– Да, на следующий день.
Мама часто пила кофе и никогда не пила чай. У неё была шумная мельница для зёрен, которая звенела на кухне каждое утро. Она варила кофе на плите в маленьком металлическом чайничке. Днём она тоже пила кофе, но уже из банки, просто заваривая в стакане. Я не мог пить ни то, ни другое без ударной порции сахара, и поэтому мама не позволяла «переводить продукт». Впрочем, мне было без разницы что пить – главное, чтобы были бутерброды.
– Мам, а дядя Миша пьяницей был?
– Нет, кстати, этот вроде не пил. Довольно интеллигентный и вежливый, как мне показалось. Баба Вера говорила, он даже в подъезде убирался, чтобы его не выгоняли.
– Он и сейчас там живет?
– Нет, уже не живет. У него какие-то мутные товарищи были, тоже видно бездомные. Так вот, они прознали про подвальчик с батареей и видно решили, что домика на всех хватит.
– Так там же тесно, – вспоминал я лестницу.
– Тесно не тесно. Какая разница! Ты теремок читал?
– Да, – кивнул я.
– Ну вот. Тут такая же история. Сначала лягушка, потом мышка, потом лисичка, а потом пришли эти два алкоголика с помойки.
– А дядя Миша что?
– А дядя Миша, в отличие от тебя, про теремок действительно читал и выводы сделал правильные. А потому решил не пускать никого и сразу. В ответ на вежливый отказ товарищи подожгли теремок, пока он где-то шлялся. Только гореть там нечему, хотя дыма от тряпья было предостаточно. Помню, мы ходили тогда тушить всем подъездом, там такой смрад стоял. Мне кажется, что мои тапки до сих пор пахнут гарью.
– А я где в это время был?
– Спал вроде бы, всё произошло глубокой ночью.
– Понятно теперь, почему там вся стенка чёрная и потолок.
– Да, там всё пропахло дымом и старыми сожжёнными вещами. Не ходи туда, не надо всем этим дышать, – мама допила свой кофе. – Ещё вопросы есть?
– Мам, – сквозь разные мысли пытался я вытащить вопрос. – А почему там на стене написано «ад»?
– Ад?
– Да. Я точно видел, что на дальней стенке две красные буквы, крупно и красным цветом.
– А, поняла. Там было когда-то написано «Склад». Но, видимо, другие буквы закоптило. Когда-то эта лестница вела на склад магазина, который был в подвале. Дверь, что была внизу, заложили кирпичами, чтобы воры не залезли. Осталась лестница в никуда и площадка. Так у папы Карло появилась каморка. Слушай, а как вы туда вообще проникли?
– Там открыто было.
– А замок?
– Не было замка.
– Значит опять какой-то дядя Миша появился, – негодовала мама. – Задолбали они меня уже. Скажу отцу, чтобы забил покрепче эту дверь.
– Отлично, я с ним пойду! – радостно сообщил я.
– Так. Всё это мне начинает надоедать. Не хватало ещё, чтобы мой сын по подвалам шастал. Может ещё бутылки собирать начнёшь на помойке?
– Мы уже пробовали, но их там очень мало. Лучше в кустах искать.
– Всё. Моё терпение лопнуло. Завтра же пойдём подыскивать тебе хорошую секцию.
– Опять кружок?
– Кружок, квадрат, неважно. Главное, чтобы ты был чем-то полезным занят.
– Мам, но я не очень хочу быть занят чем-то полезным.
– Ты с дедушкой сначала тоже в шахматы не хотел играть.
– С ним очень сложно играть, мам. Когда я делаю плохой ход, он начинает меня ругать, а когда делаю хороший, он угрожает матом.
– Да, помню. Поэтому мы и запретили ему с тобой играть. Но ведь в теннисе тебе нравилось, например, так?
– Нравилось, очень! Потому что мы там всё время в футбол играли. А потом, когда настоящий тренер по теннису вернулся, мы перестали играть в футбол. И стало опять очень скучно.
Картошки на тарелке всегда было больше, чем котлет. Требовался особый навык, чтобы на последней вилке оказался кусочек и того, и другого. Мама позвала меня в гостиную.
– Ладно. А куда ты бы сам хотел пойти?
– Во двор, – моментально ответил я, понимая, что меня куда-то вот-вот затащат.
– Кроме двора есть у тебя интересы?
– На рыбалку ещё хочется.
– Не уверена, что существует секция по рыбалке. Хотя, возможно, и такая есть. А что насчёт кружка, который в соседнем дворе, как он там называется?
– «Лучик», мам.
– Да, что насчёт «Лучика», ты же ходил туда, тебе не понравилось?
– Там скучно. Они целый день играют в шашки и шахматы, и в лото. Ещё раскрашивают что-то и рисуют.
– А тебе надо, чтобы они там в карты играли на деньги, да? Нормальные дети в твоём возрасте раскрашивают, рисуют и играют в шашки, некоторые даже книги читают. Но это скорее небо упадёт, чем ты за книгу возьмёшься. Ты же ненормальный ребёнок, тебя ничего не интересует, кроме как бесконечно гулять. В лагерь, в лагерь тебя надо было отдать.
В этот момент появился отец, который, как оказалось, забежал на обед с работы.
– Володь, я не могу больше с ним. Он уже по подвалам начал шариться. Что дальше будет? Может отправим его в лагерь? Ему срочно дело нужно найти.
– Обычно всё наоборот, – снимал обувь отец, – сначала человек находит дело, а потом его отправляют в лагеря. Хотя в нашей стране все возможно.
– Ох уж эти твои шуточки. Позвони Валерке, пусть узнает насчёт путёвки. Он мне сам рассказывал, что каждый год сплавляет своих на половину лета в «Сосновую рощу», – мама стояла в дверном проёме, наблюдая как отец ищет номер.
– Не надо меня сплавлять никуда! Не полезу я больше ни в какой подвал. Вообще никуда больше не полезу. Клянусь, мам. Только отпустите!
– Сидеть!
Я затрепетал. Мне никакие детские лагеря на фиг не нужны. Там страшно и совершенно ничего не понятно. Отец держал палец на странице телефонной книге, поднял трубку и начал крутить диск.
– Алло, Валера! Как дела твои? Я к тебе на следующей неделе приеду и привезу моркови.
– Ой, как хорошо, как хорошо с морковью, – так мне казалось ответил голос в трубке.
Я на самом деле ничего не слышал, потому что сидел далеко и с ужасом додумывал ответы, ожидая самого худшего.
– Слушай, я быстро тебя спрошу. У тебя ведь пацаны сейчас в лагере?
– Да, обоих сдал. Они меня так достали, сволочи, что я их увёз на две смены в «Звёздочку».
– Да, я вот прикидываю, куда бы пацана своего пристроить на смену.
– Твоего-то гада? Володь, вывези его в лес и оставь, – как бы ответил дядя Валера в моей голове, – пусть его там волки сожрут.
– Так. А в «Звёздочке» -то хорошо вообще, как там условия?
– Какие ещё условия, – отвечал воображаемый собеседник, – там сущий ад. Целый день они строем ходят, играют в лото и рисуют. А во второй половине дня читают книги – и всё это в полной тишине.
– Отлично, понял. А какие там даты?
– Сегодня прям завози его и через год заберёшь обратно. Если он ещё живой будет.
– То есть только одна смена осталась в это лето?
– Одна, одна. Но для Саши мы исключение сделаем. Все поедут домой двадцать восьмого августа, а твоего мы за всеми оставим прибираться до ноября. Пускает полезное дело делает.
– Ну хоть что-то, – с сожалением ответил отец. – Я тебе очень благодарен. С меня причитается, Валера. От Саши тебе тоже спасибо большое.
Я почти плакал от той новости, что готовился услышать. Отец как всегда громко кинул трубку и повернулся к матери.
– Короче, я договорился, – сказал отец и пошёл обедать.
– Когда заезд? – спросила мама. – Вещи собирать?
– Нет, пока рановато наверное собирать, одиннадцатого июня поедет.
– Как в июне? Сейчас же август.
– На следующий год. А как ты хотела? Думаешь, только мы с тобой пытаемся ребёнка в лагерь отправить? Сейчас все места уже заняты. Валера говорит, тут надо сильно заранее договариваться. Желающих очень много.
– Пап, а если желающих так много, то зачем мы хотим, чтобы поехали нежелающие?
– Саш, ты раньше времени не волнуйся. Обещаю, тебе там интересно будет. Там же своя романтика, ты что! Это прекрасный лагерь.
– Откуда тебе знать? Ты же там не был!
– Валера сказал, что лагерь отличный. А он у нас как-никак замначальника исправительной колонии.
– Мама, пожалуйста, я буду читать, я прямо сейчас пойду читать. Прочитаю и перескажу. Только отпусти!
Я схватился за веник и начал нервно мести пол на кухне вокруг отца.
– Слушай, Саш, не мороси, а. Дай поесть спокойно.
– Пап, я не хочу в лагерь. Очень не хочу. Что угодно, только не в лагерь.
– Хорошо. Раз лагерь не скоро, у меня есть другая идея, – сказала мама и пошла к телефону.
Удивительное, конечно, дело. Через десять месяцев я всё-таки поехал в детский лагерь и плакал горюче-смазочными слезами, когда возвращался домой. Очень не хотелось мне уезжать от новых друзей и всех этих весёлых развлечений, вроде бросания шишек в ведро и поиска клада по маленьким бумажным запискам. А купание два раза по десять минут в ледяной июньской воде, а столовая с кашей. Но всё это было потом. А сейчас я очень не хотел никуда ехать и был готов на всё.
– Алло, Танюша, дорогая. Как дела у тебя? Я к тебе через недельку приеду, чеснока привезу, хорошо?
Мама начала подробный разговор, который продлился дольше, чем обедал отец. Он вообще привык быстро есть, ритмично ударяя ложкой по дну тарелки. Ботинки уже были зашнурованы, когда она положила трубку.
– Ну что там? – спросил папа.
– Всё, договорились. Завтра поведёшь его на пробы. Таня свою хочет тоже туда отдать, вот они как раз вместе и будут заниматься. А водить будем по очереди, два раза в неделю.
– Мам, куда на этот раз? – робко вопрошал я.
– В бальные танцы.
– Мам, – с опущенной головой я сидел на стуле возле телефона. – За что так со мной?
– Дурачок! Это же очень красиво и круто. Будешь ходить вместе с Машей.
– С тёте-Таниной?
– Нет, с посторонней Машей. Тётя Таня возьмёт с улицы случайную девочку и будет водить вас обоих. Не задавай глупых вопросов, пожалуйста.
– Мам, ну разве нам мало музыки?
– Как оказалось, мало.
– Мам, дело в подвале, да? Я туда больше не пойду никогда, поверь мне, пожалуйста. Никогда не опущусь ниже первого этажа! Только, пожалуйста, помилуй. Дай мне книгу, я готов читать.
– Прекрати. Тебе будет интересно! Ну хотя бы попробуй, а? Вдруг у тебя призвание танцевать. Будете красиво потом с Машкой выступать на сцене. Неужели ты не хочешь порадовать мать с отцом?
Отец вышел на улицу вместе со мной и, пока мы спускались по лестнице, подбадривал.
– Саш, танцы – это правда очень круто. Все девчонки твои будут потом. Попозже. Научишься красиво танцевать, заведёшь новые знакомства. Сын, да ты ещё «спасибо» скажешь потом.
– Пап, я готов сказать «спасибо» прямо сейчас, если ты всё отменишь.
– Не бойся, мне кажется, что тебе понравится.
– Пап, ты помнишь, чем закончился кружок авиамоделирования?
– Помню, да.
– Ты тогда тоже говорил, что понравится. Что мне должно было там понравится? Ракеты клеить – это вообще скукота. Они могут там четыре часа подряд приклеивать к несчастной трубе какую-то одну деталь, потом ещё четыре часа другую. Это невыносимо медленно и нудно. А двигатель для ракеты тебе дадут только через два месяца, и то если ракета хорошая.
– Саша, клеить ракеты – это действительно не твоё, потому что ты неусидчивый. Дмитрий Палыч сказал, что твоё «изделие» полетит только вниз.
– Потому что это очень скучно.
– Саша, кто-то должен в этой стране клеить ракеты. Это единственное, что у нас осталось. Но твои ракеты я бы даже врагу не отдал. Но, послушай, танцы – это совершенно другое. Это динамика, это страсть, сила! Мне пора. До вечера! – попрощался он и ушёл.
Я послонялся некоторое время по двору и вокруг него. Костяна не было ни на улице, ни дома. Мой новый друг Денис вернулся только через час с полной сумкой продуктов.
– Ну что, узнал что в подвале?
– Да, ничего интересного. Там когда-то был пожар, и жил бездомный дядя Миша, а сараев там нет.
– Пойдём туда?
– Нет. Нельзя. Меня за это уже наказали, – с обидой ответил я.
– Конфет лишили?
– Если бы. Меня завтра отдают в кружок по танцам.
– Ничего себе! – испуганно воскликнул Денис. – И это за то, что в подвал заглянул? Какие они у тебя строгие. Слушай, может нам с тобой не стоит общаться, а то вдруг и мне влетит.
– Тебе-то чего бояться?
– Как чего? Танцев!
На следующий день отец должен был вести меня в кружок, но его срочно вызвали на работу. Мама ворчала, но поскольку это была её затея, отказаться не могла. После обеда мы сначала пошли в магазин, чтобы купить мне рубашку. Штаны у меня были, ботинки, к сожалению, тоже. Для создания, как я понял, бального образа, на мне обязательно должна была быть рубашка. После этого мы пошли в парикмахерскую «Фламинго», где работала очередная мамина знакомая. Я крутился на кожаном стуле, дёргал головой и периодически подпрыгивал, что, увы, не спасло меня от ужасной, но ровной причёски. Дальше я помню каждый шаг, сделанный от остановки до Дома детского творчества, каждую ступеньку, каждую плитку холла. Я шёл на пробы с гордо опущенной головой. На третьем этаже кроме меня ожидали ещё десять пацанов. Все приговорённые были примерно моего возраста: некоторые истерически улыбались, другие были вертикально парализованы, остальные, как я, нервным взглядом высматривали пути побега.
– Надевай ботинки, Саш.
– Мам, ты меня любишь?
– Надевай ботинки, сейчас подойдёт репетитор.
К нам подошла тётя Таня, мамина подруга, и её дочь Маша. Они чему-то радовалась, как и все остальные девочки, которых было человек двадцать, а то и больше.
– Здравствуйте, Татьяна! – поприветствовала женщина в чёрном платье.
– Поздоровайтесь, Саша! – напомнила мама.
– Здравствуйте, – ответили мы.
– Так, очень хорошо, что вы со своим партнёром. Это хорошие шансы.
Я так вообще ничего не понимал, и что партнёр это я – тоже. Моё любопытство давно притупилось, губы сжались, а сердце бешено трепыхалось.
– Так, – командовала чёрная королева, – давайте попробуем пробный проход. Разбились на пары и на исходную. Встаём вот так, ручки сюда, ножки сюда. Молодцы!
Дальше всё как в тумане. Помню зеркала на стенах и нелепые толстые перила, помню чёрный магнитофон на полу, помню как у меня мокли руки и глаза. Всё закончилось через несколько минут, и новички стояли в ожидании. Женщина в чёрном длинном одеянии ходила от семьи к семье, сообщая трагические вести. Дошла очередь и до нас.
– Татьяна, всё замечательно, – начала она. Очень хороший мальчик, очень перспективный партнёр, и какая девочка замечательная у вас.
Перевожу: «Ваше бревно на гипсовых ногах пляшет, как корова на льду, но ввиду острой нехватки мальчиков в нашем кружке, мы бы его взяли, будь у него даже одна нога короче другой».
– Ой, спасибо, спасибо. Мы очень рады. Саша просто очень волновался и поэтому плоховато двигался. Но это только в первый раз, не переживайте, он у нас способный, старательный.
Перевожу: «Мы в курсе, что он чугунный, и его движения больше напоминают танцы куклы Барби в руках годовалого ребенка, но ваш кружок – это лучше, чем слоняться по подвалам. К тому же, кто-то должен танцевать с Машей».
– Не волнуйтесь, это нормально для первого раза, – широко улыбалась танцовщица. – На пластику уходят годы. Приходите, будем вам рады.
Им было наплевать, что я выше девочки примерно на голову, и она держит меня почти за бедро. Главное, чтобы по подвалам не шарился и бутылки не сдавал. Шумный бал наконец затих, и я мог надеть любимые кеды. «Дурак, – подумал я, – лучше бы ракеты клеил». Мама хвалила меня по дороге обратно и поддерживала. Но в основном болтала с подругой о чем-то своём.
– Костян, привет, – радостно вытянул я руки навстречу другу.
– Привет, Сань. Как ты?
– Никак. Только что на танцы ходил.
– На какие ещё танцы? – обалдел Костян.
– На бальные.
– Н-да, – покачал головой Костик. – Но ты не волнуйся, я никому не скажу.
– В смысле? – удивился я.
– Никому во дворе лучше не знать, что ты на балы ходишь, ты ж не девчонка!
Спасибо, Костя, мало мне было проблем. Теперь меня ещё и засмеют. Я тут со всеми только познакомился, только в футбол стали звать, а тут такое.
– Мам, а библиотека где? – на следующее утро спросил я.
– Зачем она тебе?
– Ну, там ведь книги хранятся, так?
– В том числе.
– Хочу сходить туда.
– Очень хорошо. Молодец. В соседнем дворе, с торца дома есть небольшая детская библиотека. Перед выходом не забудь в гостиную зайти.
– Зачем это?
– На шкаф посмотри, чтобы вспомнить, как книжки выглядят. А то вдруг библиотекарь тебе даст что-то другое, а ты и не сообразишь. Придётся ещё раз идти.
Мама была уверена, что я никуда не пойду и просто разыгрываю этот цирк по понятным причинам. Но мне-то, честно говоря, терять уже было нечего. На входе в библиотеку меня ждала женщина и пара столиков для выбора литературы. Я поздоровался, и приятная, крайне вежливая дама ответила мне. Она видела меня впервые, а я впервые видел так много книг.
– Привет! Ты у нас новенький?
– Здравствуйте, – стеснительно ответил я, – да.
– Давай сделаем тебе карточку?
– Не нужно, спасибо. Я только книгу хотел взять.
– Чтобы взять книгу, сначала ты должен рассказать мне, где живёшь и как тебя зовут. Я сделаю тебе читательский билет и запишу на него книгу, которую ты выберешь. Потом ты сможешь взять её домой почитать.
Это в сто раз лучше, чем танцы. Да я же могу таскать эти книжки домой два раза в неделю вместо танцев, читать ведь не обязательно! Она выбрала мне несколько приключенческих рассказов и любезно помогла донести до стола. За тем же столом сидел темноволосый мальчик в небольших очках. Я открыл первую историю и начал листать. Она мне сразу не очень понравилась из-за отсутствия картинок и мелкого шрифта. Во второй книге были картинки, но и страниц, извините, тоже не меньше пятидесяти.
– Эту я бы не советовал, – вдруг заговорил со мной парнишка. – Она скучная.
– Откуда ты знаешь? – недоверчиво спросил я.
– Да я читал её уже. Тоска смертная.
– А вот эта, – указал он на самую нижнюю в моей стопке, – вот это настоящий шедевр! Я переживал до самого конца. Когда они сошли с корабля на остров и начали копать, я так и знал, я знал… Ладно, молчу, сам прочитаешь.
– Спасибо. А ты чего сам так долго выбираешь?
– Я не выбираю, – поправил очки мальчик, – я уже дочитываю.
– А почему здесь?
– Она же тонкая. Я быстрее прочитаю, чем до дома дойду, а ещё назад ведь идти за новой придётся.
– Ты что, так много читаешь?
– Всё свободное время, – гордо заявил он.
– А когда ходишь гулять? – удивлялся я.
– Редко, обычно по пути в школу и назад.
– Ясно. А про что книга-то?
– В общем… – начал он.
Его рассказ был значительно интересней чтения. Даже вежливая хранительница книг слушала его с наслаждением, облокотившись на свой столик. Он размахивал руками и показывал карту сокровищ, изображал пиратов и попугая, и вообще, оживлял текст всеми доступными средствами. Я взял именно эту книгу, а остальные пока вернул.
– Мам, привет! Я книгу взял, смотри.
– Библиотекарь знает?
– Конечно, она мне вот, билет сделала.
– Обалдеть, завтра точно снег пойдёт, надо будет помидоры в саду укрыть. Ну, давай, садись читать.
– Я уже её прочитал. «Остров сокровищ».
– Ты пока решил ограничиться обложкой?
– Нет же, почему ты никогда не веришь! Я сел на лавочку по пути и прочитал. Короче, слушай.
Мама сначала листала книгу, разглядывая картинки, а я жестикулировал и выкрикивал пиратские реплики, показывая персонажей и воссоздавая сценки, как делал тот пацан. Потом она закрыла книгу и, улыбаясь, слушала мой рассказ. Я всегда думал, что именно так я познакомился с Джоном, и что это он сидел тогда в библиотеке. Но он всё отрицал, говоря, что этого и в помине не было, и что он вообще не так уж много читает, да и в библиотеки вообще не ходит. Впрочем, я тоже никому во дворе не рассказывал, что ходил на бальные танцы. Да и разве важно, как мы познакомились. Главное, что это произошло.
Благодаря ему я узнал содержимое множества интересных книжных историй, а он стал частью множества наших общих, не менее интересных историй.
Что касается тех злосчастных танцев, то мне пришлось туда ходить какое-то время, пока не наступило время первого концерта. Концерт должен был состояться в малом зале Дворца творчества, танцевали ча-ча-ча. В тот день мама сказала папе следующее:
– Даже не знаю, Вов, готова ли я вынести такой позор. Может ты сходишь?
– Почему же позор? – возразил отец. – Это не позор, это возмездие.
Глава 5. Нитка
Крокодил был не только королём выпечки. Он обладал второй по крутости игровой приставкой во дворе. Восьмибитный кусок жёлтого пластика доставлял невероятную радость любому ребёнку. Создатели приставки были крутыми ребятами, мы их очень уважали. Однако, они допустили роковую ошибку, не приняв во внимание, что в нормальной советской семье всегда есть бабушка, которая хочет непрерывно смотреть телевизор. Маргарита Павловна смотрела ящик всегда, включала его рано поутру и выключала, когда ложилась спать. Это тот случай, когда у тебя есть собственный танк ярко-красного цвета, обвешанный ракетами и здоровенными пулеметами, но ты не можешь на нём поехать, потому что бабушка взяла гусеницы, чтобы сделать тропинки между помидорных грядок.
У других детей в нашем дворе не было приставок, только бабушки. И те, и другие проводили время во дворе. Дети играли в футбол, и наша великолепная четвёрка тоже. Народу было полно, и мы собирались попинать мяч большой шумной компанией. Иногда и не очень большой, но неизменно шумной. В центре двора был участок с наименьшей концентрацией деревьев, а потому жителям средних подъездов повезло меньше. Если говорить честно, то вообще не повезло. Футболисты жарко спорили, непрерывно выкрикивали мотивационные реплики и целеуказания. Наш футбол имел довольно специфические правила. Угловых и аутов не было. А размеры поля были ограничены физическими возможностями игрока, ну и пятиэтажками. Беги куда хочешь, только не забудь потом вернуться к воротам. Последние также немного отклонялись от стандартов федерации спорта: штанги были наклонены, а чтобы добавить сетку, необходимо было сначала прибить перекладину. И всё-таки это было похоже на футбол. Самое главное различие касалось зрителей. Наши фанаты сидели на лавочках и пристально наблюдали за всеми играми сезона. Преданные поклонники собирались задолго до начала матча и расходились не сразу после финального свистка, ещё долго обсуждая игроков, их характеристики и развитие. Отличие же заключалось в том, что они болели против всех.
В домах того времени уже были цветные телевизоры, и футбольные поля из телетрансляций потрясали воображение. Они были покрыты изумрудным газоном, и футболисты скользили по мягкому ковру на коленях, отмечая гол. Наше поле было покрыто потрескавшийся землей, а колени – ссадинами.
Невидимая стена, опирающаяся на асфальтный тротуар, стала тонкой демаркационной линией между миром большого футбола и миром развитого коммунизма. И это не было пресловутым конфликтом поколений или противоборством идеологий. Они просто были убеждены, что двор принадлежит им безраздельно. От края до края. Нам же просто хотелось играть. Как и в любом геополитическом конфликте, у нас была спорная территория – бельевая площадка, находившаяся ближе к угловому флажку…
Однажды, в довольно солнечный день, конфликт почти перешёл в военное столкновение, когда наши войска, так сказать, совершая манёвры, смешивали воздух с пылью вокруг непризнанной территории. Тогда лавочники выставили дипломата и решительно выразили ноту протеста по поводу порчи белья. Мы отклоняли обвинения, утверждая, что на дворе вечер, а противник сушит уже сухое белье, намерено обостряя конфронтацию. Наши аргументы не были услышаны, как впрочем и всегда.
Так продолжалось изо дня в день и не прекращалось даже зимой, поскольку для футбола нет плохой погоды. Стоя на пороге войны, проявляя настоящую гибкость в дипломатии, всякий раз угодив кожаным ядром на территорию противника, мы извинялись самыми вежливыми словами, которые только знали. Нам и правда было неловко ломать кусты или выбивать доски из палисадника. Не говоря уже о высаженных окнах. От всего сердца заявляю, что наша сторона приложила все усилия, чтобы избежать открытого конфликта. И всё же первый удар нанесли коммунисты.
Ранним утром субботы враг вторгся на нашу территорию и совершил диверсионный акт. Противник действовал решительно и беспощадно. Собравшись ближе к обеду, готовые начать ответный матч четвертьфинала против Франции, мы обнаружили, что поле было испорчено.
Ровная, выглаженная подошвами башмаков поверхность была изрыта! А ещё в нескольких метрах от ворот возвышался бугор, высотой до полуметра и диаметром больше двух. «Отлично! – сказал Джон. – Теперь можно в бейсбол играть, для пинчера сделали точку». Ребята негодовали, и, действительно, как теперь играть? Я тут же отправился за лопатой, чтобы исправить это недоразумение. «Дай сюда, сейчас по очереди быстро выроем», – протянул ко мне руку Костян. Все понимали, кто за этим стоит. «Странно, что они перед воротами не перекопали», – возмущался я. Впрочем, они бы и там всё испортили, да просто не смогли. Судя по выколотым кусочкам земли во вратарской, они пытались, но земля там была плотнее камня и не пустила штык лопаты. «Наш ответ будет асимметричным», – прозвучало бы из какого-нибудь министерства. Мы же выражались проще: «Эти гады за всё заплатят. Конец вашим цветочкам, проклятые любители бразильских сериалов». В тот же день мы провели раскопки и вытащили с нашего поля целую кучу зарытых листьев. А затем полдня переносили их в найденных на помойке коробках в пустую часть двора. Никто не стал мстить, в тот же день затоптав неровности на поле и свои обиды.
Хрупкий мир как мыльный пузырь в жаркий день… Буквально через пару дней мы обнаружили, что враг вновь вероломно вломился в наш дом. Посреди поля была здоровенная лужа по щиколотку. Тонкая полоска на земле указывала на садовый шланг, ведущий к третьему подъезду.
– Отлично, ребят! – сказал Джон. – Теперь можно в водное поло играть.
– А может пойдём на школьное? – предложил Пашка. – Может там не занято.
– Там поле большое, а нас сегодня… раз, два… семь человек. Не наберём, – ответил я и взял мяч. – Слушайте. Они ведь этого и хотят – прогнать нас отсюда. Опять бельё висит в обед. Сухое совсем, смотрите, но ведь не убирают специально, чтобы мы не играли. Давайте на вред им в одни ворота. Сегодня как раз семь человек. Ден – воротчик, и на две команды. Погнали?
Все поддержали. Крокодил почти всегда был на воротах. В быстрых атаках он не так хорош, зато в воротах достойно занимал пространство. И я сейчас не о площади покрытия. Любая из команд хотела, чтобы он играл за них. Мы поделились и начали пинать мяч. Ребята старались избегать лужи, но пару раз всё же игру останавливали, вытирая мяч. Костян дал пас, я зарядил по штанге, и мяч полетел от ворот прямо на середину лужи. Нам и раньше приходилось играть в дождь, и в снег, и в талый снег, когда на дворе уже заканчивается апрель. Так что никто особенно не расстроился. Кроме мяча, который стал наполовину коричневым. Игра продолжалась. Пас, ещё пас, Джон покатил на ударную позицию, и Костян приложился от души. Мяч попал в колено защитнику и полетел прямо в сторону белья. Удар был таким сильным, что мяч влетел в белоснежную простыню, закутываясь, он на мгновение превратил её в комету с длинным белым хвостом. Затем ткань выпустила мяч и распрямилась. Полотно напоминало потускневший японский флаг. Снаряд, пронзивший корабль на рейде Порт-Артура, рухнул на землю, а вместе с ним и наши надежды на мирную жизнь.
