Волосня за лето и осень здорово подросла. Теперь у нее уже были нормальные ноги, почти что руки и вообще она походила на маленькую и очень волосатую девочку. Папа с мамой еще две луны назад переселили ее на чердак, в одну из каморок. Теперь она тут сидела, пока взрослые решали, что с ней делать.
Решение немножко затянулось.
Снизу донеслись приглушенное хихиканье и топот. Ага! Они все-таки дома! Еще и играют во что-то, а детей не позвали! Астрид яростно скатилась по лестнице и заорала:
– Я вернулась домой и хочу КУШАТЬ!!!
– …проси у енота, он на кухне! – донесся папин голос откуда-то.
– А он мне НЕ ПРЕДЛАГАЛ!!! – заорала еще громче Астрид. – А я, значит, в школу ходить должна, а вы, а вы!.. ВЫ ИГРАЕТЕ!!!
Она распахнула дверь кабинета. Там никого не было. Ворвалась в библиотеку – тоже пусто.
– Да где вы все?!
Ей больше не отвечали. Прячутся. Наверное, еще и лопали всякое вкусное. А в школе-то еда сотворенная!
Астрид уже знала, что сотворенная еда – это для чечпоков всяких.
Это слово она в школе узнала. Образование – это важно.
Астрид так и не нашла родителей. Только в одной комнате у кровати валялся папин кошель. А кровать была еще и не застелена – енот совсем обленился!..
Сосредоточенно пыхтя, по лестнице наконец-то спустилась Вероника. Ей было непросто, с ее коротенькими кривыми ножками.
Астрид посмотрела на нее с покровительственной жалостью. Вот, и такая она ведь будет всегда. Она ведь полудемон… да вырастет ли она вообще? Может, карликом и останется?
– Вероника, кажется, ты останешься карликом, – сказала Астрид.
– Патиму? – задрожала губа Вероники.
– Ты очень медленно растешь. Ты живешь уже много лет, почти два, и до сих пор маленькая. Боюсь, это навсегда. Пойдем кушать.
Помогая Веронике преодолевать ступеньки, Астрид спустилась вниз, где енот уже подал обед.
– Я капусту не хочу, – сказала она, забираясь на стул. – Мне только сардельки.
Енот упер лапки в бока и плюхнул ей двойную порцию капусты.
– А я съем, – стоически воззрилась на этот кошмар Астрид. – Я съем. Ты не добьешься моих слез.
Нет уж. Бесстрашная Астрид не плакала никогда в жизни, и никогда не заплачет. Даже из-за горы капусты после тяжелого учебного дня. При плохой погоде. По уши в снегу… да, она ехала в карете, но это было грустно. К тому же от ворот она шла пешком… а потом оказалось, что родители предали ее. Послали в школу, чтобы играть без нее.
В капусту капнула слезинка.
Астрид громко шмыгнула носом и съела вилку. Она уже давно не ела столовых приборов, но сейчас почему-то захотелось.
Енот сунул ей миску, полную сарделек. Ладно, может, он не такой уж и злой.
Вероника чинно жевала свою сардельку, прыская горячим мясным соком.
А через час, когда Астрид с Вероникой смотрели мультики, откуда-то сверху спустились родители.
– Явились, не запылились! – бросила заранее заготовленную фразу Астрид. – А сардельки АСТЫЫЫЛИ!!! И никто вас не ждал, играйте хоть весь день, а потом ГОЛОДАЙТЕ!!!
В эти слова Астрид вложила всю свою обиду. Взлелеянную, вскормленную, напитанную гневом и разочарованием.
– Не куксись. Как дела в школе? – безмятежно спросила мама.
– Плохо, там все тупые чечпоки. И свиньи.
Свиньи. Астрид вдруг вспомнила, что забыла покормить Волосню! А она же обещала!
И пока родители сначала спрашивали у Вероники, кто это тут такой хороший, а потом лопали остывшие сардельки с капустой, Астрид незаметно спустилась в подвал.
Та часть, где мама режет трупы, всегда заперта, хотя тоже тайна нашлась, Астрид давно знает, что там происходит. Она не маленькая, она давно разгадала все взрослые секреты. Там и нет ничего интересного, в этой резекторской, только столы и простыни.
А вот где мама хранит всяких гомункулов в банках, вот там интересно! Мама после Волосни всякое стала делать с жучками, паучками, таракашками… они умирали, в основном, но мама говорила, что это просто неудачные бразцы и надо дальше.
Свиную голову Астрид нашла на леднике. Там, где мясо и рыба. Тут очень холодно, поэтому Астрид демонстративно задрожала и подула на пальцы. Она даже сумела сделать, чтобы изо рта пошел пар, как у смертных детей.
Правила. Надо соблюдать правила. Может, ей и не нужно дышать, но она будет дышать, потому что иначе она как немтырь какой-то, а немтыри ненастоящие, Астрид это в школе узнала.
Она бы не обиделась так на маму с папой, если бы ее сегодня не обидели в школе, а мама с папой не занимались бы чем-то своим, хотя им надо было утешать единственную дочь!.. ладно, не единственную. Старшую и любимую!
Просто сегодня они на переменке бегали во дворе, и Астрид ненадолго забыла дышать. И Уберта заметила, что у нее на морозе не идет пар, а у остальных идет. А Освельдек начал дразниться и называть ее немтырем, и Астрид хотела выцарапать ему глаза, но не выцарапала, потому что она хорошая девочка.
Она просто толкнула Освельдека в сугроб и не давала вылезти, пока он не заревел. Но обида в душе Астрид от этого никуда не делась.
Она вспомнила, как Освельдек вопил и звал своего немтыря, который провожает его в школу, а немтырь пытался помочь, но не имел права, потому что немтырям запрещено причинять вред живым, а Астрид живая, вот! Это было ДОКАЗАТЕЛЬСТВОМ!
А потом еще в школе. Кланос и другие старшие дети стали задавать ей вопросы всякие, а она отвечала честно, а потом увидела, что они над ней смеются. Им почему-то было смешно, что мама – фамиллиар папы. Они фукали и делали вид, что сейчас сблюют. Особенно Пирилла, у которой мама тоже фамиллиарщица, но у нее только собака.
А еще они смеялись, что Астрид вообще на папу не похожа, и называли ее котомкой, а это тоже обидное слово. Астрид спросила, почему Кланос смеется со всеми, он же ее друг, а Кланос ответил, что ничего он ей и не друг, с чего это вдруг. Тогда Астрид сказала, что тогда ничего страшного, если она сломает ему ноги, и пошла ломать, а Кланос испугался и убежал жаловаться мэтресс классной наставнице. Ему хоть и десять лет, а Астрид шесть, но они ее все равно боятся.
Ну ничего, она выдрала немного волос Пирилле, сделала подножку жирному Огусу, а потом мэтресс классная наставница поставила ее в угол. И попугая тоже, потому что он какнул на Кланоса сверху.
А угол Астрид из чувства гордости заняла верхний. И таращилась оттуда на остальных, так что никто не мог писать.
– Астрид, развернись, пожалуйста, спиной к нам, – попросила мэтресс классная наставница.
– Я спиной к вам, – ответила Астрид, показывая язык.
Она не хотела вспоминать эти плохие вещи и думать о том, что завтра придется возвращаться к этим дуракам, которые ее называют немтырем и котомкой, но все равно вспоминала и думала, пока тащила на чердак свиную голову. Пусть хоть у Волосни все будет хорошо, раз жизнь Астрид превратилась в сплошное страдание.
Но на следующий день Астрид вернулась из школы веселая, потому что во время перемены на дереве застрял котенок и все бегали и не знали, что делать, а она просто взлетела и сняла его. Теперь она герой. Астрид всем так и сказала, а Кланосу сказала, что раз она герой, а он ей не друг, то он злодей. И Кланос пытался поспорить, но разве же с такой логикой поспоришь?
Так что сегодня Астрид ни на кого не дулась. Но покормить Волосню все равно не забыла, и на этот раз Волосня даже издала какие-то звуки.
Астрид решила, что раз у нее нет больше астридианцев, она вырастит себе прихвостня из Волосни. Будет у нее целых два прихвостня – Волосня и Вероника. С такой армией уже много чего можно добиться.
И так шло день за днем. А во время зимних каникул Лахджа просто лежала на диване и разгадывала кроссворд. За окном завывала метель, в дальнозеркале препирались два старых волшебника, а она вписывала слова в клеточки.
Искусство правильно и красиво писать…
– Каллигр-рафия! – крикнул сзади Матти.
Божий суд у дармагов…
– Ор-рдалия!
Военная пляска с вооружением…
– Пир-р-риха!
– Так, погоди, сколько именно «р»?
– Две!
Разгадывать кроссворд с попугаем было легко, хотя и скучно. Но на Парифате много терминов, которые здесь-то известны каждому эрудиту, а вот Лахджа о них понятия не имеет. Мир большой, культур и народов полно, а она живет здесь только пятый год… сколько именно она тут уже живет?.. Кажется, была весна двадцать первого года, когда они сбежали из Паргорона и поселились в той квартирке при Клеверном Ансамбле…
Ностальгические мысли развеялись, когда в гостиную ворвалась Астрид с воплем:
– Мам, тебя Волосня зовет!
– Что? – подняла взгляд Лахджа.
– Зовет тебя, – повторила Астрид.
Мама медленно отложила кроссворд и поднялась на чердак. Открыв окошко каморки, она увидела своего… питомца?.. порождение?.. мутировавшего клона?..
Лахджа проверяла Волосню каждый день. Со вчерашнего вечера та не слишком изменилась, но теперь смотрела прямо в окошко. За волосяной занавесью пылали желтые глаза.
– Гспожа-а-а… – раздался невнятный голос.
Ого. Оно научилось разговаривать и узнает Лахджу. Надо же.
– Чего ты хочешь? – спросила демоница.
Волосня невнятно забормотала. В ее лепете проскальзывали слова «выйти» и «есть».
Лахджа задумалась. Это существо – определенно демон. Не высший и пока даже не особо разумный, но очень быстро развивающийся. Волосня родилась в середине прошлого лета, ей неполных полтора года – а она уже похожа на человека. Маленького, жуткого и очень волосатого – но в темноте можно перепутать.
Демоница призвала на помощь мужа. Уже вместе они принялись обследовать это странное существо. Оказалось, что под копной волос прячутся вполне сформировавшиеся ручки и ножки…
– Ты ей что, еще плоти давала? – осведомился Майно.
– Да нет… почти…
– Нет или почти? Лахджа, ты понимаешь, что создание демонов – это опасно граничит с Карцерикой?
– Запрещено?
– Само по себе – не запрещено. Если просто так создавать, в виде эксперимента.
– Ну мы и создали просто так. В виде эксперимента.
– Зачем?
– Ну случайно же получилось. И что мне было делать? Позволять ей остаться бесформенным комком?
Волосня с надеждой воззрилась на Лахджу. Майно еще раз пристально ее осмотрел, изучил ауру и подтвердил предварительные выводы: у них стихийно самозародился демон-гомункул. Как тахшукан, только иного типа и более сложный.
– Пока это был комок волос – это был просто комок волос, пусть и оживший, – подытожил Майно. – Демоникал, что-то вроде демонического немтыря. Но ты стала его напитывать своей плотью, и алала, у нас прибавление.
Лахджа вздохнула. Майно вздохнул. Волосня вздохнула.
Немного еще подумав, Дегатти добавил:
– Но это тоже хорошая тема для изучения. Можно посвятить целый раздел монографии.
– То есть оставляем?
– Пока что. Только надо наложить запреты.
Лахджа понимающе кивнула и присела на корточки. Она уставилась в желтые глаза Волосни и приступила к гипнотической установке.
– Ты рождена от меня, ты мне повинуешься, – говорила она, вкладывая в слова демоническую силу. – Ты не будешь причинять вред мне, моей семье, моим питомцам…
– Соседей тоже включи, – велел Майно. – А лучше вообще никому.
– Ты не будешь причинять вред никому, пока я не сниму запрета, – переделала директивы Лахджа. – Ты не покинешь территорию усадьбы без моего разрешения.
Волосня мерно кивала. С более сложными разумами у Лахджи такое не получалось, но на маленьких детей, животных и подобных примитивных созданий силы хватало.
С этого дня Волосня стала по пятам ходить за Лахджой. От нее исходило благоговение перед госпожой… и одновременно глухая враждебность… хотя нет, неверное слово. Просто Волосня смотрела на Лахджу так, как голодающий смотрит на горячий шашлык.
– Это какой-то психологический террор, – сказала Лахджа уже через пару дней. – Я не могу, она все время за мной ходит!
– Я предупреждал, – пожал плечами Майно.
Они были в спальне, а Волосня стояла в коридоре и покачивалась. В щели под дверью виднелась ее тень.
– Давай ее хотя бы на ночь запирать, – сдала позиции Лахджа. – Пока она не перестанет так делать.
Астрид, которая сначала радовалась, что Волосню освободили, постепенно стала ту побаиваться. Демонический гомункул и на нее таращился с какой-то нездоровой жадностью, хотя и не так, как на маму. А Веронику Астрид вообще начала прятать, потому что Вероника маленькая и глупая, с ней Волосня легко справится.
«Признаться, мы вплотную подошли к необходимости уничтожить это существо», – писал в монографии отец семейства. – «Несмотря на то, что ночью оно остается в комнате на чердаке, и мы наложили на него запрет нападения на кого-либо, я все сильнее опасаюсь этого создания. Оно слишком быстро растет, хотя давно уже не получает плоти породителя».
«Фамиллиарной связи с ним не сформировалось», – добавил он на следующий день. – «Несмотря на то, что оно появилось непосредственно из плоти моего фамиллиара, оно самостоятельное существо. Следовательно, демоникалы-гомункулы фамиллиара не будут подконтрольны волшебнику».
К началу весны Волосня стала больше, чем Астрид. Все еще похожая на бесформенную копну волос, она выучивала все новые слова и уже могла поддерживать простой диалог, а Вероника без страха и смущения играла с ней в конструктор.
Поначалу Астрид отгоняла Волосню от сестры, но постепенно убедилась, что в этом нет смысла. Во-первых, за Вероникой всегда приглядывал кто-нибудь из фамиллиаров. Токсин вообще постоянно был где-то рядом, ползал по стенам, прятался в тенях.
Ну а во-вторых, за всю зиму Волосня не сделала ничего плохого, только пугающе таращилась. Но это ничего, просто у нее взгляд такой.
За стол ее, правда, все-таки не приглашали, она питалась отдельно. На этом настоял папа, хотя мама ворчала, что это притеснение.
К папе в кабинет Волосня даже не заглядывала, она все время была где-то рядом с мамой. Когда та была дома, Волосня тоже бродила поблизости, обычно вместе с Вероникой. Когда та гуляла по лесу или медитировала в заснеженном саду камней – мелькала где-то за деревьями. Когда танцевала с папой в воздухе – тревожно попискивала внизу. А по вечерам, когда семья собиралась у камина и дальнозеркала, когда включали ноутбук или раскладывали настольные игры, Волосня замирала в углу и сверлила маму взглядом.
– Можно ее оттуда убрать? – косилась на нее Астрид, мазюкая язык чернилами. – Я не могу средоточиться, когда она смотрит.
– Ты и без нее сосредоточиться не можешь, – рассеянно ответила мама. – Пиши условие. В трех ящиках сорок два исгодына. В первых двух вместе двадцать семь исгодынов. Сколько исгодынов в первом ящике, если во втором на четыре меньше, чем в третьем?
Астрид дописала и задумалась. Стало почти слышно, как у нее скрипят мозги.
Арифметика девочке упорно не давалась. Еще в четыре года научившись считать до ста, она самоуверенно решила, что этого ей хватит до конца жизни. За полгода в школе Астрид все-таки худо-бедно освоила четыре арифметических действия, но задачи по-прежнему вызывали у нее оторопь.
Домашних заданий на Парифате не задают, этот способ еще сильнее поработить детей здесь пока не придумали. Но мэтресс классная наставница на днях попросила Лахджу позаниматься с Астрид отдельно, потому что по арифметике она отстает, что для демоненка довольно странно.
– Странно, тоже мне, – ворчала Лахджа, рассматривая дочь в волшебные очки. – Что тут странного? Что, если демон – то обязательно умный? Да в Паргороне ровно такой же процент идиотов, что и на Парифате!
– Кстати, меня это всегда немного удивляло, – сказал Майно, учащий с Вероникой новые слова. – У вас же там кэ-сеть есть. У каждого храка полный доступ ко всем знаниям.
– А это не помогает, – хмыкнула Лахджа. – В моем мире изобрели Интернет, и там уже лет тридцать тоже у каждого храка полный доступ ко всем знаниям. Что, думаешь, у нас после этого докира умных стало? Тупых почти не осталось, думаешь?
– Полагаю, правильный ответ – «нет».
– Вот именно. Если что и изменилось, то в худшую сторону. Кто хочет учиться, тот и без кэ-сетей научится, а кто не хочет, тот и в кэ-сетях будет только на пердящих огров смотреть.
Астрид, которая как раз незаметно переместилась от задачника к ноутбуку и включила «Шрека», сердито засопела. Она не видела смысла учиться считать исгодыны, когда есть магия.
– Матти, сколько в первом ящике? – спросила она.
– Кр-ра-а!..
– Не подсказывать! – защемила попугаю клюв Лахджа. – Ща кому-то перья повырываю!
– Это террор, – укоризненно сказала Астрид. – Вероника, скажи «террор».
– Тиёй, – послушно сказала Вероника.
– Террор, – неожиданно сказала Волосня.
– Мои дети учат новые слова, – смахнула слезу умиления Лахджа.
– Это не твой ребенок! – вскочил Майно. – С меня хватит, ты обращаешься с ней, как со своим сыном… дочерью… особью!
– Да она из моей плоти и крови, – отмахнулась Лахджа.
– Я на это не соглашался, – ткнул пальцем Майно. – А кроме того, она опасна для тебя.
– Не опасна, – неожиданно заспорила Волосня.
Лахдже стало жалко это существо. Но она понимала, что муж тоже прав – это не ее ребенок, а просто случайный клон или… в общем, плод подсознательного применения демонической силы.
И неизвестно, не повторится ли такое в дальнейшем. Что же ей – каждое такое случайное порождение усыновлять и воспитывать?
– Черт, я думаю, как Хальтрекарок, – в ужасе поняла Лахджа.
Но вообще-то, в этом есть резон. Отчего бы не переправить Волосню в Паргорон? Здесь такому гомункулу и паспорт не выдадут – для этого нужно, чтобы какой-то волшебник за тебя поручился, взял ответственность за твое поведение и поступки. Если Лахджа или Астрид кого-то убьют, в Карцерику за это сядет Майно.
Брать на себя ответственность за полубезумного гомункула он точно не станет.
Но прямо сейчас Волосня в Паргороне не выживет. Она маленькая, слабая и недоразвитая.
И Лахджа приняла решение.
На следующий день, когда муж углубился в монографию, она спустилась с Волосней в подвал и сказала:
– Волосня, я не могу оставить тебя здесь. Ты всегда будешь хотеть меня сожрать. Ты мечтаешь о моем мясе. А я всегда буду это знать и не смогу расслабиться.
Существо ничего не ответило, но взгляд его пылающих глаз был красноречивей любых слов. Лахджа вздохнула и добавила:
– Поэтому нам придется расстаться. Но отправить тебя в Паргорон такой, как ты есть сейчас, я не могу. Чтобы ты могла за себя постоять, я сделаю тебе на прощание подарок.
И она протянула существу три свертка, обвязанных подарочной лентой. С них капала кровь.
Лахджа позаботилась, чтобы эти ее обрубки не истлели сразу же. Отделила их так же, как отделяла волосы для плаща – соблюдая строгий ритуал, сохраняя глубокое сосредоточение.
Но волосы и так сохраняются гораздо дольше плоти. А вот эти куски все равно разлагаются очень быстро, так что…
– Ешь скорее, – велела Лахджа.
Волосню не надо было упрашивать. Она разорвала обертку и сначала с жадностью проглотила зуб и глаз, а потом смолотила руку.
Результат не заставил себя ждать. Гомункул на глазах принялся разрастаться и меняться. Из-под волос высунулись дополнительные руки, длинные и когтистые. Повсюду проклюнулись новые глаза – по-прежнему пылающие, но более осмысленные. Они появлялись то тут, то там, сами собой возникали и исчезали во всех частях тела.
Рот увеличился. Превратился в пасть. Широкую и клыкастую, зубы заострились и удлинились. А волос, кажется, стало меньше. Многорукое и многоглазое создание все еще было прикрыто их занавесью, но теперь уже не напоминало этакую ходячую копну. Сейчас оно скорее стало похоже на монстрообразную версию девочки из «Звонка».
– Ага, ты все-таки девочка, – неуверенно кивнула Лахджа. – Оно и понятно…
Волосня ощупала себя несколькими ладонями, поглядела на них несколькими глазами, уставилась на Лахджу и произнесла:
– Мама…
Лахджа умиленно наклонила голову. У нее немного защемило сердце.
Ее первое демоническое существо. Без возможности воспроизводиться, поскольку других таких нет, но настоящее и, кажется, эффективное.
– Тебе нужно название… и имя, – задумалась Лахджа. – «Волосня» звучит несерьезно, это больше домашняя кличка. Биологический вид я назову «аргусом», а имя… ты будешь зваться Хисаданних. По-паргоронски это значит «пучок волос». Нормальное имя для нормального демона.
Юная Хисаданних кивнула. Лахджа снова умилилась, ей стало жалко отсылать свое порождение в чужой и неуютный мир, где все друг другу враги.
Но теперь Майно уж точно не согласится ее оставить. Когда у нее такая-то пасть и когтищи.
– Я отправлю тебя к Мазекресс, – решила Лахджа. – В некотором роде она твоя бабушка.
– Вообще-то, теперь ее можно продать и подороже, – донесся голос Майно. – До этого она была просто странным и бесполезным гомункулом, а теперь Артубба даст орбов двадцать, а то и больше.
– Давно ты там стоишь? – повернулась Лахджа.
Майно пожал плечами. Он заподозрил неладное, когда жена закрылась от него ментально, а потом его все-таки достиг импульс боли. Чтобы плоть не начала сразу же гнить и истлевать, Лахдже пришлось всерьез это прочувствовать, оставить в обрубке частицу самой себя.
Так что Майно незаметно спустился, но не встревал. Это ее решение.
– Я отдала ей частицу своего духа, – сказала Лахджа. – Почти как фамиллиарщик. Рука и глаз у меня уже отросли… ну и зуб тоже.
– Это слишком щедро, надеюсь, дальше ты не будешь… прикармливать чудовищ, – проворчал Майно. – Если так одарять каждого гомункула, от тебя ничего не останется.
– Можно еще? – попросила Хисаданних, неотрывно глядя на Лахджу.
– Нет, милая, – отказала та. – С тебя достаточно.
– Кушать, – произнесла Хисаданних. – Хочу кушать.
– Ну что, продадим Артуббе? – деловито спросил Майно.
– Йа не отдавать свой франкенштейн на забава какой-то дер ворлок! – высокопарно ответила Лахджа, начиная превращаться…
– Ну не начинай! – взмолился Майно. – Ладно, ладно, к Мазекресс я ее могу отвести сам!.. хотя нет, мне не стоит в Паргорон… Ладно, Вератора попрошу, у него есть вехот.
– Да ладно, мы все сделаем проще, – пожала плечами Лахджа. – Ахвеном! Итиорбен этроог!
Из воздуха вывалился всклокоченный фархеррим. Кажется, он дрых, когда его призвали, и теперь растерянно лупал глазами.
– Поздравляю, Ахвеном, – доброжелательно сказала Лахджа. – Сегодня ты погасишь треть своего долга.
Глава 6
Последним уроком сегодня была философия. Астрид вполуха слушала, как мэтресс классная наставница рассказывает, как волшебники в древние времена воевали с Бельзедором, а смотрела только в окно, потому что там все росло и цвело, светило солнышко, и уже переминался с ноги на ногу Сервелат, который отвезет Астрид домой, где она будет радоваться жизни…
– …Дегатти, ты слушаешь?! – прервал ее мысли сердитый окрик.
– Да-да, Бельзедор всем надрал жопы, – ответила Астрид, за что получила линейкой по темечку.
Мама говорила, что телесные наказания в школах – это архаизм, но по-своему очень прогрессивный. А папа удивлялся, когда та рассказывала, что в ее родном мире учителям нельзя бить детей. Он просто не понимал, как те справляются с хулиганами. А мама отвечала, что никак, поэтому они просто игнорируют хулиганов, и те делают, что хотят, а иначе учителям придется заполнять кучу бумажек и делать кучу всякого помимо обычной работы.
Астрид хотелось учиться в такой школе.
Но она училась в обычной школе, безжалостной к детям. Астрид силой вытащили из-за парты и заставили стоять у доски, отвечая на глупые вопросы.
– И когда Темный Властелин стал покорять окрестные народы, он накладывал на них… что он накладывал? – выжидательно уставилась на Астрид мэтресс классная наставница.
– Кучу?.. – предположила Астрид.
– Дегатти, не паясничай. Подумай. Что покоритель накладывает на покоренных?.. ну?.. да-а-а… дань, Дегатти, он накладывал дань.
– Нет! – возразила Астрид. – Дань ему платили! А для него это была не дань, а взянь!
Класс грохнул, дети заливисто рассмеялись, хлопая крышками парт. Астрид засияла от восторга, а вот мэтресс классная наставница сделала такое лицо, словно съела целый лимон, и сказала:
– Астрид Дегатти, не превращай каждый ответ в балаган.
– Как же не превращать, если у меня такая благодарная публика?! – запротестовала Астрид, ослепительно улыбаясь. Ее золотистые глаза светились от счастья.
– Сядь, – приказала мэтресс классная наставница, и Астрид снова прилетело линейкой.
Класс снова наполнился мерным учительским голосом, снова погрузился в сонное оцепенение. Но вот философия наконец-то кончилась, причем Астрид не поняла финал истории. Маги вроде как и проиграли по всем признакам, но подано это было как эпическая победа.
– Я не понимаю, маги проиграли или победили?! – спросила она, пока остальные вставали из-за парт, собираясь домой.
– В краткосрочной перспективе проиграли, а в долгосрочной – победили, – объяснила мэтресс классная наставница, которая тоже уже собиралась домой.
– То есть проиграли, – поняла Астрид.
– Дегатти, персонально для тебя задание на дом – прочитать дома или расспросить кого-нибудь об этой истории подробнее и подготовить доклад, – мстительно приказала мэтресс классная наставница. – У тебя домашним призраком дедушка-историк, да?.. Вот пусть он тебе и расскажет.
– Не-е-ет!.. – запротестовала Астрид. – Я больше никогда не буду спрашивать учителей вообще ни о чем!
Из школы она выходила недовольная. И недовольства ей только прибавил Кланос Пордалли, стоявший у крыльца с Пириллой и жирным Огусом. Уберта сразу подбежала к брату, а Астрид хотела пройти мимо, но Кланос ее окликнул:
– Дегатти, будь добра, задержись ненадолго.
Астрид не хотела задерживаться. Она хотела поскорее поехать домой, потому что сегодня день Замшевого Крокодила. По календарю это самый конец весны, а по правде даже и начало лета, уже и смертные начали купаться.
А что еще лучше, после Замшевого Крокодила идут Костяной и Янтарный Крокодилы, а они оба праздники, Павордис и Аквадис, Кошмарный и Водяной Дни! Очень, очень кудесные праздники, и не только потому, что не надо ходить в школу, но и потому, что в Кошмарный День все наряжаются чудищами и рассказывают страшные истории, а в Водяной – идут купаться, потому что вода во всех реках и озерах становится чудесной и официально открывается купальный сезон!
И Астрид не терпелось поехать домой, чтобы насладиться сразу двумя праздниками подряд, потому что это почти как маленькие каникулы!
Но Кланос сказал, что у него к Астрид очень важное дело, и она пожалеет, если не выслушает. Астрид усомнилась, что Кланос может заставить ее пожалеть, и на всякий случай выпустила когти, но Кланос объяснил, что это не угроза, а просто дело действительно очень важное, так что если Астрид не поучаствует, то будет потом жалеть всю жизнь.
Они дождались, пока придет Эстур, старший брат Уберты, и младший – Кланоса. Его класс немного задержали после уроков, сказал Эстур, но его сразу разоблачили, потому что все третьеклассники давно вышли, так что и дурак бы понял, что задержали одного только Эстура. Кланос за вранье дал брату подзатыльник, но потом все-таки соизволил объяснить, что ему надо от всех них и особенно от Астрид.
Очень важно задирая подбородок, Кланос напомнил, что заканчивается луна Крокодила. Осталось всего две луны до конца учебного года, а у Кланоса это последний учебный год. Он закончит пятый класс, а сразу после папа повезет его в Валестру, поступать в Клеверный Ансамбль. А значит, Кланос уже без пяти минут волшебник. А значит, ему уже сейчас надо чем-то прославить свое имя, чтобы иметь чем козырять на вступительных экзаменах.
– Я придумал, – заявил он. – Завтра Кошмарный День, а послезавтра Водяной. А значит, мы все пойдем охотиться на водяного Радужной реки.
