Мы сидели за столом у самого окна. Я специально расположился спиной к улице, чтобы не лицезреть неизвестность и избавить себя от лишних размышлений: достаточно того, что я услышал от капитана Виляева.
- Ну... - обратился ко мне Паша.
Это странное слово, не раз служило обращением в мою сторону, а мне почему-то казалось, что так обращаются к животным, вот только к каким... Не уверен, что я был прав, и Паша лучше знал его значение, иначе не стал бы так со мной поступать.
- Рассказывай, - присоединился к нему Саныч и довольно зажмурился, предвкушая историю.
Живая вода и добрый обед действовали расслабляюще приятно, и рассказ свой я начал легко и даже чуть веселее, чем мог предположить. Я поведал всё что произошло в кабинете главного врача и то, что передал капитан, старательно вспоминая его слова и ничего не добавляя от себя.
Мои друзья реагировали на каждую часть истории по-разному, то удивляясь, то хмурясь, то увлечённо подталкивая к продолжению, характерными движениям рук и голов.
- М-да... - подвёл итог Паша, когда я закончил, - ... значит ты Иван Дмитриевич Север, бизнесмен, программист и сирота.
- Вероятно, - согласился я, все ещё не понимая смысла многих слов.
- Хорошо, коль так, - вывод Саныч оказался понятнее, и я согласился более уверенно.
- Хорошо.
- Так что ты как не живой? - возмутился Саныч. - Ты должен радоваться, что твоя жизнь удалась, а ты сидишь словно узнал, что беглый зек с туманной перспективой.
- Да, я... - мне приходилось чётко контролировать речь , что бы не выглядеть нелепо, - ...я толком не знаю чему радоваться, а к чему относиться с сожалением.
Они переглянулись и одновременно забубнили что-то нечленораздельное, похожее на тихое возмущённое ругательство.
- С каким сожалением? - Паша вытянул руку с раскрытой ладонью и начал этой ладонью махать в воздухе перед моим лицом. - О чем ты хочешь сожалеть? О том, что не бедный, самодостаточный специалист, без глупых обременений?
Я пожал плечами. Мне было тяжело разговаривать на такие высокие темы, ведь половину слов я снова не понял, вернее забыл их значение, а переспрашивать каждую услышанную фразу по несколько раз... Это могло раздражать собеседников, но без подробных пояснений разобрать кто я и чем занимался в жизни, возможным не представлялось. От этого на моём лбу образовались глубокие морщины, что не скрылось от бдительного ока Саныча.
- Погоди, Паша. - он положил руки на стол и начал поглаживать гладкую поверхность. - Мы с тобой, два престарелых осла.
Я чуть не икнул от такого поворота, а Паша сделал это откровенно и громко.
- В смысле? - он выпучил на Саныча глаза.
- В коромысле! - пояснил он загадкой. - Парень ничего из вышесказанного не понимает, а мы его терзаем.
Паша некоторое время продолжал пучить глаза на Саныча, а затем делать тоже самой в мою сторону.
Я молча смотрел в ответ, совсем не моргая, пока мой друг не прошёл стадию изумления и не овладел ситуацией.
- А-а-а-а... - он хлопнул в ладони, затем себе по лбу, а затем по плечу Саныча, отчего тот сморщился и сдвинулся в сторону, - ... так, что же ты сразу не сказал, что не понимаешь ни слова, Ян?
Он смотрел на Саныча, а обращался ко мне: странная манера, но я начинал привыкать к странностям.
- Я собирался, но...
- Вот, смотри… - Саныч потёр плечо, грозно зыркнул на Пашу, обстоятельно глотнул чая и довольно причмокнул. - …ты холостой, а значит не женатый, без детей, обеспеченный молодой человек, с собственным жильём, без долгов и проблем и впереди у тебя счастливая и сытая жизнь. Так понятно?
Его слова больше походили на предсказание шамана или ведуна и на душе у меня потеплело, но понимания не прибавилось.
- Не совсем, - осторожно пояснил я.
- А что не понятного? - Паша счёл себя более грамотным в вопросе толкования, продемонстрировав это взглядом, в котором читался прямой и откровенный упрёк адресованный Санычу. Тот фыркнул:
- Сам объясняй, коль такой красноречивый.
Паша удовлетворённо погладил живот, пожевал нижнюю губу и неожиданно, залпом выпил чай, не успевший остыть, отчего скривился, но стерпел.
- Спрашивай? - еле выговорил он, пытаясь остудить жар во рту короткими частыми вздохами.
Я подождал, пока он придёт в себя, после столь странного обращения с горячим напитком и осторожно спросил.
- Что такое программист?
Мои друзья переглянулись. Мне показалось, что этот вопрос поставил их в затруднительное положение: что же в таком случае говорить обо мне?
- Программист... - после раздумий ответил Саныч, это такая хорошая специальность. Понимаешь? Такой навык, который в нашей жизни очень полезен и ты с этим навыком никогда не пропадёшь.
Паша поддержал его движением головы и указательным пальцем, который он сначала направил в сторону Саныча, а потом в мою.
- Как кузнец? - спросил я, чем сделал их затруднительное положение ещё более затруднительным.
Паша откровенно загудел и схватился за голову, а Саныч легко толкнул его, призвав к терпению и ответил.
- Да, как кузнец, как пекарь или цирюльник.
Паша перестал гудеть и вновь выпучил глаза на Саныча.
- При чем здесь цирюльник?
- Да потому, что кузнецов в наше время тоже не водится, а Ян почему-то о них только и помнит, - раздражённо ответил Саныч.
- Действительно, Ян…
Это скорее всего был вопрос, и я решил, что надо отвечать.
- Почему-то это так. Я хорошо знаю, что делает кузнец и пекарь, а вот цирюльник... Про этого человека я тоже ничего не слышал.
Мои друзья начали тревожно суетится. Между ними разгорался жаркий спор о том, как более правильно мне все растолковать, но к единому мнению прийти не получалось. Саныч, в порыве дискуссии призвал медсестёр подать нам ещё чаю, на что получил резкий отказ, а Паше пришлось бежать к работникам столовки, чтобы извиниться за неумышленную грубость нашего друга.
Одним словом - все вышло не так просто, как казалось. Объясняя мне что такое компьютер, программист и бизнесмен, мои друзья поведали о многом, но употребляли слова, которые тоже нужно было объяснять, как и новые из следующего объяснения и так продолжалось бы до бесконечности, если бы мудрый Саныч не нашёл выход.
- Короче - так, - подвёл он черту и подкрепил её характерным движением руки. - Ты, парень голову себе непонятными терминами не забивай, сейчас тебе нужно усвоить одно - ты успешный и образованный человек и у тебя хорошая и нужная специальность, которая приносит тебе хорошие деньги, а значит ты не бедный и уважаемы член общества. Это понятно?
Я кивнул: это мне было хорошо понятно.
- Я, к примеру, как и Саныч, тоже не знаем, чем в точности занимается программист и как устроен компьютер, но нам от этого не горячо и не холодно, то есть мы в такие дебри не лезем. Это не наша специальность и знать о ней нам ни к чему. Вот и тебе некоторые вещи просто не нужно знать. Знать все невозможно!
- Точно! - согласился Паша. - Невозможно!
- А значит... - продолжил Саныч, - ...просто поверь на слово - в твоей жизни все не плохо: есть где спать и есть, что есть - это главное! Всё остальное ты узнаешь, когда вернётся память.
- А она вернётся? - поинтересовался я с опаской.
- Даже не сомневайся! - заверил меня Паша.
- Точно! - поддержал его уверенность Саныч. - Пока, просто верь нам.
Я проникся. Мне не было смысла не доверять им. Действительно, для чего я так мучаю себя тщетными попытками? К чему торопить события? Куда я спешу? Когда придёт время все встанет на свои места. Внутри меня на мгновение возникло ощущение лёгкости и расслабленности, почти не заметное и даже иллюзорное. Оно было настолько глубоким и неосязаемым, что я замер, дабы не вспугнуть его.
- Мне кажется, я понимаю…
- Ну, слава богу! - Паша хлопнул в ладони.
- А вообще... - Саныч расслабленно откинулся на спинку стула, - ...ты исторических книг перечитал, вот у тебя в голове все и перемешалось. Ты прочитанное в книгах помнишь, а настоящее забыл – это, совершенно точно, от глубокого увлечения историей.
- У тебя хорошее образование, - предположил Паша. - Несмотря на то, что рос без родителей, а значит ты человек целеустремлённый и деятельный - ещё один плюс.
Я был почти удовлетворён объяснением, но вот последняя фраза...
- А почему мои родители меня бросили? Разве они создали семью не для того, чтобы родить детей и жить дружно и счастливо?
Паша и Саныч переглянулись.
- Ну... - Паша повторил своё любимое слово, - Семьи не всегда создают для того, чтобы иметь детей.
- А для чего же? - удивился я искренне.
- Действительно... для чего? - Саныч был не меньше моего заинтересован утверждением нашего друга.
Паша пожал плечами и прикрыл глаза, медленно и длинно. Мы терпеливо ждали пояснения.
- Не знаете? - спросил Паша с важным видом, приподняв веки.
- А ты? - спросил Саныч.
Паша ухмыльнулся.
- Я знаю! Семью создают, когда друг без друга жить не могут, а дети это уже последствия любви.
- Ух как завернул, - съязвил Саныч. - Последствия любви!
- Да! - настаивал на своём Паша, - именно так! Любовь - главное, а дети появляются потом, - он хитро прищурился и посмотрел на нас с нескрываемой иронией, особенно на меня. - Надеюсь не нужно объяснять как они на свет появляются?
Мне этого было объяснять не нужно, уверен - Санычу тоже.
- Некоторые вообще не хотят детей заводить, - продолжал растолковывать свою теорию Паша. - Хотят влюблённые пожить для себя. Зачем торопиться с пелёнками и распашонками? Успеется.
- Что же это за семья?.. Без детей, - удивился я.
- Нормальная семья, - настаивал на своём Паша. - Муж и жена.
- Странно... - я не ведал причины, но в этом вопросе понимания с Пашей возникнуть не могло. Более того, я был уверен, что он ошибается... Я точно это знал - он ошибается.
- Ну... Не знаю... - отмахнулся Саныч от темы, которая для него была туманной - Может ты и прав, но...
- Да, как же?! - во мне одновременно закипало удивление и возмущение? Чувства были таким мощным, что сдержаться не получилось.
- Что же это за мир такой, где семья создаётся не для того, чтобы род продолжить, а для того, чтобы прелюбодействовать, да еще наслаждаться этим? Это же противоестественно!
Мои друзья замолчали и с нескрываемой осторожностью подняли на меня глаза.
- Семья, на то и семья, чтобы продолжать род, растить детей и передавать мудрость будущим поколениям. А любовь - путеводная нить, помогающая выбрать того, с кем захочется иметь сыновей и дочерей. А если не так, то ради чего вообще жить? Неужели ради того, чтобы быть программистом или цирюльником и иметь много денег? И что с ними делать, коль даже передать некому?.. Тащить с собой в могилу?
- Ну ты загнул... - прокомментировал моё выступление Саныч, а Паша вероятно не нашёл подходящих слов и молча сверлил меня толи удивлённым, толи озадаченным взглядом.
- Почему загнул? - не унимался я. – Вот, посмотрите!
Я встал и, разведя руки в стороны, продемонстрировал свою персону окружающим.
- Я и есть самое хорошее подтверждение. Именно меня родили по недоразумению. Я, понимаете ли, побочный эффект! Меня не хотели, поэтому сдали в детский дом! Мои папа и мама, оказывается просто хотели наслаждаться жизнью, поэтому избавились от меня, как от мерзкой неожиданности. Так?!... Так?!
Я задал этот вопрос по отдельности: сначала Паше, а затем Санычу, на что ответа не получил.
- Вот вам и жизнь для себя! Вот вам и семья не для того, чтобы детей иметь! И что? Это правильно? Правильно, что я здесь один ничего не помню, а моим папе и маме нет до этого никакого дела? Они, разрази их небо, жизнью наслаждаются! Так ведь, друг мой?
Этот крик души я адресовал конкретно Паше, который опустил глаза в пол и вероятно уже жалел, что затеял спор с психически не здоровым человеком - со мной, но меня это совершенно не волновало. Я был взбешён подобным взглядом на жизнь, а может... Может приступ моей агрессии - следствие травмы? Мне это было не ведомо.
В столовке, тем временем, воцарилась полнейшая тишина. После того, как мои излияния завершились, я обвёл глазами помещение: помимо нас, неподалёку, стояли все работники столовки и ещё врач в дверях, вероятно заглянувшая сюда, на моё громогласное выступление... Я замер. Негодование растворилось в недрах воспалённого разума, так же скоро, как и возникло, а вместо него появились волнение и страх, ставшие для меня привычными спутниками за те дни, которые я мог вспомнить. Понимание того, что я вновь разошёлся и веду себя не подобающим образом повергло чуть ли не в отчаяния и я, сложив руки на груди, съёжился, и пожимая плечами произнёс тихо, но так, чтобы все услышали.
- Простите, я вероятно не совсем пришёл в себя... Извините.
- И за, что же ты, милок, извиняешься? - спросила самая старшая медсестра с пепельно-седыми волосами. - За правду? За глупость человеческую или за пакость, прости господи, твоих родителей? Да если бы все думали как ты, то у нас бы и детдомов не было и семьи не рушились.
- Конечно! - поддержала её молоденькая медсестричка, которая недавно хихикала, слушая Пашины нашёптывания. - Вы безусловно правы. Бросать своих детей... Это гадко... Это... гнусно!
- Вы, конечно правы, - сухо поддержала их врач, стоящая в дверях, но все же... Я бы попросила больных немедленно пройти в палату, а персонал заняться своими прямыми обязанностями и не нарушать больничный режим.
Работники столовки мгновенно разошлись, да и мы сразу же встали со своих мест и с виноватым видом спешно покинули место горячей дискуссии.
В коридоре не было произнесено ни слова и в палату мы зашли молча.
На душе у меня было скверно. Казалось, что я не благодарный и неуравновешенный человек, испортивший настроение распущенной истерикой добрым людям. Мне очень хотелось извиниться и сделать это искренне, но нужных слов не находилось, да и обращаться к Паше и Санычу, после такого…
- Ты знаешь... - Саныч первым нарушил молчание, - А ты скорее всего прав. Я вот, к примеру, никогда над этим не задумывался, а ведь как оно... Оно так и случается от того, что мы женимся, чтобы легально к жене в койку прыгать, а про детей почти никто и не думает. Ну... Ну ведь так, Паш? Скажи честно, сильно ли ты желал своего первенца? Ведь просто так детей заводим, потому что положено, потому что все заводят... Разве это дело?
Паша сидел на кровати мрачнее тучи и судя по его виду, был не доволен услышанным, но, хвала небу, я оказался плохим предсказателем.
- Прав… И ты и ты… - ему не легко далось это признание.
Мне стало по-настоящему стыдно, за своё поведение.
- Простите, друзья. Я вовсе не хотел обидеть вас и проявить неуважение. Моя несдержанность - следствие болезни.
- Или обострённое чувство справедливости, - предположил Саныч. - Не извиняйся, парень.
Я посмотрел на Пашу. Он посмотрел на меня, криво усмехнулся и моргнул одним глазом. Это было хорошим знаком.
- Проехали!.. - выдохнул он и продолжил, обжигая тяжёлым прямым взглядом. - А ты не так прост, как кажешься, Иван Север.
- Это он книжек исторических начитался, - продолжал утверждать Саныч удобно укладываясь на кровать. - А я всегда говорил: древние знали гораздо больше, чем мы предполагаем. Слышишь, Ян, надеюсь ты не сразу забудешь прочитанное, когда к тебе вернётся родная память.
- Не забуду! - так быстро и однозначно заявил я, что друзья рассмеялись моей виноватой сговорчивости.
Глава 9
После волнительных событий в нашей палате воцарилась тишина и спокойствие.
Саныч задремал, а Паша увлёкся книгой. Он надел на лицо нечто, напоминающее небольшую маску с круглыми стёклами в районе глаз и погрузился в чтение: очень похоже на какой-то ритуал, о чем хотелось спросить, но после инцидента в столовке я воздержался от лишних вопросов.
Несмотря на то, что меня заверили в безусловной правоте, на душе было скверно и я, чтобы отвлечься, решил подробнее вспомнить часть разговора, предшествующую несдержанному выступлению: лучше разобраться в своей специальности и своей жизни, чем рассуждать о других и, тем более поучать кого-то, да ещё таким вызывающе грубым способом.
Сидя на краешке кровати, я мысленно пообещал себе, впредь, не позволять подобного тона в общении с людьми. Мне стало совершенно очевидно, что не сдержанность – не следствие болезни, а следствие обиды, беспомощности, и страха, а значит признак слабости, что не позволительно мужчине: откуда в моей голове были эти понятия, не ясно, но то, что это так, сомнений не возникало.
Стало спокойнее, и я позволил себе последовать примеру Саныча и Паши и прилечь на кровать.
За то время, пока мне объясняли непонятные обстоятельства моей жизни, я узнал много нового о мире, в котором живу. Я узнал, что здесь так много информации, которой пользуется каждый для удобства – мой взгляд невольно упал на кран - что у людей не хватает умения всё запомнить и для этого создали компьютер, который как бесконечно огромная книга, где нет необходимости долго и нудно искать нужную страницу, а стоит лишь написать о своём желании и страница тут же появится на экране, таком же как у телевизора. А что бы не запутаться в информационном потоке - так его назвал Паша - человек получает образование и это обязательная часть жизни каждого, причём для его же блага. Я задумался… Кто же в состоянии определить, что является благом, а что бременем? Вероятно, личные способности и желания – главный принцип? Об этом нужно будет подробнее разузнать, а может… Может не стоит задавать лишних вопросов и во всем разобраться самому? Но… Смогу ли? Смогу ли познать все премудрости, которые изучал много лет, а теперь накрепко забыл? Такие мысли не приносили уверенности и оптимизма, и я с глубокой надеждой обратился к Небесному отцу, чтобы он вернул память и знания.
Мысли о том, что я не беден, владею собственным жильём и собственной фирмой с работниками, помогающими добиваться нужного результата – грела, но как работает фирма и чем конкретно я занимаюсь… Из разъяснений Саныча я понял, что каким-то образом вношу записи в книгу под названием компьютер и тем самым помогаю людям избавиться от нехватки информации: скорее всего эта самая информация - крайне важная часть современной жизни. Мне представился мир, в котором каждый человек мудрец – благое место. Но… Если это действительно так, почему у людей нет понимания об элементарном - о том, что необходимо стучать в дверь перед входом в чужую комнату или о смысле создания семьи?
Я сморщился и тихо-тихо застонал. Воспоминания об ужасном поведении вырвались из головы, будто только и ждали удобного случая чтобы вновь заставить меня страдать. Поворочавшись с боку на бок, я усилием воли отогнал тягостные думы, поднялся с кровати и направился к крану, чтобы умыть лицо, надеясь тем самым окончательно избавиться от неприятного чувства.
- Пора на ужин? – прохрипел проснувшийся Саныч.
- Рано, – ответил Паша, не отрываясь от книги.
- А ты куда? – обратился Саныч ко мне, щурясь спросонья от света.
- Хотел умыться… - собрался ответить я, но не успел.
Дверь в нашу палату распахнулась, и знакомая медсестра по имени Катюша по-хозяйски прошла внутрь - не типичный представитель образованного и мудрого общества. Остановившись в центре, она бегло осмотрелась и не поворачивая головы в мою сторону произнесла.
- Иван Север, так ты фин или русский?
- Да, русский он! – в один голос произнесли Паша, отложивший книгу и Саныч окончательно пробудившийся.
- Зачем же вы мне голову морочили? – спросила она, и не дожидаясь ответа направилась к тумбочке Саныча, открыла дверцу и придирчиво осмотрела содержимое.
– Спрятали уже?
Саныч уставился на неё непонимающим взглядом.
- Ладно… - она махнула рукой в его сторону. – Север… Иван, пошли со мной к доктору.
Я не двинулся с места: неужели снова иголки, трубки, процедуры и прочая гадость.
- Чего замер? – Катюша явно была не в настроении, скорее всего уже прознала о моих новых бесчинствах.
Очень хотелось отказаться или хотя бы спросить, что меня ожидает, но я решил подчиниться и сделать это без вопросов: всё равно придётся идти, к чему раздражать и без того недовольную женщину.
- Давай, Ян, не робей, – поддержал Паша. – Тобой всерьёз занялись и это хорошо.
Саныч ничего не сказал, после бесцеремонного осмотра тумбочки, он не сводил недовольного взгляда с Катюши и даже что-то нашёптывал, но вслух ничего не говорил: выдержанный и воспитанный человек, не чета мне.
Я вздохнул от нелестного мнения о самом себе и ещё от предвкушения неприятных процедур и последовал за строгой медсестрой, которая, покачивая бёдрами, двинулась к выходу, напевая что-то себе под нос.
К моему удивлению, мы не покинули наше отделение и оказались в помещении, служившим для передвижения вверх и вниз по широким удобным лестницам. Катюша, не оборачиваясь, свернула на лестницу ведущую вверх и я, робея, последовал за ней подчиняясь местным правилам. Мы преодолели ровно двенадцать лестниц. Катюша несколько раз останавливалась чтобы перевести дух и каждую остановку проклинала неизвестного мне лифтёра и его кривые руки: этот человек, должно быть, сделал ей много плохого, иначе не заслужил бы такую брань в свой адрес. Наконец мы завершили подъём и остановились перед дверью с надписью «неврологическое отделение». Название перекликалось со словом нервы, вот только буквы были попутаны. Вероятно, я вновь ошибся и к нервам это отделение никак не относилось, но… я не ошибся, а значит последовательность букв в названии, по недоразумению была нарушена.
- Нервишки тебе точно надо подлечить, - произнесла Катюша, тяжело дыша и впервые одарила меня понимающим взглядом. – У нас хороший доктор, грамотный, он тебе поможет, не сомневайся.
Я тактично склонил голову в знак признания её заботливого отношения.
- Чудной... - она покачала головой и даже улыбнулась. – Может ты действительно иностранец?
Я не ответил, а она, глубоко вздохнув и шумно выдохнув, окончательно восстановила дыхание и жестом пригласила следовать за ней.
Коридор в этом отделении был такой же как наш за исключением цвета пола и некоторых предметов мебели, а в остальном все идентично и даже расположение дверей в палаты и кабинеты. Катюша задержалась у поста здешней медицинской сестры, а я от нечего делать глядел по сторонам, отыскивая отличия этого отделения от нашего. Я увидел много незначительных различий и нашёл бы больше, если бы не окно… Мой взгляд скользнул по нему, бегло переместился на стену с большим телевизором, а затем, словно боясь вспугнуть нечто неописуемое, медленно… очень медленно и осторожно, вернулся обратно… Остановился… Заледенел. То, что я увидел за стеклом заставило забыть и о Катюше, и о цели нашего визита и даже о недуге.
Несмело, но решительно я двинулся в сторону хрупкой прозрачной грани и остолбенел приблизившись. Высота на которой я находился показалась мне не реальной. Птицы летали ниже, а деревья и всё, что я видел из окна нашего отделения, настолько уменьшилось в размерах, что казалось крохотным. Ноги сами собой сделали ещё несколько шагов вперёд, не подчиняясь зову благоразумной осторожности. Это было жутко восхитительно! Это было неожиданно и пугающе завораживало! Утратив возможность двигаться, я смотрел вдаль и не мог поверить глазам. До самого горизонта заполняя всё обозримое пространство раскинулся невиданных размеров каменный город, с невиданными строениями, стремящимися ввысь к голубому небу и белым облакам остроконечными, плоскими и даже округлыми крышами домов и зданий. Я мог забыть всё, но такое… Такое забыть невозможно! Не-во-змо-жно! Невозможно и противоестественно! Забыть, насколько велика и прекрасна Москва… Забыть её ритм, её энергетику, её магнетизм. Забыть атмосферу, царящую на узких улочках вечно загруженного автомобилями центра, забыть запах асфальта после дождя в жаркий день, забыть ощущение бесконечной свободы и фантастических перспектив… Не-во-змо-жно! Я в один миг переместился в мыслях в златоглавый город и увидел, услышал, ощутил… Я увидел набережную Москвы реки в рассветное тёплое утро, услышал бой курантов на Спасской башне, прикоснулся рукой к холодному камню кремлёвской стены и ослеплённый солнцем, восстающим из-за большого Москворецкого моста, пошатнулся и присел на влажный от расы газон. Я был здесь…
- Я был здесь… Я помню… Я помню!
Шум шагов, стук женских каблучков и встревоженные возгласы за моей спиной, никак не мешали сидеть на влажном газоне и, закрыв от слепящих лучей лицо руками, смеяться и плакать от радости.
- Север! … Север, что с тобой?! Врача зовите?
- Не надо врача!
Убирая руки от лица, я смахнул слезы радости и не переставая сиять от счастья посмотрел на Катюшу, нависшую надо мной в суетливом заботливом порыве.
- Я вспомнил! – мой голос чуть подрагивал от переизбытка чувств.
- Вспомнил... – повторила Катюша и взглянула на замершую в метре от нас коллегу.
– Вспомнил, что?
- Москву вспомнил, - я снова рассмеялся.
- Ты чего на полу расселся?
Катюша потащила меня вверх за руку, и я повиновался. Выпрямившись в полный рост, я неожиданно для самого себя обнял медсестру.
- Катюша, дорогая, я вспомнил Москву! Я здесь жил… Я здесь живу! Я вспомнил… Я счастлив!
Напряжение девушки спало, и она опустила расставленные в стороны руки от неожиданных объятий.
- Ну… здорово, Север! Отлично! - она высвободилась, сделал шаг назад, пристально на меня посмотрела. – Ты как себя чувствуешь?.. Зачем на пол уселся?
- От радости, - ответил я на распев.
- Ох…Север… Север… - она посмотрела на свою коллегу, - Отбой тревоги, сами до врача дойдём.
До нужного кабинета, мы шли очень быстро. Она чуть впереди, держа меня за руку, а я следом. Я был готов идти за ней куда угодно и даже согласился бы на любые анализы и процедуры. Образы Москвы один за другим возникали в моём сознании сменяя друг друга в так стука её каблучков: улицы, здания, парки и скверы, реки и каналы, мосты и эстакады - я видел всё сразу, одновременно. И не было ничего важнее и прекраснее этого восхитительного многообразия, исчезнувшего на время из памяти, чтобы вернувшись, заставить понять, как много значит этот город в моей жизни и какую ценность представляет на самом деле.
Естественно, что я не заметил, как оказался у кабинета психиатра.
- Можно, Вениамин Нестерович?
Катюша открыла дверь, коротко постучав, но разрешения по обыкновению дожидаться не стала.
Доктор встретил нас добродушной улыбкой, которая исчезла с его лица, сразу после того, как он увидел мою.
- Вениамин Нестерович, - Катюша заметно нервничала. – Я вам пациента привела, Ивана Севера, - она перевела дыхание. – Мы к вам на этаж из "травмы"... Пешком поднимались, а когда поднялись… - она тревожно взглянула на меня, потом на доктора, - …когда поднялись, он всё вспомнил.
- Неужели?! - доктор заложил руки за спину, вытянулся и закачался взад и вперёд с мыса на пятку. - Очень интересно…
Закончив вдумчивое качание, врач подошёл ко мне почти вплотную и как было принято в этой больнице, очень внимательно заглянув в глаза, бесцеремонно оттянул веко, одно…другое... Затем взял меня за руку, в районе запястья и некоторое время смотрел на свои часы.
- А ну-ка… давайте его на кресло.
Меня радостного усадили на удобное кресло. После чего, Катюша, пятясь покинула кабинет, а доктор взял стул и присел точно напротив.
- Пульс у вас частит. Вы, что так разнервничались, Иван… простите…
- Называйте меня Яном, - предложил я.
Врач был не молод, полноват, с густой седой шевелюрой и выразительными карими глазами, которые почти не мигали и не двигались. В его кабинете было просторно и пахло травами - знакомый запах…
- Почему Яном? – поинтересовался он.
- Так меня зовут с детства.
- Интересно… - он внимательно наблюдал за мной, - …помните откуда у вас этот псевдоним?
- Псевдоним? - я немного напрягся.
- Ну, да… Второе имя. По паспорту, если не ошибаюсь, вы Иван… - он мельком взглянул на листы, в своей руке, - … Иван Дмитриевич Север.
Он задал простой вопрос, но по какой-то нелепой причине я совершенно не хотел на него отвечать.
- Почему вы спрашиваете? – настроение моё менялось отнюдь не в лучшую сторону без видимой причины.
Вениамин Нестерович пожал плечами, а немигающие глаза слегка расширились.
- Любопытство, понимаете ли... А вы не хотите говорить на эту тему?
Настала моя очередь пожимать плечами.
- Нет… То есть хочу.
- И откуда же? Помните?
- Ну, да… - ответил я, - … помню…
Образы Москвы сами собой отступили на второй план, а радость начала растворяться в замешательстве. Я усердно старался вспомнить, кто и когда впервые назвал меня Яном, а главное почему…
- Так меня назвал Паша, а потом капитан полиции… Он просто сказал об этом…
- Паша?.. Паша, это кто? - голова врача чуть склонилась на бок.
- Это мой сосед по палате…
Я переставал сам себя понимать.
- Простите... – Вениамин Нестерович удивлённо вскинул густые брови.
Я зажмурил глаза, собираясь с мыслями.
- Сейчас… Сейчас вспомню…
- Не нужно, - остановил меня врач. – Не нужно так сильно напрягаться. Не помните и не надо.
Небесный отец! Я действительно не помнил. Но как же… разве только что ко мне не вернулась память? Привычное за последнее время волнение незамедлительно дало о себе знать. Я открыл глаза и с надеждой посмотрел на доктора… С отчаянной надеждой, с надеждой на помощь.
- Не помню… Почему?...
Доктор вытянул губы и сложил их трубочкой.
Я был уверен, что он сначала издаст странный звук, а потом объяснит… Но, его лицо приняло естественное выражение, а вместо разъяснения снова вопрос:
- Расскажите, а что вы недавно вспомнили? Сможете?
- Смогу, - ответил я, но уже не уверенно. - Я вспомнил Москву.
- Москву?
- Да, я словно был там… В центре… Как наяву видел Храм Василия Блаженного, набережную, Кремль… - горький стон из глубины моего тела вырвался наружу.
