Страница 1 из 2
Мерайс Рейес Амас
– Заключенный номер три тысячи пятьсот восемь, вам предоставлен стандартный по времени допуск в помывочную кабину. Согласно пункту восемнадцать постановления начальника галактической тюрьмы о соблюдении узниками правил личной гигиены, вы обязаны проследовать в третий вспомогательный блок.
Механический голос прогремел на всю камеру, отдаваясь гулким эхом от стен. У меня в ушах зазвенело и невольно дрогнули их раздвоенные кончики, невидимые под сальной рыжей гривой.
– Поздравляю, дружище, – свесив щупальце с верхних нар, меня похлопал по плечу Гирзельд. – Наконец ты дождался своей очереди и сможешь принять душ. Не знаю, начало ли от тебя вонять, у меня почти не развиты обонятельные рецепторы, но выглядишь ты как бездомная шетельская гончая, – он таращил три голубых глаза на мою гриву. – И, поверь, это я еще сглаживаю выражения ввиду приличного воспитания.
Понятия не имел, как Гирзельда угораздило сюда попасть. Ни у кого из нас на лбу или каком другом месте не был написан состав преступления. А верить на слово, как и допытываться… Никто тут не занимался подобными глупостями, которые запросто могли стоить жизни.
Физически слабый и ничтожно маленький пучеглазый комок слизи с десятью липкими щупальцами в одиночку не продержался бы здесь и дня. Что уж там, его бы размазали в бездыханное желе в первые же усредненные сутки.
Тарондойскому зануде повезло с общей камерой, и болтливый умник быстренько нашел подходящего защитника. Прицепился ко мне, как паразит, в буквальном смысле сев на шею. Я стал для него собеседником, охранником и средством передвижения. Сам не знаю, зачем позволял ему ездить на моих плечах во время редких прогулок. Возможно, мне просто было лень соскребать его размазанные по полу останки и заниматься внеурочной трудовой деятельностью. На него бы точно кто-нибудь да наступил. Тот же громила, который в несколько раз выше и шире меня, сидевший рядом с нами в столовой и начисто отбивавший аппетит своей зловонной отрыжкой.
Да, галактическая тюрьма – местечко далеко не курортное. Впрочем, в начале года, когда я в нее загремел, было еще хуже. О столовой и речи не шло. Еду сбрасывали с дронов в огромное пустое помещение, куда запускали всех и сразу. За нее приходилось драться, и каждому еще несказанно везло, если удавалось отхватить съедобный для своей расы кусок, а не какую-то ядовитую дрянь.
После того, как здесь, не дождавшись суда, на котором его бы отмазали, склеил щупальца нерадивый сынок видного политического деятеля, в тюрьме навели хоть какой-то порядок. Запретили драться насмерть, организовали цивилизованную подачу еды, увеличили число помывочных дней в году. Но для Гирзельда было по-прежнему небезопасно гулять без моего верного плеча. Кто-то мог его из вредности придавить и сказать, что не заметил, нечаянно наступив. Да и вообще думал, что это синяя фруктовая кожура на полу валялась, а не ползло вполне себе разумное существо.
Я подошел к сканеру возле автоматической двери, наклонился, чтобы тот считал сигнал ошейника-контроллера. Сразу же за моей спиной опустился прозрачный силовой заслон, ограждая от сокамерников: Гирзельда и неповоротливого рептилоида Приома. Мне самому не верилось, как я сумел привыкнуть к храпу жирного ящера. Первые ночи, проведенные здесь, из-за него прошли практически без сна, а потом однажды, как выключенный компьютер, я отрубился наглухо под его заливистые трели, и с тех пор начал постепенно адаптироваться, пока вовсе не перестал обращать на них внимания.
Пришлось подождать, пока тройные двери откроются. Медленно, створка за створкой они распахнулись с надсадным скрипом. В коридоре меня встретили два высоченных боевых робота. Один из них надел мне на запястья тонкий фиксатор, а второй толкнул в спину тяжелым стальным кулаком. Я подвернул хвост, зацепившись им за левую ногу, чтобы не отдавили, и пошел вперед в направлении третьего вспомогательного отсека. К счастью, он был недалеко и на одном уровне с нашей камерой. Терпеть не мог поездки на старом лифте. В кабинке все скрежетало так, словно она вот-вот развалится на части и я улечу в бездонную пропасть шахты, без шансов на выживание.
Роботы шли за мной почти вплотную, шаркая по гладкому полу широкими прорезиненными ступнями. Ошейник-контроллер не сильно, но ощутимо давил на шею, напоминая, что шаг влево или вправо, одно резкое движение – и я распрощаюсь с собственной головой. Хотя еще был вариант удушения, на выбор оператора контролирующих устройств.
Сопроводив меня к помывочным кабинкам и впихнув в конец небольшой очереди, роботы удалились. Я отрешенно смотрел на разграничительные силовые полоски, которые не позволяли заключенным сбиваться в кучу. Старался не обращать внимания на жаждущих теплого или холодного душа коллег по несчастью, ибо дело это бесполезное и неблагодарное. Дышал через раз от жуткой вони и радовался тому, что мне реально повезло, в моей шевелюре хотя бы не начали прыгать зеленые кордские блохи, как у некоторых лохмачей, с головы до ног покрытых густой, нечесаной шерстью.
Я хотел бы остаться незамеченным, точно не имел намерений стать причиной для конфликта. Любой простейший спор в прежние времена мог закончиться массовым кровопролитием, но теперь за нами следили намного строже и жизнь любителей потасовок стала в разы скучнее.
– Эй, красавчик! В волосах не запутайся! – крикнула мне молодая лимерийка с пушистым рыжим хвостом и мохнатыми ушками.
В галактической тюрьме мужчины и женщины содержались в разных камерах, но могли пересекаться на общей территории. Всем узникам давали блокаторы влечения, но над моей фантазией эти препараты были не особо властны. Пышнохвостая красотка с аппетитными формами выглядела очень соблазнительно. И я точно знал, чем бы ответил на ее дерзость, если бы между нами не мерцали разделительные лучи, способные до костей прорезать плоть при контакте с ними.
– Надеюсь, у твоих механических кусков достаточно надежная влагоизоляция, – раздалось брезгливое ворчание.
Краем искусственного глаза, поле зрения которого было шире, чем у естественного, я заметил, как к моему уху, точнее к разделительному лучу, склонился долговязый морщинистый тип с кривой длинной шеей, некогда переломанной в трех местах.
– Да, будь осторожнее, жестянка, – прохрипел, стуча длинными бивнями, лысый толстяк. – Вдруг от воды чего закоротит? Ну там, глаз выпадет или хвост отвалится. А то и весь с громким треском рассыплешься на куски. Только искры во все стороны полетят.
Я зарычал, стиснув челюсти, и посмотрел на них из-под растрепанной челки таким взглядом, что сразу вокруг воцарилась тишина. Задиры струхнули. Подумали, что мне ничего не стоит разрушить силовые барьеры, просто сбить их правой кибернетической рукой и замкнуть до полной отключки. Представили, что с ними станет, вернее, что от них останется, если я дам волю той дикой неукротимой ярости, отблески которой они увидели в моих глазах.
На крайней слева кабинке зажегся мой идентификационный номер. Я подошел к ней, приложил закрепленный на запястье фиксатор к специальной выемке, и руки вновь почувствовали свободу. Я вошел в открывшуюся кабинку, и когда за мной захлопнулась дверца, отделяя от неприветливой толпы, в который раз почувствовал себя как на родном корабле. Том самом, наверное, последним в моей жизни, который мне подарил отец. Для него самого он точно стал последним, и потому я продолжал винить себя за то, что согласился на предложенную папаней авантюру. Все могло сложиться иначе, пойти по другому сценарию, если бы не моя неуемная страсть к полетам, которую не смог подавить и оставить в воспоминаниях.
Настроил автоматическую мойку на прохладный и медленный режим. Не любил горячую воду и быстрое погружение с головой в пропитанную мыльным раствором вихрящуюся пучину. Приводить себя в порядок начал с волос. Не ожидал настолько быстрого и буйного роста шевелюры. Меньше чем за год самые длинные пряди опустились ниже лопаток, а неровная челка закрывала половину лица. Я убирал ее за уши, но она с будто запрограммированной регулярностью вылезала оттуда и падала на глаза. На затылке сбивались колтуны, и на сухие волосы их было нелегко распутывать.
Мой скользкий друг Гирзельд оказался прав. Я стал похож на брошенную лохматую гончую, да и порой чувствовал себя примерно так же, как несчастная, преданная хозяевами псина.
Изгнанник из кеоманского клана не может стричься до тех пор, пока не заслужит всеобщее прощение и не будет принят обратно. Я понимал, что никогда не смогу вернуться и заново получить благословение старейшины. Оно мне было дано сразу после рождения и отозвано решающим словом главы Клана Стратокрылов на церемонии отречения.
Стоя под освежающе холодными струями воды, я вспоминал последний свой вечер на родной планете Кеоман. Темно-лиловое небо, усеянное белыми крупинками звезд. Узкий желтый краешек одного из трех спутников планеты. Взлетная полоса, будто прорезающая серебристый луг и уходящая за горизонт.
Сын старейшины, нацепивший на себя поверх летного комбинезона обрядовую набедренную повязку, сплетенную из тонкого серого тростника, схватил меня за волосы и выволок на середину посадочной площадки. Почти пустой, если не считать пары небольших кораблей галактического патруля. Старейшина уговорил прибывших за мной патрульных разрешить провести церемонию изгнания. Инопланетные гости с любопытством наблюдали за необычным для них обрядом. Они еще в момент задержания надели на меня ошейник-контроллер и фиксаторы, после чего публично зачитали обвинение с переводом на наш язык.
У меня не было шанса сбежать, живым бы мне точно не дали уйти. Свои хотели прикончить на месте, не доверив казнь чужакам. Но поскольку я обвинялся в убийстве разумного существа инопланетной расы, то должен был предстать перед общегалактическим судом. Местные законы надо мной больше не имели власти.
Меня поставили на колени, раздели до нижних коротких штанов. Заставили склонить голову перед старейшиной и облили ледяной водой из ритуального деревянного ведра. А потом взрослые и дети нашего клана по очереди подходили, чтобы в знак презрения повернуться ко мне задом и хлестнуть с размаху по моей спине хвостом. Да, это больно. Хвосты у нас мягкие и пушистые только на самом кончике, где кисточка. Вся их остальная часть жесткая и упругая, не хуже тростникового хлыста оставляет глубокие раны.
Отец все это видел. Его любящее родительское сердце не вынесло такого позора для единственного наследника. Рейес Элирос Амас скончался еще до того, как меня запихнули в клетку на борту патрульного корабля. Я не видел его в тот трагический момент. Мне не позволяли повернуть голову, следили за тем, чтобы я смотрел не дальше своих коленей. Только слышал его последний: тяжелый и натужный вздох, а потом негромкий шлепок на мягкий ковер серебристой луговой травы.
Наверное, если бы моя мать не погибла несколькими годами раньше в сражении с шимарадами, и она бы могла упасть рядом с отцом и больше никогда не подняться на ноги.
Для кеоманского воина нет ничего постыднее, чем изгнание из родного клана. В одно мгновение я стал чужим для своего мира. Больше для меня в нем не было места. Для сородичей я умер. Даже хуже… Павших героев почитают и многие годы спустя после их смерти. А обо мне всем полагалось забыть. Старейшина в прощальной речи отверг сам факт моего рождения под небом великого Кеомана.
Хуже всего, что контроллер меня лишил дара речи. Не будь на мне ошейника, который сдавливал горло при попытке произнести хоть слово или сформировать телепатический сигнал для передачи соплеменникам, я бы орал во всю глотку о невиновности. Но получилось, что даже перед отцом я не смог оправдаться. Мой несчастный родитель отошел к духам предков с мыслями о том, что его сын стал убийцей мирного инопланетянина и закончит свои дни в галактической тюрьме.
А ведь до ареста я и не знал о существовании во вселенной Вермиллиана Данкорда. Ни имени такого не слышал, ни хотя бы одним из разных по структуре глаз не видел этого алверийского старика, пока его портретом в траурной рамке меня не ткнул в нос старший офицер патрульной команды. Думал, он мне сломает носовой хрящ, впечатав туда ударопрочный коммуникатор, с экрана которого улыбался глава межпланетной корпорации. О ней я тоже не знал, и название “Данкорд” мне ровным счетом ничего не говорило. Я не владел алверийским языком, мои лингвистические познания ограничивались родным кеоманским и общегалактическим.
В тот момент мне казалось, что произошла дурацкая ошибка и еще не все потеряно. Я надеялся, стражи порядка во всем разберутся и поймут, что я невиновен. Позже стало ясно – это не глупое недоразумение, я стал жертвой хитроумной и до мелочей продуманной подставы. Не нужно мне было соглашаться на предложение отца и летать на Дашиойн. Все в галактике знают, что так называемая торговая планета – самая настоящая помойка, заселенная отбросами вселенной. Но я пошел на риск ради любви…
Тогда, стоя на коленях посреди посадочной площадки, окруженной залитым желтоватым светом лугом, и теперь, выпрямившись в полный рост под льющимися с потолка прохладными струями воды, я снова и снова прогонял в памяти самые яркие эпизоды своей не очень долгой жизни. Начиная с раннего детства, когда я любил бегать босиком по серебристой траве, гоняясь за шустрыми шестикрылыми стрекозами, маневренными, как истребители нового поколения.
Мерайс
Мой родной клан, названный в честь могучей и смертоносной хищной птицы, издавна славился искусными пилотами.
Я вырос в семье военных и пошел по стопам родителей, поступив в летную академию. Окончил ее с отличием, получил допуск к испытательным полетам, и легко мог провести всю жизнь на базе, обкатывая новые образцы легких боевых кораблей. Помню, как шутил с друзьями, что некуда применить указанный по результатам тестирования в моей профессиональной характеристике “Дух авантюризма, подкрепленный трезвым расчетом и крепкой психикой”.
Наверное, древние вожди нашего народа были правы, когда говорили, что не стоит искушать судьбу и дразнить всемогущих богов. Моему неуемному азарту вскоре нашлось достойное применение. Наши извечные недруги шимарады, живущие всего-то за пару сотен световых лет от Кеомана, в очередной раз решили нас испытать на прочность. И снова наши бесстрашные воины показали креветкам-переросткам, что такое традиционный кеоманский суп из ракообразных. Устроили им настоящее пекло.
Война продлилась меньше года, но принесла немало бед. Я потерял мать и двух лучших друзей, с которыми вместе учился в академии. Сам дважды выживал при крушении подбитого истребителя и один раз был очень серьезно ранен при столкновении с противником в решающем и побеносносном для нас сражении, после которого уцелевшие креветки убрались к себе в аквариум, поджав подпаленные хвосты.
Старейшина клана посмеивался, мол, младший Амас из отмеренных богами девяти жизней потратил уже три, а военные врачи твердили, что меня спасла вовремя оказанная медицинская помощь и верная команда друзей-пилотов. Но ни один талантливый медик был не в силах сотворить чудо, и к двадцати пяти годам я стал обладателем механической правой руки, протезов костей левой ноги на основе сверхпрочного пластика, стальной части черепа с кибернетическим глазом и пары искусственных внутренних органов. Хвост мне предлагали ампутировать без искусственной замены, как не самую жизненно важную деталь организма, но я наотрез отказался с ним расстаться, уговорил сделать пару металлических позвонков для сохранения его подвижности.
Помимо такого прекрасного букета биоинженерных вмешательств, после обширной травмы головы функционирование мозга не могло осуществляться без работы нескольких чипов и имплантатов, вживленных в меня в качестве экспериментального тестирования. Тогда я не представлял, какую опасность могут в себе таить все эти встроенные программы и механизмы, в один точно не самый приятный и счастливый день ставшие частью моего тела.
Из реабилитационного центра, где я провел несколько дней после операции, выходил с надеждой на то, что смогу вернуться к полетам. В мирное время продолжу испытывать новые истребители, а еще наконец-то соберусь с духом и сделаю предложение внучке старейшины.
Я был без памяти влюблен в юную красавицу с темно-синими волосами и невероятно прекрасными глазами, темно-лиловыми с белыми точками, похожими на ночное звездное небо. Мы встречались тайком от ее строгого деда, и я долго не мог решиться признаться ей в серьезности своих намерений. А потом началась война, когда попросту глупо мечтать о создании семьи и рождении детей.
И вот, после победы, хоть я и вернулся из воздушного боя не совсем таким, каким был прежде, наступило самое подходящее время для того, чтобы нам с Лиардийей, переплетая хвосты под светом всех трех спутников Кеомана, отражающих лучи главной звезды нашей системы, принести друг другу старинную клятву вечной любви.
Реальность больно хлестнула меня, будто проехавшись хвостом по голой спине. Разбила окрыляющие мечты. После госпитализации я обязан был пройти плановый осмотр, чтобы получить дальнейшее разрешение на полеты и… Не смог этого сделать…
Меня не просто на время отстранили по состоянию здоровья, а уволили из воздушно-космических вооруженных сил кеоманского государства, сославшись но то, что встроенные в меня механические имплантаты могут дать непредсказуемый сбой. Лишили всех причитающихся военным привилегий.
В одно мгновение я оказался безработным и никому не нужным. Кандидата с сопроводительным листом о вероятной нестабильности в функционировании мозга не наймет ни один работодатель.
Я чувствовал себя полностью разбитым. Не представлял своей жизни без полетов в космос, как и без любимой Лиардийи. Девушка поставила условие – она станет моей женой, если я найду стабильную работу и докажу ей, что смогу обеспечивать нашу семью. А еще внучка старейшины попросила, чтобы я подарил ей обручальное кольцо с такарским сомбуном – одним из самых редких драгоценных камней в галактике. За такие камешки ювелиры драли баснословные суммы. Но, как известно, любовь не знает преград. Я не намерен был сдаваться, опускать руки и впадать в депрессию.
Отец, который был отправлен в отставку по возрасту, но хотя бы сохранил повышенное пенсионное обеспечение, постарался помочь. Истратив все сбережения, он подарил мне довольно потрепанный списанный корабль-транспортник, и мы быстро восстановили его собственными силами. От своего имени, чтобы не подставлять меня под нежелательные проверки и осмотры, Рейес Элирос Амас заключил контракт с логистической компанией.
Новая работа казалась мне наипростейшей. Реально ведь, трудно заподозрить подвох в том, чтобы строго по графику доставлять экспортные продукты питания с Кеомана на торговую планету Дашиойн, населенную великим множеством разных народов. Управляющий компанией клялся всеми богами, что договорился с местными пиратами и нам по пути туда-обратно ничто не грозит. Тем более, мы не берем на борт контрабандные товары, оружие или запрещенные вещества. Никаких проблем возникнуть не должно. Работа ничуть не сложная, но прибыльная.
И мы оба, опытные вояки, поверили этому проходимцу на слово. Как наивные малые дети, развесили уши и распустили хвосты. Не вспомнили гуляющую по галактике присказку: “Услышишь про работу на Дашиойне – беги куда подальше. Не вздумай соглашаться, иначе как в гору навоза бородавчатого пукана окунешься – до конца дней не отмоешься, если не захлебнешься в ней насмерть”.
Очень скоро я лично убедился в том, что торговая планета с загрязненной донельзя атмосферой похожа на сплошную кучу дерьма. Вечно затянутое облаками небо там по утрам и вечерам окрашивается в цвет детской неожиданности, а вонь на продовольственных складах и базарах стоит такая, что нам с отцом из-за природного тонкого обоняния приходилось надевать дыхательные маски с фильтром перед началом разгрузки с корабля.
В военный госпиталь мне был закрыт доступ. От расценок в частных клиниках родного мира уши невольно вздрагивали. Да, признаюсь, я совершил роковую ошибку, когда рискнул обратиться в дашиойнский центр, где принимали киборгов и тому подобных модернизированных биологических существ. Механическая рука начала плохо реагировать на сигналы мозга, пальцы надолго замирали, не сгибаясь и не разгибаясь. Я был вынужден обратиться за помощью к специалистам, потому записался в достаточно приличную, если верить рекламе, клинику для медицинского (или технического) осмотра и локального ремонта. Руку мне починили и предложили абсолютно бесплатно пройти профилактическую диагностику головных имплантатов и мозговых чипов.
Две тощие зеленые щиридки наперебой верещали над ухом, как сильно я потом буду жалеть, если упущу поистине уникальный шанс. А вдруг базовая прошивка поплывет и не те импульсы начнет генерировать? Не привыкший в своем мире к подобного рода натиску, я поступил как полный идиот. Вместо того, чтобы поблагодарить за предложение, вежливо отказаться от ненужной процедуры, расплатиться за ремонт кибернетической руки и покинуть здание клиники, я разрешил зеленым трещоткам залезть в мои частично электронные мозги. Похоже, думал в тот момент не ими, а меховой кисточкой хвоста. Иначе бы не совершил преступной глупости, окончательно разрушившей мою жизнь.
Диагностика показала идеальный результат работы имплантатов. С довольной улыбкой я вышел из клиники, читая с экрана коммуникатора, какие надежные в меня встроены микросхемы.
На обратном пути хвастался перед отцом, как мне повезло с военными врачами. Не ожидал проблем, когда нас тормознул патрульный корабль. Думал, обычная проверка. Убедятся, что мы летим пустые, не везем ничего противозаконного, и отстанут.
Амбалы в киберброне нас даже спрашивать ни о чем не стали. Под прицелом бластеров уложили носом в пол, закрепили фиксаторы на запястьях и щиколотках. На меня надели ошейник-контроллер – первой, самой легкой степени опасности и простейшего функционала. После решения галактического суда его сменил тюремный, двадцатой степени и с порядковым номером.
Патрульные на их служебном корабле доставили меня в знакомый с детства космопорт и предъявили главе клана как убийцу, подлежащего изъятию из родного мира и передаче галактическому правосудию.
Лиардийя пришла в порт вместе с ее властным дедом. Ни сказав ни слова, плюнула мне в лицо, резко развернулась, проехавшись кисточкой хвоста по моему лбу, и ушла. Девушка, которую я любил больше жизни, даже не допустила мысли о том, что меня могли обвинить несправедливо.
Я чувствовал себя истерзанной хищной птицей с оторванными крыльями, тотемным стратокрылом, потерявшим былое величие и силу. Не понимал, почему любимая не верит в мою невиновность. Она достаточно хорошо меня знала, я не прятал от нее никаких темных секретов. Должна была понять, что если я убивал инопланетян, пришедших к нам с войной, это не значило, что я могу без веской причины просто взять и прикончить мирного гражданина чужого государства. Ее презрение, а потом гибель отца меня окончательно добили. Лишили последней воли к сопротивлению.
После церемонии изгнания из Клана Стратокрылов меня отправили в следственно-экспертный центр при временном изоляторе галактической тюрьмы. И там меня ждал новый сногсшибательный сюрприз.
Результаты исследования моей памяти отчетливо показывали, что это я убил алверийского магната. Еще и устроил пальбу в главном офисе корпорации, ранил охранников, клерков и посетителей. Но самое интересное, что воспоминания принадлежали другому существу. Киборгу также гуманоидной расы. Я видел механическую руку, очень похожую на мою собственную, все остальное тело убийцы было закрыто броней.
Понятное дело, чужие воспоминания внедрили в мозговые чипы те самые зеленые болтушки из дашиойнской клиники. Только доказать невиновность я был не в состоянии. В ответе на отправленный следователем запрос говорилось о том, что в этой частной клинике не работают щиридские женщины и пациент с моими идентификационными данными, указанными во встроенном чипе-маячке, никогда не записывался туда на прием.
По закону за убийство мирного и невиновного гражданина галактики, еще и уважаемого аристократа и мецената, мне грозила смертная казнь.
Во время судебного заседания не иначе как сама кеоманская богиня Удачи летала по залу, щекоча кисточкой хвоста носы и уши трех судей, принадлежащих к чужим для меня расам. Те чихали и трясли ушами, отвлекаясь от хода процесса.
Предоставленный мне бесплатный адвокат, от которого все равно не было никакого толку, заикался, ссылаясь на духоту и не вполне подходящую для него искусственную атмосферу. В предложенной дыхательной маске он и вовсе говорить не смог, точнее усиленное встроенным в нее динамиком “Бу-бу-бу” не подлежало расшифровке даже через автоматический переводчик.
Алверийский государственный обвинитель вообще сбежал с середины заседания, сославшись на отравление ренемскими полосатыми грибами.
Приглашенные журналисты начали галдеть, нарушая правило о тишине.
Вспомогательные присяжные, мнение которых учитывалось лишь в том случае, если совпадало с вердиктом как минимум одного из судей, растерянно перешептывались, толком не понимая, что за хаос творится в суде и настолько я виноват в трагедии, случившейся в главном офисе корпорации “Данкорд”.
В конце заседания судьи вынесли единогласный вердикт. Как сказал главный судья, они постарались подвести хоть какой-то логичный итог, более-менее удовлетворяющий все стороны процесса, во избежание дальнейших пересмотров с апелляциями. Приняли во внимание пожилой возраст убитого магната, а еще вероятность того, что на момент преступления в мозгах обвиняемого киборга закоротила электроника или сбилась программа, а потому он мог действовать не вполне осознанно.
Вместо незамедлительной казни меня приговорили к ста годам заключения в галактической тюрьме. Для нашей расы со средней продолжительностью жизни сто семьдесят лет – срок не пожизненный. Но если принять во внимание пережитые травмы и все искусственно привнесенные в мой организм изменения, то по самым оптимистичным прогнозам врачей я вряд ли мог дотянуть и до ста двадцати.
Мечтал ли я сбежать из галактической тюрьмы, представляющей собой гигантскую космическую станцию, расположенную вдали от обитаемых планет? Хотел ли вырваться на свободу, найти и покарать тех, кто разрушил мою жизнь, угробил моего отца и обрек меня торчать в замкнутом пространстве среди отборных подонков?
О, да! Ни один раз мне снилась упоительная кровавая расплата. Я постоянно напрягал усовершенствованные мозги насчет поисков выхода из ловушки. Построил не одну сотню планов побега. При этом не счел приемлемым ни один из них.
Недаром говорят, нельзя сбежать из галактической тюрьмы. История знает случаи успешных побегов, но их единицы против миллионов провалившихся. За попытку бегства казнят на месте.
Хотя, казалось бы, чего мне терять… Почему бы в очередной раз не рискнуть головой и не попробовать выбраться из заточения?
Я думал так, причем довольно часто, но каждый раз меня будто что-то останавливало от столь отчаянного шага. Словно я не чувствовал твердой почвы под ногами, если можно так говорить, находясь на космической станции. В одиночку такую авантюру провернуть слишком тяжело, да и вряд ли вообще возможно. А моих друзей-сокамерников вполне устраивала наша вялотекущая и унылая жизнь.
Мерайс
После душа я почувствовал себя заново родившимся. Моющее средство система выбрала без резкого запаха, и его несмываемые остатки почти не ощущались на коже. Я использовал первичный режим просушки, чтобы волосы остались чуть влажными и челка легко убиралась за уши.
Выйдя из кабинки, приложил соединенные запястья к фиксатору, и тонкий “шнур-браслет” закрепился автоматически. Роботы-конвоиры встретили меня за приподнявшимися на уровень моего роста разделительными лучами и сопроводили не в камеру, а в столовую. Пришло время ужина.
Гирзельд и Приом ждали меня за нашим столиком, на этот раз свободным от громадного вонючки и его скользкого дружка. Десятиногий умник медленно втягивал в крошечный рот длинную нитчатую водоросль. Толстый ящер с громким хрустом грыз большого засоленного моллюска в плоской раковине.
Меня ждал в железной миске пригоревший до черноты кусок мяса неопознанного кормового скота, будто стыдливо прикрывшийся проростками болотного тростника. Начав с жесткого, как резина, стейка, я ощутил знакомый химический привкус, свидетельство того, что мясо выращено в пробирке. Тростник тоже вряд ли вырос на болоте.
Искусственная пища для наполовину механического существа – была в том некая ирония. Понятное дело, узникам галактической тюрьмы не стоило рассчитывать на блюда высокой кухни. То, что нам не давали умереть с голоду – уже хорошо. А то, что после всех нововведений каждому из нас выдавали пищу, соответствующую биологическим потребностям его расы – еще лучше.
– Внимание всем! Прослушайте важное объявление, – подозрительно радостным голосом начала вещать система оповещения.
Мы навострили уши, отвлекшись от ужина. Гирзельд мгновенно втянул оставшийся кончик водоросли. Приом разломил раковину пополам, вместо того, чтобы разгрызть острыми зубами, и пока не стал тащить ее в рот. Я тоже вернул недоеденный остаток стейка в миску. Судя по визгливым с присвистом ноткам в имитации женского голоса, нас ждало нечто экстраординарное. Так и случилось. Интуиция меня не подвела.
– Рада объявить вам о том, что троим заключенным под номерами три тысячи пятьсот восемь, четыре тысячи тридцать пять и десять тысяч пятнадцать выпал счастливый билет. В рандомном порядке система выбрала их для отправки на каторжные работы. Им предстоит потрудиться на рудниках астероида Колайс-три. Выборка проведена с учетом физических показателей и психологических характеристик заключенных. Напоминаю всем! Один год, проведенный на каторге, приравнивается к десяти годам проживания в нашей комфортабельной тюрьме. Выбранные кандидаты получили шанс выйти на свободу раньше присужденного им срока. Отправка на астероид будет произведена через пять суток. До указанного времени названным трем заключенным назначается обильное питание повышенной калорийности, расслабляющий автоматический массаж, купание в бассейне и стандартный ряд общеукрепляющих и развлекательных процедур. Поздравляем счастливчиков!
Пока мы втроем подвисли в недоумении, пытаясь сообразить, как так вышло, что в якобы случайную выборку попали наши номера, к столику подошел широкоплечий раздаточный робот. В мою небольшую миску он вывалил прямо-таки огромный сочащийся жиром подкопченный окорок, и та сразу перевернулась под тяжестью. Перед Гирзельдом робот поставил три пластиковых контейнера с разноцветными водорослями. Приому насыпал прямо на стол кучу маринованных слизней с улитками.
Другие узники пялились на нас троих с нескрываемой завистью. А мы ошалело переглядывались между собой так, будто нас приговорили к отправке не на каторгу, а на казнь. Но все обсуждения по привычке отложили до возвращения в камеру, там, где не будет посторонних ушей, кроме системных датчиков прослушки, реагирующих, если верить тюремным слухам, на определенные слова – что-то типа: “А давай отсюда сбежим”.
– Я не смогу все это съесть. Попросту лопну, – заныл Гирзельд, разом открывая щупальцами все три контейнера. – В отличие от тебя, Мейс, у меня желудок не резиновый.
Он воззрился на меня и обреченно вздохнул.
Вообще-то кеоманские имена не сокращаются. Но после того, как я угодил в тюрьму, меня как только не называли для простоты произношения. Чаще всего, Мейс или Рей. Я предпочел первый вариант. Реев всех мастей тут набралось запредельное количество. Еще бы, одно из самых популярных сокращений имен в галактике.
– И я не такой обжора, как ты, Приом, – продолжал ныть наш синий приятель, докопавшись теперь до рептилоида.
– По новым правилам нас не выпустят из столовой, пока мы не съедим все, что нам подано, – напомнил тот, выбирая “первую жертву” из маринованных улиток.
– Парни, хватит болтать. Вы есть будете? Или кто из вас не прочь поделиться с одним из них? – я окинул взглядом зал, где у некоторых вечно голодных уже слюни на пол капали.
Стальной рукой взяв со стола окорок, я его понюхал и медленно лизнул, наслаждаясь вкусом и запахом. Похоже, настоящий, прямо с пастбища на ферме, а не из пробирки. Если жизнь посылает приятные сюрпризы, почему бы ими не воспользоваться?
Новые правила запрещали силой отнимать еду, только делиться добровольно. Голодающим за соседними столиками ничего не оставалось, кроме как щелкать зубами и пускать слюни. Да и в прежние времена мало кто рискнул бы покуситься на мою долю.
Я прибыл в тюрьму, имея репутацию чокнутого беспощадного убийцы. Вынесенный мне приговор в порядке исключения зачитали во всеуслышание. А из-за того, что у некоторых сокамерников напрочь отсутствовал инстинкт самосохранения, быстро доказал эту теорию на практике. С тех пор связываться со мной побаивались даже самые отбитые на голову бандиты.
После ужина и расслабляющего лежания на теплом морском песке под струями пара в зале для оздоровительных процедур мы вернулись в камеру и удивились тому, что нас, кроме ползающего совсем голым Гирзельда, ждала новая чистая одежда. Нам выдали белоснежные мягкие полотенца и застелили нары приятно пахнущими простынями. Часть обещанного комфорта?
Вылезая из поношенного комбинезона, я будто вдохнул недосягаемый воздух свободы. Хотелось расстаться с тюремной робой раз и навсегда. Удобные майка и штаны из натуральной ткани напомнили о домашнем уюте, и я понял, как сильно скучал по нему почти целый год, проведенный в заточении.
Переодевшись, я прошелся по длинной и практически пустой камере, рассчитанной на двадцать узников, и присмотрел себе ложе под потолком, хотя обычно предпочитал спать снизу. Будто устроившись на самом верху я мог стать чуть ближе к невидимым для нас звездам, сияющим в глубинах космоса, и к родной планете, на которой меня никто не ждал. Взялся стальной рукой за край выбранной койки, хотел подтянуться и залезть туда, и тут почувствовал нечто странное, почти забытое в заключении.
Кончик хвоста начал самопроизвольно покачиваться, говоря всем, кто мог его видеть: “Посмотрите на этого парня. Ему так хорошо, что он виляет хвостом от удовольствия”.
Я и не думал, что мое тело так легко обмануть. Достаточно всего лишь помыться, поплотнее набить живот и погреться на теплом песке – и ему кажется, жизнь удалась. Мой хвост ничуть не тревожило то, что нас с ним, вообще-то, ждала каторга, навряд ли похожая на элитный курорт.
– Гирз! Перестать ползать по потолку! Что ты там делаешь? – с удивлением я окликнул скользкого друга, повисшего прямо над моей головой.
Гирзельд загадочно зашипел, добрался до угла и пополз вдоль стены, запечатывая слизью места стыка металлопластиковых плит.
– Я устранил прослушку. Нейтрализовал датчики, – наш недооцененный гений, растянув щупальце, спустился на верхнюю койку напротив меня. – Можете не благодарить. Для меня – дело плевое. Но они об этом не знают.
Он многозначительно указал щупальцем на потолок и улыбнулся.
– Почему ты раньше такого не делал? – мой хвост перешел от довольного повиливания к нервному извиванию.
– Не хотел вам показывать свои умения. Извините, друзья, – Гирзельд виновато сжался в комок.
– И что еще ты можешь, кроме нашего избавления от прослушки? – приковылявший к нам Приом недовольно скрипнул длинными острыми зубами.
– Много всякого… полезного, – боязливо пролепетал Гирзельд. – Я обладаю редким даром. Таких уникумов, как я, в нашем народе вряд ли один на миллиард найдется. Могу с легкостью управлять электромагнитными потоками, квантовыми частицами…
– Короче! – рявкнул Приом, не разбирающийся в сложных научных терминах.
– Выкладывай все начистоту! – прорычал я, встав ногами на край нижней койки и нависая над ним.
– Я умею перенастраивать любую технику. Влиять на работу искусственного разума. Делать помехи, путать, выключать, включать… Подчинять себе и управлять при помощи мысленных команд, – испуганно протараторил Гирзельд, испугавшись, что киборг-убийца и могучий рептилоид превратят его в безжизненное мокрое место. – Ошейник или браслет на меня не надеть, соскользнет. А чип-контроллер я активирую… по настроению.
– Медленно и доходчиво повторяю свой вопрос, – процедил я сквозь зубы и вздернул губу, показывая клыки. – Почему ты не говорил об этом раньше?
– Гнусный слизняк! Ты давно мог бы нас отсюда вытащить! – Приом стукнул шипастым кулаком по верхней койке, и двухъярусные нары заскрипели.
– Я не видел причины для побега, – Гирзельд развел двумя приподнятыми щупальцами. – Наша жизнь была не худшей из возможных. Нам было интересно общаться. Играть в виртуальные игры по праздничным дням. Можно сказать, я дорожил нашей дружбой и не хотел вас терять.
– Вот паразит! – мой хвост заходил из стороны в сторону. – Так что же изменилось сегодня? Или ты перегрелся под отпаривателем на песке? Мозги припекло, и решил покаяться, как в свой последний миг? А может, водоросли попались галлюциногенные?
– Ты сказал идеальное для этой ситуации слово, мой неученый друг Мейс, – хитрец похлопал щупальцами, брызнув слизью мне в искусственный глаз. Хорошо, что тот очищался моментально и качественно. – Сегодня для нас изменилось все! Проще говоря, мы в смертельной опасности.
– А в прошлом году мы на жарком побережье грелись, с трубочками от прохладных фруктовых коктейлей в зубах? – съязвил Приом.
– Да, я тоже понять не могу, – я поддержал нашего громилу. – Гирз, как ты мог не мечтать выбраться на свободу? Только не ври о том, как здесь прекрасно живется узникам!
– Мейс, Приом… – Гирзельд трогательно приподнял широкие безволосые брови. – Парни… Мне стыдно перед вами. Надеюсь, вы меня не прихлопнете, иначе кто вам поможет сбежать на волю… Честно говоря, я сюда попал умышленно. Прятался здесь от мафии. Понимаете, на родной планете я был заурядным ученым, не прославился гениальными открытиями и достижениями. Способность управлять любыми техническими устройствами был вынужден скрывать от всех. В нашем мире за такое и казнить могли, признали бы общественно опасным элементом. Я старался обеспечить достойное будущее для дочерей. Их у меня четырнадцать. Ради семьи согласился работать на галактическую мафию, участвовать в тайных незаконных разработках. А когда понял, что вода вокруг меня закипает, атмосфера накаляется, то сделал все возможное, чтобы оказаться здесь. Я достаточно заработал для семьи, чтобы мои дети и внуки ни в чем не нуждались много-много лет.
– Погоди-ка… – Приом удивленно взглянул на меня. – Мейс, у тебя память лучше моей. Поправь, если я ошибусь. Но вроде бы таких маленьких и слабых существ, как наш скользкий гаденыш, сюда не должны принимать.
– По правилам – не должны, – странно, что я раньше об этом не вспомнил. Или Гирз успел покопаться и в моих электронных мозгах? – Сканеры на первых внешних воротах измеряют рост и вес, проверяют на соответствие минимальным и максимальным критериям.
– Как ты сюда пролез, засранец? – Приом ткнул в синего проходимца когтем, и тот весь скукожился.
– Могу я хоть один секрет оставить при себе? – вновь распрямившись, Гирзельд хитро улыбнулся. – Я решил, что мафия не увидит смысла в том, чтобы разбираться здесь со мной, нанимать убийц. Да я уверен, мой бывший босс господин Ошко думал, что я тут ни дня не проживу.
– Но ты выжил, и притом неплохо устроился, – проворчал я, подвернув хвост к коленям, чтобы перестал раздражать нервным вилянием и сбивать с мысли.
– Исключительно благодаря гениальному разуму, врожденной интуиции и умению разбираться в личностях, – Гирзельд хвастливо поднял щупальце вверх. – Когда я еще только планировал провести здесь ближайшие лет десять, сразу наметил для себя найти защитника. Познакомиться с большим глупым увальнем. Выбрать сильного и опасного, но не слишком агрессивного дурака из биологического вида с развитым стадным чувством. Проще говоря, социальное существо, которому скучно в одиночестве и хочется завести друзей.
– Так ты нас за дураков держишь? – разъяренно взревел Приом.
– А разве ты сам себя можешь назвать гением? – бесстрашно усмехнулся Гирзельд. – Я удивился, когда узнал, что тебя посадили за мошенничество. Тебе бы больше подошел вооруженный налет. Как тебя вообще угораздило так вляпаться? Чтобы провернуть аферу, точно нужны не твои тупые мозги, а мои, ну или, с натягом, Мейса.
– Тут ты прав, – сдался Приом. – Будь я умнее, не погорел бы на своем первом деле.
Мерайс
В камере повисла звенящая тишина. Мы с Приомом обдумывали то, как искусно Гирзельд сумел обмануть всех: главаря мафии, стражей порядка, начальство тюрьмы и даже своих друзей. А сам синекожий авантюрист моргал попеременно то одним, то другим, то третьим глазом, что-то тайком обмозговывая.
– К Мейсу я сперва относился с опаской, – собравшись с мыслями, продолжил увлекательное признание Гирзельд. – Наемные убийцы – народец непредсказуемый. Никогда не знаешь, чего от них ожидать. Как правило, они достаточно умны и обладают неплохой чуйкой. Связываться с такими может стать себе дороже. Но, между тем, у них существует некий кодекс чести, что немного успокаивает.
– Наемный убийца? – прошипел я в притворном гневе.
А самому хотелось облегченно вздохнуть и радостно вильнуть хвостом. Раз Гирзельд не знает о моей невиновности, он точно не лазил в мои мозги.
– Но когда ты размазал по стенке черепушку серомордого биларина, – скользкий пройдоха будто меня не слышал. – Помните, был у нас борзый новенький, пары дней не протянул. После этого я стал внимательнее к тебе присматриваться, Мейс, – он указал на меня кончиком щупальца. – Понял, что ты не так прост, как может показаться на первый взгляд.
– И что же во мне такого “не такого”, как у всех? – я скептически усмехнулся.
– Как бы сказать короче и проще, – призадумался наш скользкий приятель. – Так, чтобы и ему было все понятно, – бросив небрежный взгляд на Приома, он все-таки озвучил мысль, сформировавшуюся в его гениальном уме. – Ты полон сюрпризов, Мейс. За тобой тянется весьма интересный след. Цепочка странных совпадений, которая точно не может быть случайной.
– Ты обещал говорить четко и ясно, – напомнил я, пытаясь не растерять жалкие остатки терпения.
Приом тоже сдерживался из последних моральных сил. Я слышал натужное дыхание рептилоида и скрип его зубов.
– В двух словах тут не объяснить, – отвертелся хитрый Гирзельд. – Могу сказать так, я далеко не вчера начал кое-что подозревать. Но сегодняшняя история с рандомным выбором… Она поставила долгожданную точку в моей версии. Пожалуй, я задам вам наводящие вопросы. Вспомните, сколько раз во всех, казалось бы, случайных стычках, пытались убить именно Мейса?
– Раз десять точно, – припомнил я, пересчитав конфликты, плохо закончившиеся для их зачинщиков. – Сам не понимаю, с чего они все ко мне цеплялись.
– А можете вспомнить, когда в нашу камеру было последнее подселение новичка? – продолжил расспрашивать Гирзельд. – Мест двадцать, а нас всего трое.
– Ну, я не знаю, – Приом со скрипом почесал острым когтем нижнюю челюсть. – Новичков давно не помню. Из старых сокамерников кого выпустили, кого казнили. Троих куда-то перевели. Про биларина ты сам сказал, его Мейс укокошил. Пару драчливых тердромов мы с ним вместе завалили. Так мы и остались втроем.
– Ты не ответил на мой вопрос, – Гирзельд ткнул его щупальцем в морду. – Хоть один из вас может объяснить, почему к нам никого не подселяют? А еще считаете себя умными.
– Откуда нам знать? – раздраженно процедил я. – Мы тут сидим, как консервированные креветки в жестяной банке. Отрезанные от свежей информации о жизни во вселенной. Может, преступность в галактике резко сократилась. Или все решается на местном уровне. Воров с убийцами распихивают по планетарным тюрьмам, а не волокут сюда.
– Но в общем числе новички прибывают, – возразил Гирзельд.
– Я не считаю тех, кто сам не нарывается и к нам не лезет. Мне плевать, сколько тут всего народу, – я нервно мотнул головой, заложив уши.
– И напрасно ты не интересуешься происходящим вокруг нас, – упрекнул скользкий умник. – Мог спросить хотя бы у той красотки с пушистым хвостом. Ты ей приглянулся. Видел я, как она на тебя смотрит.
– И что я ей скажу? – приподняв плечи, развел руками. – Нет ли в вашей женской камере свободных мест? А то нам с парнями скучно втроем коротать галактические сутки. Может, примете в дружную компанию? Подавители влечения – не проблема. С нами есть тот, кто перенастроит и изменит действие чего угодно: от компьютерных программ до гормональных препаратов.
– А это идея! – радостно прорычал Приом. – Может, он на самом деле… того… Нас перепрограммирует.
– Друзья, вы не о том думаете, – Гирзельд наморщил покрывшийся слизью лоб, удивившись нашей озабоченности. – Лучше бы…
– А о чем еще нам думать? – перебил его Приом. – У каждого из нас вполне себе здоровый и правильно функционирующий организм. Слышь, Мэйс, а что если этот пройдоха тайком нашел себе подружку и ползает к ней на свидания, пока мы тут дрыхнем в полном отрубе.
– Напоминаю для забывчивых, – Гирзельд едва не сорвался на крик, – я здесь единственный в своем роде-племени. Для меня в стенах тюрьмы не найдется ни одной подходящей женской особи. К тому же я храню добрую память о покойной супруге. Бедняжка скончалась, оставив в моих щупальцах четырнадцать малюток. Я остался единственным кормильцем в семье, и потому мне пришлось связаться с мафией. Все ради благополучия дочек.
– Ладно, многодетный папаша, мы помним про твой выводок, – проворчал Приом. – Говори, что за тайны у Мейса.
– По моим подозрениям, у нашего лохматого друга в наличии классический набор убийцы-свидетеля.
– Э-э-э, не пытайся залить нам своей слизью мозги, – надавил на него Приом. – Убийца и свидетель проходят по разным статьям, и последнего не судят. Он выступает на стороне обвинения. Законы я изучил, когда подавал кучу апелляций.
– Не дыши мне в три уха сразу, и я объясню, – Гирзельд вынудил рептилоида отступить на полшага. – За Мейсом тут с первого дня присматривали. Поначалу пытались убрать его по-тихому. Отсюда нападения без веской причины. Когда поняли, что этот путь – бесполезный перевод живых ресурсов, они решили действовать иначе. Знаете, почему в нашу камеру перестали селить новичков и нас троих отправляют на каторгу? Мы даже не в курсе того, что случилось с бывшими сокамерниками, живы ли они. Глядя на ваши озадаченные морды, я понимаю, что проще сразу самому дать ответ, чем дожидаться внятного отклика.
– Вообще-то, у меня лицо. У него морда, – я посмотрел на Приома.
– Ты полон сюрпризов, Мейс, – не понравился мне пронизывающий взгляд скользкого умника.
Но я, в отличие от туповатого рептилоида, понимал, к чему клонит Гирзельд. Щупальца проклятой корпорации дотянулись и сюда. Меня пытались устранить, как ненужное звено цепи, которая неожиданно могла бы пролить свет истины на это темное и грязное дельце. Боялись, что мне удастся доказать невиновность и разоблачить тех, кто смог взять свое от смерти того несчастного старика.
– Я ознакомился с его делом, – наконец-то Гирзельд перешел к интересующей нас теме. – Заказчик убийства магната не был найден. Все свалили на Мейса. Но я сразу не поверил в официальную версию о спятившем киборге. Мозги у нашего приятеля в полном порядке. У меня было достаточно времени, чтобы в этом убедиться. Вот и заказчик всерьез опасается, что правда всплывет наружу. Я более чем уверен, что с нанятым убийцей он лично не встречался. Использовал для контакта подставное лицо, виртуальную проекцию, да хоть робота. Неважно! Все равно во вселенной остался след, который может привести к нему. И наш Мейс – хвостик клубка, от которого удобно протянуть ниточку, чтобы распутать все дело. А мы двое – опасные элементы. Этакие шерстинки на нитках клубка. Заказчик не знает, какие секреты мог нам раскрыть Мейс как лучшим друзьям. Потому он решил убрать сразу троих. Думаю, нас не отправят на рудники, а вывезут в уединенное местечко, куда-нибудь на дальний астероид, и там прикончат.
– Ты!.. Подонок! – Приом схватил меня за механическую руку и дернул, встряхивая с такой силой, что чуть не вырвал ее из плеча. Я мог бы использовать встроенное лезвие, но не хотел доводить ситуацию до непоправимого уровня. – Сам, наверное, хорошо нагрел загребущие лапы на выгодном дельце. Сколько тебе заплатили за убийство того богача?!! Парой миллионов вряд ли обошлось. А мы, выходит, должны из-за тебя сдохнуть? Да мне осталось пять лет отсидеть. Я не собираюсь прощаться с жизнью из-за всяких хитрозадых выродков.
– Я не получил ни галактона, – честно сказал я, понимая, что глупо отрицать вину, которой на мне в реальности нет.
– А как же полагающийся аванс? Тебе должны были заплатить перед выходом на дело, – не отставал упрямый рептилоид. – Ты знал заказчика?
– Не было никакого аванса, – я стукнул кончиком хвоста по полу. – И я понятия не имею, кто заказчик. Моя память была проверена дважды, в том числе на суде. Так что паршивый из меня свидетель. Ничего, по сути, не знающий.
– Но чего-то они боятся… Он, она. Неважно, кто конкретно, – Гирзельд плюнул слизью в глаз Приому, заставив отпустить меня. – Кто бы за всем этим ни стоял, он рассчитывал на казнь убийцы. Но тебе дали пожизненное. А за сотню лет можно вспомнить даже то, чего не знал.
– Это как? – неподдельно удивился я.
– Информация, которая содержится в твоих биологических и электронных мозгах частично заблокирована. Есть у меня такая мысль, – поделился предположением Гирзельд. – Вот почему ты мало что помнишь. Но стоит над тобой потрудиться настоящему специалисту, и из тебя можно будет вытащить очень много чего интересного. Работая на мафию, я слышал, почему киборги популярны в качестве наемных убийц. В их память легко загружать данные и так же легко их стирать. Но в твоем случае они могли обойтись блокировкой. Основная часть головного мозга у тебя естественного происхождения.
– Ты можешь разблокировать? – я готов был умолять друга об услуге, но держал невозмутимый вид. – Хочу все узнать.
– Послушай, Гирз, – вмешался растерянный Приом. – Не слишком ли все это заковыристо? Мало, что ли, наемных убийц сидят по тюрьмам при ненайденных заказчиках? Может, нас и правда отправят на каторгу?
– Взгляни на меня, – Гирзельд растопырил все щупальца разом. – По-твоему, я похож на существо, пригодное для тяжелых работ? Что мне делать на руднике?
– Водить гигантский бульдозер, – задумчиво пробасил Приом.
– Нет, мой чешуйчатый друг, – невесело улыбнулся Гирзельд. – Меня не допустят к управлению тяжелой и опасной техникой. По этой причине мы возвращаемся к разговору о том, что надо бежать.
– А не для того ли они нас откармливают, как скот на убой, и устраивают расслабляющие процедуры, чтобы мы вконец разленились и не подумывали о побеге? – Приом решил показать Гирзельду, что не настолько глуп, как его все считают, и тоже способен выстраивать причинно-следственные связи.
– Да, не исключено, – согласился скользкий гений. – Еще раз повторю, вокруг нас в последнее время творится нечто странное. И крайне подозрительное.
– Когда бежим? – после всего, что я узнал о Гирзельде, ничуть не сомневался в том, что гениальный друг без проблем вытащит нас из тюрьмы.
– Завтра? – нетерпеливо рыкнул Приом, позабыв обо всех обидах на друзей с их темными секретами.
Казалось, его широкие ноздри уже вдыхали пьянящий аромат свободы.
– Самый выгодный момент для побега – при транспортировке, – остудил его пыл Гирзельд. – Не думаю, что нас будет сопровождать целый взвод конвойных. Скорее, они понадеются на контроллеры и фиксаторы. Разобраться с теми и другими я смогу почти мгновенно. Быстрее вспышки молнии. Также нас вряд ли повезут на огромном специализированном корабле для перевозки заключенных. Не станут его пригонять ради трех обреченных смертников.
– Занятная версия, – похвалил я.
– Думаю, за нами пришлют небольшое юркое суденышко, на котором удобно сразу же смыться куда подальше, уйдя в гиперпрыжок, – увлеченно вещал Гирзельд. – Помните, я сказал вам про уединенное место? Где-то на отшибе галактики, куда практически никогда не заглядывает патруль. Нейтральная, или попросту говоря, ничейная слепоглухая зона. Стратегически невыгодная, за которую ни одна крупнейшая держава не станет бороться.
– Чтобы спрятаться в таком месте и незаметно убить нас, им придется отключить опознавательные маячки, – предположил я.
– Именно так, мой лохматый и хвостатый друг, – Гирзельд принял расплывчатую форму тела, растекаясь по койке от наслаждения собственной гениальностью. – Ты опытный пилот, и для тебя не составит труда угнать корабль. Мы захватим его, а несостоявшихся убийц выбросим в открытый космос. Прямо в момент гиперпрыжка. Пусть их разнесет на микрочастицы вместе с чипами, метками, или чем они там оснащены. Мы улетим навстречу новой счастливой жизни. У меня остались кое-какие знакомства. Найду того, кто может помочь нам легализоваться под новыми именами с кристально чистой биографией. На крайний случай сам этим займусь. Главное, верьте мне. Ну, если хотите жить.
– А разве у нас есть выбор? – мне понравился предложенный план.
В мыслях живо и красочно нарисовался высокоскоростной корабль, напоминающий боевой крейсер, только меньшего размера. Я видел подобные в Алверийском военно-космическом флоте. Алверы точно замешаны в деле, ведь это их корпорация, а значит, нам следует ждать их вояк в гости.
– Лучше выбраться на волю через пять дней, чем через пять лет, – подытожил Приом.
– А тем более, через сотню лет, до которой можно не дожить, – я подтянулся наверх и присел на койку рядом с Гирзельдом.
– Мейс, ты готов к знакомству с потерянными воспоминаниями? – скользкий умник подмигнул крайним ко мне из трех глаз.
– Гирз, я не уверен, что меня ждет приятное знакомство – такое, как с пышнохвостой красоткой. Но мне интересно узнать, что хотели утаить дельцы из корпорации. Либо главу “Данкорда” заказали их конкуренты. В любом случае я должен во всем разобраться и найти того, кто не смог угомониться за целый год и с завидным постоянством покушается на мою жизнь. А теперь еще и на ваши жизни в довесок. Простите, парни. Я, честно, не хотел вас втягивать во все это.
Я поочередно заглянул друзьям в глаза и виновато повесил уши.
– Впервые слышу, как Мейс за что-то извиняется, – рассмеялся Гирзельд. – Когда мне отдавил щупальце, ни слова не сказал. Будто не заметил, как на меня наступил.
Но я действительно не заметил, иначе бы извинился. Впрочем, говорить о том не стал. Держался за имидж хладнокровного убийцы… из теплокровной расы.
Что за ерунда мне в голову полезла? Наверное, так сказывается легкий страх перед неизведанным.
Окунуться в глубины собственного разума, в который внедрены посторонние воспоминания. Что может быть интереснее и в то же время неприятнее?
