– Верно, но благодаря его деяниям, они поимеют гораздо больше, чем мы.
– И мы будем с этим мириться?!
– Мы поимеем ровно столько, сколько нам необходимо. Тебе этого мало?
– Нет.
– Вот и заткнись. Им нужны жертвы. Нам нужны деятели. Нам не нужны рабы. Общими усилиями, мы успешно сдержим человека новой формации и не позволим тому перейти ограничительную черту. Нет столкновения интересов. Нет проблем. Нет повода для беспокойств. Ты скушен, Лури.
Архарону не пришлось долго владеть вниманием новичка. Явно наслаждаясь моментом и возможностью, Туфон вмешался в их приятный светский диалог. Он пристально смотрел новичку в глаза, лукаво улыбаясь тому, что в них увидел.
– Позвольте узнать тему, что так живо овладела вами? – спросил он, срываясь в странный хохот.
– Мы обсуждаем историю. – нехотя ответил Архарон.
– Великую науку или личный опыт?
– Науку. – ответил новичок. – А уже из науки следует личный опыт, но мой личный опыт ничтожен, чтобы его обсуждать здесь и сейчас.
– Любите историю? – спросил Туфон, обращаясь к новичку.
– Люблю, и пытаюсь постигнуть. Путь к победе лежит на костях истории. Не зная прошлого – не построить будущего. Творцы истории владеют настоящим и формируют то, что желают иметь в перспективе.
Туфон отличался пристрастием к пафосным речам, которые ему не раз доводилось слышать из уст людей. Столкнувшись с очередным ценным экземпляром, он рассмеялся до неприличия громко.
– Открою вам секрет, – прошептал он новичку на ухо, – сия наука дарована человеку не для того, чтобы тот знал: где, когда и сколько раз некий король имел интимную связь, предположим, со свинопасом, или сколько человек сгубило друг друга в жестокой, кровожадной борьбе, повинуясь священному долгу, определений которому и вовсе не сосчитать. Вы, умники, любите историю, но даже не пытаетесь извлечь ни одного её урока.
Их разговор резко прервался. Другие голоса на время умолкли. Лишь неосторожный стук каблуков нарушал тишину, подобную той, что царила в пространстве вечного покоя. Наступал решающий час. В зале зазвучала церемониальная музыка. Приближалась эманация.
Центральные двери медленно открылись. С двух сторон, создавая постановочный живой коридор, выстроились представители элиты в костюмах прислуги. Из мрака, в зал несмело входили обычные люди. Всех их привезли на торжество из маленького колониального государства, где каждый, даже самый никчёмный человечишка, говорил на общемировом языке, в то время, как в остальных государствах этим языком владели только представители сословий с высоким социальным статусом. Они были одеты в роскошные одежды, причёсаны по последней моде и накрашены именитыми визажистами.
Старания оказались напрасными – природу не прогнуть за один вечер. Простолюдины из сословия нищих и безвольных пробовали обмануть себя и остальных, теряясь в сиянии переданных им во временное пользование украшений. До этого часа, они либо были прислугой, либо мечтали о такой возможности. Каждый из них оказался здесь в качестве приглашённого гостя, но, в отличие от Лурифракулуса и Туфона, эти гости играли совершенно другую роль.
Простолюдинам предоставлялась единственная возможность почувствовать себя значимыми. Лучшие из мира людей вели с ними милые беседы, делили трапезу, танцевали вальс и древние групповые пляски. Их просили рассказать о том, как и чем они живут, поведать о планах на будущее и заветных мечтах. Они терялись, не понимая, как можно рассказывать о жизни, которая их не удовлетворяет, поэтому представили суду лучших людей свои смелые выдумки.
Духи наблюдали за происходящим, скрываясь за дальними колоннами.
– Какая безвкусица. – с презрением произнёс Лурифракулус.
– Китч. – добавил Туфон, внезапно оказавшийся рядом с ними. – Другого я не ожидал.
– Они думают, что стараются для нас с вами. – объяснял Килтис. – Скоро начнут донимать Тёмного Отца прошениями, но перед этим проведут пошлый ритуалик, придуманный тем уёбком, который стоит рядом с Фламеном и давится устрицей. Кстати, он напросился на вечное сексуальное служение Фламену, но вскоре потеснит своего повелителя, а затем уничтожит. Как только он станет Фламеном – любимая нами эстетика окончательно уйдёт в историю. К его фантазиям нам с вами придётся привыкать, а вот люди будут в восторге. И ведь никому из них не докажешь, насколько они заблуждаются, полагая, что Тёмному Отцу нравится всё это блядство.
– Хорошо, что всё складывается именно так. – сказал Туфон. – В лукавстве и во лжи легче спрятать истину.
– И тем самым сохранить её. – добавил Лури.
Чествование простолюдинов переходило к новому действу. Им было предложено повелевать теми, кто облачился в одежды прислуги. Никаких рамок и ограничений. Никакой ответственности. Они были хозяевами.
Ощущение собственной исключительности опьяняло сильнее алкоголя. Вокруг них собрались те, кто выразили готовность им служить. Уверенность в собственной исключительности одурманивала рассудок подобно тяжёлому наркотику. Тот, кто делал первый шаг, умирал в лице себя прежнего и тут же рождался в лице того, о ком ничего не было известно.
Сначала, их просьбы были несмелыми и весьма скромными, но дальше, когда раз за разом реализовывалось любое высказанное ими пожелание, запросы становились всё требовательнее и извращённее. Они почувствовали свою силу. Они почувствовали сладость доминирования над другими. Они пошли наповоду у соблазна унижать тех, кто в прежние времена одним только своим существованием унижали их. Взаимодействие реальных и липовых представителей двух неравных сословий переходило в извращённо-эротическую форму. Намечалась необыкновенная оргия.
Одной из простолюдинок удалось незаметно пробраться к Лурифракулусу. Мистический магнетизм человекоподобного духа пробуждал в ней внутренний огонь, о котором она когда-то мечтала, но никак не могла добыть. Ею овладела неудержимая жажда страсти – порочного чувства, жестоко подавленного в той жизни, что осталась в прошлом. Женщине показалось, что ей удастся добиться желаемого с неземным сумасшедшее сексуальным красавцем, но Лури быстро остудил её пыл:
– Хочешь секса? – раздражённо спросил он.
– Да! Начинай! Сделай мне хорошо!
Туфон и Килтис, с несвойственным их природе интересом, следили за происходящим, деликатно отойдя в сторону.
– Одним только своим прикосновением я сделаю тебе хорошо. – угрожающе произнёс Лури. – Ты испытаешь сказочный, космический, межгалактический ультра оргазм, но после меня ни один мужчина не доставит тебе удовольствия, а сам секс станет для тебя пыткой.
– Я готова рискнуть!
– Тебе не следовало доказывать собственную глупость – всё и так на лице написано. Кстати, ты страшная, а я славлюсь неземной красотой. Ты намерена совершить преступление против прекрасного.
– Выполнять мой приказ! – властно крикнула простолюдинка, получив болезненный удар по собственному самолюбию.
Понимая, что произойдёт дальше, Килтис решительно отвернулся, дабы, испытываемое им человеческое чувство отвращения не имело над ним силы. Он ожидал, что Туфон поступит так же, но ему было неведомо, что Туфону доставляло особое удовольствие то, как Лурифракулус то и дело вступал в схватку с превратностями мира людей.
Как и было обещано, Лури прикоснулся к той, кто была готова пойти на глупый риск ради минутной блажи. Простолюдинка испытала оргазм, не сравнимый ни с одним известным ей удовольствием. Человеческое тело оказалось не готовым к подобным ощущениям. Не успев толком ничего понять, женщина потеряла сознание, упав прямо перед Лури. На безымянном пальце её руки пульсировало манящими бликами известное в узких кругах драгоценное кольцо. Это была древняя реликвия знатного рода, к которому женщина не имела никакого отношения – перстень с гигантским сапфиром в обрамлении сияющих бриллиантов.
– Беру себе. – сказал Лури, снимая кольцо. – Всё равно не твоё.
Позади них, в центре зала, торжественно возвысился Фламен. Облачённый в ритуальный плащ, постукивая серебряным посохом по мраморному постаменту, он объявил о начале сакрального перехода. Обращаясь к истинным простолюдинам, он произнёс:
– Оказавшись здесь, вы увидели другую жизнь. Богатство, свобода, власть – это создано не для вас и даровано другим. Простолюдину отведена одна дорога. Вас погонят по ней батогом, как стадо рогатого скота, гонимого на убой. Находясь под Солнцем, вы не сможете поднять головы, чтобы увидеть его. Тяжкий камень, который вы, подобно Сизифу поднимаете день ото дня, горбатясь за гроши, окажется пылинкой в руках тех, кому вы служите. Однако сегодня для вас открывается иная дорога. Вы можете остаться с нами. Достаточно просто сделать выбор и пройти инициацию, выражая доверие нам и тому, что мы готовы вам дать.
– Что за херня? – удивился Лури.
– Сейчас сам увидишь. Не хочу ломать тебе кайф. – ответил Килтис.
Ученики Фламена вынесли сундук с монетами, древние весы и гигантских размеров кадильницу с уже курящимся фимиамом. Установив сакральные артефакты прямо перед Фламеном, ученики подняли кадильницу высоко над публикой, и, используя известный только им механизм, начали ею размахивать из одного конца зала в другой. Неподготовленные простолюдины боялись поднять головы вверх, страшась смерти от столкновения с огромным кадилом. С ужасом, они отскакивали в сторону каждый раз, когда наводящий жуть артефакт летел в их сторону. Между ними просачивалась белая дымка фимиама, дополняющая мистическую эстетику того вечера.
– Вкусно пахнет. – сказал Туфон. – Фламен не разучился удивлять. Жаль, что он так и не научился выбирать любовников.
– Ему идёт пагубник. – ответил Килтис.
Простолюдины заворожено ловили каждое слово Фламена. Он пытался говорить с ними на одном языке:
– Встаньте в очередь.– просил он. – Пусть каждый из вас возьмёт монету и подойдёт ко мне. В ваших руках символ судьбоносного выбора. Желая остаться с нами, вы принимаете полный отказ от связи с прошлой жизнью. Вы потеряете всё. Вы не вернётесь к родным и больше никогда их не увидите. Вы умрёте. Это будет левая чаша весов. Если вы не готовы к жертве, значит – вы не готовы к новой жизни. Это будет правая чаша весов. Но учтите, если вы поддадитесь соблазну искать это место, или расскажете о нас хоть одной живой душе – мы найдём каждого, и превратим последние минуты вашего жалкого существования в адскую вечность. Мы умеем и любим убивать. Если вы не с нами, вам следует забыть о нас. Навсегда. Бросайте монету.
Охваченные эйфорией, которую им навеяли извне, простолюдины поочерёдно принимали поспешные решения. Большинство из них клали свою монету на левую чашу весов, но были и те, кто посчитали себя не готовыми отказываться от прежней жизни ради мечты и выбирали правую сторону. По прошествии некоторого времени, они же корили себя за то, что совершили ошибку и отказались от мечты ради ненавистной реальности.
Судьбоносный выбор свершился. Часы пробили три раза. Центральные двери открылись вновь, и в зал вошли элитные бойцы. Высокие, сильные и безжалостные, они грубо изгнали из торжества всех простолюдинов, принявших правую сторону. Дальше, новоиспечённых отверженных заставили раздеться, снять все украшения, которыми до этого с ними любезно поделились и почти голых вышвырнули за пределы дворца без объяснений и компенсаций.
Лури смотрел на женщину, которая по его вине лежала без сознания, пропустив самый интересный момент торжества. Он знал, на какой чаше весов лежала бы её монета. Без малейших сожалений, человекоподобный дух поступил вопреки выбору истинного человека. Им была проделана искусная работа по перемещению человека из одной точки в другую, и, в отличие от прежних неудач, перемещаемый субъект не потерялся в пространстве хаоса, где ни одна сила ничего не решала. Вместе с той женщиной, из зала исчезли все следы её пребывания.
Ранним утром, простолюдинка проснулась в своей постели с чувством ужасного похмелья. На ней не было одежды и украшений, в которых она успела покрасоваться несправедливо короткое время. События той ночи были восприняты ею как странный, но по-своему прекрасный сон, который она вскоре забыла. Дальше, ей предстояло выживать без сексуального удовлетворения. Лури оставил за ней шанс на получение удовольствий, но она так и не догадалась, в чём крылся лукавый секрет её женского счастья.
Вместе с простолюдинами, жестокому унижению подвергся новичок. Его подвело собственное упрямство и нежелание облачаться в костюм прислуги. Подвергнувшись безжалостной отбраковке, как и те, с кем ему не хотелось иметь ничего общего, он оказался голым, поруганным и изгнанным из высшего общества, куда только начал вливаться.
– Почему ты дал этому произойти? – спросил Туфон у Килтиса.
– Унижение пойдёт ему на пользу. В своей среде, он уже имеет немалый вес. Тут ему указали на его истинное место. Момент личной слабости навсегда останется в памяти нашего деятеля, и раз за разом будет подстёгивать его к необходимым действиям. Он – гордец. Удобный, очень удобный человечек.
– А что делать нам? – спросил Лурифракулус.
– Присматривать за мальчиком.
– Я так и знал! Ты предлагаешь нам застрять в этой вонючей дыре на долгие годы и жить скучную жизнь?!
– Да.
– Мы способны творить то, от чего все эти ничтожества могут разом обосраться, но нам всего-то нужно превратиться в домашнее растение, и тупо ждать?!
Спокойствие Килтиса мгновенно сменилось на гнев. Лурифракулус невольно разбудил его тёмную природу и рисковал получить наказание за своеволие и отсутствие почтения.
– Когда-то я был богом, Лури! – сокрушался Килтис. – Мне поклонялись лучшие этносы тех времён, и те люди были на порядок выше нынешних. Теперь я здесь, а моё истинное имя навсегда похоронено в прошлом потому, что сука для меня не нашлось места в истории! Как и вы, я тоже должен превратиться в домашнее растение, и тупо ждать, но в другом месте, рядом с другими людьми.
– Я ненавижу людей!
– Весь секрет в том, что до этого ты только то и делал, что проваливал свои миссии. Твоя абсолютная ненависть к живому, хранящему хрупкую душонку, существу исчезнет, как только ты встретишь человека, которому удастся тебя зацепить.
Признанные ими хрупкие душонки, которые до этого продали себя за одну монету, готовились получать первые дары. Ученики Фламена вынесли каждому из них по кубку с красным полусладким. В едином порыве, они жадно пили вино, подобно мучимым жаждой путникам в пустыне, что оказались рядом с источником живительной влаги.
– Поприветствуем переход! – воскликнул Фламен.
Его призыв подхватили представители мировой элиты – теперь полностью обнажённые, как первые люди, которым могла принадлежать целая Вселенная, но именно тогда что-то пошло не так. В преддверии финала торжества в зале зазвучала особая церемониальная композиция. Доведённые до экстатического состояния, они живо рукоплескали и выкрикивали свои личные приветствия очередному переходу, пока вокруг них замертво падали те, кого они чествовали до этого часа.
– SACRIFICIUM AETERNUM! – трижды воскликнул Фламен.
– SACRIFICIUM AETERNUM! – трижды воскликнули остальные.
– SACRIFICIUM INTELLECTUS. – произнёс Килтис. – Пришло время раздачи хлеба и зрелищ.
Под бой большого ритуального колокола, Килтис обратился в образ осквернённого и оскверняемого полубога, дабы откликнуться на призывы тех, кто продолжали в него верить. Сотни лет, он являлся представителем Тёмного Отца на подобных сборищах.
Люди призывали чудовище. Они желали иметь дело именно с чудовищем, но чтобы это чудовище, при всей своей силе и ужасающей природе, любило их, принимало их самые нелицеприятные стороны, и непременно даровало им всё, чего бы они не попросили.
Он нагрянул, словно раскат грома, ведущий за собой смертоносную бурю. Огромный и вселяющий ужас. Длинные, иссиня чёрные волосы превратились в густую смолу, стекающую на древний мраморный пол. Вместо прекрасных глаз были пустые глазницы, в которых полыхало зелёное пламя, стремящееся вырваться наружу. Красивый лик до неузнаваемости обезобразился чужим воображением. Каждое слово, каждый звук, врывающиеся из хищнической пасти, поизносились десятками, а то и сотнями голосов Килтиса одновременно: от необычайно низких и глубоких, до высоких, режущих слух. Своими голосами, отнятыми у людей и существ за тысячи лет активной деятельности, он сотрясал пространство и вызывал головокружение, не только у простых смертных, но и у человекоподобных духов. Простые смертные терпели, пытаясь крепко стоять на ногах. Они ждали нисхождения того-самого зелёного пламени, что охватит их тела, пробуждая в них силу, и наполнит дух каждого из них особой энергией для будущих свершений.
– Ну, что? Съёбываем? – спросил Лури.
– Пожалуй. – ответил Туфон.
Два человекоподобных духа исчезли из дворца и пределов вечного города в момент символического единения их мира с миром людей. Они спешили, чтобы приступить к сотворению новой истории.
Глава 2. То, чего не может быть
1
Три года, доктор Виридис основательно изучал аномалию мальчика. Многое, если не всё ни он, ни его коллеги, никак не могли объяснить друг другу, и даже самим себе. Виридис лично знал Марию и каждого её родственника – все они были его пациентами с одним, общим для их рода, диагнозом. Несовершенный остеогенез звучит необычно и не так уж страшно. На деле, этот диагноз стал для его носителей приговором, обрекая тех на хрупкость и своего рода несвободу, из хватки которой невозможно вырваться при жизни.
Носители генетического несовершенства, они были поразительно похожи друг на друга. Их лица имели свою особую выразительность, даже некоторую инопланетность. Карие глаза, со склерами небесно голубого цвета, являлись основным видимым доказательством того, что эти люди были не такие, как все. Многие из них считали это меткой, указывающей на страшное проклятие, передающееся из поколения в поколение, но на самом деле это были просто необычные – завораживающе красивые глаза, и каждый, кто неосторожно попытался заглянуть в их чарующую глубину, всякий раз тонул без желания спастись. Излишне утончённое телосложение подтверждало их уязвимость, которую они пытались прятать под пышными одеждами. Любая инаковость притягивает лишнее внимание. Хрупкие люди страдали от этого не меньше, чем от собственного физического состояния. Их обсуждали, их жалели, их нагло разглядывали, им задавали глупые вопросы, им не давали покоя. Они не хотели показывать миру визуальные деформации – отметины, оставленные травмами, количество которых даже им было трудно сосчитать, но мир всё видел и всё знал. Взрослые люди, которые по своим размерам могли уступать даже подросткам, уже к середине жизни уставали от самих себя.
Адам не имел биологического отношения к роду Марии, но и его тело таило в себе сюрпризы. Лусид отчасти оказался прав. С головой мальчика и вправду было что-то не так. Визуально соответствуя всем стандартам, его череп имел неизученные нигде и никем особенности строения. Костная структура отличалась аномальной плотностью. Череп являл собой нечто вроде непробивной брони – биологического шлема, скрывающего мозг, к которому невозможно было подступиться. Его не удавалось просветить рентгеном, а с развитием прогресса, каждый раз, даже самый современный метод сканирования тела не мог показать внятной картины. Голова показывалась сплошным тёмным участком и многие специалисты подозревали, что когнитивное развитие Адама, в лучшем случае, могло отставать. Доказать либо опровергнуть их опасения могло лишь время.
Это была явная, признанная, но не определённая патология, при этом все жизненные показатели мальчика превышали норму. Адам рос крепким и выносливым. Всё новое ему удавалось усваивать с лёгкостью. Он охотно шёл на контакт с людьми и рано научился говорить. Снова и снова, добиваясь очередного успеха в развитии, Адам саботировал вынесенный ему приговор.
Больше всего, в раннем детстве он любил разговаривать о фантастических вещах с мамой и причудливым соседом – йогом, именующим себя Воваджи, неустанно резвиться на улице с псом по кличке Пират и есть шелковицу. Больше всего, в раннем детстве он не любил подолгу пропадать в больницах, где его изучали, но никак не могли познать.
Его детство было полноценным. Он оказался нормальным. Загадку так и не разгадали.
Со временем проявилась ещё одна особенность, не поддающаяся рациональному объяснению – тело Адама имело нечеловеческую склонность к регенерации повреждённых тканей. Мария сразу же заметила, как первые в его жизни мелкие ссадины буквально исчезали в течение нескольких часов. Глубокие раны пропадали без следа уже на следующий день после возникновения. На нём не задерживались кровоподтёки, гематомы и прочие внешние атрибуты отвязного мальчишеского существования. Кожа оставалась чистой, гладкой и нежной. Его кости обладали той крепостью, о которой Мария, и такие как она могли только мечтать, а мышцы и суставы были настолько податливы, что Адам с лёгкостью и без малейшей подготовки скручивался так странно, как на тот момент позволяла его фантазия. Все йогические асаны, которые он повторял вслед за Воваджи, давались ему с первой попытки, без разогрева и любой другой подготовки тела.
Воваджи стал первым кумиром Адама. Никто не знал, сколько ему лет, но он был явно не молод, хоть и выглядел лучше всех, кто его осуждал. Его образ жизни отличался от общепринятого: правильное питание, йога и закаливание. В обществе, где освобождённые люди делали свои первые шаги к саморазрушению, находя свой уникальный способ, Воваджи оказался белой вороной, но не переставал быть счастливым. Он следил за чистотой своих мыслей, медитируя под каким-нибудь деревцем. На рассвете, приветствовал Солнце, а на закате дня – Луну. Каждый день его был на виду у соседей – всё самое интересное происходило в тихом уголке их двора, где он безраздельно властвовал, создавая свой маленький благостный мирок. Воваджи всегда говорил о всяких странностях, поэтому с ним никогда не было скучно. Каждую свободную минуту Адам бежал к нему за новой порцией впечатлений и сполна получал желаемое. Вместе, они успешно занимались йогой, безуспешно – медитацией, а зимой, когда матери не было дома, он пару раз испытал на себе, каково по ощущениям запретное обливание холодной водой.
Мария, которая не понаслышке знала, каково это – отличаться от остальных и одним только фактом собственного существования нарушать привычные стандарты, принимала Воваджи таким, каким он был, а не должен был казаться. Она по-своему любила чудака и всецело ему доверяла. Времена были нелёгкие. Оставшиеся родственники боролись за выживание и деликатно отдалились от них с Адамом, уверяя, что всё вновь наладится в светлом будущем. Бедность, которая раньше не ощущалась как тяжкое бремя, одним днём превратилась в нищенство, пожирающее то немногое, что при них осталось. Мария вернулась на прежнюю работу судопропускника. Милый чудак заменял её, когда она уходила на свою смену и та забота, с которой Воваджи ухаживал за Адамом, была одной из самых добрых и надёжных в жизни мальчика.
За умение вытворять со своим телом всякие фокусы, физическую выносливость и способность быстро восстанавливаться после неудач, Адам получил от старшего друга прозвище «неваляндер». Воваджи видел, каким уникальным был ребёнок, так привязавшийся к нему. Воваджи понимал, что возможности Адама не были ограничены тем, что он успел заметить. Воваджи ничему не удивлялся, ведь в его мире было возможно абсолютно всё.
Влияние Воваджи оказалось мощным, позитивным, с прицелом на качественное будущее, но недолгим. Удивительный человек умер от рака, в который он не верил.
Адам видел, как самый сильный и выносливый из всех, кого он знал, его любимый друг стремительно угасал и становился беспомощным. В улыбке Воваджи стала подмечаться странная особенность – временами между его ровными и плотно расположенными зубами внезапно появлялась и так же внезапно исчезала большая щель. Несколько раз Адам напрямую спрашивал, что происходит у Воваджи во рту, но услышанные им ответы не вносили ясности. Однажды он сказал:
– Не бойся, неваляндер. У меня ещё много жизней впереди, а эта – останется позади вместе с теми, где я был другим: мечтательным, шальным, и, безусловно, счастливым.
– Кем ты будешь в новой жизни? – спросил Адам. – Мы ещё встретимся?
– Не знаю, друг. Не знаю. Я могу быть и человеком, и животным, и камнем, и даже камнем в чьей-то почке.
– Я не против, если ты станешь камнем в моей почке.
– Договорились. Обещаю не делать тебе больно.
Они говорили так долго, как могли, но теперь уже ни о чём. Воваджи был растерян и напуган, хоть и всякий раз отвечал, что чувствует себя прекрасно и совсем скоро отправится в пешее путешествие по сакральным восточным горам. С его уходом в новую жизнь, пространство их тихого двора перестал озарять солнечный свет. Солнце никуда не пропало, но Адаму казалось, что оно светило не так ярко и красиво, как прежде.
Уже без внимания и дельных комментариев старшего друга, Адаму выпадала масса возможностей увидеть в себе то, чего он не мог осознать в полной мере. Ему нравилось, как быстро исчезают худшие из его ощущений. В исследовании своих возможностей, подчас он заходил слишком далеко. Но единственное, запомнившееся навсегда, подтверждение его неуязвимости пришлось на один злополучный день, когда другой человек впервые и всерьёз пожелал ему смерти.
2
Адам умел завоёвывать внимание и доброе расположение всех, с кем ему доводилось встречаться. У него было много друзей, если судить по меркам того места, где они жили. Адам, Рома, Нона, Ремус и Кассий объединились в закрытую для участия остальных детей группу, которую не разбили ни годы, ни ссоры, ни любовь, ни ненависть. В будущем, их объединение разрушит кое-что другое, однако об этом рано говорить.
Адам, Рома, Рем и Кассий по происхождению являлись кульпами, а Нона – ребеллой. Ровным счётом, их этнические различия не мешали им жить, дружить и баловаться. Детство позволяло им видеть друг в друге просто людей – таких же, какими были они сами.
Погодки, Рома и Ремус, жили по соседству с Адамом. Где бы они ни оказались, к ним никогда не относились серьёзно по одной лишь причине – они были рыжими. Внутри себя никто из их сверстников так и не разобрался, почему цвет волос являлся для них основополагающим в вопросе определения авторитетов. И всё же, брат с сестрой заняли своё место в компании, где их приняли сначала в качестве шутки, а затем – всерьёз. Своим присутствием, они привносили в объединение спокойствие, верность и доброту. Во всей округе больше не было таких кротких и совестливых ребят. Их родители считали это подарком, не придавая значения тому, что правильное воспитание стало сущим наказанием для детей, которые не заслуживали ничего плохого.
Нона жила на окраине Фундуса, но часто приезжала в центр погостить к своей бабушке. Именно там, в сердце небольшого города, который в будущем стал отправной точкой многих событий, сформировалось их объединение. Всё началось с дружбы мальчика и девочки, которые мечтали научиться летать и не боялись совершать опасные попытки этого достичь. Затем, в их милое безумие были втянуты рыженькие. Бесшабашная девочка стала первой и единственной любовью мечтающего мальчика. Это оказалось взаимно, но Адам ничего не знал о её чувствах. Нона всегда старалась думать, говорить и действовать так, чтобы в будущем ей не приходилось жалеть. Пример собственных родителей она усвоила не по-детски.
В тот период, неудержимая четвёрка находилась под пристальным наблюдением двух человекоподобных духов. Лурифракулусу нужно было пойти на прямой контакт с Адамом. В отличие от Туфона, тогда в роддоме он не приближался к мальчику, и между ними не сформировалась связь, необходимая для их дальнейшего взаимодействия. Промедление в этом вопросе являлось его грубой ошибкой. К своему предназначению он приступил в самый последний момент.
Обратившись в щенка, Лурифракулус подбежал к Адаму, радостно срывающему ягоды шелковицы с любимого дерева, и принялся скулить, чтобы тот его погладил. Адам с нежностью взял его на руки, обнял, как своего и заплакал. Сказывалась его щемящая тоска по Пирату, который умер вслед за Воваджи. Лури не мог долго этого терпеть, особенно после того, как он понял, что необходимая связь между ними отсутствовала, несмотря на прямое соприкосновение. Агрессивно вырвавшись из ласковых объятий, ставших для него сущей пыткой, человекоподобный дух убежал в сторону.
– Что мне делать? – спросил он растерянно.
– Полагаю, в данном случае требуется принятие с его стороны. Дай ему что-нибудь. – ответил Туфон.
– Охуеть. Значит, тебя он принял без вопросов, а я должен суетиться?!
– Тогда он был другим. Мне просто повезло.
– Сука, как всегда!
Во второй раз, Лури приблизился к Адаму в облике мальчика. Не теряя времени на знакомство и традиционные формальности, он резво засунул руку в карман своих смешных жёлтых шортиков, откуда достал упаковку жевательной резинки.
– Угощайся. – предложил он. – Бери всю пачку. Мне папа привёз их так много, что хоть жопой ешь. Кстати, моя жопа скоро слипнется. Жду не дождусь. Прикинь, как прикольно будет.
– Когда слипнется, покажешь? – спросил Адам.
– Я не педик.
– Я тоже.
– Так будешь брать или нет?!
Адам не смог отказаться от действительно заманчивого предложения – эти жевательные резинки любила Нона. В то поистине чудное время его раннего и светлого детства, он почти каждый день представлял, как осуществляет маленькие мечты своей любимой. Ради неё он был готов на всё, особенно – если от него ничего не требовалось.
Всё оказалось легче, чем ожидал человекоподобный дух. Лурифракулус не мог вспомнить, когда в последний раз он взаимодействовал с истинным человеком, не причинив тому обиды, и всерьёз сомневался в том, бывало ли с ним такое вообще. В нём не проснулась любовь или хотя бы какое-то крошечноё тёплое чувство к людям, но очевидным стало то, что представитель подлинного зла был способен вытерпеть и весьма неплохо поддержать живой диалог с представителем человечества. Возвращаясь с победой, Лури сразу же обратил внимание на саркастическую улыбку Туфона.
– Какого хера?! – задал он вполне закономерный вопрос.
– Почему именно жвачки?
– Чтобы он принял и поглотил.
– Поглотил жвачки?
– Отъебись!
Туфон излучал мерзкие вибрации своей ехидной ипостаси. Эта сторона партнёра не раз подбивала Лурифракулуса досрочно прекращать миссии в прошлом. Туфон был так же невыносим и в настоящем. Он буквально упивался напряжением и страданиями Лури.
– Сколько штук в упаковке? – поинтересовался он весьма безобидно.
– Три.
– И ни одна ему не достанется. Сам посмотри.
Лури обернулся, и чуть было не произнёс подходящее к ситуации слово из запретного в мире людей языка. На его глазах разворачивался чудовищный саботаж – Адам раздавал жвачки друзьям.
Туфон наслаждался моментом и не мог, или не пытался, сдерживать смех. Ради таких дней, он был готов терпеть ненавистное испытание многолетним пребыванием в противоестественных условиях.
– Что он делает?! – вопил Лури.
– Творит добро. Поздравляю, теперь ты должен хотя бы раз услужить этим мальцам.
– Вот сучёнок!
– Остынь. Тебе полезно расширить сферу своей деятельности. Малыши непростые. Будет интересно. Я бы даже сказал – захватывающе.
К удивлению человекоподобных духов, маленький истинный человек – Рома от жвачки отказалась. Ей было жалко Адама, который получил в подарок то, чего желали все они, и без раздумий поделился с ними всем, что он обрёл, не оставляя ничего самому себе. Ей было жалко Адама, ведь она знала, что он из бедной семьи. Ей было жалко Адама, который, казалось, безответно любил Нону. Ей было жалко всех и каждого по-своему. Не приняла она и жвачку брата, понимая, как сильно тот хотел её попробовать.
Наблюдая за чистым отношением девочки, ещё не познавшей липкой грязи взрослой жизни, Лури впервые в своей истории испытал человеческое чувство – тёплое, болезненное и приятное одновременно. Как и предрекал Килтис, живое, хранящее хрупкую душонку, существо сумело его зацепить. Когда Туфон ушёл искать для себя новое вместилище в теле очередного чудака, Лури вернулся к детям тем самым мальчиком в смешных жёлтых шортиках, и подарил Роме одну жевательную резинку, желая в будущем хоть раз ей услужить.
3
Семья Кассия переехала в центр Фундуса, когда мальчику было два года. По роковому совпадению, Кассий и Адам были теми самыми подменёнными младенцами.
Камилла не оставляла надежд воссоединиться с потерявшимся любовником и однажды ей удалось выйти с ним на связь. Она рассказала о существовании их общего сына, рассчитывая на очередной шанс сближения с тем, кто был так недосягаем. Первым итогом её усилий стала большая квартира на главной улице города, полученная в подарок. Вторым итогом был обрыв всех связей с мужчиной, чей статус превышал любые её предположения.
С его подачи, к ним домой нагрянула бригада специалистов из частной клиники с требованием взять у ребёнка образец ДНК для проведения генетической экспертизы. Камилла дала на это своё согласие, не подозревая, что результаты исследования выставят её в ложном свете. С вероятностью в 99,9999% тест не выявил правды. Доверие к Камилле было потеряно. Квартиру у них никто не отнимал.
Однажды, в потоке случайных прохожих, они с матерью встретили Марию. Три женщины знали друг друга, но только одна знала то, о чём не ведали две другие. После случайного и в то же время неизбежного сведения судьбоносных дорог, у одной женщины появилась важная цель. Адам был четвёртым участником возобновляемой истории. Он о себе совершенно ничего не знал.
Увидев родного внука, Корнелия крепко вцепилась в руку Камиллы, и чуть было не выдала свой страшный секрет. Она была поражена тем, какую ошибку совершила под влиянием собственного страха и пары фраз, сказанных посторонними людьми. Каждый день, украдкой любуясь милым мальчиком, с которым всё было хорошо, Корнелия переживала зарождение убийственного страдания, от которого было невозможно избавиться. Словно в жестокую насмешку, совесть то и дело напоминала ей, что в её случае, избавиться от родного человека оказалось куда проще и в принципе реально. Ею была утрачена любая возможность заговорить с ним и вообще к нему хоть как-то прикоснуться. С момента полного осознания происходящего, неродной Кассий стал вызывать в ней только чувство отвращения. Мальчик олицетворял её страшную и непоправимую ошибку.
Только неродившихся или мёртвых не настигает состояние, которое следовало бы называть затмением личности – когда собственную вину пытающийся жить человек перекладывает на другого, пусть даже этим несчастным окажется безобидный ребёнок. Корнелию настигло такое затмение, и оно было поистине страшным. Она манипулировала детской наивной, ничего не подозревающей любовью, вынуждая Кассия подружиться с Адамом.
«Он – лучше всех. Другие тебя предадут. Я знаю, кому ты нужен и кто нужен тебе. Ты будешь дружить с Адамом, и это не обсуждается», – утверждала она, в очередной раз, штурмуя неокрепшую психику внука.
Кассий покорно исполнил её волю. Кроме Адама, своими друзьями он никого не считал. Участие в объединении было одним из первых в его жизни проявлений притворства и лицемерия. Единственную, искреннюю, отчаянно-злую любовь он испытывал к Ноне.
С момента, как Адам стал вхож в дом биологически родных ему людей, Корнелия перестала скрывать своё особое к нему отношение, вызывая у Кассия справедливое чувство ревности. Поощряя свою манию, она бесконечно интересовалась, что любит или не любит Адам, чего никогда не спрашивала у Кассия, всячески пыталась угодить чужому, хладнокровно обделяя родного, хвалила одного, противопоставляя тому другого. Кассий всегда оказывался не на той стороне. Однажды, не выдержав эмоционального давления, он спровоцировал Адама на конфликт и при матери ударил друга молотком для отбивания мяса. К счастью для всех, этот удар был не критичным.
В тот же вечер, нарушая отбывание очередного наказания, он подслушал разговор двух растерянных женщин, которые несли за него ответственность. Ребёнок не знал, что некоторые поступки, продиктованные любопытством, способны навсегда перевернуть его жизнь.
– Почему ты мучаешь Кассия, заставляя его дружить с Адамом, если он этого не хочет?! – сокрушалась Камилла.
– Потому, что этот мальчик – твой сын, дура! – сокрушалась Корнелия в ответ. – Неужели ты не видишь, на кого он похож?!
Откровение матери застигло Камиллу врасплох. У неё началась паническая атака, но Корнелию это не останавливало. Она продолжала обрушивать на дочь свою правду. Терпеть муку, которую она устроила себе сама, уже не имело смысла.
– И я дура, ведь поверила же тогда проклятому Лусиду. Он наговорил мне кучу гадостей о нашем малыше. Я хотела поступить, как лучше, как правильнее что ли. На деле, наш совершенный мальчик теперь живёт в чужом доме и нищенствует с матерью, которая никогда не была и не будет ему родной, а мы не имеем на него никаких прав! Этот только пакостит. Правильно говорят – гены имеют значение. О том, какие гены у Кассия, мы можем только догадываться.
Правда была безжалостной, однако Камилла расставила основные акценты личной катастрофы по-своему. Картина происходящего стала вырисовываться таким образом, чтобы она поняла, почему её надежды на воссоединение с потерянным, теперь уже навсегда, любовником, были так жестоко разбиты. Обнаружился истинный виновник, уничтоживший прекрасную иллюзию. Ей хотелось убить мать. Она это озвучила.
Кассий дослушал их разговор до конца. Он порывался бежать оттуда далеко и навсегда, но его тело отказывалось двигаться с места. Казалось, боль, которую ему пришлось ощутить тогда, уже ничто не пересилит. За считанные минуты, он потерял мать, бабушку, свою прежнюю беззаботную жизнь и все основания для того, чтобы он мог вести себя правильно. Кассий потерял своё право на любовь. Кассий стал никем. Кассий занял чужое место, а этот чужой теперь претендовал на место, которое Кассий считал своим и не готов был делиться. Всё смешалось в его мыслях и чувствах. В результате пережитого потрясения, его действия стали продуманными и последовательными. В будущем, его перемены повлияли на других людей, но никто так и не узнал источник, породивший немало проблем.
Теперь в его игре были новые вводные. Кассию удалось на некоторое время отделить Адама от компании остальных друзей, чтобы навязать тому своё влияние. Он начал проявлять наглость, упрямство и жестокосердие. Адам, по обыкновению, был спокойным и много думал. Он не хотел быть ведомым, но позиционировать себя иначе у него не получалось.
Пытаясь склонить друга-врага на сторону собственного зла, Кассий ничем не брезговал. Окончательно осмелев, он первым шёл на контакт со всякой шпаной и старыми маргиналами, пытаясь наладить отношения с опасными людьми округи, чтобы и самому стать опасным. Потом он тащил в запретные зоны Адама, прекрасно понимая, что тот не будет принимать активного участия в сомнительных делах, предпочитая доверчиво прятаться за спиной того, кто отвергает страх. Таким образом, он пытался испортить друга, оставаясь для того авторитетом.
Именно тогда, на заре первых иностранных боевиков, которые все смотрели без дубляжа, мальчики получили лихие клички. Никто не имел права отставать от моды и терять лицо перед уважаемыми пацанами.
Один из таких пацанов в шутку предложил свои варианты ругательных прозвищ, которые Кассий сразу же подхватил, относясь к жесту первого в его жизни авторитета более чем серьёзно. Так, Кассий и Адам стали Мазафакером и Коксакером.
Без обсуждений, Кассий закрепил за собой «Мазафакера» – в фильмах плохие парни то и дело так называли друг друга. Всё совпало. Это была его маленькая победа.
Кличка Адама отпала сразу же, поскольку Кассий испытывал врождённые трудности в произношении букв «с» и «р», чего сильно стеснялся, а остальным было всё равно, как и кого называть. Сохранить своё имя в таком обществе – тоже победа. Мазафакер остался Мазафакером навсегда, а его подлинное имя редко произносилось даже в стенах собственного дома.
Опасные пацаны относились к банде из центра, носившей название «Underground». Они собирались и проводили всё свободное от разборок время в старых подвалах, оставленных предками их дедов и прадедов. Сеть подвалов простиралась по всему центру Фундуса, и едва ли не у каждого дома располагался вход туда, где порядочным людям не находилось места. Это было огромное холодное пространство тьмы, смрада и отборной матерщины, постоянно доносящейся эхом из разных уголков, но их брань оказалась пустой, не имеющей логики и никогда не соответствовала актуальной теме, да и самому смыслу. Мат, как средство беспредметной коммуникации, вносил яркое дополнение к образам тех, кто не нуждались в представлениях. Ещё одним характерным штрихом, отличающим стиль их общения, стали три слова, которые они постоянно применяли во время разговора. В каждом предложении обязательно звучало: «чё», «типа» и «касаемо». Как и в случае с андеровской матерщиной, прелесть подобных ключевых слов могли оценить только сами андеры.
Власть андеров в подпольных кругах, агрессивно набирала обороты. Их убежище стало своеобразным брендом, на который покупались все, кому не хотелось спокойной жизни. Там можно было раздобыть наркотики. Там можно было заказать головорезов. Там можно было спрятать то, от чего хотелось избавиться навсегда.
Андер всегда носил при себе личный нож и фонарик. Если в подвалах оказывались пацаны со спичками, зажигалками и даже факелами – считалось, что это залётные враги из других районов, которых нельзя было выпускать на свет целыми и невредимыми. В качестве послания тем, кто намеревался нарушать границы их территорий, андеры оставляли на едва живых телах врагов свою символику, орудуя имеющимися при себе ножами.
Мазафакер добыл для себя и Адама право считаться андерами, как только ему удалось заманить нужного врага в подвалы. Это был старший пацан из северных, который любил использовать ровесников Мазафакера и Адама в качестве бегунков. Втереться к нему в доверие оказалось несложно – он всегда был «под кайфом» и не проверял малолеток на лояльность. Когда новый бегунок начал пропадать с дозами, не принося утверждённую выручку в полном объёме, старший решил показать, как он умеет разбираться с теми, кто потеряли страх, но Мазафакер был из тех, кто потеряли всё, и такие люди несли серьёзную угрозу. Так, устроив отчаянную погоню, старший из северных попал в западню.
Получив свои ножи и фонарики, Мазафакер и Адам стали свидетелями первой в их жизни расправы над человеком. Северного жестоко избили и вырезали на его груди метку – этот символ был набит на руках у всех андеров. Такая же «грязно» набитая наколка, появилась и у Мазафакера. Он же вынудил Адама протянуть свою руку «торчку-живописцу», в чьем распоряжении были иголка, чернила и беспринципность.
В один из смутных дней, когда выпадала их очередь нести свою службу, проходя мимо того места, где ещё совсем недавно существовало его обычное детство, Адам увидел одиноко сидящую Рому. Опустив голову вниз, она плакала. Рома никогда не была такой печальной, и Адаму внезапно стало страшно оттого, что открылось его взору, и к чему он оказался не готов. Нехотя вытирая каждую появляющуюся на её щеках слезинку, Рома останавливала свои руки прямо перед глазами, после чего нервно прятала их в карманы и начинала плакать ещё сильнее. Это повторялось снова и снова. Адам наблюдал за ней со стороны, не понимая, как он должен поступить.
Вытирая очередные слезинки, Рома случайно встретилась с ним взглядом и на её заплаканном лице сразу же появилась улыбка. От этого Адаму стало ещё страшнее. Страх превращал его в маленькое ничтожество – прячущееся, убегающее и предающее. Предающее, в первую очередь, то хорошее, что было в нём самом.
Добрая, но страшная в своей печали, девочка плакала, до конца не понимая, чей поступок: её или матери, стал причиной страданий, которые ей нужно было усмирить в очень сжатые сроки. Мать отругала её и выгнала из дома за то, что она накрасила ногти мерцающим золотистым лаком, подаренным Ноной. В случае Ромы, это был гадкий и недостойный поступок легкомысленной дочери, разочаровывающей самую приличную мать центрального района Фундуса. Отец и Рем, которые наверняка заступились бы за неё не раздумывая, были за городом, куда часто уезжали, чтобы очиститься от ядовитой семейной обстановки, просочившейся в каждой клеточке всех вольно или невольно сопричастных.
Рома могла заслужить снисхождение только лишь в одном случае – представ перед матерью с чистыми ногтями. Она должна была прийти с правильно составленными извинениями, озвучивая свою готовность искупить вину не только на словах, но и на деле. Нужные слова были наготове. Раскаяние неотступно следовало за ней уже не один год. Не было самого главного – средства для снятия лака. Увидев Адама, она обрадовалась, наивно полагая, что настоящий друг поможет ей справиться с вызовом того кошмарного дня. Вместе с Адамом, от неё убегала последняя надежда. Вытирать слёзы уже не имело смысла.
Предаваясь отчаянию с полной самоотдачей, она не заметила, как рядом с ней появилась незнакомка в тёмно-зелёном закрытом платье с капюшоном. Высокая, очень худая женщина с необычным, словно нарисованным, лицом, сидела слева от неё и тихо наблюдала.
– У тебя красивые ногти. – сказала она, мило улыбаясь. – Мой любимый цвет.
– Мне тоже нравится. – всхлипывая, ответила Рома.
Она достала подаренный ей флакончик с лаком и протянула его незнакомке, стеснительно произнеся:
– Дарю.
Незнакомка взяла флакончик, и, не успев его рассмотреть, сразу же задала вопрос, который заставил Рому насторожиться:
– Могу ли я попросить тебя об одолжении?
Она смотрела на Рому с нескрываемым восхищением.
–Для меня будет большой честью, если ты превратишь мои страшные когти в прелестные сияющие ноготочки, как у тебя.
Рома никогда и никому не могла отказать в одолжении, но в этот раз она и не хотела отказывать. Её желание услужить первому человеку, который её понимал, было искренним и очень сильным. Незнакомка казалась ей другом, о котором она всегда мечтала.
Кисти её рук выглядели неестественно удлиненными, а пальцы очень тонкими. Она не соврала – действительно, у неё были длинные страшные когти, словно она не человек, а какой-то сказочный персонаж.
– Хочешь, я расскажу тебе сказку? – спросила она.
Рома удовлетворительно кивнула головой. Она как раз сосредоточенно прокрашивала первый коготь, и хорошая история была как нельзя кстати.
– Хорошо. Тогда слушай.
Голос незнакомки становился приятнее с каждым произнесённым ею словом. Он действовал успокаивающе. Боль, засевшая глубоко внутри груди у Ромы, плавно растворялась, освобождая прежде скованное дыхание.
– Очень давно, в мир людей пришёл свободный дух без имени и формы. Он блуждал по бесконечным пространствам, открывающим конечную жизнь во всех красках. Ему нравился мир, в котором он случайно оказался. И всё было бы хорошо, но свободный дух попался на удочку нового мира, а коварным крючком оказалась его же свобода. Он не смог удержаться от соблазна познать человеческую суть. Так, он начал искать места, где хоронили умерших людей, и, склоняясь над свежей могилой, он впитывал память о том, кто уже отжил своё. Так, в его собственную суть попала отрава, убившая свободу, которая оказалась хрупкой и уязвимой. Дух обрёл форму человека и был за это наказан. Настоящие люди стали его палачами. Они поймали его и начали пытать. Сотни лет, поколение за поколением, они держали его в рабстве, передавая потомкам в наследство. Они мучили его с удовольствием и абсолютной уверенностью в своей правоте. Это могло продолжаться бесконечно, но его нашёл другой дух. Он же вытащил его из рабства и из мира людей. Теперь, они оба приходят сюда, чтобы наказывать род человеческий за его истинную природу. Представители зла, они всё же умеют исполнять заветные мечты, но не каждый человек достоин их признания. Вот у тебя есть заветное желание?
– Да. – ответила Рома, мечтая о том, чтобы по возвращении домой не нарваться на скандал.
Незнакомка сняла со своего пальца драгоценный перстень с гигантским сапфиром в обрамлении сияющих бриллиантов и дала его Роме.
– Это мой ответный подарок. Он волшебный – родом из сказки.
– А в чём его волшебная сила?
– В том, что он твой. Когда у тебя появится желание, и оно будет заветным, возьми этот перстень и прошепчи: «Лури, помоги». Ты сразу же увидишь, на что способен Лури.
Не теряя времени, Рома прошептала: «Лури, помоги», после чего сразу же посмотрела на свои руки. Впервые в жизни она воочию увидела чудо.
– Надеюсь, тебе не надо объяснять, почему ты не должна никому об этом говорить? – спросила незнакомка. – У тебя должен быть хотя бы один секрет. Береги его и никому не доверяй. Спрячь кольцо и пользуйся моим даром с умом. Лури всегда поможет, но Лури – злой. Не испытывай его терпение.
Внезапное чудо увлекло Рому настолько, что она пропустила момент, когда незнакомка исчезла. Потом она долго искала ту, в ком мечтала видеть друга, но обнаружила только Адама и Мазафакера, скрывающихся в очередной засаде.
Тот день оказался слишком хорош, чтобы омрачать его очередной перепалкой с Мазафакером. Рома равнодушно прошла мимо их засады, делая вид, что не заметила мальчиков. Её распирало от радости – она могла вернуться домой без опаски, а в её кармане лежал бесценный дар. Все её дороги теперь вели к родным дверям. Обида на Адама осталась в прошлом, но в памяти сохранилось осознание, что Адам не умеет дружить.
Адаму был чужд мир, который, в угоду другому другу, ему пришлось ускоренно постигать. Его не интересовали разговоры и уклад существования андеров. Извращённая романтика тьмы, холода и смрада того места, воспеваемые Мазафакером как нечто необыкновенное и крутое, вызывали в Адаме лишь неприятие и брезгливость. Ему всё труднее было прятать «грязную» наколку от матери. Он боялся пацанов и начал бояться Мазафакера. Но каждый раз, ему недоставало смелости отказать другу, и, кажущиеся милыми их родителям, походы мальчиков на прогулку, приводили тех в одно и то же место. Они служили помощниками для различных нужд старших андеров и были весьма полезными исполнителями.
Назревала война между андерами и северными. Ещё до начала схватки, каждая из сторон лишилась своих бойцов. Они нещадно били пойманных ими врагов, прекрасно понимая, что за это неминуемо последует ответ, и с каждым разом будет больше жестокости и меньше шансов всё остановить. Мазафакеру и Адаму поручались разведывательные вылазки по району в поисках залётных бойцов или раненых андеров. Параллельно, их бдительность требовалась для отслеживания перемещений полицейских, чтобы в случае приближения угрозы, старшие получали своевременный сигнал. Так же они должны были подслушивать разговоры сбивающихся в небольшие группки алкоголиков, бомжей и наркоманов. Андеры полагали, что в таких группках можно добыть важную информацию, раскрывающую обстановку на месте, но мальчики слышали исключительно пьяный бред и ругань. Многое оттуда Мазафакер внёс в личный лексикон, и только в этом можно было найти хоть какую-нибудь пользу от выполнения такого задания.
Однажды вечером, во время очередной разведки между мальчиками произошла ссора. Причиной этому послужил отказ Адама продолжать их общее дело. Малый возраст не влиял на широту его мышления. Долгими месяцами, наблюдая за подпольной жизнью андеров и вовлекаясь в то, чего он не мог до конца понять, Адам начал переживать, что же будет с ними дальше, и с каждым днём его страх только нарастал. Как бы он не старался, ему никак не удавалось понять ради чего люди, которые были старше его, так нещадно избивали и калечили друг друга. Между ними не было отличий. Все они одинаково одевались, разбавляли матерный диалог редкими порядочными словами, плевали перед собой при любом удобном случае, пили дешёвое пиво, употребляли наркотики, и что самое неприятное – одинаково воняли. Некоторые из них были друг другу родственниками, и это ни для кого не являлось секретом, но на улице право района считалось сильнее права родной крови.
– Ты предаёшь пацанов и наш район! – кричал Мазафакер.
– Я не предатель! – кричал Адам в ответ.
