Страница 1 из 3
На исходе 287 года от воцарения на троне Вечной Империи Кель-Тао1 Пятой династии, когда Волк уже готовился уступить место Оленю2, в небе появились необъяснимые, но, бесспорно, благие явления. Несколько ночей подряд среди звезд пылали загадочные огни – как говорили бывалые путешественники, такие можно увидеть далеко на севере, где никогда не тает снег и царит вечная тьма. Огни принимали разнообразные формы: то распростершей крылья птицы с длинным хвостом, то дракона, гордо вскинувшего украшенную пышной гривой голову, то летящего копья. Но, зажигаясь каждую ночь, они неизменно указывали за восточный горизонт, что было, конечно, неспроста. И убеленные сединами ученые астрологи в Дворцовом Городе, и простые гадатели в уличных храмах в один голос объявили, что небесный знак не допускает двоякого толкования: в самое ближайшее время следует ожидать добрых вестей с востока.
Вскоре стало ясно, что предсказатели не ошиблись – не прошло восьми дней, как в имперскую столицу Дайен прибыли гонцы. В двадцатый день месяца Старого Волка близ реки Альзеф, что в провинции Хайван, случилось великое сражение между войском ай-шана3 Юван-Кая и полчищами приспешников культа Черноглазого Владыки Преисподней с Хесийских равнин, без малого год разорявших восточные земли Кель-Тао. Кровавая битва продлилась от рассвета до заката, но к исходу дня культисты не выдержали и обратились в бегство. Императорская конница преследовала бегущих целую ночь и не брала пленных, сполна отомстив за прошлые злодеяния. Говорили, что, когда над полем битвы поднялось новое солнце, тела убитых громоздились курганами выше городских стен Дайена; немногие из прислужников Черноокого Владыки избежали смерти и убрались восвояси. Среди погибших был и главный вожак мятежа, зловещий священник-полководец Алет-Хар, чью голову посланцы восточного войска с большой помпой доставили в Дворцовый Город как дар Императору. Это была вдвойне радостная весть, ведь известно, что без головы никакому демону не вернуться из мира мертвых, а значит, теперь не осталось сомнений в том, что с мятежом на востоке покончено раз и навсегда.
Новости распространились по столице в один день, и повсюду царило ликование. Казалось, что праздник Благодарения Богов наступил раньше положенного. Больше других говорили, само собой, про принца Юван-Кая, который столь решительно и беспощадно расправился с мятежниками, и заодно посадил в лужу кое-кого из дворцовых стратегов, успевших прежде надавать много громких обещаний. Когда жрецы надолго позабытого культа Черноглазого Владыки впервые за многие поколения вышли из тьмы на свет и начали собирать вокруг себя толпы фанатиков, возвещая о скором пришествии своего повелителя и гибели всего сущего в горниле последней войны, поначалу их не приняли всерьез. Говорили, что хесиоты – не более чем секта монашествующих разбойников и безумцев, и покончить с мятежом можно за пару десятидневий силами одного приграничного Знамени. Увы, действительность развеяла многие иллюзии. Бесноватые демонопоклонники, хоть и уступали воинам Кель-Тао вооружением и выучкой, оказались многочисленны, на удивление хорошо организованы и сражались яростно. Распевая гимны во славу Черноокого, они прошли по восточным провинциям, оставляя за собой пепелища и обезображенные трупы на месте разоренных городов и деревень. Войска, посланные усмирить мятеж, были захвачены врасплох, окружены и разбиты наголову. Двенадцать тысяч имперских солдат и несколько известных генералов навсегда остались на Хесийской Равнине. Дело приняло столь серьезный оборот, что военному ведомству пришлось отзывать с западной границы отборные войска во главе с лучшим из имперских стратегов. Только тогда и удалось, наконец, истребить проклятых фанатиков.
Усмиритель мятежа Юван-Кай был сыном умершего старшего брата правящего равай-шана4 Тай-Илуна от наложницы низкого ранга – достаточно, чтобы даровать ему почетный титул младшего принца, но не достаточно для того, чтобы самому претендовать на трон. Хотя он родился в Дворцовом Городе, с детства невзлюбил придворные дела, предпочитая перу и чиновничьему жезлу меч и лук. С тех пор, как в шестнадцатилетнем возрасте принц Юван впервые попал в войско, он скитался от границы к границе, раз за разом оказываясь там, где было тяжелее и опаснее всего, чем и заслужил себе прозвище «Генерал Восьми Сторон Света». В столице он появлялся лишь время от времени и ненадолго, избегая, как чумы, назначений на должность в военное ведомство и иных придворных обязанностей, а в жены взял дикарку из Ивирских степей. Словом, всем своим образом жизни он являл полную противоположность тому, что считалось за норму среди вельмож Вечной Империи.
В нетерпении столица ожидала, что будет дальше, и императорский двор не замедлил с указами. В честь победы были объявлены празднества длительностью в восемь дней с торжественными шествиями, уличными представлениями и жертвоприношениями в главных городских храмах. На восемь дней все торговцы, кроме чужеземцев, освобождались от налогов, портовых и привратных сборов, а в государственных лавках всякий желающий мог получить хлеб и вино за казенный счет. На улицах раздавали подарки от имени самого Императора Тай-Илуна, его жен, сыновей и младших братьев. Особо были отмечены воины, отличившиеся в победоносной кампании против хесиотских нечестивцев, а прежде прочих – сам принц Юван-Кай, которому даровали почетное имя «Усмиритель Демонов», пожаловали золотом, землями и правом содержать личную дружину в полтысячи всадников и тысячу лучников. Не обошли вниманием и обоих его сыновей, сражавшихся вместе с отцом, а также и дочь, которая, сказать по правде, никакого касательства к победе не имела и во время восточной кампании скучала в фамильном особняке клана Кай в Светлом Городе. Но и княжна Илем-Кай, вопреки происхождению и в обход кое-каких правил императорской семьи, получила титул Огнерожденной принцессы и к нему – головной убор с восемью рубинами и расшитое золотом парадное одеяние из алой парчи. «За элегатные манеры, изящный облик, кроткий нрав и почтительность к Небесам, государю и предкам», как гласил официальный указ, оглашенный в полдень пятого дня месяца Юного Оленя в родовом особняке клана Кай.
Последнее вызвало в Дайене больше всего разговоров, ведь наречь Огнерожденной принцессой полукровку – такого еще не случалось за время правления Пятой Династии. Как было уже упомянуто, Юван-Кай взял в жены девицу из Ивира – княжну Ульсан, дочь вождя одного из тамошних кочевых кланов. Из-за этого его дети родились диковатыми и скорыми на расправу, особенно единственная дочь, которая в полной мере унаследовала необузданный характер матери-степнячки. Сплетники поговаривали, что временами на нее находили приступы бешенства, когда даже родной отец и братья боялись к ней приближаться. Словом, трудно было представить себе княжну Илем в роли Огнерожденной принцессы, равной дочерям самого государя от супруги и наложниц высшего ранга.
Но говорить об этом предпочитали вполголоса, и не столько из страха перед гневом Императора, сколько из опасения, что сплетни дойдут до ушей самой княжны. Дайен надолго запомнил скандальную историю, приключившуюся со вторым сыном князя Шуна, который, напившись в публичном доме, прилюдно насмехался над умершей женой Юван-Кая и называл ту бесноватой дикаркой. Княжич жестоко поплатился за злые слова – мстительная дочь княгини Ульсан отыскала его, поймала на аркан и проволокла за лошадиным хвостом по главным улицам столицы, так что бедняга потом много дней пролежал в постели, постанывая и ругаясь от боли и унижения. Тот случай наделал много шума, принц Юван-Кай позднее сурово наказал дочь, а князь Шун обращался с жалобой к самому государю, но все закончилось ничем. Император не пожелал ввязываться в мелочный спор двух семей, да и второго княжича Шуна в Дайене не любили. Но то, что женщин рода Кай лучше не задевать, все уяснили твердо. И теперь, после некоторых споров, жители преславной столицы Вечной Кель-Тао сошлись на том, что из княжны Илем получится принцесса не хуже прочих, да и, пожалуй, лучше некоторых.
«По заслугам и награда, – так рассуждали на городских улицах, в тавернах и веселых домах. – Если бы не люди из дома Кай, одни боги знают, сколько еще бедствий успели бы натворить одержимые прислужники Черноглазого Владыки! Как далеко прошли бы они с востока на запад, истребляя все на своем пути? Быть может, полчища культистов с Хесийских Равнин раскинули бы лагерь под стенами Дайена?»
С этим никто не спорил, хотя находились такие, кто вспоминали – осторожно и в кругу самых доверенных друзей – старое изречение о том, что счастье и скорбь есть равноценные части человеческой жизни, и, как день сменяется ночью, так и за великим благом непременно следуют великие несчастья. Особенно в столице Вечной Империи, чьи властители во все времена славились непредсказуемым нравом и были скоры на расправу. Мало ли прежде было прославленных героев, которые в одночасье теряли и честь, и имя, и саму жизнь? И кто же, кроме Небесных Покровителей, может сказать заранее, что сулит любому из смертных завтрашний день?
* * *
Щелкнула тетива. Шаннэ5 Илем проследила за полетом стрелы и вздохнула с раздражением. Не то, чтобы она промахнулась, но наконечник впился всего лишь в средний, белый круг на соломенной мишени, пусть и почти на границе с красным внутренним. Не такой уж плохой выстрел, особенно в ветреный день, а все-таки неудача – она и есть неудача. Для Илем-Кай, привыкшей гордиться своим мастерством – с луком она с детства управлялась лучше собственных братьев – это было вдвойне досадно.
– KhuadFarulu! – сорвалось у нее с языка. – Gulmaahchel’sa!6
Высокая худая женщина, стоявшая в нескольких шагах поодаль, возмущенно охнула и прижала ладони ко рту. Была она немолода, с обильной сединой в волосах, заплетенных в дюжину тонких косиц по ивирскому обычаю, с лицом сухим и темным, как старый финик.
– Молодая госпожа, и как у тебя язык не загорелся от таких словечек! Ты же теперь настоящая принцесса, можешь посещать Дворцовый Город без пригласительной грамоты, а стыда не прибавилось ни на полмедяка! Вот бы услышала тебя госпожа Ульсан – да будут добры к ней предки на Небесах – что бы она сейчас сказала?
– Я думаю, Ианнах, – хладнокровно заметила Илем-Кай, протягивая руку за очередной стрелой, – матушка выбранила бы меня еще и не так. Ты посмотри – из пяти стрел всего три во внутреннем круге. Никуда не годится! С такой стрельбой мне нечего делать на состязаниях в праздник Благодарения Богов.
Старуха Ианнах сменила гнев на милость и мечтательно заулыбалась, устремив взгляд в безоблачное небо.
– Это верно, – призналась она и вздохнула. – Когда госпоже Ульсан было столько же лет, сколько тебе сейчас, не нашлось бы такого мужчины, который мог обогнать ее на скачках, а когда бралась за лук, так словно сами боги направляли полет ее стрел. Как-то раз на охоте, которую устроил твой дед, она с полусотни шагов первым выстрелом уложила наповал белого леопарда, а ведь тогда еще не миновала ее восемнадцатая весна, – седая ивирка раскачивала головой, уйдя в воспоминания. – Э-эх, вот было славное время! Тогда по всей степи герои боролись между собой ради ее благосклонности, и самые знатные авхары отдали бы половину собственных табунов, чтобы привести ее в брачный шатер к своему наследнику. И кто бы мог подумать, что среди всех она выберет иноземца? Но такова, верно, судьба женщин в вашем роду – выходить замуж на чужбину.
– Хм?.. – Илем аккуратно наложила стрелу с белым оперением на тетиву. – Мне показалось, или ты сейчас на что-то намекала, Ианнах?
– Да какие уж тут намеки, госпожа моя! Ты что, совсем не знаешь, о чем болтают люди по всему Дайену?
Девушка недовольно поморщилась.
– Мне никогда не было дела до глупых сплетен. Оставляю эту забаву дворцовой челяди.
– Вот и зря. Эта самая челядь – на нее никто дважды не посмотрит, а она всегда все видит и слышит, и многое из того, что держат в секрете, узнает прежде других. Верить всему, о чем слуги болтают, нельзя, но слушать – полезно.
– Звучит разумно, – признала Илем. – Так что ты услышала, Ианнах?
– В последние дни прислуга шепчется, что едва тебе даровали титул Огнерожденной, так сразу при дворе задумались над твоим замужеством. Говорят, что сам Император повелел Ведомству внешних дел немедля этим заняться. Как будто уже выбрали кого-то из родичей северного царя. Не случайно же их посольство заявилось в столицу.
Как бы Илем-Кай ни гордилась своим самообладанием, на этот раз рука у нее дрогнула, и стрела ушла совсем далеко от центра мишени – чуть-чуть не во внешний черный круг. Ианнах покачала головой.
– Ай, вот это уж никуда не годится! Так ты госпожу Ульсан не порадуешь на празднествах.
Княжна не ответила – да и что тут ответишь, вредная старуха сказала чистую правду, выстрел вышел совсем уж… gul’ad. Мало ли о чем шепчутся на досуге дворцовые евнухи или наложницы принцев? Но нельзя не признать, что на этот раз принесенные Ианнах сплетни были похожи на правду. Дочерям императорского рода обычно быстро находили мужей – Илем, в середине минувшего месяца отметившая девятнадцатый день рождения, уже года три-четыре как упустила лучший возраст. Если бы не ее дурная репутация, дочь рода Кай наверняка уже давно стала бы женой кого-нибудь из сыновей столичных вельмож. Хотя новообретенный титул Огнерожденной принцессы менял дело. Далеко не всякий мужчина, даже из чужеземных правящих династий, мог претендовать на брак с избранной дочерью рода Ильфан. Таких ценных невест было мало, и их приберегали для самых выгодных союзов. А союз с Эрханским царством, бесспорно, именно таков.
Про прибытие северян она была наслышана – не так давно в Дворцовом Городе с большой роскошью принимали послов из Эр-Сайяра7. Но ради чего они приехали, не объявили. Официально – «для обсуждения торговых соглашений и положения дел на границе», но это была слишком расплывчатая формулировка, чтобы принимать ее всерьез, да и для таких банальных вопросов эрханцы не отправили бы внушительное посольство во главе с легатом, что на их странном языке означало чиновника очень высокого ранга. Будь это правдой, послов вовсе не допустили бы в Верхний Дворец; самое большее, их приветствовал бы глава Ведомства внешних дел, а переговоры вели бы его подручные. Нет, тут явно намечалось что-то более значительное, и союз между двумя сильнейшими державами Юга и Севера – подходящее объяснение. Тем более что соглашение о браке было заключено уже давно, но исполнять его южане не спешили, постоянно находя предлоги отложить свадьбу. То знамения неблагоприятные, то избранная в жены северному царевичу девица слаба здоровьем и не перенесет долгую дорогу, то у нее траур по матери – а потом и сама, следом за матушкой, ушла к богам, и придется выбирать новую, а среди оставшихся принцесс ни одна не достигла подходящего возраста. Надо думать, такая уклончивость злила эрханского владыку Илевера из рода Фаранидов, а война на севере сейчас была не в интересах Кель-Тао. Довольно и восточного мятежа, который не без труда задавил отец, а ведь есть еще пираты Великого Внутреннего Моря, и варвары с южных плоскогорий, да и матушкины родичи в западных степях, как всегда, ведут себя неспокойно…
«Если так, становится понятно, почему мне внезапно пожаловали новый ранг, – задумалась Илем-Кай. – Я никогда не была в списке самых желанных невест Вечной Кель-Тао, а теперь получается, что государь как будто вознаградил клан Кай за заслуги отца, но, по сути, решил собственную застарелую проблему».
Но путь от Эр-Сайяра до Дайена неблизкий, и выходит, что, когда послы покидали родные земли, битва у реки Альзеф еще не случилась, и никто не мог помышлять о том, что дочь принца Юван-Кая получит новый высокий ранг. Разве что два события случайно совпали, а скорее, кто-то при дворе ухватился за благоприятный предлог отправить к северянам не самую ценную из девиц императорской крови, для чего ей и даровали титул в такой спешке, не дождавшись возвращения отца. Двойная выгода: и старый договор будет исполнен, к всеобщему удовлетворению, и потеря не так уж велика…
Илем углубилась в размышления на тему высокой политики, но разве дано неразумной девице понять мысли сановников императорского двора, не говоря о самом Благословенном Владыке? Одно ясно: что бы ни решили в Верхнем Дворце, ее согласия спрашивать не будут.
«Все же, правда это или нет? И так, и этак может быть… И ни у кого не спросишь, разве что у отца, а он прибудет в столицу, в лучшем случае, к исходу десятидневья».
Прежде она нечасто задумывалась о собственном замужестве. Да и о чем было задумываться? Разве что в романтических историях из книжек и уличных спектаклей прекрасные принцессы влюбляются и выходят замуж за бедных, но благородных ученых или поэтов, а в жизни браки в придворных кланах почти всегда заключались по расчету. В семьях вельмож родители подбирали для дочерей достойных женихов с высоким статусом и многообещающей карьерой, а замужеством принцесс занимался императорский двор в лице Ведомств внешней и внутренней политики. Желания самой девицы при этом никого не интересовали, впрочем, как и желания ее будущего мужа.
Мысль о том, что ей, возможно, скоро придется облачиться в черное8 и покинуть Кель-Тао, не вызвала у принцессы ни расстройства, ни воодушевления. Подобно любой девушке из знатного рода, Илем с детства понимала, что раньше или позже так должно случиться. Стоит ли переживать из-за неизбежного? Эрхан – такая же земля, как любая другая. У царя Илевера, правда, не осталось в живых ни одного сына, только племянники, но и старший сын одного из Великих князей – приемлемая партия для дочери младшего принца. Такой брак не будет унижением для семьи Кай.
– Не надо огорчаться, госпожа, – Ианнах истолковала ее молчание по-своему. – Это воля Небес. Никакая девица не может до седых волос прятаться в отцовском доме. Если бы еще это не был Эрхан…
– Кто тут огорчен? – огрызнулась воспитанница. – Чему быть, того не миновать. Если Император на самом деле решил отдать меня северянину, то даже отец ничего не сможет изменить. Эрхан – так Эрхан, там тоже люди живут.
– Пфе! Наслышана я о том, как там живут! Говорят, тамошние князья отличаются от собственных крестьян лишь тем, что помимо волчьей шкуры на бедрах носят еще волчий череп на голове. Не случайно эту свадьбу уже откладывали несколько раз. Кто бы вообще поехал в такую даль по доброй воле?
– Вздор! – фыркнула девушка. – Эрхан – самое большое среди северных царств, а Эр-Сайяр уступит разве что Дайену, да и то ненамного. Правда, у эрханцев странные имена и чудной язык, и они не молятся Матери-Луне и Отцу-Солнцу, но в остальном они довольно цивилизованы. Поэтому я и говорю – нечего слушать всякие сплетни.
Она выпустила очередную стрелу, и на этот раз попала как надо – в самую серединку маленького красного круга.
– Вот это славный выстрел! – служанка захлопала в ладоши. – Таким сама княгиня Ульсан гордилась бы. Ой, не знаю, кого Император выберет тебе в мужья, но нелегко ему будет призвать тебя к порядку, молодая госпожа. Вот, помню, когда твой отец…
– Помолчи уже, – отмахнулась Илем-Кай. – Трещишь, как сорока. Если не уймешься, прикажу тебе выйти на поле и держать мишень над головой, и посмотрим, не дрогнет ли у меня рука.
Старуха гаденько захихикала, нисколько не впечатленная угрозой, да и сама Илем улыбнулась. Отбросив лишние мысли, она подцепила тетиву кольцом, надетым на большой палец, и пустила в полет очередную стрелу. Снова вышло неплохо – не так удачно, как в прошлый раз, но не намного хуже, и девушка негромко рассмеялась, довольная собой. Что готовят грядущие дни, никому из смертных знать не дано – так стоит ли страдать заранее из-за того, чего еще может не случиться? Но не за горами праздник Благодарения Богов, а в его канун, по традиции, состоятся большие состязания, на которые съедутся в столицу отборные стрелки со всей Вечной Кель-Тао, и дочь клана Кай была полна решимости не ударить в грязь лицом. И пусть все демоны из преисподней придут за ней, если она не увезет с собой на север главный приз!
* * *
Стоя на террасе, венчавшей плоскую крышу двухэтажного дома, Кейвис Дилиан потягивал остывший чай из глиняной пиалы. По правде, он с первого глотка возненавидел эту бледно-зеленую жижу, отдающую прелой травой. И что местные в ней находят? Кейвис, как ни ломал голову, не мог этого понять. Да и сам город казался ему чужим и непонятным. Огромным, величественным, процветающим – это правда – но все равно чужим. Кейвис не мог дождаться дня, когда покончит с делами здесь и вернется на север. Хотя, возможно, сейчас Дайен был более безопасным местом для молодого главы великокняжеского дома Дилианов, чем родной Эр-Сайяр. По крайней мере, здесь кое-кому из любящей родни труднее до него дотянуться. И это, пожалуй, единственное, что можно сказать хорошего о его нынешнем путешествии на юг.
Матерчатый тент защищал террасу от солнца, но все равно для северянина было слишком жарко и душно. Местные, однако, не обращали на это внимания. На крыше собралось немало людей, а внизу их было еще больше – живое море волновалось на городских улицах. Звучал смех, музыка и возбужденные голоса. Горожане переговаривались на своем зубодробительном языке. Кейвис достаточно хорошо знал наречие Кель-Тао, чтобы без труда понимать все, что слышал вокруг себя, но слушать было нечего. Кто-то обменивался сплетнями, кто-то бранился, уличный торговец зазывал покупателей немудреными сладостями – ничего, достойного внимания.
Тут размышления Кейвиса прервали довольно бесцеремонным образом – чья-то рука грубовато ткнула его в плечо. Эрханец обернулся и обнаружил позади себя Малуса Веро. Веро в прошлом был друнгарием9 в прославленном легионе Бесстрашных, а ныне возглавлял личную охрану князя Дилиана. Ростом он уступал Кейвису на полголовы, зато шириной плеч превосходил наполовину, а слишком длинные руки придавали ему сходство с горной обезьяной. Широкое лицо справа рассекал длинный грубый рубец, оставленный палашом, а слева на выдубленной ветром коже выделялся след от застарелого ожога. Словом, Малуса Веро можно было назвать как угодно, только не красавцем, но впечатление на окружающих он производил. При одном взгляде на матерого вояку, враждебно хмурящего густые седоватые брови, простолюдины поспешно расступались по сторонам, так что вокруг двоих эрханцев образовался небольшой участок пустого пространства.
– Магистр10, – буркнул Веро. – Кажется, они приближаются.
– Не нужно называть меня так, – заметил Кейвис. – Не здесь и не сейчас.
– Да не все ли равно? – неподдельно удивился Веро. – Кто из местных вообще знает человеческую речь?
– Ты удивишься, как много могут знать люди вокруг тебя и не подавать вида, – Кейвис вздохнул. В драке с Веро мало кто мог сравниться, а до чего-то другого отставному друнгарию и дела не было. – Ладно, неважно. Лучше вообще не дразнить горожан чужеземной речью.
Они двое и так выделялись среди местных – мрачный, коренастый Веро, похожий не то на медведя, не то на гориллу, и высокий Кейвис с коротко остриженными темно-русыми волосами и глазами цвета моря. Любой сразу распознает в них чужаков, хотя пришельцев в Дайене обитало предостаточно. Путники, говорящие на дюжине разных языков, стекались в город со всех концов ведомого мира, и даже с далекого континента Кемму приплывали бородатые чернокожие купцы на больших кораблях под треугольными парусами. Пара северян, одетых как средней руки торговцы, едва ли привлечет к себе лишний интерес.
Веро оказался прав – не прошло минуты, как в конце улицы возникло движение. Сначала показалось знамя на высоком древке – слегка покачиваясь и подрагивая на ветру, оно неспешно проплывало над толпой. Знамя было разделено на две половины: на одной, ярко-голубой, было вышито золотое Солнце, а на второй, иссиня-черной – серебряная Луна. За древним знаменем Вечной Империи двигалось второе, поменьше и поскромнее, с символикой дома Кай в виде феникса, распростершего крылья над огненными языками. Знамена удерживали воины в начищенных до блеска панцирях и островерхих шлемах с высокими плюмажами. Сразу за знаменосцами следовал всадник на рослом вороном коне; его шлем был приторочен к седлу, а волосы стянуты в тугой узел на макушке, и можно было видеть жесткое загорелое лицо мужчины, с короткой черной бородой и жестким взглядом темных глаз. Пластины парадных доспехов сияли золотом в ярком солнечном свете, и длинный ярко-алый плащ ниспадал на конский круп. Толпа приветствовала воина восторженным ревом, завыванием труб и рокотом барабанов. Лепестки цветов и обрезки разноцветного шелка кружились в воздухе.
Следом за полководцем двигались его воины – длинная змея конницы, по двое в ряд, растянулась по улице. Казалось, что кавалькаде не будет конца, хотя на самом деле латников было не так много, от силы две сотни. И люди, и кони были облачены в тяжелые доспехи из блестящей стальной чешуи, что придавало всадникам сходство с водными чудовищами из старых легенд. Лес копий с длинными наконечниками, украшенных цветными кистями и флажками, вздымался над бронированной колонной. Веро не сдержался и присвистнул.
– Нечего сказать, хороши ублюдки. Выглядят не хуже наших катафрактов. Я бы с такими не рискнул связываться… ну, разве что совсем припрет. Если врыть в землю колья, да выставить за ними три шеренги стрелков с тяжелыми арбалетами, тогда, пожалуй… – бывалый рубака уже готов был с головой погрузиться в рассуждения на любимую тему, но Кейвис поднял руку, оборвав его на полуслове.
– Хотел бы я знать, зачем вообще Юван-Кая призвали в столицу, – заметил он.
– Разве не для награждения?.. – начал Веро, но Кейвис поморщился.
– Ради этого стратега не отозвали бы из войска в такой спешке. С наградами можно и подождать, пока мятеж на востоке будет окончательно подавлен. Нет, должна быть другая причина, – он крепко стиснул в руке пустую чашку. – Сдается мне, в Дайене что-то намечается.
– Все может быть, – такие вопросы Малуса не занимали, в отличие от боевых коней, копий и арбалетов. – Высокая политика – это, господин, по твоей части. Но вообще-то я слышал на улицах, что местные астрологи вещают о том же. Дескать, грядет какой-то Круговорот… или Круговерть – да хрен его знает, что.
Молодой мужчина сдержанно рассмеялся.
– За что я тебя всегда ценил, Веро, так это за твою способность называть сложные вещи простыми словами. Самое поразительное, что ты почти всегда попадаешь точно в цель. Ну, ладно, здесь нам нечего больше делать, – Кейвис проводил взглядом конных воинов, скрывающиеся за поворотом. – Вернемся в посольство. Да не забудь наточить меч, старый волк. Так, на всякий случай. Почему-то мне кажется, что впереди нас не ждут спокойные дни.
– Будь что будет, – философски изрек полутысячник. – А насчет меча, господин Магистр, не беспокойся. Он у меня никогда в ножнах без работы не ржавеет.
Заместитель Равет-Фай поднес к лицу чашу с горячим напитком и тут же, брезгливо поморщившись, отставил ее в сторону. В поместье Фай слугу, подавшего хозяину такой чай, самое меньше, высекли бы до полусмерти. Равет-Фай ощутил прилив раздражения. Он – первый помощник главы Ведомства внутренних дел, а фактически именно он верховодит в Ведомстве, ибо почтенный глава Шан-Дао едва переставляет ноги от старости. Каждый день сотни людей склоняются перед ним, и во всей столице немного тех, кому должен кланяться он. Тайно, под покровом ночи пробираться по спящему городу и прятаться в подобных низкопробных заведениях – такого унижения ему уже давно не приходилось переносить. Сановника утешало то, что и у других на лицах была такая же смесь гнева, стыда и досады, а кое-кто среди них не уступал ему рангом.
– Уф!.. – первым не выдержал старейшина Каван-Тар из столичной управы. Краснолицый толстяк то и дело с растерянным видом одергивал темно-коричневый кафтан.
– Переодеваться в простолюдинов! – пропыхтел он. – Посреди ночи тащиться в этакое… ммм, место, которым портовые нищие погнушались бы. Нет, я не спорю: будь это лет тридцать назад, я счел бы такое приключение… ммм, занимательным. Но я уже давно не в таком возрасте, знаете ли.
– А господин Каван предпочел бы собраться в поместье у одного из нас? – парировал тощий, как высушенная рыбина, заместитель Джео-Сань из Ведомства ритуалов и традиций. – За нашими домами, естественно, надзирают, и в пристойных заведениях Светлого города мы не смогли бы встретиться без того, чтобы пошли слухи. Возможно, это не самое благоустроенное место, но здесь безопаснее, чем где-либо еще. Хозяин получает достаточную плату за молчание и хорошо представляет себе, что случится с ним и его родней, если вдруг он сболтнет лишнее.
– Да понимаю я! – всплеснул руками Каван-Тар. – Но все равно, это же…
Его голос прервался на полуслове, когда проскрипела старая дверь. Через порог переступила высокая фигура в просторном плаще с капюшоном, полностью скрывавшем лицо и фигуру. Все собравшиеся в полутемной, пропахшей дымом комнате, уставились на новоприбывшего, а тот с нарочитой неспешностью дернул завязки и избавился от темного плаща. У него было гладкое, одутловатое лицо, казавшееся слишком молодым для совершенно седых волос, собранных в простой узел, и неподвижные блеклые глаза слегка навыкате, из-за которых его внешность представлялась вдвойне неприятной и зловещей.
Равет-Фай непроизвольно сглотнул вязкую слюну, да и все остальные притихли, разом забыв про недовольство. Фель-Саргана, управляющего делами дворца, все они знали слишком хорошо. По городу про него ходили слухи, один другого страшнее, и это был редкий случай, когда сплетники скорее преуменьшали, чем приукрашивали действительность. Отбросив плащ, седой мужчина небрежно вскинул в приветственном жесте холеную руку с золотым перстнем-печаткой на указательном пальце. Вопреки сложившимся представлениям о евнухах, Фель-Сарган вовсе не был толстяком – наоборот, казался костлявым и жилистым. Говорили, что в молодые годы он слыл непревзойденным мастером клинка.
Остальные не замедлили почтительно склонить головы, и сановник Фай в их числе. Формально, его ранг был не ниже, чем у дворцового распорядителя, но ни один чиновник не продержится долго на своем месте, если сразу не усвоит различий между формальным положением дел и истинным.
– У нас не так много времени, – заговорил управитель дворца, заняв место во главе стола. – Поэтому не будем терять его впустую. Что скажет господин Каван?
– Все благополучно, благодарение богам, – отозвался толстый старейшина столичной управы. – Люди, о которых меня известили, небольшими группами проникают в пределы города. Я помогаю им найти убежище. Пока они не собираются вместе, несложно спрятать их от посторонних глаз. Близится священное десятидневье, и гостей в Дайене много. Надеюсь, что стражники господина Яна до поры не будут проявлять излишнее рвение.
Круглолицый генерал Ян-Жанке сухо усмехнулся и пригладил ладонью густую бороду.
– Об этом можете не тревожиться. Тысячники всех восьми городских округов беспрекословно выполняют мои приказы. По крайней мере, до тех пор, пока я не призываю их к восстанию. Но прежде чем сказать больше, я позволю себе задать прямой вопрос господину Фель-Саргану. Каково состояние Императора?
Равет-Фай не удержался и охнул, подняв руку ко рту. Начальник городской стражи выразился действительно прямо, даже слишком – одного такого вопроса было бы достаточно, чтобы обвинить его в измене, услышь его слова те, кому не полагалось. Тем не менее, надо признать: Ян-Жанке высказал вслух именно то, о чем думали остальные.
Император Тай-Илун занял трон в возрасте тридцати четырех лет. Он был одиннадцатым правителем в династии Ильфан и, вопреки расхожему суеверию о том, что одиннадцать злосчастное число, правил дольше любого из предшественников – целых сорок два года. Но возраст брал свое, и Император все реже показывался на публике. В последний раз он появился на торжественной церемонии приветствия эрханских послов, и в тот раз Равет-Фай, как и все прочие, не мог не обратить внимания на его болезненный вид. Государь произнес всего несколько ритуальных фраз в начале церемонии, после чего удалился. Казалось, что он не может стоять на ногах без посторонней помощи – худой и бледный, похожий на иссохшую мумию жалкий старик, так разительно отличавшийся от собственных портретов и скульптурных изображений времен северных походов. Так ведь с тех походов минуло тридцать лет…
И, что самое главное, после церемонии Императора никто не видел во дворце. Разумеется, сановникам и членам Высокого Совета были даны объяснения, но, как бы убедительно они ни звучали, немногие из придворных поверили услышанному. Зато они вспоминали о том, как в ночь после церемонии приема эрханских послов в службе дворцовых лекарей царил переполох, и верховного жреца Отца-Солнца и жрицу Матери-Луны спешно призвали в Верхний дворец, а для чего – никто не знал. Догадки ходили одна другой причудливее и страшнее. Кто-то болтал, что после церемонии Возлюбленная Госпожа явилась к государю, дабы очередной раз просить помилования для своего опального сына и так разозлила Императора, что тот начал кричать на нее, да тут же и упал, сраженный сердечным недугом. Другие придумывали истории и похлеще, но все сходились в одном: в ночь после приема эрханских послов случилось что-то неожиданное и, вернее всего, зловещее. Очень может быть, что скоро в Кель-Тао прозвенят траурные колокола.
Но чему можно было верить? Неужели дни Императора на самом деле сочтены? Такое возможно, но в столице Вечной Империи нельзя принимать желаемое за действительное и очевидное за истину. Дворцовый Город – самое заманчивое, но и самое опасное место во всем ведомом мире. Здесь за один день делаются ошеломительные карьеры и за одну ночь рушатся, и вчерашние баловни Небес отправляются на плаху, не успев понять, кто им так удружил. И нет никого более опасного и непредсказуемого, чем сам Благословенный Владыка. Быть может, Император Тай-Илун, правда, болен, но возможно, что государь просто возжелал узнать, кто из его окружения раньше времени уверовал, будто старый тигр растерял зубы. И если так – горе всякому, кто попадется в ловушку!
Неудивительно, что Фель-Сарган ответил не сразу. По его гладкому лицу ничего нельзя было прочесть, так же невыразителен был взгляд бесцветных и неподвижных, как у сонной рыбы, глаз. Но когда он заговорил, голос звучал уверенно.
– Император действительно в тяжелом состоянии. Не исключено, что он проживет еще какое-то время, но заниматься государственными делами он не в силах.
– Господин распорядитель… может утверждать это наверняка? – Равет-Фай сам поразился, услышав собственный голос.
Евнух смерил его высокомерным взглядом.
– Вот уже целое десятидневье государь не покидает своих покоев. Все это время при нем остается Возлюбленная Госпожа Аньин, и она не подпускает к Императору никого, кроме своих самых доверенных служанок и личного лекаря. Даже мне она закрыла вход в императорские покои, но… – Фель-Сарган вздернул подбородок. – В пределах Дворцового Города не прозвучит ни одно слово, чтобы я его не услышал. Также мне известно, что Первый принц Тьен получил тайное письмо, и речь в нем идет о подготовке к церемонии передачи Шести Регалий11. Церемония должна состояться сразу после окончания праздника Благодарения Богов.
Ян-Жанке сухо рассмеялся и покачал головой.
– Воистину, господин распорядитель превосходно осведомлен. Должно быть, он наделен даром проникать в человеческие мысли.
– Я был бы счастлив, обладай я такой способностью, – невозмутимо заметил Фель-Сарган. – А впрочем, за великие дары Небесные Покровители берут от смертных и великую плату. Но в сказанном я уверен. Когда завершится священное десятидневье, Кель-Тао обретет нового Императора.
А новый Император – это всегда новые назначения, новый виток борьбы за власть при дворе, новое разделение сил и привилегий. Кто-то вознесется до небес, кто-то будет низвергнут на самое дно, и пока установится новый баланс сил, пока сложатся новые клики вокруг князей и влиятельных сановников, Дворцовому Городу предстоит вынести немало потрясений. Все это требует времени, и трудно предугадать, на чьей стороне будет удача. Те, кто сегодня на пике славы, при новом государе могут попасть в опалу – больше того, скорее всего так и окажется. Молодому правителю не захочется видеть возле себя слишком влиятельных соперников, тем более что вокруг него давно собралась собственная клика, и этих людей придется награждать за верную службу чинами и привилегиями, для чего упомянутые чины и привилегии придется у кого-то отобрать. Равет-Фай с тревогой задумался о нерадостной перспективе оставить прибыльную и почетную должность в столице и отправиться «с важным поручением» куда-нибудь на острова Внутреннего Моря, если не дальше.
– Но это объясняет, отчего верховного стратега так поспешно призвали в Дайен, – задумчиво проговорил Ян-Жанке. – Императору и Первому принцу нужен кто-то, в чьей верности нет и тени сомнения, а Юван-Кай – именно такой человек. Он никогда не пойдет против законного порядка наследования. Ха! Остается порадоваться тому, что он прибыл с личной гвардией и не привел с собой приграничные Знамена. В таком случае наше дело было бы обречено.
– Призвать стратега с его армией – все равно, что на весь Дайен объявить о намерении учинить резню, – заметил Фель-Сарган. – Последний раз такое случилось при Императоре Да-Хане. Видимо, повторить деяния Императора-Безумца в клане Илун все-таки не осмелились.
– Также становится понятно, почему государь внезапно решил исполнить данное северянам обещание, от чего так долго уклонялся, – заметил Джео-Сань. – Сейчас ему, как никогда, нужен прочный мир на границах.
– Значит, конец десятидневья Благодарения Богов – последний срок, – старик Изар-Тун из казначейства нервно сцепил пальцы. – У нас осталось так мало времени. Надеюсь, что все будет подготовлено должным образом, а иначе, я боюсь… – он не закончил фразу, да в том и не было надобности.
Под взглядами остальных Равет-Фай кашлянул и произнес, стараясь говорить уверенно:
– Все идет как должно. Мы успеем. Не о чем беспокоиться, братья мои. Пока каждый из нас исполняет свою часть и не питает сомнений, неудачи не может быть.
* * *
Первые дни после возвращения отца и братьев Илем-Кай была предоставлена сама себе и посвящала свободное время упражнениям в стрельбе. Близилось десятидневье Благодарения Богов – главный праздник в южных землях, когда люди приносили жертвы своим небесным покровителям, благодаря за счастливые дни прожитого года и прося еще больше удачи в году предстоящем. С давних времен сложилась традиция в дни, предшествующие началу священных ритуалов, устраивать большие состязания. Величайшие таланты собирались в столице Кель-Тао, чтобы помериться силами, но и те, кого боги не наградили особенными дарованиями, не упускали возможность показать себя. Состязались во всем, кто во что горазд: от скачек или борьбы до танцев, стихосложения и искусства плетения кружев, или поварского и гончарного дела. Каждый надеялся показать Премудрому Отцу и Вечной Матери, что не потратил впустую минувший год и улучшил свое мастерство.
А еще священное десятидневье считалось наилучшим временем для того, чтобы договариваться о свадьбах для своих детей, и всякий раз, когда ее мысли сворачивали в этом направлении, принцесса Илем ощущала некоторое беспокойство. Но она гнала прочь никчемные тревоги. На решение Императора она все равно никак не могла повлиять – отец, и тот не имел такой власти – а вот успех или неудача на состязаниях лучников зависит целиком от нее. И когда верная Ианнах вздыхала и ворчала, пересказывая ей последние дворцовые сплетни, собирать которые она была большая мастерица, Илем-Кай просто отмахивалась от старой служанки.
Компанию девушке составлял разве что ее младший брат Азин. С отцом и старшим братом за минувшие дни ей удалось увидеться лишь несколько раз, да и то мельком. Оба пропадали в Дворцовом Городе, и было бесполезно расспрашивать о том, чем они там занимаются – все равно не ответили бы. Илем давно научилась понимать, когда и о чем можно спрашивать, а когда лучше прикусить язык. Эти загадочные дела беспокоили ее больше, чем мысли о предстоящей свадьбе с северянином. Илем, подобно мужчинам своего клана, не питала интереса к придворной жизни, но и не была совсем оторвана от нее. Даже без Ианнах, ежедневно приносившей порции новостей от дворцовых евнухов и служанок, она имела представление о том, что происходит, и замечала кое-какие тревожные признаки. Дочь принца Ювана и княгини Ульсан не была ни слепа, ни глуха, и чутье подсказывало ей: намечается что-то опасное, и едва ли клан Кай при всем желании останется в стороне.
Вот и теперь принцесса пыталась отделаться от назойливых мыслей, пока Ианнах аккуратно собирала ее длинные волосы в замысловатую высокую прическу. Сегодня девушка сменила любимый охотничий костюм на тяжелое атласное платье, расшитое узором в виде летящих журавлей, больше приличествующее ее новому придворному рангу. Как обычно, служанка болтала без умолку. Илем слушала ее вполуха.
– Э? – заметив ее настроение, старуха болезненно дернула прядку черных волос. – Госпожа, да ты вообще-то меня слышишь?
– Было бы что слушать, – буркнула Илем-Кай. – Все это уже старые вести. Что я хочу знать, так это причину, по которой отца и Кевета так часто приглашают в Ведомство военных дел, – вырвалось у нее.
– Ведомство? – удивилась Ианнах. – Но они вовсе не ведомство посещают, госпожа, а принца Тьена.
– Что?! – от удивления Илем-Кай подскочила на месте. – Ты уверена, Ианнах?
– Боги мне свидетели, госпожа! Несколько слуг видели их во дворце Первого принца. Ты не знала?
– Отец ничего не говорил мне, – принцесса прошлась взад-вперед, пытаясь восстановить самообладание. – Мне правда это не нравится, Ианнах. Военное Ведомство – еще можно понять, но дела старших принцев…
– Что же тут странного? Император-то наш, говорят, уже одной ногой в могиле, и…
Тут девушка развернулась к служанке и залепила ей пощечину – не в полную силу, но чувствительно.
– Прикуси-ка язык, Ианнах! – прошипела она. – Как будто не знаешь, о чем нельзя говорить даже наедине. Болтай, что хочешь, про северян или свадьбу, но государя всуе не поминай.
Седая ивирка смиренно потупилась, признавая, что позволила себе лишнее. Илем-Кай плюхнулась на стул перед небольшим столиком с круглым серебряным зеркалом и задумалась. О том, что с Императором не все в порядке, на самом деле шептались, хотя и с большой опаской. За такие речи можно было лишиться языка, да и головы заодно. И все-таки, из Верхнего Дворца уже долго не было вестей, и это настораживало. Кто знает – быть может, государь уже отошел к богам, но это держат в тайне, дабы не допустить волнений в народе? Смерть Благословенного Владыки незадолго до праздника Благодарения Богов – что могло быть хуже этого?
«Если Император мертв или при смерти, тогда неудивительно, что отцу пришлось спешно вернуться в столицу, – подумала девушка. – В такое время верховный стратег не может оставаться на границах. Но если начнется борьба за трон, род Кай точно окажется между тигром и медведем. В таком случае лучше всего просто отступить и смотреть со стороны, как хищники терзают друг друга. Но будет ли это возможно?»
На первый взгляд кажется, что положение наследника непоколебимо. Старшего принца никто не назвал бы самым одаренным среди мужчин династии Ильфан, но на троне оказывались правители и хуже него, а сейчас у принца Тьена не осталось явных соперников при дворе. Второй принц Ео-Илун несколько лет назад впутался в темную историю, из-за которой попал в немилость и отправился в бессрочную ссылку в горный монастырь. Что до третьего принца Ней-Илуна, тот сторонился борьбы за наследование и предпочитал проводить время в увеселениях. Остальные сыновья правящего государя были либо слишком молоды, либо происходили от наложниц низкого ранга и не могли претендовать на трон.
«Но все возможно, – отметила Илем-Кай. – Не верь очевидному – так говорили древние, и это мудрый совет. Излишнее доверие многих людей привело к гибели. Ох, надеюсь, я просто придумываю лишнее».
– Госпожа! – молоденькая служанка появилась на пороге и склонила голову.
– Да не пыхти ты, как старая кляча! – прикрикнула раздраженная Ианнах. – Совсем ничему не научилась? Что такое?
– Старший господин хочет видеть Огнерожденную принцессу. Он ждет в саду.
– Вот как… – девушка поднялась и одернула платье, пытаясь справиться с волнением. – Хорошо, проводи меня.
Отец дожидался на просторной площадке, которую Илем в свое время расчистила от растительности и превратила в стрельбище. Площадка протянулась от стены до стены. С одной стороны располагались мишени – цветные круги и соломенные чучела. В другом конце стрельбища на деревянных стойках были выставлены луки и арбалеты, в дополнение к деревянным мечам, тупым копьям и корзинам с запасом стрел. Принц Юван, заложив руки за спину, неспешно прохаживался из стороны в сторону, и мелкая галька, устилавшая землю, хрустела под его сапогами. Главе клана Кай через два месяца исполнялось сорок восемь лет, но выглядел он моложе. Высокий, широкоплечий мужчина с идеально прямой осанкой, резкими движениями и суровым лицом, он излучал вокруг себя властность. Когда он был рядом, сама мысль о неповиновении просто не могла закрасться в голову.
Илем остановилась, пытаясь угадать, в каком настроении отец. Нельзя сказать, чтобы тот когда-либо был жесток с дочерью, но испытывать его терпение неизменно выходило себе дороже. Единственной женщиной во дворце Кай, которой позволялось все – ну, или почти все – была матушка, но прошло пять лет, как Небеса призвали княгиню Ульсан. Жениться снова отец не хотел, хотя многие семьи предлагали своих дочерей, наложниц у него тоже не было. Да и зачем они нужны, если большую часть времени стратег вместе с сыновьями проводил с войсками на границах? После смерти матери единственной госпожой в родовом гнезде осталась Илем-Кай и несла на своих плечах все заботы о дворцовом хозяйстве. Наставники давно забросили попытки укротить своевольный нрав ивирской полукровки; те же норов и происхождение отваживали свах, так что большую часть времени девушка могла вести свободную жизнь, пока не пересекала границы дозволенного – достаточно, впрочем, широкие.
Сейчас отец казался рассеянным, хотя он редко позволял понять, о чем думает. Илем отчаянно хотела расспросить у него про Императора и про дела во дворце, но понимала, что это неуместно. Если отец захочет рассказать, то расскажет без вопросов, а если нет, то нет смысла спрашивать. Принц Юван-Кай посмотрел на дочь, а та поклонилась и благопристойно потупила взор, блюдя церемониал. На губах мужчины появилась усмешка.
– Не нужно, Илем. Скромность красит не всякую девушку, тем более что мы наедине. Я слышал, в последнее время ты много упражнялась в стрельбе.
– Правда, – кивнула она. – Я хочу участвовать в больших состязаниях в Дворцовом Городе.
– В самом деле? Ну, если так, то мой подарок придется кстати, – глава клана взмахнул рукой, и слуга, державшийся поодаль, подошел к ним. Прежде девушка не видела этого прислужника во дворце, но выправка и походка выдавали в нем старого солдата. В руках у него был изящно выгнутый черный лук.
Илем-Кай взвесила оружие в руке и расплылась в улыбке, не в силах скрыть восхищение. Лук, сделанный из роговых пластинок и проклеенных сухожилий, был лишен какой-либо декоративной отделки, за исключением скромного серебряного узора на черном лаке, да и не нуждался в ней. Он весил немного, но стоило девушке слегка оттянуть тетиву, как она ощутила упругое сопротивление. Удерживая оружие в руках, она чувствовала скрытую в нем яростную силу. Казалось, что шелковая тетива трепещет от предвкушения и жаждет выпустить в убийственный полет стрелу с каленым наконечником.
– Превосходный лук… – пробормотала она. – Спасибо, отец.
– Ну, так опробуй, – велел мужчина. – Хочу посмотреть, чему ты выучилась, пока меня не было.
Илем-Кай и не надо было упрашивать. В качестве мишени она выбрала незамысловатую куклу в человеческий рост, сделанную из мешков с соломой. Придворное платье не слишком годилось для стрельбы, но девушка не опозорилась, загнав четыре стрелы в грудь чучелу и еще четыре – в голову. Отец одобрительно хмыкнул.
– Неплохо. Вижу, что ты не бездельничала. Пожалуй, с таким мастерством ты можешь побороться за первый приз.
– Спасибо на добром слове, отец. Только много ли в этом пользы, если самое большее, что мне удавалось подстрелить – это олень на охоте?
– А во что бы ты предпочла пускать стрелы? – прищурился мужчина. – В людей? Думаешь, это бы тебя позабавило?
– Ничего такого я не говорила, – Илем отвела взгляд. – Но наш клан Кай всегда был военной семьей. Матушка много раз сопровождала тебя в походах, и даже вела в битву родовую дружину, а она научила меня всему, что умела сама.
– Успокойся, дочь, – принц Юван был невозмутим, как скала. – Я всегда признавал твои способности.
– Но ты никогда не позволял показать их в деле. Разве что для забавы, – проворчала девушка, прекрасно понимая бессмысленность спора. Но она не смогла удержаться.
– Ты знаешь: с луком ли, с мечом или копьем, я лучше Азина, да и с Кеветом могу биться на равных. Так почему мне не позволено то, что позволено им?
Отец смерил ее острым взглядом. Он еще не разозлился, но уже явно был недоволен.
– Громкие слова, Илем. Может быть, мне, правда, следовало взять тебя на Хесийские равнины и посмотреть, насколько хватило бы твоей решимости в настоящей битве. А впрочем, тут не о чем спорить. Пока это зависит от меня, ты не будешь воевать вместе с братьями – нравится это тебе или нет. Вот после свадьбы пусть муж с тобой разбирается, как сможет.
– «Муж»? – Илем-Кай нахмурилась и подступила на шаг ближе. – Ты ведь не случайно упомянул про свадьбу, отец? Значит, слуги говорили правду?
Он с досадой вздохнул.
– Что ж… Я не так хотел рассказать тебе об этом, но раз ты сама все поняла, то не буду скрывать. Да, все верно. Тебе предстоит отправиться на север. По обычаю, императорский указ огласят в первый день Благодарения Богов. Затем будут ритуалы в храме Вечной Матери и…
– Я знаю, как все происходит, – Илем-Кай с преувеличенным интересом изучала шелковую тетиву дареного лука.
Принц Юван прокашлялся. Он выглядел почти смущенным. Прежде принцессе случалось видеть отца в разном настроении, но смущенным – никогда.
– Что ты думаешь об этом, Илем? – спросил он. – Скажи правду.
– Я не знаю, что сказать, – честно ответила девушка, пытаясь сохранять невозмутимый вид. – Все случилось слишком быстро. Как гром с безоблачного неба. Разве так бывает? Похоже, что Верхнему Дворцу очень важен этот договор с северянами.
Действительно, обычно такие важные вопросы не решались в спешке. Династическому браку предшествовали длительные переговоры, обмен письмами и грамотами. Также проводились гадания в храмах, и придворные астрологи делали предсказания о том, насколько удачен будет намеченный союз. Все это могло занять не один месяц, и лишь после соблюдения многочисленных обязательных процедур будущую невесту можно было официально представить послам Эрхана; в свою очередь из Дайена в Эр-Сайяр отправилось бы посольство для знакомства с женихом. И на этом формальности не заканчивались: союз между двумя царственными семьями – дело в высшей степени серьезное, и оплошности тут недопустимы. Все должно быть проделано безукоризненно. Летописи сохранили и такие случаи, когда, по прошествии трех-четырех поколений, заговорщики находили ушлого буквоеда, который вдруг объявлял: брак, оказывается, был заключен не по правилам, а значит, последние сто лет на троне сидят узурпаторы и бастарды!
– У такой спешки есть причины, дочь, – заметил отец. – И это единственное, что я сейчас могу тебе рассказать. Больше не спрашивай об этом.
Илем-Кай подчинилась, понимая, что ответа все равно не дождалась бы. Вымещая недовольство, она дернула лук. Тренькнула тетива, едва не поранив ей запястье. Девушка раздраженно зашипела себе под нос.
– Могу я, по крайней мере, узнать еще одно? – вздернув подбородок, как делала мать, когда была зла, она сверлила отца горящим взглядом. Правда, с тем же успехом можно было испепелять глазами статую Солнечного Бога в главном городском храме. У матушки ссориться получалось лучше.
– Уже известно, как зовут моего будущего мужа?
– Конечно, – кивнул Юван-Кай. – Его имя… – он набрал воздуха в грудь и поперхнулся. – Кхм… Ох, уж эти северные имена, с ними воистину язык о зубы поломаешь! Так вот, твой будущий муж – единственный сын двоюродного брата царя Илевера. Не самое близкое родство, но в Эр-Сайяре он пользуется большим уважением. К тому же, он молод, но уже заслужил высокий ранг в эрханской армии. Отважный человек – я уверен, что ты с ним поладишь. И зовут его, ммм… Кейвис, Великий князь рода Дилиан.
Младшие служанки под бдительным присмотром неутомимой Ианнах накрыли на стол. Илем-Кай без аппетита ковырялась в еде и почти не чувствовала вкуса. Новость, хоть и не была неожиданной, подорвала ее дух. Легко представлять себе, что может случиться однажды в будущем, но совсем другое дело – столкнуться с неизбежным лоб в лоб. Ианнах, исполнившись сострадания, тараторила без передышки, пытаясь втолковать подопечной, что всех девиц такое ждет раньше или позже, и это даже к лучшему, ведь после свадьбы она сделается старшей госпожой в собственном доме. Но от ее болтовни Илем-Кай раздражалась еще больше и, не выдержав, отослала ивирку прочь. Ей хотелось немного побыть наедине с собой и собраться с мыслями.
По канонам всех популярных в Дайене романтических историй, сейчас ей следовало выбрать одно из двух: или, исполнившись воодушевления, готовиться к новой жизни, или же, напротив, заливаться слезами и проклинать жестокую судьбу. Но ни то, ни другое одинаково ее не прельщало. Если отбросить лишние сантименты и рассуждать здраво, едва ли ее положение можно было назвать незавидным. У Илем никогда не было возлюбленного в Дайене, ни мужчины, который просто бы ей нравился, а Эрхан – цивилизованная страна, что бы ни болтала Ианнах про звериные шкуры и черепа. Династия Фаранидов, которая там правит, во всем мире уступает могуществом и богатством разве что императорскому роду Ильфан. Как супруга одного из царских родичей, Илем займет высшее положение среди придворных дам в Эр-Сайяре, наравне с младшими сестрами самого царя; из всех женщин Эрхана только государыня и Возлюбленная Госпожа будут стоять выше нее. И все-таки расстаться с отцом и братьями и отправиться за тридевять земель, чтобы там делить постель с незнакомцем – не о такой судьбе мечтала дочь стратега Юван-Кая.
Но что она может изменить, если решение уже принято? Государь Тай-Илун не передумает, и что ей остается: податься в бега? Она умеет обращаться с оружием, ездить верхом, охотиться – что, если скрыться где-нибудь в диких лесах и попробовать свои силы в роли разбойницы? Такой сюжет тоже был популярен у авторов уличных романчиков. Кто знает, может статься, что через несколько лет у нее в подчинении будет собственная шайка? Илем-Кай не удержалась от смешка, представив себе такую картину. Нелепые мысли, как ни странно, подняли ей настроение. Тяжелое оцепенение, владевшее ей последнюю пару часов, развеялось, к девушке вернулось присутствие духа, и она начала размышлять о собственном будущем с прагматической стороны. Ясно, что императорскую волю не пересилить, а значит, ей осталось одно: встретить предстоящие перемены с гордо поднятой головой.
Эрханское царство на севере было почти таким же древним, как Вечная Империя на юге. Как и в Империи, там тоже время от времени случались смуты и неурядицы, и династии сменяли одна другую, но долгое время история эрханцев не являла собой ничего примечательного на фоне множества других стран. Все изменилось три века назад, когда у берегов Северного Моря причалили незнакомые корабли, и с них сошли люди, говорящие на странном языке. Позднее стало известно, что их родина находилась где-то на далеком западном континенте, но внезапное пробуждение огненных гор превратило ее в безжизненную пустыню. Немногим выжившим оставалось одно: искать спасения за горизонтом, и после долгих странствий прихоть морских богов занесла их в Эрхан.
Как гласили хроники, на сотне больших кораблей приплыло семь тысяч мужчин и женщин. Царство северян в то время как раз терзала очередная смута, правящая династия пресеклась и знатные семьи боролись за верховную власть. Ради собственного выживания чужеземцы поступили на службу к одному из князей. Они показали себя умелыми и бесстрашными воинами, а их предводитель Амелий Фаран – ловким стратегом и хитроумным интриганом, и роли вожака наемников было ему недостаточно. Пока шла борьба за трон, чужеземцы не только сражались, но и брали в жены девиц из эрханских знатных родов, и отдавали собственных дочерей эрханским владетелям, устанавливая родственные связи. Когда покровитель Фарана, наконец, добился вожделенного трона в Эр-Сайяре, он обнаружил, что и в военных делах, и в вопросах управления страной подлинная власть оказалась в руках пришельцев, и не так-то просто заставить их потесниться. И если Амелий еще соблюдал внешние приличия, то его наследник без лишних церемоний низложил царя-эрханца и сам принялся править, а своих приближенных сделал верховными князьями.
Однако чужаков было слишком мало, чтобы по-настоящему изменить целый народ. Среди эрханской знати было принято говорить и писать на причудливом языке предков-чужеземцев и поклоняться их богам, но простонародье эти новые веяния почти не затронули. И лишь в одном влияние новых правителей было неоспоримым: воинственные и алчные, они одного за другим подминали более слабых соседей и за триста лет почти вдвое расширили свое царство. Нынешний Эрхан ненамного уступал Кель-Тао богатством и военной мощью. Столкновение двух держав на рубеже реки Далэ привело к северным войнам Императора Тай-Илуна. К слову, именно тогда, после двенадцати лет кровопролитных сражений и тяжелых осад, опустошивших целые провинции, соперники впервые завели речь о том, чтобы скрепить мир династическим браком.
Как дочь знатной семьи, Илем-Кай получила необходимое образование, и про великокняжеский дом Дилиан слышала не впервые. Дилианы были влиятельным родом в Эрхане; прежний его предводитель умер рано, оставив после себя единственного сына, который в семнадцать лет унаследовал титул главы. Теперь князю Кейвису, должно быть, двадцать три или двадцать четыре года, и он успел проявить себя в недавних войнах царя Илевера против державы Но-Рён и вольных княжеств Дуан-Ханьских гор. Эрханский владыка высоко ценил двоюродного племянника и доверил ему командование отборной армией Разящего Копья.
«Должно быть, этот князь Дилиан – настоящий воин, – рассуждала Илем. – Может быть, он похож на моего отца? Тогда… ну, наверное, такой мужчина меня бы устроил. Тем более что среди эрханцев, если верить книгам и рассказам путешественников, не принято держать своих жен в заточении за дворцовыми стенами».
– Сестрица! Чего это ты сидишь здесь одна? – на пороге появился тощий и гибкий силуэт. – Вот ведь, нахохлилась, как индюк по весне.
– Что?! Кто тут похож на индюка? – взвилась девушка. – Ты сам индюк, Азин-Кай, только порядком ощипанный. Что ты тут забыл?
– Ну, как же, я услышал новости, вот и поспешил к любимой старшей сестре. Сам не знал, чего хочу: поздравить или пожалеть. Но теперь понимаю, что жалеть тебя не надо, жалеть надо твоего будущего мужа. А если кого и поздравлять, то себя. Когда ты уедешь в Эр-Сайяр, все в этом доме вздохнут с облегчением. Я подумываю устроить пирушку.
– Ах, ты… gul’ma! – Илем-Кай запустила в него бараньей костью, но юноша отскочил и издевательски захихикал. – Так-то ты уважаешь старшую сестру?
– А за что тебя уважать, если ты даже попасть в меня не можешь?
– Это потому, что ты увертливый, как древесная обезьяна.
– Ну, прекрасно! Сначала я был индюком, а теперь я обезьяна. Наверное, быть обезьяной все-таки лучше.
– Ладно, уймись, – отмахнулась Илем-Кай. – Я сейчас не в том настроении, чтобы выслушивать твои шуточки, Азин.
Младший братец, однако, не перестал ухмыляться – да она этого и не ожидала. Азин-Кай ничего не принимал всерьез. Нынешняя весна была для него семнадцатой, а внешне младший сын семьи Кай и правда напоминал древесную обезьяну: такой же худой, долговязый и проворный. Он впервые сопровождал отца и старшего брата в восточном походе против хесиотских фанатиков, и это вызывало у Илем жгучую зависть. Она двумя годами старше, и с оружием управляется лучше Азина, но о том, чтобы взять ее с собой на войну, отец и слушать не захотел. Словом, ехидная улыбочка младшего брата лишь подстегивала в ней праведный гнев.
– Да ты никогда не в настроении, – бесцеремонно заявил Азин. – А я все равно всегда шутил и буду шутить. Вот уедешь от нас, тогда и будешь учить мужа, как себя вести.
– Брат, – вкрадчиво проговорила Илем, незаметно протягивая руку в поисках нового снаряда. – Ты, правда, нарываешься на большую трепку. Хочешь, чтобы я подвесила тебя за пальцы вместо мишени на стрельбище?
Азин примирительно вскинул руки.
– Пощады, доблестная дева! Ныне я пришел не с мечом, но с миром.
– Что-то не похоже.
– Но это правда. Ианнах сказала, что ты закрылась у себя и сидишь мрачнее зимней ночи, вот я и пришел тебя приободрить. Послушай, – брат без опаски плюхнулся на скамью рядом с ней и заговорщически понизил голос. – Я тут случайно узнал, что банда Кривых ножей в порту устраивает рукопашные бои со ставками. Недавно они где-то отыскали борца из Кемму – представляешь, он ростом в семь локтей12, с ручищами как пара древесных стволов, и весь черный, как будто вылез из преисподней. Его еще никто не побеждал. Что скажешь, Илем?
– «Случайно узнал»? – насмешливо повторила Илем-Кай. – Скажи уж прямо: ты выбирался ночью в порт и делал ставки на этого кеммуита!
– А если и так? Ты собралась читать мне мораль, сестрица? Как будто сама никогда такое себе не позволяла! К слову, сегодня я снова собираюсь прогуляться по городу и хочу взять тебя с собой. Ты же не станешь отказываться, верно?
Илем-Кай глубоко вдохнула, готовясь к достойной отповеди… и неожиданно для себя самой рассмеялась.
– Нет. Не стану.
* * *
– Что происходит? – Равет-Фай состроил недовольную мину. – Чем я обязан вашему визиту, смотритель архива Гун-Феран? Вы, как никто, должны знать, какая ответственность ложится на мое ведомство в канун священного десятидневья.
– Надеюсь, сановник Фай простит мою дерзость, – молодой человек в темно-синей мантии Ведомства счетов и архивов почтительно поклонился. – Но я вынужден обеспокоить вас по важному и неотложному делу, которое может затронуть безопасность столицы. Поэтому я…
– Пфе! Если бы вы знали, мой молодой друг, как часто мне приходится слышать подобные речи! Впрочем, я не хочу показаться высокомерным. Говорите, что у вас на уме, но, ради Небесных Покровителей, будьте кратки.
Письмоводитель смущенно закашлялся.
– Господин Фай, дело в том, что последние несколько дней, разбирая новые поступления в главный архив, я обратил внимание… – он осекся и еще раз кашлянул. – Да. Конечно. В ежедневных рапортах от привратной стражи есть кое-какие несоответствия.
Только выработанная за годы придворной карьеры привычка помогла Равет-Фаю сохранить внешнюю невозмутимость.
– Ах, вот как? – сухо проговорил он. – Что именно вас насторожило?
– На первый взгляд все как будто бы в порядке, но… – главный смотритель всегда разговаривал именно так: словно посередине фразы забывал, что хотел сказать. Из-за своего косноязычия он не имел шансов на придворную карьеру, зато в архиве ему было самое место – немногое ускользало от его внимания.
– Не обременяя старшего чиновника лишними деталями, скажу, что в город проникают подозрительные люди. На первый взгляд, может показаться, что все в порядке, однако я уверен, что их бумаги на въезд – подделка!
Для Гун-Ферана это была длинная речь, и на удивление связная. Равет-Фай задумчиво подергал бородку.
– Полагаю, смотритель архива не стал бы заявлять такое, не будь он твердо уверен… Сколько таких подозрительных случаев вы обнаружили?
– Девяносто восемь, и это в настоящий момент. Думаю, по мере расследования, их будет больше. Боюсь представить, сколько – может, пять сотен, а может, и тысяча. Сановник Фай понимает – сейчас канун Священного десятидневья, и людей в столицу прибывает огромное множество. Трудно отследить всех.
– Что ж, это действительно тревожные новости. Но почему вы обратились с этим именно ко мне? Такие вопросы – скорее по части городской управы.
– Именно туда я прежде всего и направился, но… Кажется, старейшина Каван-Тар не поверил мне. Он обещал проверить, но был уклончив… Вероятно, он не принял меня всерьез. Сановник Фай, я боюсь, что, если ничего не предпринять, дело не сдвинется с мертвой точки. Десятки, а то и сотни подозрительных чужаков на городских улицах в священное десятидневье! – смотритель Феран всплеснул руками. – Это может означать…
– Я представляю, что это может означать, – перебил Равет-Фай. – Понимаю ваше беспокойство, мой младший брат… я ведь могу вас так называть? Будьте уверены – я приму меры. Прошу вас предоставить мне все, что вам удалось выяснить, но держите это в секрете. Если подобные сведения станут всеобщим достоянием, это может повлечь за собой нежелательные кривотолки. Мы ведь не хотим вызвать в городе панику в разгар празднеств, верно?
– Да… – молодой чиновник вздохнул с облегчением. – Я понимаю. Сановник Фай может не беспокоиться: я немедленно пришлю в его ведомство все необходимые документы.
– Вот и прекрасно. В таком случае, не смею вас задерживать, смотритель архива.
Гун-Феран с прощальным поклоном поспешил прочь. Равет-Фай проводил его невыразительным взглядом.
