Страница 1 из 3
Глава 1
– Ирина Николаевна, я согласился на ваши уговоры, но ещё раз повторяю: Не подавайте сыну ложных… Ну ладно, завышенных надежд. Поймите же, методика не отработана. Опыты проводились только ограниченно. И дали неоднозначный результат. Кроме того, мы используем комплектующие не совсем законно. Хотя, если принять во внимание международную обстановку… Но вам придётся подписать множество документов о том, что вы ознакомлены с рисками, вплоть до непоправимого вреда…
– Хватит там шептаться! – крикнул я. – Мам, кого ты там привела, заходите! Я все равно вас слышу!
Да, правильно говорят, что у слепых слух развивается лучше, чем у зрячих. Честно говоря, сомнительное преимущество. Но хоть что-то. С паршивой овцы, как говорится, хоть шерсти клок. За эти полгода я натренировался даже сериалы слушать, что соседи по вечерам за стенкой смотрят. Не говоря уже про шёпот на кухне.
А слух у меня за эти полгода полной слепоты развился отлично. А что еще делать, валяясь в гипсе, в промежутках между провалами в полную бессознательность? Вот ведь что интересно: после аварии у меня были сломаны четыре ребра и ключица с левой стороны, левая рука в двух местах, большая берцовая кость, вывихнута лодыжка… но кости срослись и суставы восстановили подвижность. А вот правая сторона (и зрение) после травмы черепа отказали полностью! Вот и осталось мне лежать и прислушиваться к окружающей обстановке, пытаясь на слух определять, что же там вокруг происходит!
Послышались шаги, и в комнату вошли двое. Следом за мамой осторожно вошёл, судя по шагам, мужчина средних лет, под 80 кг весом, но с малой длиной шага. Воображение нарисовало этакого толстяка в пиджаке и, почему-то, в очках.
– Здравствуйте, Виталий… э… Викторович, – произнёс он.
Хм, а это интересно. Судя по интонациям и стилю речи, с мамой пришёл не врач. Смотрит и говорит куда-то в сторону. Инстинктивно отворачивается от калеки. Всякие там травматологии и невропатологи, с которыми довелось общаться за это время, рассматривают мою полутушу либо безразлично, либо с чисто профессиональным интересом. Мол, "Ого, и после этого выжил? Да ещё и разговаривает? Ух ты, какой интересный случай! Скорее бы вскрытие сделать!"
Хотя в последнее время все больше кажется, что из меня делают дойную корову для врачей, медсестер, массажистов и прочей околомедицинской шушеры. Точно знаю, что мама влезла в сумасшедшие кредиты. Ведь в наше время сделать сложную операцию все равно, что квартиру купить.
Говорят, во времена СССР лечение было бесплатным. Но мне что-то не верится. Просто представляю себе необходимое количество лекарств, время на мои 4 операции, оплату работы нейрохирургов, всех этих сестёр, физиотерапевтов, количество диагностики, от КТ до томографии и энцефалограмм, оплату почти 2 месяцев под ИВЛ… И все это бесплатно и каждому? Как говаривал некто Станиславский, оставшись при расписывании «ленинградки» без пяти на шестерной, «Не верю!»
Если бы поймали того урода, который меня сбил, можно было бы с него какие– то деньги снять. Но, увы, менты сразу заявили, что дело «глухарь». Мол, искать мы будем, но результата можете не ждать.
Так кого же мать приволокла на этот раз? На медика не похож, на жулика-экстрасенса (а таких тоже повидал… точнее, «послыхал») достаточно, тоже. Я их уже от двери определяю. Была бы возможность – сразу бы морды бил. Но этот говорит про какие-то опыты, результаты, эксперименты… Неужели почти вымерший подвид homo sapiens sapiens, под названием «сотрудник научный, обыкновенный» и которыми, говорят, лет двадцать назад были заполнены лаборатории многочисленных НИИ? И где мать его откопала?
– Знакомься, Виталик, – сказала Ма, когда затих скрип стула, на который устроилась пухлая задница посетителя. – Это Игорь Николаевич, хороший приятель мужа Эллы Модестовны, которая с Галочкой в бассейн ходит. Он как раз заведует лабораторией, которая разработала прибор, который тебе нужен.
Я хмыкнул. У мамы, с момента моего попадания в больницу, развилась настоящая мания, по поиску тех, кто мог бы мне помочь. И каких только знакомых среди её знакомых не находилось! От фармацевтов до нейрохирургов, офтальмологов, мастеров физиотерапии и массажистов. Она на деле доказывала «правило шести рукопожатий», которое гласит, что от любого человека на этой планете до любого другого можно построить цепочку знакомых, не более шести человек.
Но результатов эти титанические усилия, увы, не приносили. Правая сторона тела оставалась неподвижной, а зрение не возвращалось.
Все медицинские «светила» шуршали бумагами, гремели рентгеновскими плёнками, трогали меня за веки и, видимо, безрезультатно светили в глаза фонариком. А ещё щипали и тыкали чем-то в левую (наверное, и правую) ногу и руку. А потом произносили, на разные лады, заклинания на латинском языке. Которые сводились к следующему:
«Органических изменений, выходящих за пределы, нет. Иннервация (тут в зависимости от близости «светила» к неврологии) слабая/нормальная». А вот поражения мозга…
Да, у меня отсутствует часть мозгового вещества. И присутствует обширная черепно-мозговая травма. И если бы не Ма, я бы уже давно функционировал частями, в виде отдельных органов, в организмах счастливчиков, проживающих разных уголках страны, а то и за границей. Но не сложилось. Так что же мне готова предложить наша, когда-то «самая передовая в мире наука»?
**
Тем временем гость, что называется, «мял сиськи», или собирался с духом. Это выгодно отличало его от натужно-бодрых представителей официальной и не очень медицины, бодро заверяющих меня в том, что «все будет хорошо». И тем более от напора разного рода «экстрасенсов» и «целителей». Но пауза затягивалась.
– Итак, Игорь Николаевич, вы что-то говорили про экспериментальную методику, которая может помочь в моём случае, – поторопил я толстяка.
– Это не совсем так, – удивил меня гость. – Мне рассказали о вашей проблеме. Поймите, я не медик. Я вообще сейчас далёк сейчас от этой тематики, наш институт перепрофилировали, но я вспомнил об одной нашей старой разработке. Перезвонил человеку, который тогда курировал это направление. Он подтвердил, что прототип устройства сохранился, но финальных испытаний тогда так и не было проведено…
– Прошу прощения, Игорь Николаевич, – перебил я. – пожалуйста, а нельзя чуть подробнее, о чем, собственно, идёт речь? У меня, если вы заметили, несколько проблем, которые немного осложняют жизнь. Начиная с отсутствия зрения и ограниченной подвижности, до проблем с финансами. Какую из них может преодолеть старая забытая разработка? И о каком институте идёт речь? И кто Вы такой, если на то пошло?
– Виталик, ну нельзя же так! – попыталась возмутиться Ма.
– Нет, нет, Ирина Николаевна, – засуетился гость. – меня зовут Игорь Николаевич Котов, сейчас я работаю региональным представителем… Но это не важно. Важно то, что в своё время я руководил лабораторией в институте, который занимался, в том числе, космической, военной и медицинской тематикой. И одной из наших разработок были системы управления… Достаточно специфические, требующие моментальной реакции. Грубо говоря, военного и космического назначения. А также автоматического распознавания образов… Ну, и другие. Увы, мы не смогли тогда закончить разработку, да и уровень тогдашней электроники и миниатюризации оставлял желать. А сегодня конкуренты наступают на пятки. Тот же Маск, похоже, использует похожие алгоритмы в беспилотных авто, да и интерфейс мозг-компьютер подозрительно напоминает наши первые опыты…
– Простите, но при чем тут я? И мой случай?
– Да, простите старика, отвлекся. Ну, вы понимаете. Раньше и трава была зеленее, и вода мокрее, и девки моложе… Так вот. Ваш случай во многом идеально подходит под нашу разработку. Хотя, конечно, предстоит масса работы… Да, да, перехожу к основному. В результате некоего несчастного случая вы получили черепно-мозговую травму. И пришлось удалить часть мозгового вещества. Следствием стал парез правой стороны тела, и потеря зрения. При этом органическая часть организма по большей части в норме. Обследование показывает, что частично нарушена не передача сигналов между телом и мозгом, а обработка поступившего сигнала самим мозгом. Как вам, наверное, уже говорили специалисты, мозг обладает огромным резервом прочности и способностью к восстановлению. Не исключено, что со временем функции отсутствующей части мозгового вещества возьмут на себя другие клетки, и повреждения пройдут сами собой. Это тем более вероятно, что симптомы показывают отключение разных частей мозга, в том числе зон, не затронутых операцией. Так что не исключено, что вмешательство, которое я мог бы предложить, даже помешает естественному выздоровлению. К тому же я уже говорил Вашей матери, что методика на людях не тестировалась. И вообще, официально такого устройства не существует. Операция же слишком инвазивна, и требует установки определенного устройства внутрь черепа. А пациентов с такими травмами выгоднее признать нежизнеспособными, и использовать, как доноров органов. К тому же операции по внедрению электронных компонентов в мозг на людях запрещены в большинстве стран. Даже тому же Илону Максу внедрять такую технологию официально запретили в свое время…
– Это я знаю. Сам чудом избежал такого счастья. Но что предлагает такая операция? И для кого разрабатывался прибор?
– Как вы, наверное, поняли, это был заказ военных. Для них такие травмы не редкость. Вот перед нами и поставили задачу, по восстановлению после таких случаев.
– И что пошло не так?
– Увы, многое. Перестройка, развал страны, ограничение финансирования, кадровые перемещения…
– Погодите, перестройка, развал… Так это разработка ещё прошлого века?
– Увы, да. И к тому же военная. Режим секретности, строгая отчётность, особый отдел, подписки… Да и сам кристалл, который стал основой устройства, поставлялся Заказчиком. А с появлением границ и таможен…
– Так заказчиком была соседняя страна? Её минобороны?
– Не совсем. Институт специальных исследований при резведуправлении Северного Флота ВМФ РФ. Вроде бы, она потом влилась в «отдел 1003», но в нулевых и его расформировали.
– Серьёзная контора, наверное. И богатая.
– Да. Была. Пока ее возглавлял генерал Голиков. Во всяком случае, я его знал под таким именем. У них ведь тоже секретность, допуски, режим, подписки. Хотя иногда рассказывал байки из личного опыта… Но его куда-то убрали, и связи оборвалась. А прибор остался. Как и энтузиасты его применения. После расформирования института один наш сотрудник продолжил работу, хотя уже на животных. Он сейчас преподает в Зооветинституте. Который, вроде бы, называется сейчас Академией.
– Я понял. У вас в загашнике остался забытый в общей суматохе военно-секретный приборчик. Который вы разрабатывали для вероятного противника. Выбросить жалко, и вы решили его испытать. Просто из научного любопытства. А моя-то в чем выгода?
– Выгода? Ах да, современные реалии. Все должно измеряться в денежной форме, и лучше не в национальных гривнях, а в твердой валюте. Ну что ж, сперва то, что я могу гарантировать: вас ведь признали инвалидом I группы? И назначили пенсию? Понятно, что это издевательство, а не деньги для молодого мужчины, особенно учитывая потребности в уходе и лечении. Так вот, вы будете зачислены на должность лаборанта. А также вам будет проводиться доплата за тестирование нового оборудования. Все вместе даст сумму, достаточную хотя бы для выживания. Оформлена она будет на ваши маму. Также будет оформлена страховка, дающая право на бесплатное медицинское обслуживание. Увы, на этом гарантированные плюсы заканчиваются.
– А что из не гарантированного? Я так понимаю, это и есть самое «вкусное»?
– Да, Вы правы. Прибор, в теории, стимулирует и воссоздает утраченные нервные связи. Вы, возможно, сможете двигаться. Хотя этому придётся учиться заново.
– А что насчёт зрения?
– Со зрением сложнее. Если вы в курсе, зрением и движением управляют разные отделы мозга. Мы разработали методику восстановления двигательных нервов. Но здесь есть одна тонкость. Устройство заказчика многофункционально. И позволяет подключить дополнительное оконечное устройство и блок обработки данных. Но удастся ли передать «картинку» в мозг – непонятно. Шанс маленький, но он есть. Но свет и тень, а также цвета, вы различать, скорее всего, сможете.
– Заманчиво. Возможность ходить, немножко видеть, достойная зарплата, бесплатное медобслуживание. Ну, прямо сбыча мечт. И в чем подвох? Огласите весь список, пожалуйста!
– А минусы вы должны оценить сами. Вам предстоит сложная и опасная операция. Даже не полостная, а нейрохирургическая. Без гарантии успеха. И с непредсказуемым результатом. Есть вероятность осложнений: от полного паралича до летального исхода. Ну, и речи о естественном восстановлении функций уже не идёт.
– Хм, какое интересное предложение. Некий ветеринар и нейрохурург-самоучка собирается вставить мне в черепушку непонятную железяку с неизвестными функциями, которая может меня прикончить или превратить в полный овощ. Зато с небольшой вероятностью восстановить работу рук и ног, и ещё более туманными перспективами различать свет и тени, взамен на минимальную оплату? Умеете же вы убеждать, Игорь Николаевич. Конечно, я согласен!
–-
Палату мне выделили уютную. Во-первых, я был в ней один. Во-вторых, в ней не было сквозняков. А вот солнышко в окошко заглядывало: тепло на щеке ощущалось, и койка, судя по всему, стояла неподалеку от окошка. Судя по эху, комната была размером со стандартную квартиру – примерно 3х4 метра. А вот замок заедал: чтобы он закрылся, приходилось сильно хлопнуть дверцей (очевидно, обычной филенкой).
Меня в комнату затащили на чем-то вроде кресла на колесиках. В лифт (когда забирали из дома) оно не вошло, так что по лестнице меня тащили два крепких мужика, пропахших табаком, луком и, немножко, алкоголем. А машина была новая: с автоподъемником, на котором меня подняли, чтобы закатить кресло в салон. Тут же устроился один из «грузчиков», и рядом со мной расположилась женщина (наверное, фельдшер, к которой грузчик обращался «Марина»). А последней в салон втиснулась Ма.
Ехали мы по достаточно ровной дороге (или машина была с хорошими рессорами), дорога заняла минут 40 (ну, насколько я могу определять время при отсутствии часов и телефона). Затем меня все те же мужики выволокли из салона. Кресло вкатили по пандусу на небольшую лесенку, затем вкатили в обширный (судя по эху от шагов) холл, немного прокатили по коридору и завернули в эту самую палату. Мама тут же начала рассовывать в тумбочки какие-то пакетики, что-то развешивать на вешалки (видимо, мою одежду для прогулок). Судя по всему, она слишком уж уверовала в мифический «прибор» разработанный во времена СССР. Ну, сильна у старшего поколения вера в качество и чудодейственность науки, которая была развита во времена их молодости именно в советских институтах.
Я вырос уже при новых реалиях, и был настроен чуть более скептически. Но, во-первых, противоречить Ма и отговаривать ее от попытки мне помочь, выражая сомнения и разрушая ее надежды, мне не хотелось. А во-вторых, меня тоже настраивало на миролюбивый лад волшебное слово «халява», так как загадочный Игорь Николаевич обещал сделать нейрохирургическую операцию совершенно бесплатно.
Особенно принимая во внимание усилия, которые Ма предприняла сразу после аварии. Ведь я почти все время находился в сознании. И четко слышал, что там доктора говорили о «потере кровоснабжения мозга», о «необратимых повреждениях» и необходимости спасать чудом сохранившиеся органы, чтобы помочь тяжелым больным. Да, мне жаль людей, которые годами ждут трансплантации донорских сердца, легких, роговицы, почек и прочей требухи. Но не за мой же счет! Тем более, что я, собственно говоря, еще и не умер. А меня уже собираются отправлять повышенной скоростью по дальним больницам, в том числе за рубежи нашей не такой уже большой родины.
Ну, а теперь, благодаря настойчивости Ма, у меня, возможно, появился шанс хоть немного исправить ситуацию и, хотя бы примерно разобраться в том, что же произошло в тот день на перекрестке, возле нашей «любимой» конторы. Уж больно все это выглядело подозрительно, по зрелом размышлении. Хотя вполне возможно, что я сам себя накручиваю, и у меня на почве стресса и травмы развилась паранойя. То есть излишняя подозрительность. И я ищу теорию заговора и происки врагов там, где имела место быть обычная нелепая случайность.
Но, как говорится, «если у Вас диагностирована паранойя, то это совершенно не означает, что за Вами не следят!» Самый растиражированный пример – Старина Хэм. Который посчитал, что у него развилась паранойя, раз ему постоянно кажется, что за ним следят, проверяют его корреспонденцию и прослушивают его телефон. И он, не желая терять остатки разума подвлиянием электрошоковой терапии, пустил себе пулю в голову из любимого ружья. И только спустя много лет выяснилось, что ребята из ФБР действительно следили за ним, просматривали его почту и прослушивали телефонные разговоры.
А что нам говорит разыгравшаяся паранойя? Что в тот день меня вызвал к себе старик Петрович, бывший особист, начальник местного «первого отдела». И долго намекал, что нужно соблюдать повышенные меры безопасности, ибо есть признаки, что враги-конкуренты усилили попытки перекупить наши производственные секреты.
Потом я задержался на рабочем месте, приводя в порядок отчет, который наш Эдуардик, злобный менеджер среднего звена, затребовал сдать в срочном порядке.
Выйдя на полчаса позже через проходную, поймал на себе какой-то слишком уж заинтересованный взгляд дежурного ВОХРовца, который тут же бросился кому-то наяривать по мобиле. Пройдя всего полсотни шагов, наткнулся на Михася, который выскочил откуда-то из недр ближайшей «наливайки» с бумажным стаканчиком в руке, отхлебывая из него на ходу какое-то жутко вонюче пойло. Мишаня, в состоянии алкогольного добродушия, тут же прилип ко мне с восхвалениями моей удачливости и клятвами в вечной дружбе, хотя раньше особо в этом заметен не был. И вот, на подходе к перекрестку, он как-то неудачно оступился. Его повело, и часть пойла из стаканчика плеснуло на мой «дресс-код». А его самого прямо-таки бросило мне на грудь. Я автоматически брезгливо отклонился, нога соскользнула с бортика, и я шагнул на проезжую часть. Нога неудачно попала в выщерблину между асфальтом и решеткой ливневки, я пошатнулся… а потом удар, искры из глаз, и следующий кадр – проплывающие надо мной лампы дневного света и стойкий запах дезинфекции: видимо, это уже был коридор «неотложки». Как потом рассказывала Ма, мне повезло, что рядом проезжала Скорая, которая возвращалась с вызова в депо, и водила не поленился подобрать «жертву несчастного случая», неудачно попавшую под грузовик. Ну, и что в неотложке постоянно работает дежурная бригада. И что у меня при себе был кошелек, который не успели «запротоколировать» прибывшие чуть позже ГАИшники (как бы они теперь, после всех этих переименований, не назывались). А в кошельке как раз находилась премия, которую только что выдал за срочное выполнение заказа все тот же Эдуардик. Премию нам в конторе, кстати, выплачивают в баксах, что подтверждало в глазах операционной бригады мою платежеспособность.
Конечно, теперь мне предстояло сознательно доверить вторжение в собственный череп нейрохирургу, который соглашается работать «забесплатно», что немного стремно. И возникает сомнения, что это на самом деле практикующий и опытный нейрохирург, а не любитель, обучившийся проведению операций на мозге по роликам на Ютубе. Но, с другой стороны, а куда деваться? На операцию к опытному «популярному» хирургу мне никогда не хватит денег, даже если Ма продаст квартиру и заложит в банк мою коллекцию марок. Да и не возьмется официально практикующий врач устанавливать в черепную коробку непроверенное и не утвержденное минздравом устройство. Которое, как я понял по некоторым оговоркам все того же Игоря Николаевича, работает не совсем непонятно на каких принципах. И немного утешало меня то, что нейрохирург имеет большую практику, и этот опыт уже несколько раз было успешно установлено «братьям нашим меньшим», то есть наиболее близким по анатомии к человеку существам: свиньям. Вот только эти пациенты так и не смогли толком объяснить доктору, какими получились результаты, с точки зрения пациента.
В общем, когда Ма разложила все вещи в тумбочке и продукты в холодильнике (который тоже нашелся в моем «люксе»), в палату вошли два человека. Один, судя по походке и одышке, тот самый Игорь Николаевич. Второй чуть легче по весу, с более уверенной походкой. И, похоже, повыше ростом. Так что, если первый – пухляш с одышкой (и, почему-то, воображение рисовало его в очках), второй представлялся этаким высоким и жилистым мужчиной, спортивного сложения и с волевым лицом.
Игорь Николаевич представил его как Константина Викторовича, того самого хирурга, который сумел самостоятельно «доработать» представленный для исследования прибор.
– Ну, здравствуйте, Виталий, – голос у Константина Викторовича был под стать образу: уверенный, строгий баритон. С характерными «лекторскими» интонациями. – Официально я не хирург, а преподаватель физиологи в Зооветакадемии. А раньше, до всего этого бардака, работал в Институте Радиоэлектроники, в отделе… в общем, мы с коллегами занимались некоторыми аспектами космической медицины. Если у вас есть сомнения в моей профессиональной компетентности как хирурга (все-таки мне предстоит копаться в ваших мозгах) …
– В том, что осталось от моих мозгов, – влез я с поправкой.
– Ну, формально вы правы, но в настоящий момент большую часть функций ваш мозг все-таки выполняет. Вы можете дышать, глотать, двигать рукой (пусть пока только одной, но вполне возможно, функции смогут восстановиться самостоятельно: подобные примеры медицине известны). То есть вы сильно рискуете. Любое хирургическое вмешательство, даже банальная операция по аппендэктомии (аппендицит) представляет собой угрозу здоровью пациента. А тем более операция, затрагивающая мозг. Всегда имеется шанс, что в ходе процедуры ситуация может ухудшится. Я не пугаю, просто обязан предупредить о возможных последствиях. Могут быть затронуты пока еще действующие кластеры мозга: слух, понимание речи, даже управление физиологическими функциями, вплоть до глотательного рефлекса и дыхания. Ну, не говорю уже о слухе и кинэстетическом чувстве. Кроме того, вынужден предупредить, что, хотя общий результат работы нашего устройства мы понимаем, но сам принцип, на котором работает устройство, нам до конца не понятен.
– То есть? Мне сказали, что это «волшебное устройство», которое способно восстанавливать деятельность отдельных кластеров мозга…
– Все это так. Устройство и в самом деле каким-то образом активирует и запускает в работу мозговые кластеры, перезапускает работу этих кластеров и заставляет работать эти перезапущенные нейронные связи и переподключать новые кластеры на выполнение функций, утраченных в результате физических повреждений. Мы даже выяснили, что инициируются эти процессы особыми электромагнитными колебаниями, возникающими в результате внутримозгового авторезонанса. И даже выяснили, что за генерацию такого резонанса отвечают особые пьезокристаллические компоненты кристалла, на основе которого устроен прибор. Мы даже научились создавать усилительные схемы, на основе «мягких полупроводников» и органических нейроноподобных структур. Но сам основной принцип, за счет которого возникают эти поля и колебания, мы, четно говоря, так и не поняли.
– То есть, вы собираетесь засунуть мне в череп железяку, принципа работы которой вы не понимаете?
– Ну, почему же не понимаем? Как она работает, мы понимаем хорошо. Система фиксирует колебания, возникающие в ходе работы мозговых кластеров. Затем она воспроизводит аналогичный сигнал, усиливает его и происходит авторезонанс, усиливающий работу кластеров. (Если вы знаете, как работает система радиоэлектронной борьбы с самолетным локатором, то здесь принцип примерно тот же, только там излучение идет в противофазе, подавляя сигнал, а здесь идет автоусиление сигнала (или возникает положительная обратная связь). Но вот что это за структуры и что это за минерал, мы так и не поняли. У некоторых наших консультантов из области геологии даже сложилось впечатление, что это минерал астероидного происхождения.
– Внеземного происхождения? Инопланетный? Технология инопланетян?
– Вряд ли. Просто соотношение изотопов того же кремния и углерода не характерно для любых земных ископаемых и минералов. Но более подробных исследований мы не проводили. В конце концов, это было не наше дело. Перед нами ставилась задача довести замеченный эффект до видимого результата. И, смею надеяться, нам это в конце концов удалось! А благодаря большой практической базе, которую предоставила в мое распоряжение Академия, мне лично удалось разработать технологию внедрения устройства в мозг живого существа. И методика в достаточной мере отработана. Так что я даю процентов 90 на успешность операции и приживления импланта.
– А что оно собой представляет? Железная коробочка? А как насчет батарейки? Ведь генерация сигнала требует энергии, насколько я помню базовые законы физики?
– Нет, «железа» как такового там нет. Устройство представляет собой желеподобную субстанцию, равную по плотности мозговому веществу, размером с небольшую вишенку. Она биологически нейтральна, отлично приживается и не вызывает отторжения. Сам кристалл имеет размеры около 12 мм и весит несколько граммов. Конечно, вам не рекомендуется после операции кататься на центрифуге, заниматься боксом, получать удары по голове, попадать в автомобильные аварии… но этого я бы и до операции никому не рекомендовал. Кроме того, как показывают результаты МРТ, в вашем случае размер и форма утраченного мозгового вещества почти полностью совпадает с объемом, необходимым для установки импланта. Более того, в Вашем случае даже трепанацию черепа (то есть пилить кость черепа) делать не придется. У вас уже часть черепа заменена на титановую пластину, которую достаточно просто приподнять, чтобы установить внутрь имплант. Так что нужно просто установить внутрь черепа имплант, закрыть крышку и ждать результата.
– А потом эта штука прирастет на место и перехватит функции мозга?
– Нет, это устройство активирует оставшиеся ресурсы мозга и настраивает их на новые возможности…
– Что за новые возможности?
– Ну, это пока гипотетические предположения. Вы ведь понимаете, мы не могли точно определить на наших пациентах, насколько увеличился у них интеллект при использовании такого мозгового импланта. Хотя в некоторых случаях отмечены признаки возрастания IQ у подопытных свинок. Хотя мы больше следили за восстановлением базовых функций, и восстановления тех задач, которые выполняли ампутированные кластеры мозга. Сами понимаете, заставить поросенка решать задачи по геометрии или играть на скрипке не получилось. Хотя ставший в последнее время стандартный тест на управление джойстиком при помощи пятачка, и умения свинки играть в компьютерную игру показали положительную тенденцию. Но, как вы понимаете, долго такой опыт не продолжался по чисто техническим причинам.
– Понятно, ставшую слишком интеллектуальной хрюшку пускали на шашлык. С формулировкой «Он слишком много знал». Надеюсь, со мной такого вы проделывать не собираетесь? Ну, чтобы посмотреть, что именно изменилось в мозгах? Кстати, насколько прочно этот имплант в голове закрепляется? Фиксируется шурупами к черепу или держится на трении?
– Принцип тот же, что и у грудного или ягодичного имплантанта. Держится так же прочно.
– А камешек на мозги не давит?
– Нет, не давит. Строго говоря, там два кристалла: один, собственно, генерирует ЭМ колебания, а второй – пьезокристалл. Эта пара служит прототипом «вольтовой пары». Вы ведь знаете, как выглядел изначальный «вольтов столб»?
– Пара круглых электродов из разных металлов, кажется, медь и цинк, между которыми располагается прослойка из и ткани или кожи, вымоченной в кислоте? Между ними возникает ЭДС, которую можно использовать в качестве источника питания…
– Да, в целом так. И вот благодаря такой «вечной» батарейке, осуществляется питание импланта. И он начинает работу по восстановлению функций мозга и, возможно, развития новых способностей. На которые рассчитывал заказчик. Что это должны быть за способности я, сразу скажу, не знаю.
– А предположения есть?
– Что-то вроде ускорения реакции и расширение области восприятия, как нам намекнул заказчик.
– А что имеется в виду, под «расширением восприятия»?
– Возможно, синергия реакций от разных органов чувств. Например, объединение обработки сигналов от разных рецепторов. Вроде так называемой «синопсии», когда во время прослушивания музыки каждая нота гаммы соответствует определенному цвету. Этот эффект наблюдали многие известные композиторы, например, Римский-Корсаков и Ференц Лист. Композитор Скрябин (не наш, а тот, старый) еще в 1917 году написал симфонию, в которую ввел партию цвета. Правда, тогда, еще не было достаточно совершенной техники, поэтому особого внимания на этот смелый эксперимент не обратили. Опытным путем соответствия между звуками и длинами волн видимого света пытались сопоставить и ученые – начиная с Аристотеля, и вплоть до Михайлы Ломоносова и Исаака Ньютона. Не обошел вниманием связь слуха и зрения известный физиолог Академик Павлов. Он-то и подтвердил на опыте, что восприятие звука усиливается при одновременной стимуляции световыми эффектами. Ну, и, скорее всего, наоборот: звуковое сопровождение усиливает эффективность зрительного восприятия. На этом, кстати основывалось изобретение светомузыки, хотя там все просто, механически, поставили в соответствие частоту звука с цветом, как предлагал Ньютон, так что эксперимент получился не слишком успешным.
– И вы считаете, что если каналы информации от слухового и зрительно анализатора объединить, то они будут работать эффективнее?
– Ну, если судить по тому, что все композиторы с синопсией имели абсолютный слух… То есть когда на слух определяется высота звука и появляется способность сразу записать услышанную симфонию нотами. А обычный человек, может, разве что, на слух определить интервал между звуками или вид аккорда.
– Это только с звуком и светом? То есть это была предпринята попытка запустить обработку зрительных сигналов сразу через две системы обработки информации, зрительный и звуковой центры?
– Ну, возможно. Хотя пересекаются не только эти два «высших», как их называли древние греки, системы ощущений. В греческой традиции философы делили все 5 известных им чувств на «высшие», присущие человеку (слух и зрение) и «низшие»: обоняние, осязание и вкус. И не они одни, кстати. В позапрошлом веке бытовала даже целая антропологическая теория, основанная на том, что развитие любой цивилизации основывается на восприятии через определенные органы чувств. Мол, первобытные люди зависели больше от осязания, способности определять запахи и вкус потребляемой пищи. А уже более развитые общества, к которым относили себя те же древние греки и римляне, научились зависеть от слуха (так как обучение передавалось через устные рассказы) и созерцание предметов искусства. Ну, а с изобретением книгопечатания, когда немногочисленные и дорогие рукописные книги вытеснили печатные учебники, цивилизация перешла на другой уровень, и теперь на 98% зависит от зрения.
– Ну, и чем, по вашему мнению, это сможет помочь в моем случае?
– Как рассказала мне Ирина Николаевна, Вы, Виталий, научились пользоваться чем-то вроде эхолокации? То есть хлопаете в ладони и по эху научились ориентироваться в комнате и не натыкаться на крупные предметы?
– Ну, не совсем так, но какое-то представление о пространстве я в уме создавать научился…
– Вот! А это значит, что ваш мозг уже начал самостоятельно приспосабливаться к измененной системе координат. Так что как только этот девайс, который мы разработали, поможет вашему мозгу в образовании новых нейронных цепочек, мы надеемся, что к формированию новых связей подключится не только «звуковой», но и, возможно, «обонятельный» центр. А, возможно, и другие! Вы не представляете, какие это открывает перспективы в области науки!
– А Вкусовой центр не подключится? И как это может выглядеть? Я буду на вкус определять привлекательность соседки в метро?
– Вот как это будет оценивать ваше сознание, это и есть самое интересное! Ведь исследования той же цвето-звуковой синестезии показало, что ассоциации у людей, воспитанных на другой музыкальной культуре (на Европейской, с ее гармоническими мажорными и минорными гаммами), но индейской, китайской или турецкой, цвето-звуковые ассоциации, как правило, различаются. Но то, что результаты будут, мы уверены практически на 95%.
– То есть вы решили поставить на мне эксперимент, потому, что традиционные свинки недостаточно владеют речью, чтобы своими словами описать возникающие ощущения?
– Ну, если совсем грубо и честно, то примерно так все и обстоит.
– Что ж, спасибо за честность, доктор. И когда начнем процедуру?
– А давайте прямо завтра и начнем! Сегодня отдыхайте, осваивайтесь на новом месте. А завтра, после обеда, мы с Константином все окончательно подготовим, и проведем операцию. Да, сейчас я представлю вам наших сестер милосердия. Это девочки, студентки нашей Академии. Они и будут отвечать за послеоперационный уход и следить за процессом реабилитации. Жаль, что вы не можете их увидеть. Но поверьте на слове: девочки хорошенькие.
Глава 2
Вокруг – черт знает, что. Интересно, сколько я провалялся после операции? Часов у меня, как понятно нет. Света не вижу. Пошевелить пальцами рук или ног я так и не сумел. И ни одного звука не слышал уже очень давно. Возможно, сейчас ночь. И меня оставили в покое после операции. Во всяком случае, очень хочется верить в это, а не в то, что после операции оборвались последние следы иннервации, мне обрезало последний канал получения информации из внешнего мира, и я остался еще и без слуха.
А к тому же перестали двигаться руки и ноги. Точнее. левая рука и левая же нога. Впрочем, черт с ней, с ногой – все равно на одной ноге передвигаться не удастся. А вот руку жалко. Как и слух. А заодно и чувство времени. Или такого чувства у человека в «базовых настройках» не предусмотрено? Ну да. Официально же существует только пять чувств. Хотя при этом не учитываются (точнее, объединяются в одно «тактильное») «чувство боли», ощущение температуры, ощущение давления, текстуры и формы предметов…
Ах да, у меня должно еще остаться такое чувство, как «проприорецепция»: ощущение самого себя. Это-то у меня точно должно остаться! Но не осталось. Благодаря этому чувству человек, по идее, с закрытыми глазами понимает, что он сидит, стоит, насколько согнуты у него руки и ноги, подпирает ли рука голову… Вроде бы, это чувство связано с вестибулярным и тактильным. Но сами рецепторы находятся в мышцах и суставах, так что это чувство не появляется сознательно, вроде зрения, слуха или обоняния. Это просто «Осознание Тела». И ему ребенок обучается с первых лет жизни, а потом пользуется автоматически. А мне придется, видимо, по новой этому всему учится. Поэтому я сосредоточился на хоть каких-то ощущениях. Я сижу или лежу? Попытавшись по памяти представить свое тело, я пришел к выводу (непонятно, откуда появившемуся), что я лежу. Причем, на относительно мягкой поверхности. И что у меня есть только половина тела. Все та же левая, что и была ранее. Спустя достаточно долгое (ну, по внутренним ощущениям) время, я попытался поймать отклик от пальцев левой руки. И даже, кажется, удалось немножко шевельнуть ими. Попытка же открыть (или закрыть) глаза не привела ни к какому результату.
А потом раздался звук! Точнее, появилось какое-то новое ощущение (которое я, поколебавшись, определил, как «Звук»). Ощущения появлялось и пропадало периодически, через (по ощущениям) большие промежутки времени. Подумав, я решил, что это звучат «шаги». Только почему-то через слишком большие интервалы времени. Или это чувство времени балуется?
Затем ритмичные ощущения прекратились и возникло новое, как бы «скребущее». А затем что-то еще, наверное, кто-то подошел к моей тушке, пододвинул стул и уселся на него. А затем раздались какие-то модулированные звуки. Скорее всего это была речь. Только ощущалась она, как пропущенная через «замедлитель», поэтому понять, что именно произносится, было невозможно. Кроме того, высокие тона просто отсутствовали, все проваливалось в басы и какой-то «инфразвук».
Постепенно приспособившись, начал выделять в вое и грохоте членораздельные звуки.
– …прооо-шлааа успееешно… Налаааживаются нееервные свяаази… заааймет нееесколько суууток… Поооказателиии в нооормеее… Пааальчики шевеелятся… Рууки и нооги мыыы зафиксииировали… во избежание эпииилептииическииих припаааадков… Гоолову тоооже, шееевелиииться пооока не пыыытайтееесь… глаааза тоже открыыывыть не стооит…
Я попытался пошевелить пальцами руки. Ощущение такое, будто отлежал руку: мышцы были вялыми, как каждая попытка движения отзывалась как будто покалыванием. Ну, как бывает, если ногу отсидел на унитазе. Тем временем опять послышался звук, который я ассоциировал с отодвигающимся стулом и шаги. На этот раз удаляющиеся.
А вот произнести хоть звук пока не получалось. Зато дышать удается, и контролировать этот процесс не требуется. Ну, хоть что-то в порядке. Я сосредоточился на дыхании, чтобы почувствовать движение грудной клетки и ребер. И, кажется, начало что-то получаться. Затем перевел внимание на плечи, затем на предплечья. Потом повел луч внимания на живот. Попытался перейти на диафрагмальное дыхание. Получилось! Сдвинул луч внимания ниже. И почувствовал тяжесть в паху. Это еще что такое? А как мне освободить мочевой пузырь, спрашивается? Или это не мочевой пузырь давит, а эрекция? Час от часу не легче. И ведь даже руки, как заявил голос (видимо, я так стал воспринимать Константина Викторовича, который хирург), конечности мне зафиксировали. Да еще и глаза закрыли повязкой. В общем, я тут на положении овоща. Но что-то пока результатов положительных не вижу после операции. С другой стороны, положили меня на операционный стол после обеда, а сейчас, судя по всему, вечер. Интересно, того же дня или уже пара месяцев пролетело? И не спросишь ведь!
Продолжая осматривать мысленно свое тело, добрался до пальцев ног. Попытался пошевелить, но, кажется, без особого результата. Во всяком случае, никакого отклика на мысленное усилие не получил. Затем перебрался на правую, давно парализованную сторону. Чтобы попытаться уловить хоть какой-то отклик. И вдруг внезапно, ощутил какой-то приглушенный сигнал. В ответ на очередной «поисковый запрос» правая рука подала какой-то отклик! Послабее, чем левая. Но отклик был! Вот честное слово! Хотя, возможно, это обычный самообман. Или «фантомные боли», которые бывают даже в ампутированной конечности, по описаниям в медицинской литературе. Но раньше я ничего такого не ощущал. Или, скорее всего, на фоне остальных сигналов не замечал. А оставшись в состоянии «сенсорной депривации» начал ловить такие сигналы. Точнее, отголоски сигналов.
Ладно, буду считать, что это положительная реакция. И я начал восстанавливаться.
–-
Так я и продолжал попытки сканирования своего полудохлого организма ещё непонятно какое время. Пока не раздался новый звук. Скорее всего, это открылась дверь. А затем раздался добрый топот… точнее, скорее всего, это были осторожные еле слышные лёгкие шаги нескольких человек. Но мне показалось, что рядом прошагало стадо, в несколько голов крупного рогатого скота. Ну, я же в зооветеринарной академии, или нет?
А потом послышался приглушенный шёпот. Хотя сейчас он отдаваться эхом внутри черепом коробки. Ну, хоть к замедленного темпу речи я начал приспосабливаться. И даже быстро сообразил, что голоса звучат женские. Хотя и прокрученные на пониженной скорости:
«И что, вот за этим нам нужно будет присматривать? А что с ним не так?
– Констанц сказал, что провел экспериментальную операцию на мозге. И нужно следить, чтобы не было побочных эффектов. Ну, чтобы не сломал себе ничего, если приступ начнется, или не обосрался. И чтобы пролежней не было.
– А зачем эти ремни? Зачем его к койке привязали? Буйный, что ли?
– Да нет, скорее всего. Констанц говорил, что этот тип под машину попал, полгода назад. Ребра и кости срослось, а вот черепно-мозговая серьёзная оказалась. Его, мол, поначалу даже на органы пустить хотели, но родственники согласия не дали. Так что с мозгами какая-то конкретная трабла. А та методика, что Констанц с Толстым разработали на хрюшках, должна помочь.
– Так, а привязан-то почему?
–Так операция на мозге, она разные последствия может вызвать. Непроизвольно движения, эпилептические припадки…
– А у меня подружка, Галя, в травматологии городской работает, – включился в разговор ещё один голос. – Так она рассказывала, к ним парень попал как-то. От несчастной любви под электричку бросился. Выжил, хотя всего поломало, руку потерял, нога переломана и череп треснул. Так тот вообще в сексуального маньяка превратился. Ухитрялся от ремней избавляться, и, прикинь, весь в бинтах, на половине ноги и с торчащим членом за медсестрами гонялся! Ужас! Приходилось санитаров и уборщиков вызывать, чтобы скрутили и обратно к койке привязали!
– Да нет, этот вроде бы, бегать и раньше не мог. Частичный паралич. Хотя либидо после такого вмешательства точно повышенное. Ну, я же говорила! Сами гляньте!
– Да, нормальный размерчик, – согласилась одна з подружек. Насколько я сумел понять, девушек у моей койки собралось трое. И это была та самая «бригада», которой Константин Викторович поручил присматривать за моей тушкой.
– Да ничего рекордного, – фыркнула в ответ более «опытная» подружка. – Это ты ещё по-настоящему больших членов не видела. А это… ну да, экземпляр достойный, но не рекордный. Вот у Степки, из группы 4В, вот это корень! Как всадит, там аж трещит все, и по длине аж в матку упирается.
– Нет, как по мне, так у Степки уже перебор. Это уже не удовольствие, а какой-то мазохизм. Я у него, когда в рот брала, так чуть челюсть не вывихнула. По мне, так вот это как раз подходящий размер. К любой дырке подходит. И на вкус должен быть неплохой…
– Так, девки, успокоились! А то разгалделись так, будто живого члена не видели! А у тому же этот стояк, между прочим, может стать проблемой. Застой крови, спермотоксикоз, прочие сопутствующие… Будем принимать меры самостоятельно или поставим в известность Констанца?
А до меня внезапно дошло, как связаны тянущее ощущение в паху и столь бурное обсуждение неких размеров. Похоже, первое, что привела в рабочее состояние проведённая операция, оказались не мышцы, а некая «гидравлическая» система, заполняющая так называемые пещеристые тела. Ну, хоть что-то заработало! Вот только какие меры эта банда извращенок собралась применять к столь деликатному органу?
– Ну что, кто готов пожертвовать собой ради зачёта? – Спросила та из них, что восхищаюсь размерами «Степкиного Агрегата», – Лерчик, тебе, вроде бы, размер понравился, тебе и карты в руки, как говориться.
– Да нет, я Светику очередь уступлю. Светик у нас последняя девственница на курсе. Даже на последнем пикнике, помните, что случилось? «Ни капли в рот, ни сантиметра в попу». Хотя возможности были, согласись! Светик, та сама подумай! Вот придем мы в клуб в следующий раз. Познакомишься с парнем, угостит он тебя коктейлем. Ну, допустим, отмазка «на первом свидании не даю» ещё проканает. Но взять-то разок на первом свидании ничто не мешает! Не говорить же «я не умею». Это же позор на всю Ивановскую: студентка 3 курса минет не умеет делать! Что о нас люди подумают! Так что вот тебе отличный тренажёр для практического обучения. Приступай, не стесняйся. Если что, мы поможем. Для чего-то ведь нужны подруги!
Разумеется, я тут же сделал все, что мог: сконцентрировал внимание на тянущем ощущении в организме. Но черта с два я смог бы сопоставить получаемые ощущения с происходящим, если бы не комментарии болельщиц, взявших на себя роль «играющих тренеров». Ну, и плюс разыгравшаяся фантазия.
Подружки наперебой, со знанием дела, советовали загадочной Светочке (полумифический персонаж, на самом деле: 21-летняя девственница!) как удобнее обхватить ладошкой, с какой скоростью совершать движения, что именно нужно облизать и где пощекотать язычком, куда плюнуть для смазки, как охватить губами, на какую глубину вводить, чего коснуться внутренней стороной щеки…
Жаль, внутреннее «кино» в фантазии почти никак не совмещалось с получаемыми сигналами от нервных окончаний. Хотя, похоже, это до осмысления в сознании сигналы не доходили, а мудрый организм обрабатывал поступающую информацию без участия глупого логического отдела головного мозга, в самой древней своей части (где-то я читал, что мозг вообще начал развиваться только с появлением полового размножения, и использовался исключительно для отбора сексуальных партнеров Во всяком случае, самые глубиннее его отделы отвечают именно за это). В какой-то момент тяжесть (или напряжение) в организме куда-то пропали, Светочка издала непонятный головой звук, а болельщицы одобрительно загомонили.
– А с этим что делать?
– Как это, что делать? Глотать!
– Фу, какая гадость!
– Да ладно тебе! Молодой, здоровый самец. Нормальный вкус у спермы должен быть. Ты попробуй, ещё и понравится! У меня знакомая есть, Настя, модистка. Так она прежде, чем завязывать с парнями отношения, обязательно пробует у потенциального партнёра вкус спермы. Утверждает, что хорошего любовника заранее, по вкусу, определить можно. Честное слово. Ну как, попробовала? Ну вот, и ничего противного! Вылизывай начисто, и тащи тазик. Сейчас мы его помоем, и будет как огурчик.
– Зелёный и в пупырышках?
– Да нет, чистенький и аккуратненький.
– А Констанцу будем докладывать?
– Обязательно. Но без подробностей. Мол, возникла (точнее, встала) проблема, но мы её героически решили.
Затем послышалось шаги, звяканье, плеск воды и вновь уже почти знакомые ощущения. Только немного другой «тональности». Вот ведь заразы: видимо, холодной водой протирают. Ну да ничего, мне теперь разные ощущения нужно «коллекционировать». Чтобы в будущем не путать «теплое» с «мягким».
Это мне ещё повезло, что первой медицинской процедурой оказался минет, а не уколы в задницу или та же клизма. Пусть теперь оставят меня в покое, а я пока опять запущу «сканирование» внутреннего состояния организма. Или поспать? Да нет уж, пока займусь медитацией. Благо, для идеального погружения в себя нужно отключиться от всех раздражителей. А ведь это в обычном состоянии и есть самое сложное.
Увы, но вплоть до следующего визита (видимо, это произошло уже утром) никаких новых успехов достигнуть не удалось.
Утром доктор пришёл делать обход. Вместе с медсестричками. Начал опрос, не было ли никаких неожиданных проблем. На обнаружившуюся эрекцию отреагировал спокойно, мол, вполне ожидаемая реакция. Похвалил за оперативность решения и инициативу. И прописал пациенту (мне, то есть) общий массаж. Обращая особое внимание на правую сторону тела. И ушёл, оставив мою тушку в полное распоряжение девичьей банды.
Меня при этом рассматривали исключительно как бессознательную тушку. Тем более, что мои попытки издать какие-либо звуки (не говоря уж о членораздельной речи) не увенчались успехом. А удастся ли фокус со зрением, я даже не хотел задумываться. Шевелить пальцами тоже не получалось. Такое впечатление, что организм забыл, что у меня есть такой орган, как пальцы. И единственное, что у меня осталось живого и хоть что-то ощущающего, это тот аппарат, который мне спасала от застоя крови загадочная Светочка. Ну, черт с ним, со зрением, если в этой лечебнице будут продолжать такие процедуры. Вроде бы, и ничего толком не ощутил, но настроение поднялось.
Но все равно непонятно, что случилось со слухом? Это по непонятной причине настолько возрос темп восприятия или нарушилось чувство времени?
Оставив в стороне размышления, опять сосредоточиться на внутренних ощущениях. Но что-то постоянно мешало уйти в глубокую медитацию. Или это девочки приступили к сеансу массажа? Жаль, даже не могу определить, что именно они мне разминают: ноги или спину? Или плечи? Хотя спину вряд ли: тогда бы они меня отвязали и перевернули, это-то я бы почувствовал. Или нет? Ну, тогда дела совсем плохи.
Наконец, мешающие ощущения исчезли, и я провалился, наконец, в здоровый, спокойный сон.
Нужно признать, что сон помог значительно больше, чем сознательные попытки уйти в медитацию. Придя в себя, я ощутил новое чувство: зуд в ногах. Ногах? Ну да, в двух ногах! А это значит, что какая-то чувствительность возвращается! Теперь нужно восстановить речь. Для начала хотя бы подвигать языком. Никогда не мог себе представить, что это может быть так сложно: провести диагностику организма, найти среди еле различных сигналов тот, что связан с частью тела «язык», а потом заставить его двигаться. Хоть как-нибудь. С чем это можно сравнить? Со способностью шевелить ушами. Точно известно, что мышцы для этого в организме имеются. Точно знаешь тех, кто с детства умеет это делать. Помнишь, что когда-то и сам сумел проделать такой фокус (в далеком детстве). Но вот попробуйте прямо сейчас пошевелить ушами, а еще и не контролируя это состояние, глядя в зеркало! Не тут-то было.
– Ой, девочки, у него, кажется, какие– то подергивания начались! – прервал мои попытки настороженный голос. – Это что, эпилепсия?
– Не уверена, но это что-то неврологическое. Нужно Констанцу рассказать, – прозвучал «профессиональный» ответ.
Я на всякий случай прекратил свои попытки задействовать хоть что-нибудь, пока мне не вкололи что-то расслабляющее или блокирующего нервные пути, типа галоперидола или еще чего-то, от эпилепсии. Ну их, этих Айболитов. Потренируюсь ночью, когда никого рядом не будет.
Глава 3
Из доклада доктору своих «наблюдателей» выяснил, что наблюдались «судорожные бессистемные подергивания» самых разных мышц, на руках и ногах, причём с правой и левой стороны тела. На что доктор выдал глубокомысленное заключение, что это «очень хороший симптом», означающий «восстановление нервных связей», но что это совершенно не связано с сознательными процессами. В общем, что-то вроде «Больной перед смертью потел? Это очень хороший симптом!»
Зато посоветовал при следующем сеансе массажа глубже проработать мышцы. А заодно попытаться активировать у пациента (у меня, то есть) выделительную систему, и попрактиковаться работать с «уткой». А то клиент три дня не сравши, а это непорядок. Так что следующих процедур я ожидал с опаской.
Но все оказалось не так страшно. К сеансу массажа я, как мог, подготовился. То есть как мог более подробно представил себе в 3D проекции человечка, и, ориентируясь на переговоры массажисток («голень лучше проработай», «квадрицепс сильнее продавливай» или «латеральную часть латиссимус дорси активнее нужно захватывать») я пытался сопоставить получаемые ощущения с частями тела. И, к моему удивлению, для сопоставления получаемых ощущений с мысленной 3Д-проекцией не пришлось прилагать особых усилий: стоило ощущениям перейти на другую область, как она автоматически окрашивалась в воображении в бледно-зеленый цвет. Это мне еще повезло, что я в свое время краем глаза (при создании очередной игрушки) изучил хоть приблизительно по анатомическим атласам строение тела (исключительно скелета и мускулатуры, а также кинематику движения суставов). Так что даже латинские термины вроде Глютеус Максимум и Ректус Абдоминис на пару с Линеа Альба, я более-менее мог сопоставить с их расположением). А присмотревшись внимательнее к появляющейся картинке, вдруг заметил, что кроме известных мне по памяти мышц, на виртуальной картинке вдруг появились тонкие линии. Видимо, нервные пути. Правда, пока непонятно, что это за нервы: они ведь разделяются на «двигательные» (или «моторные») и «чувствительные», (или «сенсорные»). Ладно, затем посмотрим, ночью, к чему приведет попытка активировать нервную систему. Прямо сейчас вызывать конвульсивные движения конечностей и рефлекторные сокращения мышц не стоит.
А вот с управлением языком и голосовыми связками пока никаких подвижек не происходило. Разве что ухватил ощущения от межреберных мышц и сумел настроить регулировку дыхательных движений. То есть сознательно делать дыхание более глубоким или поверхностным. На что банда массажисток практически не обратила внимания.
А когда процедуры прекратились, я решил, что наступила ночь и все ушли. И попытался при помощи глубокого дыхания активировать голосовые связки. Но, как оказалось, дежурные никуда не ушли, и отреагировали на раздавшиеся из горла хрипы: прибежали и засуетились: мол, у пациента припадок! Но пришедший по вызову Константин Викторович (он же Констанц) успокоил персонал. А затем внимательно прощупал мою грудную клетку. И, наверное, прослушивал при помощи стетоскопа. Который, как я понимаю, является главным и основным инструментом каждого врача (Во всяком случае, в сериалах на медицинскую тему, они стетоскоп таскают на шее беспрерывно, даже гинекологи с офтальмологами).
Видимо, патологий не обнаружилось. Так что Константин Викторович опять поставил перед медсестричками задачу «следить и заботиться» и вышел из палаты. А меня, вроде бы, оставили в покое. И я опять начал пытаться научиться управлять мышцами языка. Но вскоре забросил это бесполезное занятие. Даже если я научусь им шевелить, как я это смогу оценить, если не работает ощущение собственного тела? То есть даже язык будет мотаться между зубами, как я это определю, если ничего не ощущаю? И как это смогут заметить мои медсестрички? А вот если удастся пошевелить пальцами, то это скорее всего, будет сразу замечено. Тем более, на моей «ментальной схеме» пальцы проявились: в процесс полного массажа входила операция по разминанию пальцев и кисти, так что они тоже оказались подкрашены в зеленоватый цвет. Что бы это не означало. Кажется, мое сознание начало работать немного независимо от меня. Или это тот самый имплант так работает?
В общем, вспомнив, что больше всего успехов мне принес обычный здоровый сон, я настроился отключиться от окружающей действительности. Но сегодня получилось хуже: проснувшийся слух начал прогрессировать. И до меня теперь доносились не только звуки, исходящие изнутри палаты, но и куча всего другого: начиная от грузных шагов и какого-то шебуршения, сопровождаемого невнятным бормотанием (видимо, возни тряпкой по полу) в коридоре до тихих, хотя и ужасно медленных мягких шагов какого-то животного (если бы не настолько медленные, то я бы посчитал это передвижением кошки за стенкой).
А еще под половицами возилась мышь. И не одна, а целое семейство. А откуда-то издалека (видимо, со двора, через стеклопакет) доносились совершенно деревенские звуки: кудахтали куры, мекала коза (у бабушки в деревне была такая: я помню, как боялся ее острых рогов и забирался на ветку старого ореха, когда бабушка запирала живность на ночь в сараюшке). Где-то далеко, на границе слышимости, мычали коровы. Ну, понятно: меня ведь предупреждали, что отвезут в зооветинститут, тут должно быть свое подсобное хозяйство. Хотя мышей точно не специально под полом разводят, они здесь контрабандно поселились, как какие-нибудь арабы в Париже.
Но в конце концов сонливость все же победила мелкие отвлекающие неудобства, и я погрузился в бесконечный кошмар, в который раз представляя себе сцену аварии и пытаясь взглянуть на нее под другим углом. И все больше убеждая себя, что Мишаня тогда не случайно подтолкнул меня под грузовик.
Но вот какую цель он при этом преследовал? На занять же мое место? Он, как и я, работал точно таким же кодером. Хотя я считался старшим группы, но это сводилось только к тому, что с нашим «манагером», Эдичкой, приходилось общаться только мне. И заодно выгребать за все косяки, которые допустила наша группа и которые потихоньку вылавливали тестировщики, приходилось тоже мне. А вот никаких преференций в виде дополнительной оплаты за распределение фронта работ в группе и пинание тех, кто задерживался с исполнением своего куска работы, никто мне предлагать и не собирался. А тут еще и этот странный «наезд» со стороны секретной части и нашего доблестного отставного то ли майора, то ли целого подполковника Госбезопасности Алексея Петровича. Из-за которого я и задержался в тот день в конторе. Или Петрович тоже причастен к покушению на столь ценного сотрудника? Да нет, бред же полный! Да и разрабатываем мы не код взлома ядерного чемоданчика, а какую-то биллинговую схему… которую директору нашей компании, специализирующейся на создании компьютерных бегалок-стрелялок, по знакомству подкинул какой-то перец из старых знакомых, в качестве халтурки. Или я ошибаюсь? Да и программа получалась немного кривоватая, уж больно специфические параметры затребовал исполнитель… зато и премию пообещал по европейским расценкам…
В общем, повозиться пришлось, даже сверхурочно пришлось пару раз работать на дому. Хотя наш Ляксей Петрович строжайше предупреждал о том, что, под страхом расстрела на месте через повешение, ни одного байта информации никто не должен выносить из конторы. А куда деваться? В конторе на ночь не задержишься, а начальство требует укладываться в сроки. Так что пришлось на свой риск пару раз нарушить инструкцию, пронося полу-готовый кусок программы на флешке, чтобы доработать ночью на домашнем компе.
Но не может же работа, сделанная для пользы компании (пусть даже с нарушениями устава), быть причиной настолько радикальных мер? Или может? Кто его знает, какие там у них нравы с СБ.
А утром опять пришел доктор, присел на кровать (она очень характерно скрипнула) и обратился к моей неподвижной и бессловесной тушке:
– Ну что, молодой человек, давайте попробуем снять повязку с глаз. Мы с Константином Викторовичем решили пока заблокировать этот канал, чтобы не перегружать сигнальную систему. Судя по принимаемым энцефалографом сигналам, вы начали слышать и реагировать на звуки. Давайте посмотрим, как ваш мозг будет реагировать на освещение. Итак, …
Зашуршала ткань, и моя 3D-мультипликация подсветила воздействие на верхнюю часть головы. Я приготовился увидеть свет… но ничего не получилось. Разве что голову заполнил какой-то невнятный гул непонятно откуда идущий.
– Ну что ж, давайте посмотрим реакцию зрачков… – проговорил доктор.
И сразу же после этих слов в голове словно загудела сирена. Нудно, на одной ноте, без модуляций, как во время воздушной тревоги. Что за чертовщина?
– Ну что ж, какой-то отклик приборы регистрируют. Давайте посмотрим другой глазик… – довольно проговорил доктор, и опять в голове включилась сирена.
– А что, там просто рядом расположенные нервы, и они могли перепутаться? – уточнила стоящая рядом с койкой одна из «медсестричек». Кажется, Валерия.
Это что, я вместо картинки буду «видеть» вот такие сирены? Да ну нафиг такое лечение! Эх, мог бы говорить, я бы сказал, что думаю о врачах, которые мне нервы не туда подключили! Это же не «синопсия» какая-то, это четкая ошибка подключения. Типа, провода при монтаже перепутали! Ну вот пусть только научусь говорить, я им все выскажу!
Всю ночь промучившись и просмотрев пару совершенно странных снов, в которых какие-то мелкие человечки меняли реле и перепаивали контакты в моей башке, постоянно сверяясь с чертежом и путая клеммы, поэтому постоянно тягали туда-сюда кабеля через всю голову, и гремели гаечными ключами, не давая отдохнуть.
А проснулся я от «сельского будильника», то есть крика петуха, приветствовавшего восход солнца. Сделал какое-то усилие: кажется, открыл глаза. Раздался какой-то гармоничный звук: что-то вроде аккорда на струнных инструментах. «Звук» отличался от того, что раздавалось раньше, и доносился с того же направления. Поразмыслив, я решил, что именно так я воспринимаю свет от окна. Попытался перевести внимание в другую сторону, откуда не раздавалось «звука». Если я правильно понял, мне удалось повернуть глаза. Попытался визуализировать строение черепа и глазных яблок. Ну, так, как это было изображено на медицинском атласе.
Припомнил совершенно ненужное знание, на которое обратил внимание еще тогда: что за зрение и движение глаз отвечают разные группы нервов. По одному передается информация, а за управление глазными мышцами отвечает сразу несколько других из так называемых «черепных» нервов. Эта информация тут же отобразилась на «план-схеме». Интересно, это мое сознание рисует картинки по памяти или в этом принимает участие та самая пресловутая «проприорецепция», которая представляет собой ощущения от собственного тела, даже если пока не могу воспринимать это сознательно.
Поэтому, насколько я понимаю, информация со зрительного нерва поступает в мозг, но поступает для обработки не в зрительный центр, а в тот, который за это время привык обрабатывать информацию о окружающей среды: в отдел анализа аудио-информации. Поэтому и сознание упорно преобразует получаемую информацию после обработки этим центром. Значит, что мне нужно сделать? Переключить канал обработки поступающей информации на зрительный центр, чтобы сознание соответственно обрабатывало и выдавало «картинку». В конце концов, мозг же – это не камера-обскура, где кто-то («внутренний я») просматривает транслируемое кино, а скорее центр обработки, который принимает «цифровые сигналы» от нервов и преобразует их в картинку во «внутреннем виртуальном пространстве». В котором я уже ориентируюсь.
Тут же в моей «виртуальной среде» появился образ двух серверов (один новый, а другой наполовину разобранный) и распределительной станции, полной переключателей. На вход станции подавались разноцветные сигналы, два из которых отправлялись на один из серверов: на тот, который целее. Так что усилием воли начал щелкать тумблерами на распределительной станции, направляя красный сигнал, на входе которого была пиктограмма глаза (как в Египетских иероглифах), на второй сервер. И вдруг произошло чудо! Группа струнных инструментов заметно притихла (хотя и не исчезла совершенно), а в поле зрения появился слабый, свет! Сперва он выглядел как невнятное светлое пятно на сером фоне, но постепенно резкость начала наводиться и вот уже передо мной появилось настоящее окно! Заполненное неярким утренним светом. Постепенно переводя взглядом по сторонам, «проявил» перед собой всю комнату, в которой находился. Именно комнату, а не больничную палату: на стенах обои, а не стандартная краска, на потолке люстра, в три рожка. Рядом с моей койкой стойка с висящим на ней бутыльками (насколько я помню, эта конструкция называется «система») От пузырька вьются прозрачные трубки, на которых небольшие механизмы капельной системы, и заканчивающиеся катетером в сгибе локтя.
Ура! Зрение заработало! Значит, хоть в чем-то операция увенчалась успехом! Заодно я освоил способ, при помощи которого могу хоть как-то управлять процессом восстановления. Осталось заново научиться говорить и управлять парализованным телом. Ну, и постараться вернуться каким-то образом к активной жизни. В том числе половой. А то пока в этом отношении я полный «пассив». Хотя жаловаться, на первый взгляд, не на что. В том смысле меня обслуживают на высшем уровне мои загадочные пока три феи-медсестры с третьего курса. Хотя и ветеринарного факультета.
С другой стороны, пока я не могу говорить и как-то общаться с врачами, именно ветеринары для меня должны быть более предпочтительны: они привыкли обслуживать пациентов, которые не способны вербально (вслух) сообщить врачу, что именно, где и как у него болит.
А затем открылась дверь (я так увлекся рассматриванием достаточно убогой обстановки, что, честно говоря, не расслышал шагов в коридоре) и в комнату вошла целая делегация: доктор Константин Викторович, три девчушки в белых халатах, и седом за ними… господи, да это же мама! Как же она постарела за это время, какая стала маленькая и ссохшаяся! И с огромной полосатой китайской сумкой класса «мечта челнока». Это, судя по запаху, она мне сухой паек приволокла! Ну да, хотя меня здесь чем-то и кормят, но мама точно знает, что пациента в больнице нужно подкармливать домашней едой.
Но почему же они так медленно и плавно двигаются? Да и голоса такие протяжные и низкие? Если раньше я не особо задумывался об этом феномене, то сейчас пришло в голову, что все это последствия того, что у меня внутреннее ощущение ходя времени значительно ускорилось. Поэтому у меня аудио (а также, как выяснилось, и видео) прокручивается во «внутреннем кинотеатре» на пониженной скорости. А интересно, регулировка «скорости просмотра» у меня есть? Или ее можно как-то вывести для обработки?
В отдельном отсеке «внутреннего рабочего кабинета» появился экран, на котором появились какие-то графики, бары, круговые диаграммы разного цвета… И что из этого отвечает за скорость восприятия? Постарался сосредоточиться на том, как изменить скорость. И тут же среди множества графиков выделилась парочка, возникла какая-то непонятная мне схема, быстро превратившаяся в знакомую по программированию блок-схему. А затем чуть ли не автоматически появились ряд строк, чем-то напоминающих код на Пайтоне, который мы встраивали в кабинет настройки характеристик персонажа. Мигнув, рядом со строчками кода появилось «окно настройки», в котором отобразилась стандартная регулировка в виде разноцветного (от красного до фиолетового) бара с бегунком, находящемся в средине полосы, в зеленом секторе. Сдвигая ползунок в красную (более медленную) сторону я наблюдал, как движение вошедших становится все более ускоренным и приближается к привычному темпу. Да и звук голоса доктора Константина Викторовича стал более привычным, похожим на тот, что я слышал в первый раз.
– Ну что ж, – как раз рассказывал маме доктор – динамика выздоровления положительная, хотя пока что результатов не много. Ну что же вы хотите, операция сложная, а прошло всего несколько дней. Но чувствительность нервных путей восстанавливается. И мы надеемся, что в самом скором времени восстановится зрение…
– Ой, доктор, а он следит за мной взглядом! – перебила его Ма. – Виталик, ты ведь меня узнал? Это я, мама! Если видишь меня, моргни два раза!
Я, с трудом, дважды хлопнул веками. Ух ты, оказывается, нужна была мотивация! До этого даже не мог представить себе, как закрыть глаза! А сейчас это получилось совершенно автоматически.
Удивленный доктор тут же подскочил и начал светить фонариком в глаза. Черт побери, кроме яркого света я опять услышал сирену, хотя и значительно тише, чем раньше. Видимо, система не полностью отключилась от дополнительной обработки «видеосигнала» при помощи «аудио– преобразования». Ну и ладно, не самый мешающий эффект. Скорее всего, будет и обратный эффект: теперь и звуки для меня будут окрашиваться в цвета. Вон, у всех известных композиторов такое было. Может быть, где-то пригодится. Главное, не перепутать. Но это уже дело практики. Так что буем тренироваться!
Глава 4
Тем утром доктор, присев на край кровати, долго рассуждал о том, как мне ужасно повезло, что основные рефлексы, вроде дыхания, жевания и глотания у меня сохранились. А сейчас, похоже, уже и зрение восстановилось. Да и непроизвольные реакции, а также деятельность внутренних органов, работают согласованно. Так что очень большая вероятность полного выздоровления.
Больше всего произнесенное было предназначено не мне, а Маме. Она плакала, украдкой вытирая слезы. Эх, как же ей досталось за то время, что она боролась за мое восстановление! Нужно побыстрее восстанавливаться, чтобы начинать хоть что-то зарабатывать, и снять с нее большую часть нагрузки.
Тем временем доктор углубился в какие-то теории о росте и развитии нейронных связей и перехвате функций, которые выполняли пострадавшие участки мозга, другими участками.
А я мысленно сопоставлял со сказанным то, что со мной произошло: когда я ухитрялся «слышать» свет и даже представлять себе расположение предметов и людей по звукам, которые воспринимаю. А затем почему-то мысли приняли другое направление. И я вспомнил, как сумел вообразить и мысленно использовать «схему подключения» и «виртуальный переключатель» для перевода восприятия с «аудио» на «видео», а также ту картинку, похожую на «экран отладки программы» и создание программы на «псевдо-Пайтоне» для создания «шкалы скорости восприятия», как в интерфейсе компьютерной игрушки. Интересно, это мое сознание так балуется или это тот приборчик, что установили мне в мозги, так программируется, при помощи стандартных языков программирования?
Скорее всего, это подключился тот отдел мозга, который отвечает за «профессиональные способности: вряд ли в ПЗУ странного приборчика, который вставили мне с черепушку, ухитрились вставить компилятор, переводящий команды Пайтона в управляющие команды для функционирования мозга. Тем более, до таких команд еще даже Илон Маск не докопался.
Скорее всего, нервные связи. Как и говорил доктор начинают усиленно разрастаться. И соединять между собой разные нейронные кластеры. А вот что именно и как будут делать эти кластеры, это каким-то образом пытается определить сознание (или «душа», по старинно-мистической терминологии). И пользуется для этого тем знаниями, которые я получил во время своей профессиональной деятельности. Если бы я занимался моделированием одежды, то, скорее всего, сознание начало бы «перекраивать» и «сшивать» различные способности, и «подгонять» их под потребности организма. А у меня, вот, начали формироваться «органы управления». Ну, а программный код, который я составлял в воображении, это просто фикция. Но, вполне возможно, так управление будет работать точнее и плавнее, чем если бы я вообразил управление при помощи виртуальных взмахов условной волшебной палочкой.
Жаль, что у доктора об этом спросить не получается. Черт возьми, почему же ничего сказать не могу? Или просто нужно подключить виртуальную схему и таким же образом постараться запустить работу голосового аппарата? Но здесь я пас: схем управления языком я не то, что не изучал никогда, но даже не видел ни разу!
