и это спасло мне жизнь.
Забежав в свой кабинет, я захлопнула дверь и начала рыдать. Руки дрожали ужасно, а вода из стакана отказывалась попадать в рот и растекалась по пальцам. Один глоток мне все же удалось сделать, но неудачно – я подавилась и закашлялась. Единственное, чего мне тогда хотелось, – успокоиться, убежать и никогда больше не возвращаться на эту гребаную работу. На следующее утро я уволилась.
В комнате воцарилось молчание. Затем Рита подала признаки жизни:
– О Господи, – шепотом произнесла она. – Все это действительно было?
– Даже не знаю, надо ли отвечать на твой вопрос? Пусть это останется моей маленькой тайной, – я решила сохранить интригу и закончить на этом свои мемуары.
Этот вечер у камина, проведенный в кругу семьи, разжег во мне желание рассказать о своей жизни миру. Возможно, кому-то мой опыт будет полезен, поможет найти ответы на повседневные вопросы. Ведь, как ни как, а 60 лет не проходят бесследно и обязательно чему-то нас учат.
Так я и начала писать эту книгу. В ней я рассказываю о событиях моей жизни, о муравьях, которые встречались мне на пути, и о муравейнике – символе бытия.
Глава II
Анапа, 1990 год
Одним из первых воспоминаний моего детства стало то, как бабушка в ночи несет меня на руках. Я совсем маленькая, три года, вокруг темнота – черная, мрачная бездна без конца и края, а на небе мерцают яркие звезды разных цветов и размеров. Мне совсем не страшно. Склонив крохотную головку к плечу бабули, я шепчу ей на ухо вопросы: «Почему так темно? Куда мы идем? Что за блестящие камушки светят на нас свысока?» И она отвечает – спокойно, тихо и понятно, поглаживая меня по голове. Конечно, со временем я забыла ее слова, однако хорошо помню теплоту, ласку и любовь, которыми она окутывала меня каждую минуту. Гостить у доброй, но строгой бабушки я очень любила, так что делала это почти каждое лето.
Вместе мы читали сказки, и часто, умаявшись за день, на середине книги она засыпала. В такие моменты сквозь сон бабуля бормотала какую-то чушь. Я толкала ее в бок, просила перестать «буровить», то есть говорить несуразицу, и продолжала пересказывать историю сама.
По моей просьбе в два часа ночи она могла встать и начать готовить блины. Я обожала ее кубанскую стряпню: борщ, вареники с вишней, жаренные на чугунной сковороде пирожки. А еще – бабушка единственный человек, который ласково называл меня Лоюшкой. Находясь рядом с ней, я забывала о всех своих маленьких трудностях, горестях и несправедливостях в жизни.
Бабуля была очаровательной: миниатюрная, невысокого роста, с густыми тяжелыми волосами, крохотной ножкой 35 размера, почти не красилась и носила старомодные очки с толстыми стеклами. Не знаю почему, но сама она себя красавицей не считала и терпеть не могла комплименты, находя их жуткой лестью.
Вообще к окружающим людям бабушка относилась осторожно и друзьями не обзавелась. Наверное, потому, что считала людей жуткими сплетниками и законченными эгоистами, которые только и делают, что следуют своим корыстным целям за счет других. А получив желаемое, умудряются еще и облить тебя «помоями» с головы до пят и потом болтать об этом на каждом углу.
О своей жизни она мне много не рассказывала, поэтому, откуда росли ноги в ее суждениях, я могла лишь догадываться. Тем не менее, при таком взгляде на окружающих, сама бабушка сильно зависела от чужого мнения, так что была истинным перфекционистом и в свою жизнь почти никого не пускала. С моими родителями она тоже не ладила. Закончив школу, мама сбежала от нее в Питер и домой уже не вернулась. Зато я с бабушкой уживалась прекрасно, безумно ее любила, как и она меня.
Часами мы могли разговаривать за чашкой сладкого чая. Она всегда слушала меня с удовольствием и интересом, сопереживала, поддерживала, внушала веру и придавала сил. Уют, тишина, тепло и безграничная доброта – вот то, что всегда было неотъемлемой частью ее самой.
Конечно, как и все люди, моя бабушка совершала ошибки, порой страшные и непоправимые. Но от содеянного она никогда не отрекалась и себя не оправдывала. Некоторые черты ее характера можно найти и во мне. Бабуля – самый близкий, понимающий и светлый человек в моей жизни, но далеко не единственный. Тех, кто внес свою лепту в создание нынешней Лои, было много.
Санкт-Петербург, 1992–1995 годы
Ленинград – город, в котором я родилась, – всегда был для меня холодным, серым и мерзким. Просыпаясь утром, мне не хотелось вставать с кровати, а как только я выходила на улицу, настроение мое сразу ухудшалось. Чаще всего здесь шел проливной дождь, а зимой под ногами чавкала грязная каша из снега.
Все свое детство я была уверена, что, когда выросту, уеду куда-нибудь на юг – туда, где яркие краски, палящее солнце и ароматная морская вода укрывает пенным одеялом камни на пляже. Хотелось жить рядом с бабулей, плескаться в Черном море, любоваться горами, загорать и во всю наслаждаться красотами южной природы. Но тогда это было для меня лишь мечтами. Я все еще оставалась среди мрака и холода Северной столицы.
Улицы Питера отличаются от улиц провинциальных городов России. Тут много старинных зданий, которые напоминают помпезные дворцы. Когда-то эти огромные дома были особняками, по лестничным пролетам которых поднимались состоятельные господа, а потом они превратились в коммунальные квартиры. В одной из таких жили и мы: мама, папа, я и наши соседи.
Коммуналка – это высокие потолки, впечатляющие площади помещений и туалетная комната с кухней – одна на несколько семей. Ванных, как и душевых, в таких квартирах не было. Именно поэтому в 80–90-х годах – эпоху моего детства – у жителей Петербурга, обитавших в коммуналках, большим спросом пользовались общественные бани.
Если вы думаете, что новогодние и другие семейные праздники мы дружно и весело встречали с соседями, засыпая друг друга поздравлениями, улыбками и подарками, – вы ошибаетесь. Картина была противоположная: крики, мат, оскорбления друг друга, ссоры и драки. Отчетливее всего я помню погнувшийся от ударов алюминиевый ковш для каши, которым моя мама наваляла соседке по голове. Уж не знаю, что там между ними произошло, но моя мать тогда видела только такой выход.
Бабушка из Анапы в гости к нам приезжала редко – родители часто с ней ругались. Отношения с мамой у бабули всегда были натянутые, а моего отчима она на дух не переносила. Они просто не понимали друг друга, а алкоголь, которым уже тогда увлекались мои родители, подливал масла в огонь.
Хотя папа и не был мне родным, я все равно его любила. К моему рождению они с мамой уже были в браке. И если бы бабушка все время не напоминала мне о том, что в нас с отцом течет разная кровь, – я бы об этом и не узнала. Ее слова я старалась пропускать мимо ушей, они казались мне крайне несправедливыми. А в стычки между бабушкой и родителями я не вмешивалась. Родом мой папа был из деревни в Ленинградской области. После школы он уехал на заработки в Ленинград, где и познакомился с моей мамой.
Конечно, я не знала причин алкогольной зависимости моих родителей. Но была уверена, что пришли они к этому не от счастливой жизни. Думаю, так люди проявляют слабость, не находят другого выхода, выбирают для себя самый легкий путь. Зачем решать проблемы, если можно заливать их стаканами водки с утра до ночи, размывая тем самым границы реального и выдуманного мира. Конечно, мамина и папина пагубная привычка наложила отпечаток и на меня – ребенка.
Помню, как в пять лет я играла с отцом в прятки. Сначала он несколько раз искал и находил меня, а когда наступала его очередь прятаться, поиски занимали не менее часа. Папа просто уходил по своим делам на улицу, а спустя время возвращался. Я все старалась понять, куда он так хорошо прячется, пока однажды не наткнулась на входящего в дверь коммуналки отца, который, конечно, был в куртке и грязных сапогах.
С ним же мы часто ели мороженое в ближайшем кафе, и один раз отчим накормил меня шариками с коньяком, потому что перепутал пиалы, выставляя купленный десерт на стол. После этого недоразумения я спала до вечера. А когда проснулась, отец курил одну из своих папирос. Я спросила: «Что это?» Недолго думая, он предложил мне попробовать и протянул новенькую бумажную трубочку, наполненную табаком. Я вставила ее в рот так же, как это делал папа, и принялась втягивать в себя воздух.
– Чтобы раз и навсегда желание делать это вновь у тебя пропало! – заявил отец, улыбнулся и поднес огонь к моей папиросе. Затянувшись один раз, я наглоталась отвратительного на вкус густого дыма и начала кашлять. Затем вернула папе мерзкий подарок, схватила со стола кувшин с водой и взахлеб выпила все до последней капли. Действительно, долгое время пробовать эту гадость вновь желания у меня не возникало.
Моя мама чудила по-своему: то забывала сварить обед, то приглашала в гости всяких бродяг. А однажды мы с ней гуляли, и вдруг нас окликнула какая-то нищенка – одна из тех, что сидят в переходах с табличкой в руках и просят денег у прохожих. Сначала мама ее не признала, а потом заулыбалась.
– Милая моя, что с тобой случилось? Неужто бедствуешь, собирая денег на кусок хлеба? – поинтересовалась она у знакомой.
– Черт с тобой! – захохотала нищенка. – Знаешь, сколько на этом можно заработать?! Главное, одеться победнее и табличку жалостливую написать. А если у церкви какой-нибудь получится обосноваться – совсем хорошо. Сама попробуй!
– Интересно! Возьму на заметку, – ответила ей мама.
Очень надеюсь, что она так и не воспользовалась советом нищенки.
Конечно, приятные воспоминания о моих родителях тоже есть. Ведь не может же быть в человеке только одна сторона: черная или белая. Как правило, все гармонично сочетается. Да и бабушка учила меня находить хорошее даже в самом плохом.
– Благодари человека за все, и будет тебе радость! – говорила она.
Хорошо, что я много не рассказывала ей о своей «счастливой» жизни. А то у бабули случился бы инфаркт уже тогда.
В любом случае к советам бабушки я прислушивалась, да и родителей своих любила, какими бы они ни были. Так папе я благодарна за то, что научил меня играть в шахматы, кататься на велосипеде и писать прописью. Внимание, все это я делала уже в пять лет!
Мама познакомила меня со всякими женскими штучками. Именно среди ее вещей я впервые увидела: капроновые чулки, красную помаду, огромные клипсы для ушей и стеклянный флакончик парфюма с резким запахом. В детстве я очень любила надевать это все на себя, включать кассету в магнитофоне и танцевать, активно виляя попой. Одной из моих любимых песен была «Ксюша» в плюшевой юбке и с русой косой. Я всегда мечтала отпустить себе длинные волосы, но мама подстригала мне их лет до шести «под горшок».
Конечно, я любила и уважала своих родителей, ведь родственников не выбирают. Так что деваться было некуда. Да простят меня мои предки, но, если бы потребовалось описать их парой слов, получилось бы следующее: «Папа – рукастый алкоголик, мама – эгоистичная истеричка».
Как и большинство детей 60–70-х годов, сами они стали родителями рано. Ну чему можно научить ребенка, если ты и сам еще дитя? Нагулялись бы сначала, выучились, разобрались в себе… А так – «тяп-ляп», как получалось, так и воспитали.
Хотя, надо сказать, мои родители очень старались выполнять роль образцово-показательной семьи. Особенно если мы принимали дома гостей или сами выбирались на какой-нибудь праздник.
Мой отчим всегда производил на окружающих впечатление умного, спокойного и уравновешенного человека: читал, играл в шахматы, работал на заводе, мог починить что угодно, а многое вообще делал своими руками, пока в его жизни не появился алкоголь. Он пристрастился к нему так, что потерял почти все.
Огромным минусом было и то, что со временем запои папы стали затяжными. Я перестала чувствовать от отца заинтересованность в своей жизни – не получала должного внимания, которое было мне так нужно. Да что уж говорить, папа даже не знал, сколько мне лет, и постоянно задавал глупые вопросы, вроде: «Ты что, уже в школу ходишь? А читать умеешь?» Я всегда с грустью вспоминала, как мы раньше просто гуляли с ним на детской площадке и раз в неделю выбирались на природу всей семьей. Со временем мне стало казаться, что все это было так давно.
Мама была красивой и общительной, прилежно училась в школе, обожала цветы и музыку. Но в семейной жизни она часто орала, злилась и закатывала скандалы. Кроме того, считала себя самой умной и правильной. Если, общаясь с ней, вы не знали бы чего-то из того, что знает она, – клеймо самого тупого человека в мире вам было бы обеспечено. И совершенно неважно, играли ли вы когда-либо на пианино, читали ли ту или иную книгу, изучали ли иностранные языки. Все, в чем она являлась спецом, априори должно было быть знакомо и вам. В противном случае пиши «про-па-ло». Возможно, ей доставляло удовольствие самоутверждаться за счет других, публично их унижая? Не знаю. Но то, что мне – ребенку, непосильно было стоять с ней на одном уровне, очевидно любому. Так что роль полнейшей дуры в ее глазах была моей с рождения.
Мало того, любые мои успехи и достижения воспринимались обоими родителями примерно так:
– Получила пятерку? Задание было легким.
– Справилась только ты? Оказывается, все твои одноклассники – тупицы.
– Выиграла соревнование? Повезло.
Неудивительно, что к моим семи годам мы превратились в сожителей. Доверие между нами пропало, как и мое желание что-то рассказывать родителям о себе.
Но самым удручающим был даже не город и не разваливающиеся семейные отношения, а район, в котором находился наш дом. Наркоманы, алкоголики, маньяки и педофилы встречались тут на каждом шагу. Гуляешь себе такой спокойненько в парке, навстречу идет мужчина в плаще и шляпе, подходит ближе, и вот наши глаза встречаются, плащ распахивается, а там – его обнаженные гениталии во всей красе. Похожие истории случались со мной настолько часто, что я даже перестала им удивляться, пугаться их и просто обращать на них внимание.
Здесь я пошла в школу. Кстати, попала в ту группу «счастливчиков», которые не перепрыгнули четвертый класс. Из-за этого сидела за партой одиннадцать лет вместо десяти. Учиться было не сложно, так как писала прописью я благодаря папе, а считать и читать стала после мучительных уроков с мамой. Никогда не забуду разбросанные по полу деревянные кубики с буквами, море своих слез, а также крики и фразы матери, вроде:
– Ты же не тупая! Эти два слога любой дурак сложить может! МА-МА, ПА-ПА – что сложного?!
В середине первого школьного года у меня появилась подруга. До зимы Надя лежала в больнице с желтухой, так что в класс пришла значительно позже остальных детей. Отставая в учебе сама, она еще умудрялась отвлекать других: постоянно болтала и кидала в одноклассников разными записочками. Но было в ней что-то такое простое, дерзкое, открытое и настоящее, что притягивало мое внимание. Наверное, ее смелость, вера в себя и победу добра над злом в мире. К тому же с Надей мы сидели за одной партой. Сама судьба подталкивала нас к дружбе.
Подруга моя была смуглой девчонкой со светло-зелеными глазами, напоминающими мятные леденцы, и прямыми черными волосами, подстриженными под каре, словно по линейке. Такой же ровной была и ее челка, но пряди той не лежали на месте и все время торчали в разные стороны. Одевалась Надя бедно и не всегда опрятно. Иногда на ее одежде можно было заметить жирные пятна, катышки или дырки. Но в самые плохие дни от подруги пахло кошачьей мочой. Ее мама не могла пройти мимо бездомных животных, и всегда забирала бедолаг на ночлежку, а те, бывало, справляли нужду на Надину одежду.
Как и все дети, мы с подругой часто ссорились и тут же мирились, гуляли дни напролет и попадали в разные передряги. Один раз вообще сдали в милицию педофила – так достал нас мужик, ежедневно выходивший на балкон своей квартиры в обнаженном виде и манящий нас пальчиком к себе в гости. Мы будто бы приняли одно из его приглашений и направились в сторону подъезда. Но перед этим вызвали милицию, которая и встретила голого мужика на лестничной площадке. Ой, сколько шума было, когда его забирали в участок.
Еще хорошо помню, как зимой по дороге в школу на снегу я заметила связку ключей и обгоревшую перчатку у приоткрытого люка. Весь день думала: «Кто изловчился потерять столько ключей? Почему прожженная перчатка лежит без пары?» Когда возвращалась обратно, ужаснулась: то место было оцеплено и окружено милиционерами. А из толпы зевак доносились обрывки фраз, которые я быстро соединила в одно предложение: «Прошлой ночью убили ребенка с отцом, сожгли их тела и выбросили в канализационный люк». Я тогда так испугалась, что стояла как вкопанная у того места еще пару минут и боялась пошевелиться.
«Это все глупые сплетни, ночной кошмар, вымысел… – то и дело крутилось в моей голове. – Не хочу даже слышать об этом, знать предысторию…» – чувства ужаса, страха и отвращения переполняли меня, а глаза метались из стороны в сторону в поисках спасения. Так и не найдя ничего, на что можно было переключить внимание, я ринулась домой.
В техническом подвале моего подъезда дверь часто была распахнутой настежь, как и в тот день. Какие-то бомжы или наркоманы занимались там своими грязными делишками: совокуплялись, матерились и выясняли отношения. В семь лет я не только знала значение каждого из этих действий, но и видела их своими глазами.
В добавок ко всему, на третьем этаже жил псих с неадекватными замашками. На самом деле я не знала, состоял ли он на учете в психиатрическом диспансере, но его поступки – прогулки с кухонным ножом вокруг дома и прятки с холодным оружием в подъезде – к нормальным точно отнести было нельзя. Этого человека боялись многие дети.
Перед тем как войти в подъезд, я всегда заранее готовила ключ от замка квартиры, делала глубокий вдох, рывком руки распахивала дверь и пролетала несколько этажей по лестницам со скоростью метеора, не оглядываясь, так как знала, что в это время невменяемый сосед всегда прячется между входными дверями подъезда и ждет того, кого можно хорошенько напугать. Мне казалось, что когда-нибудь он точно схватит меня и затолкает в подвал. Картинки того, что тогда со мной будет, часто всплывали у меня перед глазами. Но я старалась гнать от себя эти мысли прочь.
Тоже я сделала и тогда: вспомнила улыбающееся лицо бабушки, набрала полные легкие воздуха, закусила губу, со всей силы дернула ручку двери подъезда и пулей полетела вверх по лестнице.
– Мне совсем не страш-но, мне совсем не страш-но, мне совсем не страш-но… Это даже ве-се-ло… – такую песню я напевала себе под нос каждый раз, пока бежала до квартиры.
В этот раз кошмар на этом не закончился.
– А-а-а! – заорала я во все горло. – А-а-а! Папа…
Кто-то щелкнул дверным замком. Дверь квартиры распахнулась, и из нее высунулась голова пьяного отца.
– Осторожно! – закричала я ему и сморщилась от брезгливости. – Тут на пороге что-то лежит.
– Фу, ну и мерзость… – пальцами папа заткнул нос и изменился в лице. – Бывают же ублюдки!
На коврике перед нашей квартирой покоилась дохлая туша жирной крысы. Видимо, ее принес мой идиот-одноклассник. Его семью, как и мою, можно было смело назвать неблагополучной: родители – алкоголики, дети предоставлены сами себе. Пока мать с отцом валяются дома в пьяном угаре, этот придурок со своим братом исследует улицы и подвалы, издевается над бездомными животными и подкидывает трупы крыс на пороги соседских дверей. Одну из таких «посчастливилось» застать перед входом в квартиру и мне.
Минут пять папа пытался достучаться до родителей моего одноклассника, но те так и не открыли. Тогда он просто решил вернуть им подарок: взял за края наш коврик для обуви и аккуратно оттащил его к соседской двери.
– Вот ты и вернулась к хозяевам, – с издевкой произнес он. – Заходи, доча, – дорога свободна, – папа пригласил меня в дом. Пахло от него в тот день не лучше, чем от дохлой крысы, но противный запах перебивал алкоголь.
Семья моей подруги Нади была настолько бедна, что ее мать частенько проводила время, ковыряясь в помойных контейнерах. А любимым занятием Надюши был сбор использованной жвачки и окурков с земли. Жвачку она потом жевала сама, а бычки отдавала отцу. Он у нее не работал – сидел дома и не мог позволить себе купить сигареты. До сих пор, когда я вспоминаю этот ужас, мое лицо само собой начинает неестественно искажаться.
Все эти впечатления так сильно въелись в мою память, что то место, где я должна буду жить в будущем, когда стану взрослой, четко прорисовалось в моей голове яркой картинкой, которая контрастно отличалась от существовавшего тогда вокруг меня мира.
В конце учебного года папе на заводе дали две путевки в детский лагерь, и они с мамой, не спросив меня, решили, что летом я к бабушке в Анапу не поеду. Когда я узнала об этом, то полдня горько рыдала, пинала ногами предметы в своей комнате, била кулаками стену и выкрикивала:
– Не-на-ви-жу! Ненавижу всех вас! Не-на-ви-жу!..
Родителям было плевать. Никто и не собирался меня успокаивать, что-то объяснять…
– Ты едешь в лагерь! – сказала мама. – И точка. Я уже и с родителями Нади поговорила – подруга с радостью составит тебе компанию. Бабушке тоже позвонила – она будет ждать тебя следующим летом.
Вот так, по нелепой случайности, в свои семь лет вместо того, чтобы уехать на Черное море, я отправилась в детский оздоровительный лагерь под Питером со своей подругой Надей.
Это было хорошее время, которое подарило мне бесценный опыт и многому научило. Там я занималась танцами, участвовала в спортивных соревнованиях, ходила на вечерние дискотеки, а также поняла, что лучше в этой жизни молчать в тряпочку и особо не высовываться. Другим людям это совсем не нравится, и они начинают строить козни.
Один раз какая-то малышка пыталась выставить меня воровкой, обосновывая это тем, что: «Слишком уж у нее все хорошо – красивая, веселая, в соревнованиях выигрывает! Я просто решила подпортить ей репутацию», – без шуток заявила девчушка вожатой.
Надя – моя подруга, в лагере нашла себе двух ухажеров, и так сильно этим возгордилась, что с утра до ночи трещала о них без остановки. Я устала слушать, какая она, по словам этих мальчиков, раскрасавица и как же тяжело Наде определиться, кто из двух парней подходит ей больше, и решила помочь подруге – познакомиться с этими донжуанами сама. День назначенных смотрин стал последним днем нашей с Надей дружбы. Один из ее кавалеров переключил свое внимание на меня. Я тоже не скрывала взаимной симпатии и с радостью с ним дурачилась.
Мальчик был смазливым, высоким и старше меня на три года. В это сложно поверить, но, когда смена закончилась, мы попрощались и даже не сообразили взять друг у друга хотя бы номер домашнего телефона. Мобильных тогда еще не было, а интернетом и компьютерами владели единицы. Так что после лагеря с этим юнцом мы больше никогда не виделись.
Случилось тем летом и еще одно событие. Каждый, кто бывал в лагерях, наверняка помнит родительский день, когда мамы, папы и другие родственники приезжают в гости к своим чадам – вместе веселятся, участвуют в развлекательных программах, а еще детей отпускают с родителями за территорию лагеря – на пляжи и в лес. В один из таких дней утонула моя подруга Надя. Вместе со своей мамой и друзьями их семьи она купалась в озере, отплыла от берега и, играя с какой-то подружкой в «Баба сеяла горох», так и не появилась на поверхности воды. Несколько дней ее тело не всплывало. Спасательные службы делали все возможное, а мама Нади верила, что ее единственный ребенок чудом выживет. Но, к сожалению, тело нашли. Девочку засосало в какую-то водяную воронку, образовавшуюся в озере от падения самолета в то место во время войны. Многие в лагере не могли поверить в случившееся, а я тогда впервые узнала, что такое смерть близкого тебе человека – подруги, и просто не находила себе места. Так моя надежда на то, что добро в этом мире всегда побеждает зло, умерла.
Уже тогда, в свои восемь лет, я видела сходства между грязным муравейником и ужасами человеческой жизни. Очертания близости этих двух понятий только начинали проявляться в моей голове, но я догадывалась, что картинка еще не закончена. Чем старше я становилась, тем сильнее ощущала себя никчемным маленьким муравьем, которого можно прихлопнуть, лишь случайно наступив на него туфлей.
Санкт-Петербург, 1996–1999 годы
Иногда отец не ночевал дома неделями, а когда возвращался, мама закатывала жуткий скандал. Их семейная жизнь – крики, слезы, летающая по квартире посуда – однозначно не вписывалась в мою картину счастливых отношений между мужчиной и женщиной.
Когда в очередной раз они по очереди подошли ко мне и пожаловались на тяжелую долю, которая выпала им, я посоветовала родителям развестись. Смешно, но они нашли тысячи причин, по которым не могли расстаться: ребенок, квартира, ремонт, который папа сделал своими руками, а главная – любовь.
«Если это любовь, то я – страус, – подумала я тогда. – В сказках это чувство описывается совсем иначе».
В такой атмосфере рассчитывать на какое-то внимание, поддержку и включенность в мою жизнь со стороны родителей мне не приходилось. Они по уши погрязли в своих делах и заботах, не зная, как выбраться из этого болота. А ко всему прочему – каждый день пили вместе. Что уж говорить о жизни другого человека, тем более о его воспитании.
В пьяном бреду мама срывалась на мне по любому поводу, а папа вообще с головой погружался в свой фантастический мир, в котором было много пива, мягкий диван и телевизор с боевиками. Меня переполняло одиночество. Когда я слушала перед сном пьяные вопли родителей через стенку, какая-то глубокая пустота, непонимание правил жизни и душевная тяжесть мучили меня.
Каждый год я проживала от лета к лету, стремясь скорее приехать в гости к бабушке – единственному понимающему и искренне любящему меня человеку. Кроме школы, меня вообще ничего не связывало с родным городом. Наверное, поэтому несколько лет подряд под Новый год я загадывала одно и тоже желание – свалить подальше из Питера и никогда сюда больше не возвращаться.
Мне было 12, когда желание исполнилось. Чудо случилось не совсем так, как я себе это представляла, но все же.
В тот день я, как обычно, вернулась из школы и села за уроки. Дома у нас были гости – какие-то алкаши – новые друзья моих родителей. Из соседней комнаты до меня постоянно доносились: громкая музыка, которая мешала сосредоточиться на домашнем задании, бряканье стеклянных рюмок и бутылок, а также обрывки впечатляющих по слогу, но глупых по смыслу высказываний. Почему-то пьяные люди всегда так и норовят поделиться с окружающими истинами жизни.
Когда все поутихло, а гости разошлись, я захотела есть и пошла в кухню. Тихонько открыла скрипучую дверцу холодильника, но он оказался пустым.
«Наверное, родители решили показать себя с лучшей стороны перед друзьями и закатили пир. Жаль только, что обо мне опять забыли», – я сглотнула слюну и направилась в комнату мамы и папы.
Среди пустых стеклянных бутылок, фантиков из-под конфет, прочего мусора и рюмок на столе нашлось немного нарезки из вареной колбасы и хлеба, а также пара соленых огурцов.
«Уже хорошо», – подумала я, придвинула табуретку к столу, села и принялась ужинать.
На улице уже было темно, но окна никто не зашторил. В комнате горел свет. Яркая лампочка болталась на проводе без люстры и слепила мне глаза. На тахте, не удосужившись снять одежду, лежали в обнимку мама с папой.
Перекусив, я на цыпочках подошла к родителям и укрыла их одеялом. Затем закрыла шторы и начала прибирать на столе. Какая-то пустая бутылка выскользнула из моих рук и вдребезги разбилась о деревянный пол, издав пронзительный звон. Громкий звук разбудил отца.
– Како-о-го, ик, черта тут происхо-о-дит?! – в ярости спросил он, приподнялся с кровати и прищурил глаза. – Кто здесь?
– Прости, пап. Это я – Лоя, – с сожалением в голосе ответила я. – Не хотела тебя будить, – я присела на корточки и начала собирать осколки стекла. – Думала немного убрать на столе, но похоже, теперь придется еще вымыть пол – он весь провонял водкой.
– Индюк тоже думал! – пьяный отец разговаривал со мной грубо. Он попытался встать с кровати, но безуспешно – его качало из стороны в сторону. – Ик, ик… Включи свет, ик! – приказным тоном выкрикнул он. – Глаз же можно выколоть в этой кром… ик, кромешной тьме.
– Лампочка горит, – обиженно ответила я ему, и на моих глазах выступили слезы.
Отец уперся локтями в ноги и приложил ладони ко лбу, чуть посидел… Затем стал массировать пальцами свои виски.
– Голо-о-ва, ик, раскал… рас-кал… раскалывается, – еле выдавил он из себя невнятно. – Ик, му… мушки перед глазами…
«Меньше надо пить», – подумала я, но вслух решила мысль не произносить.
– Ды-шать, ик, дышать тяжело… – сказал отец, резко наклонился вперед и его вырвало. Голова перевесила, он потерял сознание и упал прямо в свои испражнения.
Меня начало мутить. Я растерялась и побежала к телефону. Руки тряслись и предательски не попадали в дырочки круглого циферблата. Раз за разом я сбрасывала и начинала сначала. Через пару попыток у меня все-таки получилось набрать нужный номер. Долгие гудки – такие длинные, как никогда раньше.
–Ту-у-у-у, ту-у-у-у, ту-у-у-у… – уныло доносилось из телефонной трубки.
– Мне совсем не страшно, мне совсем не страшно, мне совсем не страшно… – я снова напевала себе под нос эту дурацкую песню, как вдруг на другом конце провода ответили.
– Алло, – раздался сонный голос бабушки.
Я молчала.
– Алло, я вам говорю! Кто это?
Я разрыдалась… Пыталась издать хоть какой-то звук, но мои всхлипы заглушали телефонную линию.
