Ева Яблоневская
Дорогой добра
«Лысый луг» (12+)
Федька хмурым взглядом окинул спортплощадку. Теперь он вне игры. Это больше не его царство. При этой мысли брови мальчика ещё сильнее нахмурились, и он отвернулся.
Если б его воля, он бы больше никогда не смотрел на футбольное поле и вообще не выходил гулять, но мама заставляет дышать свежим воздухом. Да и куда тут денешься, если даже из окна Федькиной комнаты видна спортплощадка сквера «Спортивный» – футбольное и баскетбольное поля, роллердром, силовые снаряды и несколько детских площадок на разный возраст?! Ещё совсем недавно спорт был смыслом Федькиной жизни, но последний матч сезона обернулся для него трагедией.
Мальчик снова посмотрел на поле. Какой-то мужчина с мячом тренировал сына. Вокруг них бегал малыш лет четырёх. Ребёнок явно хотел, чтобы его тоже взяли в игру, но эти двое не обращали на него никакого внимания. Даже, казалось, иногда кривились в пренебрежении: мол, мешает серьёзным делом заниматься. Малыш присел прямо на траву у ограждения, опершись на него спиной, и продолжил грустно наблюдать за игрой.
Невесёлые Федькины мысли прервал знакомый голос:
– О! Сбитый лётчик! Привет! – мимо лавочки шёл Генка Шаповалов, который теперь вместо Федьки стал капитаном команды. Ехидная усмешка заставила Федьку вспотеть, так как она сопровождалась хохотом старших мальчишек, которые были с Генкой.
– Привет! – как можно более ровно ответил Федя.
– Чё? Страдаешь?
– А ты сам, почему не на уроках? – проигнорировал вопрос Федя.
– Так матч сегодня вечером, ты забыл? Ах, ну да! Сбитым лётчикам в звёздном небе нет места. Но не переживай, может, ещё полетаешь. Так, низенько. Кукурузники тоже летают, они ведь тоже самолёты.
Слова больно полоснули по Федькиному самолюбию, но ещё больше его выбило из колеи то, что Генка, разговаривая, всё время крутился на его костылях, кривляясь, а после один за другим толкнул их на землю. Так что теперь Федька никак не мог их сам достать. Показаться беспомощным было невыносимо, мальчик едва сдерживался, чтобы не покраснеть.
– Ладно, давай продолжай страдать, а у настоящих пилотов сегодня ещё много серьёзных дел.
Под эти слова неприятная компания с хохотом удалилась. Мимо промчалась стайка младших школьников, которые обычно бегали за Федькой, уговаривая показать футбольные приёмчики. Теперь они спешили за Генкой, а на Федьку даже не обратили внимания. Мальчик, казалось, просто онемел от такой реальности, как вдруг его кто-то легонько толкнул в бок.
Он повернулся: малыш, которого игнорировали папа с сыном на поле, подавал ему костыли.
– Спасибо! – такого Федька не ожидал и сразу даже растерялся, но обида куда-то провалилась и перестала стоять комком в горле.
– Пиет! – две задорные ямочки вскочили на круглых щёчках малыша.
– Привет! Ты мне помог. Как тебя зовут?
– Алёка!
– Алёшка? Классное имя. А я Федька, – он протянул малышу руку, и тот доверчиво вложил в неё свою маленькую мягкую ладошку. – А сколько тебе лет?
– Четыле.
– Классно. А мне тринадцать, я в седьмом классе учусь. Ну, вернее, в данный момент пока не учусь, а лечусь, – Федька указал на ногу.
– Фека нока боит? – ребёнок осторожно погладил колено загипсованной ноги.
– Фека? А! Понял! У Федьки ножка болит! Да, Алёшка, болит. Пока вот приходится с костылями ходить.
Ребёнок понимающе покивал. Тут малыша позвала мама, и он попрощался. Федька посмотрел вслед и вдруг подумал, что после этого знакомства на душе стало как-то намного теплее. Он решил, что завтра обязательно вынесет для Алёшки свой футбольный мяч. Самому ему он теперь ещё долго не понадобится.
Федька был нападающим юношеской футбольной команды спортивного клуба «Метеор». Тренер пророчил ему хорошее футбольное будущее, и парень к седьмому классу в мыслях окончательно связал себя с футболом. Восхищённые взгляды девчонок, подарки после победных матчей, награды, интервью, мастер-классы и вереница младших мальчишек, вечно следовавших по пятам за их кумиром. А главное – мальчику нравилось быть полезным, приносить клубу победы и популярность, чувствовать свою силу и возможности. Во время очень ответственного майского матча Федя упал.
Он плохо помнил сам этот момент, хотя потом миллионы раз прокручивал его в памяти по минутам. Что произошло? Где он допустил непростительную ошибку? Ответа не было. Видимо, болевой шок и потеря сознания сделали своё дело. Падение было неудачным само по себе, плюс кто-то из соперников или игроков его команды, столпившихся вокруг, мог задеть поврежденную ногу. В результате сустав на щиколотке оказался раздроблён, а сухожилия порваны. Ошибка могла стоить победы их команде в таком важном поединке. Ситуацию спас Генка Шаповалов, и они выиграли. Естественно, Федьку за ошибку никто не ругал, потому что он и так себя уже наказал.
За это время было две операции. Предстояла ещё и третья, и только тогда, возможно, Федька сможет вернуться хотя бы в непрофессиональный футбол. В какой-то злосчастный миг жизнь его жестоко выбросила за борт. Ну, почему именно его? Мальчик сильно переживал, хотя с родителями не особо откровенничал. Он не хотел долгих разговоров и расспросов, и так тошно.
Летом одноклассники, половина из которых ещё и Федькина команда, навещали его, пока не разъехались по морям. Федьке же отдых этим летом не светил. Теперь уже стоял конец сентября: у всех начались уроки, английский и насыщенные тренировки. Ребята иногда с ним переписывались в классном чате, но недолго. Друг Федьки, Захар, каждый день звонил и сообщал домашнее задание, только нормально пообщаться времени не было. Федя старался относиться с пониманием, ведь он временно выпал из общего расписания, но если честно, то где-то глубоко в душе маленьким комочком копошилась обида. Горячие дружеские отношения слишком уж охладели, этого нельзя было отрицать.
На улицу мальчик выходил, когда его класс отправлялся на уроки, во второй половине дня, чтобы ни с кем не встречаться. Ему не хотелось видеть сочувствующих и жалеющих взглядов и вообще никого видеть не хотелось.
***
Алёшку он заметил издалека. Тот бегал по футбольному полю за мальчишками лет восьми-девяти, которые играли большими гоночными машинками. С ними гоняла ещё и девчонка, в руках которой был огромный вертолёт. Федька по обыкновению устроился на лавочке и стал наблюдать за происходящим. На первый взгляд, дети вроде бы играли, но на самом деле Алёшка только пытался присоединиться к игре. Старшие ребята его дразнили, подзадоривали друг друга убегать от Алёшки, как от какого-то монстра, и не давать ему машинку. Хотя у одного мальчика их было целых две. Федькин взгляд привлекла ярко-красная куртка, которая двигалась по тротуару чуть выше над полем.
«Алиса?.. Нет, не она… обознался. Она ведь должна быть сейчас на уроках».
Федьку бросило в жар. Уж кого-кого, а её он точно не хотел бы сейчас встретить. Алиса училась в параллельном классе вместе с Генкой Шаповаловым. Может, потому что она не была похожа на остальных девчонок из их параллели, на неё часто заглядывались мальчишки. Может, потому, что очень красиво танцевала на всех школьных праздниках, а может, потому, что она недавно приехала к ним из другого города. Девочка жила где-то поблизости, и Федька часто провожал её взглядом из окна, когда она шла из школы. Раньше Алиса всегда ходила на матчи клуба, и, ему казалось, что улыбалась именно ему. Однажды, после какой-то победы она подарила Федьке маленького мягкого розового медвежонка. После того рокового матча Федька почти решился позвать девочку в кино. Они собирались с ребятами отметить победу, но не сложилось. Точнее, победу отмечали, но без Федьки.
Мальчик снова перевёл взгляд на поле. Старший мальчишка тащил прочь Алёшку за ногу, а тот пытался вывернуться, но не мог, и только царапал оголившуюся спину об искусственное покрытие. Всё сопровождалось гоготом остальных:
– Давай, убери этого дурачка отсюда!
Парень не выдержал. Он встал и поковылял прямо к ребятам. Завидев приближающегося Федьку, обидчик отпустил Алёшку. Малыш держался из последних сил, его глаза были полны слёз.
– Он не дурачок! – возразил Федька жёстко. – Как вы можете так обижать ребёнка, который вдвое меньше вас? Ещё и все на одного? Чего молчите? Не научились считать, сколько это, вдвое меньше? Объясню: ему четыре года.
– А что он бормочет что-то непонятное. И с виду не такой уж и маленький совсем.
Уголки Алёшкиных губ поджались вниз, ресницы задрожали, а по розовым щёчкам с ямочками покатились крупные слезинки. Федька протянул ему руку и малыш, уже не сдерживая слёз, прижался к нему.
– Это очень низко – обижать того, кто слабее, и кто имеет какие-то недостатки. Да, Алёшка плохо говорит, но кто-нибудь из вас хотя бы раз попробовал к нему прислушаться? Если вам жалко поделиться машинкой, то и играли бы где-нибудь в безлюдном месте, где нет детей, которые могут её у вас попросить. Или тогда играть неинтересно, когда вам никто не завидует? Я помню, вы ребята так хотели в футбольный клуб, но, знаете, таким там нет места. Там команда, единая и целая. Один за всех и все за одного. А вы – не команда.
Ребята покраснели и опустили глаза. Федька встал на колено здоровой ноги, заправил Алёшке футболку и одёрнул курточку.
– Пойдём, Алёшка, я тебе мяч принёс. Настоящий, футбольный. Ещё и с автографом. Эти ребята больше тебя не тронут. – Он с укором посмотрел на подростков. – Никогда.
– Фека – лысый луг! – вдруг заключил малыш и посмотрел ему в глаза.
– Лысый луг? А почему лысый? – Федька добродушно рассмеялся и снова обнял мальчика. – Чего ж я лысый? Вроде бы не очень, – он автоматически пригладил рукой короткие волосы на голове. – Ладно, пойдём!
Настроение у недавно весёлой компании явно испортилось, и ребята посеменили прочь с площадки. Федька дал Алёшке мяч и предложил побросать его в проём сломанной ограды. Как раз там, где стояла его лавочка, а сам потихоньку костылём отбивал робкие броски.
Мимо снова шла компания во главе с Генкой. Тот споткнулся о прислонённый к лавке Федькин костыль, и выругался:
– Слушай, ты бы не мог пойти посидеть со своими костылями к бабушкам на лавочку? Инвалидам вообще на спортплощадке не место! Шуруй куда-нибудь к таким же, как ты! – Генка со злостью снова пнул костыли, и те упали на землю. Федька сцепил зубы, чтоб удержаться и ничего не сказать.
Вдруг к Генке сзади подскочил Алёшка. Малыш вцепился ручонками сзади в его ветровку и стал кричать:
– Ты плохой! Плохой! Очень злой!
Тут же послышался женский голос:
– Алёшка, стой! Что ты делаешь! Отпусти мальчика, сейчас же! – к ним подбежала женщина, чуть моложе Федькиной мамы, и стала отдирать Алёшку от Генки.
– Во, злющий! Ща покусает! – послышались злые замечания.
– Мамаша, заберите своего бешеного ребёнка! Если он на людей кидается, то на цепь его посадите! Говорят, помогает, – огрызнулся Генка.
– За сына я прошу прощения, а вам-то сколько лет, молодой человек?
Генка и компания, ничего не ответив, удалились.
– Алёшка, ну как ты мог? Что на тебя нашло? Если ты так будешь себя вести, я тебя накажу, – строго сказала она сыну.
– Простите! – Федька беспомощно пытался достать костыли, чтобы подняться. – Я вас очень прошу, не ругайте Алёшку! Он не виноват ни в чём! – Женщина обернулась на Федьку, а Алёшка быстро помог достать костыли и подал мяч. – Всё из-за меня. Этот парень сказал очень обидные вещи по поводу моих костылей, а Алёшка заступился.
– Правда? – Алёшкина мама заглянула малышу в глаза, и тот кивнул. – Горе ты моё! – она погладила сынишку по голове, чмокнула в макушку и, вздохнув, присела рядом с Федькой, а Алёшка взял мяч и снова побежал на поле.
– Он плохо говорит очень, оттого и не общается ни с кем. Иногда делает что-то, а почему, понять невозможно. Сейчас старше стал, вроде бы легче, но всё равно. У нас и с детским садом из-за речи не сложилось. Воспитатели не хотят заморачиваться, отправляют в инклюзивную группу, а там с детьми по факту никто вообще не занимается. Вообще детей с ограниченными возможностями нужно растить рядом с обычными детьми. Чтобы одни не чувствовали себя ущербными, а другие научились бы относиться правильно к разным сложным ситуациям.
– Но это никому не нужно, – констатировал Федька.
– Да, к сожалению. Так и сидит Алёшка дома, и друзей у него нет. Сестра есть старшая, твоего возраста примерно, но, сам понимаешь, девочка, ещё и такая разница. Мы вообще из другого города. Папа наш остался там работать, а к нам только на праздники и на выходные приезжает, но времени с Алёшкой играть нет совсем из-за дороги. Вот малыш и скучает, пристаёт к ребятам на площадке, но не все хотят с ним поиграть. Мне неудобно даже иногда. Здесь у вас профессор известный, вот мы и переехали временно. Водим Алёшку к нему на занятия и реабилитацию. Гимнастика, массаж. Говорят, должно помочь при нарушении речи. Да и результат есть уже.
– Не переживайте, пусть и позже, но ваш Алёшка говорить обязательно научится, а вот хорошим человеком он уже стал. И мне кажется, это намного важнее, – Федька посмотрел на собеседницу, а она на него.
Сентябрь сменился тёплым октябрём, а за ним наступил совсем нехолодный ноябрь. Федька торопился сделать уроки и освоить новые темы самостоятельно, чтобы в назначенное время выйти гулять с Алёшкой. Гипс сняли, и он уже мог кое-как стоять, потому потихоньку играл в мяч со своим новым другом. А ещё он каждый день выносил свои детские карточки с буквами и показывал Алёшке. Его мама говорила, что тот никак не хочет учить буквы и цифры с ней, но Федька решил попробовать по-своему. Он рассказывал Алёшке разные истории на каждую букву и просил до завтра нарисовать её на листочке. Так потихоньку Алёшка стал складывать слоги, и Федька затаил надежду, что научит малыша читать и писать печатными буквами. Всё же Алёшке так легче будет общаться.
***
Алиса лежала на кровати и чистила телефон от огромной кучи фоток и видео, до которых никогда не доходят руки. Она сосредоточенно рассматривала экран, пытаясь понять что там, как вдруг услышала:
– Это Фека. Фека нока боит. Фека – лысый луг, – рядом примостился брат.
– Федька? Так, давай ещё раз: Федь-ка. Повторяй!
– Феть-ка.
– Ну, вот! Ты же можешь! Не торопись и старайся, и всё получится. Итак: Федька…
– Фетька нока боит.
– У Федьки ножка болит. Постой, так это Федька… это же нападающий «Метеора», который в мае ногу сильно повредил?
– Ага, – подтвердил брат. – Фетька и Алека иглают мяць и уцят буки. Фетька – лысый луг!
– Лысый? – сестра рассмеялась. – Отчего же он лысый? Мне помнится, так совсем и не лысый. И не буки, а буквы! Ладно, иди играй! И старайся выговаривать все буквы.
Алиса снова включила видео, посмотрела до конца и нажала повтор. Это Алёшка баловался её телефоном на том самом матче, когда Федька неудачно упал. И вот это тот самый момент! Всё происходило прямо возле места, где они сидели. Девочка ещё раз посмотрела внимательно видео и нахмурилась.
На следующий день в школе она нашла Захара.
– Привет! Ты же друг Феди? Правильно?
– Привет! – Захар улыбнулся и слегка покраснел. – Ну, да. Федька на больничном. Может, весной выйдет в школу.
– Да, я знаю. Вот, посмотри. Мой брат снял на телефон момент, когда он упал. Все удивлялись, как можно было так ногу повредить. Я помню, ваш тренер был расстроен и кричал, что Федя как будто никогда в жизни в футбол не играл. А потом ещё и заподозрили, что он специально упал. Что вашим соперникам очень нужна была эта победа, и подозревали, что они могли договориться с кем-то из вашей команды, чтобы выиграть. Так вот, похоже, зря все на Федю подумали, дело не в нём.
Захар посмотрел на экран телефона и помрачнел. Да, всё произошло слишком быстро. У них есть камеры, но мало, и не всегда они могут засечь важные моменты. Так вот, в чём была причина.
– Пришли мне, пожалуйста, это видео. Я покажу его сегодня тренеру. И спасибо тебе, Алиса. Это очень важно. И для Федьки, и для клуба.
***
Федька разволновался совсем. Тренер позвал его сегодня в клуб, сказал, есть серьёзный разговор. Что за разговор? Неужели его исключат из клуба совсем? Так была хоть какая-то призрачная надежда, что его ждут, что он нужен, что он – часть общего дела, что он вернётся. Мальчик собрал всю свою волю в кулак и открыл дверь раздевалки. Все ребята уже были здесь. Они поздоровались, кто-то даже подошёл и пожал Феде руку, но в основном приветствовали прохладно.
Следом в комнату ввалился Шаповалов, нарочито толкнув Федьку так, что тот едва не упал, удержавшись на костыле.
– Что за кипиш? По поводу? Я вообще сегодня с друзьями в квест-комнату собирался, пришлось не пойти. И с каких это пор инвалидов тоже приглашают на собрания?
– Инвалидов? Вижу, тебе скучно, Шаповалов, – раздался строгий голос тренера, рядом с которым стоял Захар. Он вздохнул и вставил в телевизор флешку. – Сейчас я вас всех повеселю, уж очень занятное видео мне принесли.
Захар подошёл к Феде и протянул руку:
– Привет!
– Привет! – шёпотом ответил Федька.
На экране появилась запись матча в замедленном режиме. Вот Федька ведёт мяч, рядом не отстаёт Генка, что-то ему кричит. К этому моменту вокруг уже много игроков, но чётко видно, как Генка ставит Федьке подножку и тот падает кувырком, а последним движением бьёт по мячу, и он летит в ворота противника. Если бы не удачный ракурс съёмки, никто бы не понял, как после этого Генка Шаповалов изо всех сил буцнул Федькину ногу, которую тот и так уже повредил из-за падения.
В раздевалке повисла тишина. Все поочерёдно повернулись к Шаповалову.
– Что? Ну, может, я его и толкнул. Я не помню. Разве такого не бывает? Там скорость, адреналин, азарт.
– То есть, это азарт сподвиг тебя преднамеренно покалечить товарища по команде, и так уже лежавшего без сознания? Если посмотреть внимательно, после удара по мячу Федя уже не двигался. Да, не все сразу поняли, что он потерял сознание. Шум, гам, адреналин, нервы из-за необходимости этой победы, азарт. Но не жестокость, Гена, и не подлость. Я, конечно, могу тебя спросить, зачем ты подставил подножку, выслушать. Только мне кажется, что то, в чём все подозревали Федю, должен был сделать ты. И это только чудом не получилось, потому что Федя спас положение.
– А в чём меня подозревали? – в недоумении спросил Федька.
– Пошли слухи, что тебе купили путёвку в дорогой спортивный лагерь. Но все мы знаем, что он слишком дорогой, да и вообще туда не попасть просто так. Посчитали, что тебе её пообещали за то, что ты поможешь нам проиграть матч. Генку же считали героем, казалось, что он тогда забил этот гол, – сказал Захар.
– Это были не слухи. Я действительно собирался в лагерь, – ответил Федька. – Но не по такой мерзкой причине. У бывшего директора папиного предприятия сын очень хотел играть, но у него не особо получалось. Я с ним занимался целый год, каждую свободную минуту, просто потому что понял, как мальчик любит футбол. Они после этого уехали за границу, и его там с радостью приняли в детскую команду, хотя до этого не давали никаких шансов. Эту путёвку достал папин директор мне в знак благодарности, но тоже не бесплатно. В результате мы её вернули, потому что… ну, вы знаете.
– Федь, я бы хотел перед тобой извиниться, – сказал тренер. – У меня не было доказательств ни твоей вины, ни невиновности. Хотя я не верил, что ты на такое способен. Всё равно, как тренер, я должен опираться только на факты.
– Браво! Качать героя! – Генка манерно похлопал в ладоши. – Я так понимаю, что теперь могу быть свободен?
– Боюсь, Гена, что совсем свободен. Не думаю, что даже в школе тебе теперь будут рады. Да и твои благодетели вряд ли захотят брать к себе предателя. Мало ли, вдруг тебе кто-то что-то ещё покруче предложит, и ты согласишься.
Генка вышел, хлопнув дверью так, что с неё посыпалась штукатурка.
– Федь, прости, я тоже сомневался…, – сказал Захар.
– Ничего. И я бы, наверное, сомневался на твоём месте. Спасибо, что всё прояснили. Для меня это было очень важно.
– Федь…
– Федька…
– Ребята, я не обижаюсь, правда. Слишком много было неизвестных. Но только даже это открытие не сможет вернуть меня в футбол. Я обязательно загляну к вам позже, а сейчас хочется побыть одному.
***
– Глаза сломаешь! – над ухом послышался голос Захара.
На линейке в честь конца года танцевала Алиса, и Федька не отрывал от неё взгляда, забыв, где находится. Он по-дружески пнул Захара в плечо:
– Сам смотри не сломай!
– Не-е-е, я другу дорогу переходить не стану. Притом такому, как ты!
– Ну, какому такому? – Федька начал краснеть.
Тут он заметил, как сквозь толпу к нему пробирается маленький Алёшка, в одной руке таща девчачий портфель, а за другую… Алису.
– Между прочим, это она нашла видео и спасла тебя и твою репутацию. Это её младший брат снял случайно, – успел всё так же на ухо прокомментировать Захар.
– Аися, это Фека! Фека – лысый луг… Фека нока боит.
Девочка мило заулыбалась и протянула Федьке руку.
– Ну, здравствуй, Федька-лысый луг! Сколько ему говорила, чтоб старался выговаривать все буквы, так он вечно торопится и тараторит.
– Фетька лысый длуг, – повторил Алёшка.
Ребята засмеялись и одновременно потрепали его по макушке.
– Вот бы ещё понять, почему «лысый»?
– Да, верно. Вроде как, и не особо лысый я…, – Федька пригладил волосы, аккуратно уложенные в причёску.
Он знал, что Алёшка ещё на год остаётся заниматься у профессора, значит, и Алиса тоже останется в их школе на целый год. Но впереди лето, и они поедут домой, потому Федька решил больше не терять времени.
– Слушай, а какие у тебя планы на сегодня? Уроков ведь не будет, а я обещал Алёшке в кино сходить. Да, Алёшка?
– Ага, – донеслось снизу, где малыш рылся в портфеле сестры.
– Так ты как? Давай сходим в кино сегодня?.. Сводим Алёшку…, – Федька чувствовал, что сейчас зальётся краской, и было одно желание – сильно зажмуриться.
– Сводим Алёшку? – повторила Алиса.
В голову Федьке вдруг пришло спасительное разумное объяснение:
– Ну, да. Тем более, я ещё не поблагодарил тебя за помощь с видео. Так что приглашаю!
– Конечно, сходим! С огромным удовольствием! – весело ответила девочка. – Я очень рада, что смогла помочь. И ты теперь вернёшься в команду.
– В команду вряд ли. Из-за травмы, – Федька покрутил в руках костыль, который всё ещё был ему нужен. – Однако, репутация тут намного дороже. Тренер мне предложил за лето набрать малышей в детскую команду и тренировать их. Ему сложно выделять столько времени, а с моей помощью он сможет готовить ребят в клуб с раннего возраста.
– Это ведь просто здорово! – искренне обрадовалась Алиса. – Ты сможешь заниматься любимым делом!
– Да, и быть полезным. Когда вырасту, я хочу работать с детьми с ограниченными возможностями, чтобы они не чувствовали себя чужими среди тех, у кого всё в порядке. Чтобы не считали себя ущербными инвалидами, на которых пальцем показывают. На самом деле эти люди несчастны, потому что все мы их такими делаем своим отношением.
– Федь, да это же намного круче, чем быть самым известным футболистом в мире!
– Ну… не знаю, круче или нет, но точно это сделаю.
– Фетька – лысый луг…, – вдруг отозвался Алёшка и старшие ребята посмотрели на него. – Лусый длуг… Вот! – Малыш поднял альбом и повернул к ним. Там большими печатными буквами значилось:
«Фетька – мой лутьшый друг».
– Так это значит «лучший друг»! – воскликнули ребята хором и засмеялись, с обеих сторон обнимая Алёшку, а тот стал прыгать от радости, хлопать в ладошки и кричать:
– Лутьсый длуг!
Победа будет наша! (12+)
красноармейцу 222-го стрелкового полка 49-й стрелковой дивизии
Хуторцо́ву Максиму Ани́симовичу посвящается.
Лёвка кривился, хмурил брови, пытался делать вид, что ему не всё равно. Мама качала головой, всплёскивала руками и продолжала говорить о его несерьёзном отношении к урокам и вообще к своему будущему. А всё из-за очередной двойки по истории. Ну не любит он историю, не интересно ему! Какая разница, кто там и что сделал, если это было сто лет назад? Вот если бы в школе был предмет по изучению будущего, новейших технологий – в этом бы Лёвка точно преуспел.
– Нет, ты только посмотри! Он ведь меня даже не слушает! – мамина отчаянная реплика теперь уже предназначалась папе, который вошёл в комнату, задумчиво почёсывая профессорскую бородку. – Твой прадед…
– …в двенадцать лет снаряды подавал и героем стать успел. Мам, да знаю я! Слышал уже сто раз. Сколько можно? Я не прадед. Я Лёва, мне двенадцать, и живу я в XXI веке. У меня другие заботы и медали. Какая мне разница, что там прадед делал?
– Отец, я так больше не могу. Поговори ты с ним!
Папа сложил руки на груди:
– Ну, двойку тебе исправить придётся. Так что, в выходные никаких гулек. А в том, что ты про прадеда говоришь, ты неправ. Очень неправ. Благодаря ему сегодня есть ты, и у тебя есть будущее. Если бы история изменилась тогда, сейчас неизвестно, кем и где был бы ты, и, вообще, был ли.
– Началось, – Лёва закатил глаза.
– Не гримасничай! – папа подошёл к книжному шкафу, достал книгу и протянул её сыну. – На вот, лучше почитай. Это история твоего родного края, не какая-нибудь там отвлечённая и обобщённая, а собственно, твоя. И про прадеда там, кстати, тоже есть.
Лёва скривился ещё сильнее при мысли, сколько же у книги почти трёхсантиметровой толщины может быть страниц.
– Спасибо. Наказал. У меня двойка по истории. Когда мне ещё это читать?
– Перед сном. Интереснейшая вещь и гораздо полезнее твоих этих… технороботов.
– Трансформеров.
– Вот уж здесь точно никакой разницы! – заметил папа. – Твой прадед, мой дед, всегда говорил моему отцу, а тот мне, а дед это от своего прадеда усвоил: любые наши поступки влияют на будущее. Без прошлого нет будущего. Даже плохое прошлое даёт хорошие уроки, чтобы не повторять ошибок. А тот, кто не знает своих корней, тот никогда не будет крепко стоять на земле и не будет понимать, кто он в жизни. Сегодня иди уже отдыхай, а на досуге подумай о том, что я сказал.
Лёвка пошёл в свою комнату, бросил книгу на стол и плюхнулся на кровать. Потом минуту подумал и потянулся за увесистым томом: на обложке значилось «Время. События. Люди.». Мальчик стал листать страницы, пестрящие текстом с редкими вкраплениями фотографий его родного города и области и документов.
– Скукота… Это папе интересно. У него как раз древняя профессия. Он генеало́г, а генеало́ги ох как любят семейные истории. Да и вообще всякие истории. Работа у них такая, – Лёвка вернул книгу на стол, повернулся на бок и попытался дремать, но сон не шёл.
Мальчик снова сел на кровати. Отец не отступит, придётся читать. Лёвка потянулся за телефоном, и через несколько минут электронная версия книги была скачана на гаджет.
– Вот так намного лучше! Буду читать понемногу, когда и где получится. Кто вообще сейчас читает бумажные книги? Тем более такую тяжёлую каждый день в школу не потаскаешь вместе с учебниками.
***
Завтра долгие выходные, аж до десятого мая. Но сегодняшний день нужно просто пережить. Всё как обычно: походы по музеям, выставкам и панорамам, посвящённым событиям Великой Отечественной войны и Победы. Безусловно, это, наверное, важно и нужно. Каждый год 9 Мая родители возят Лёву к «Вечному огню» возлагать цветы на могилы воинов. А после они едут в Гусаровку, где похоронен его прадед Дмитрий Анисимович, и кладут букет гвоздик, перевязанный Георгиевской лентой, на его могилу. Лёвка не против традиций, он даже готов их соблюдать. Но скучно всё это и неинтересно. Война была… Но когда это было?! Сто лет назад! Никто уже и не помнит.
Мальчик попытался вслушаться в то, о чём говорила экскурсовод. Опять бои под Гусаровкой. Лёвка стал рассматривать знакомую панораму, выполненную с использованием современных технологий. Такое чувство, что если шагнуть за стекло, сам там окажешься. Действительно, эффект завораживает. Взгляд Лёвки остановился на белокуром мальчугане лет десяти. Чумазый, без рубашки, в одних штанишках, доходящих до колен, таких же грязных, как и он сам, которые держались на одной лямке через плечо. Мальчуган стоял посреди боя вместе с солдатами. Было в нём что-то знакомое. Странно, но раньше Лёвка вроде его не замечал на картине…
Экскурсовод повела класс в следующий зал. Лёвка задержался. В их музее по старинке заставляли надевать специальные тапочки, которые здорово скользили по натёртому паркету. Мальчишка сделал круг по воображаемому катку и, разогнавшись изо всех сил влетел головой прямо в экран панорамы.
Внутри всё содрогнулось от падения. Голова сильно болела в месте удара. В ушах стоял сильный шум, будто кто-то работал электродрелью, что ещё и разделялось на несколько голосов. Лёвка уже жалел о своей беспечности и боялся открыть глаза. Шум не стихал.
Вдруг незнакомый детский голос с хрипотцой заорал ему прямо в ухо:
– Живой? Ишь, как тебя вертануло!
От неожиданности Лёва открыл глаза. Мутное изображение стало проясняться, и он увидел возле себя замурзанное личико, обрамленное белокурой шевелюрой.
– Чего? Ты кто?
– Я? Я-то Митька. А ты? Откудова ты вообще тут взялся? Бой в самом разгаре. Взрывной волной тебя, что ли, принесло?
Лёвка стал мотать головой, пытаясь прийти в себя:
– Какой бой? Что ты такое говоришь? – Лёвка попытался встать на ноги.
Ответом на его вопрос загрохотал автомат, и что-то громыхнуло так, что заложило уши. Митька ухватил Лёву за плечи и силой прижал к земле рва, в котором они находились. Сверху на головы им посыпалась земля.
– Темнеет уже. Щас замолкнут, – со знанием дела заключил он.
– Кто замолкнет? Что вообще происходит? Я в музее на экскурсии был, – промямлил Лёвка.
– Здорово, видать, тебя приложило, раз не помнишь ничего, – мальчишка вытер локтем нос. – Ничего, очухаешься. Меня тоже один раз так шмякнуло, что еле мамку вспомнил. Война идёт. С немцами. Сейчас 1944-й год. Это хорошо, что тебя в окоп закинуло сразу, а то б не жилец, – Митька помотал головой.
Лёвка смотрел на чумазое лицо с таким же, как у него самого, вздёрнутым носом и ямочками на щеках и думал о том, что вряд ли он так быстро сошёл с ума. Он точно помнил, как разогнался скользить по полу музея и ударился об экран панорамы. Наверное, он потерял сознание, и это всё ему снится. Скорее всего, он уже в больнице, а когда очнется, рядом будут папа с мамой. Это просто обычное сотрясение мозга.
– Ладно, ты это… сиди тут и не поднимайся. Я сейчас ребятам подсоблю и сразу к тебе. Надо врагу дать подзатыльника на сон грядущий.
Невысокий коренастый мальчуган юркнул за поворот укрепления. Лёвка попытался расслабиться. Тут всё вокруг снова задрожало, отзываясь где-то внутри. Раздался взрыв совсем рядом, а земля точно застонала в ответ, и Лёвка, вжавшийся в стену окопа, словно услышал всю боль этого стона. Едва стихло, Митька уже тащил ящик с чем-то очень тяжёлым. Когда он поравнялся с Лёвкой, тот по инерции приподнялся и стал подталкивать ящик с противоположной стороны, чтобы помочь своему новому знакомому. На вид Митьке было примерно столько же лет, сколько и Лёвке, только говорил он как-то странно. Современные мальчишки так не разговаривают.
– Шустрик, где ты запропастился? Я уж думал, случилось что, – к ним подбежал, наклоняясь ниже уровня окопа, мужчина в военной форме времён Великой Отечественной. Это Лёвка хорошо запомнил из папиных рассказов и детских фотографий прадеда с солдатами. Вдруг при этой мысли у него всё помутнело в глазах, и мальчик стал оседать на землю.
– Ай, да нормально всё, Василий. Что со мной станется? Это вот его принесло взрывной волной, – Митька кивнул на Лёву. – Чудно́й какой-то. Конту́зия, наверное.
Они вместе с бойцом подняли Левку, усадили, привалив к стенке окопа.
– Ладно, давай ты тут с ним, а мы уж сами, – солдат ухватил ящик с боеприпасами и потащил дальше.
Лёвка смотрел перед собой и теперь думал, что, наверное-таки, сошёл с ума. Интересно, а от сильного удара можно сойти с ума?
– Ну ты и тщедушный! – личико с ямочками на щеках и милой улыбкой всматривалось в Лёвкины глаза, а он понимал, что в этот самый момент смотрит в глаза своего прадеда, Дмитрия Анисимовича. И там, за экраном панорамы, тоже был он – в грязных штанишках с одной лямкой через плечо.
С приходом ночи бой стих. Мальчишки сидели бок о бок в том же окопе.
– Ну, ты как? – Митька снова посмотрел на Лёвку.
– Да нормально, просто…
– Ты не бойся, очухаешься. Вот перестанут эти сволочи нам жизнь портить, я тебя к мамке отведу. Она у меня ух какая врачиха. Кого хочешь на ноги поставит.
– Я не про то…
– А про что?
– Слушай, и давно это у вас тут так?
– Бой в смысле?
– Ну да.
