«Надо, Ксения, надо. Конечно, надо».
Но как я могу уйти, не узнав чего-то? Сама себя ругаю: «Ксения, любопытство – это грех*. Поднимайся и уходи по своим делам. Всё. Миссия окончена». А мне не уходится!
Я проиграла в этой борьбе. Открываю рот и спрашиваю:
– Матушка Галина! Почему никто не знает в отделении о том, что вы супруга священника?
Она захохотала сразу и весело.
– О! Это отдельная история. Вы торопитесь?
Моя голова начинает выписывать неопределенные движения, которые можно трактовать как угодно. Одновременно кисти рук проделывают точно такую же комбинацию.
– Ясно! – Матушка сияет от счастья. – Расскажу. Слушайте. Муж мой исмаилитский перс, чистокровный. Матушка моя кержачка-чалдонка. Это сибирская народность, происходящая от старообрядцев с Дона. Отец у меня обрусевший француз. Семья у нас вся крещеная, постоянно причащаемся. Но документы есть документы. По паспорту я Гульнора Алишерова. Переделывать документы не собираюсь, – Рассказчица задумалась, вспоминая свое, личное. Тряхнув головой, продолжила: – Выйдя замуж и поменяв фамилию, сильно стала замечать, что окружающие люди делали выводы обо мне по фамилии. При этом они чаще всего совершенно не знали меня лично. И постоянные вопросы ко мне: а что? а как? а почему? – Матушка изменилась в лице.
«Ксения, что ты наделала?! Ты досадила человеку. Беременному!» Я зашуршала сумкой, собираясь извиниться и уйти. В этот момент матушка Галина засмеялась.
– Недавно случай был забавный. Лежала я со старшим сыночком в больнице. В палате нас четверо мамочек. Никто меня ни о чем не спрашивает. И хорошо! Я замечала всего лишь то, что иногда при входе в палату прерывался их совместный разговор. Наступил день, в который соседка с ребенком выписывались. Она накрыла маленький стол на прощание. Женщины и я ели, делились рецептами, общались. Та, которую выписывали, предложила тост: «Давайте выпьем за мусульман, которые окрестились в православии!» По ее разумению выходило, что это я мусульманка. Бывшая. Крест они на мне каждый день видели. Пришлось много в тот день мне высказать. И с той поры, помня о душевной натуге после таких слов, я решила молчать. Пусть что хотят думают. Главное, чтобы Бог знал, кто я есть!
– Да, матушка! Я о такой стороне жизни и не задумывалась. Вы извините. А если кому-то действительно вы нужны?
– Не переживайте, – матушка погладила мою руку, – Бог все управляет. Вы сейчас встанете и уедете по своим делам. А мои дела… – Собеседница залилась смехом. – Поверьте, мои дела с этой минуты только начинаются. Вот теперь узнали – и начнутся вопросы. А я выиграла время, належалась, отдохнула. Теперь можно и проповедовать. Денек дадут мне отдохнуть. А потом всё. Тишина нам только снится! Такое паломничество начнется в мою палату – мама не горюй! Сначала придут подкованные. Затем начнут приходить для разговора стеснительные и робкие. И темы будут самые разные: от триединства Бога до сына-подростка. Вот и мое служение таким образом совершается. – Матушка смеется.
Такое впечатление, что она смеялась бы и без меня. Так рада она этой теме. В фойе вышла техничка. Обвела взглядом диванчики:
– Матушка, пройдите на процедуры, пожалуйста, – и удалилась.
Рассказчица встала. Мы пошли к разным дверям. На прощание она сказала:
– Началось!
Мы посмеялись, помахали друг другу ладошками и разошлись.
На выходе из фойе меня остановил охранник:
– Уважаемая, халат верните!
Оказывается, я в раздумьях пошла к выходу в медицинском халате.
Хорошо, что напомнил. Подойдя к окошку «Передачи передач», я вернула халат. Написала на листочке: «Матушка, 2-й этаж». Вложила его в принесенные мною пакеты и стала уходить. Вдогонку слышу окрик дежурной:
– Вы уверены?
– Более чем! – был мой ответ.
Выйдя на улицу, за больничные ворота, огляделась. Только-только начали опускаться сумерки. Природа замерла. Все тихо. В поле моего зрения попала знакомая припаркованная машина. Я подошла ближе. Да это же Ромы, кума* моего!
Окна тонированные, много не увидишь. Постучала. В ответ – молчание. Открываю дверь. А там такое! Я попала в настоящий кинотеатр. С кукурузными палочками, орешками, лимонадом и шоколадками. Милые мои дети! Вы мои счастье, радость и веселье.
– Мама!
– Привет, мам!
– Садись быстрее смотреть.
– Самое интересное началось.
– Кума, здравствуй! – с дальнего сиденья выглядывает кум.
Я так обрадовалась моим деточкам с кумом, что не сразу поняла их странное геоположение. Спрашиваю всех:
– А что это вы тут делаете?
Машина затряслась от детского и взрослого смеха.
Дети осознали долгосрочность своего пребывания в замкнутом пространстве. Повыскакивали на улицу. Встали под развесистыми серебристыми тополями. Под руководством Максима, на радость прохожим, принялись дружно делать зарядку. Кум появился последним.
– Здоровеньки, кума!
– И вам не хворать.
Мы обменялись рукопожатиями и отошли присесть на скамейку.
– Рассказывай, кум, как ты докатился до такой жизни?
Он задорно рассмеялся в ответ:
– Охотно.
Немного успокоившись, жестикулируя руками и постоянно хихикая, начал свой рассказ:
– Жили-были в лесу маленькие белки. Однажды мама говорит им: «Дорогие мои, попрыгаю я по деревьям, поищу вам самые вкусные орехи – кешью. Только вы сидите тихо! Из дупла не выглядывайте!» Сказала так мама-белка им и прыгнула из дупла далеко-далеко, на самое высокое дерево». – Кум начинает смеяться, вспоминая об одному ему ведомом событии.
Я глянула на физкультурников и замерла: Христина энергично объясняет столпившимся прохожим, как правильно следует приседать, не травмируя спину. Во дает! Выросла доча! Возвращаюсь к оставленному разговору и слышу:
– В общем, медведь им говорит: «Вылезайте из дупла, пройдем по лесу, я соберу вам малину и грибочки». Но маленькие белочки попросили его самого залезть к ним и угостить малиной. Пришлось медведю залезать в дупло, угощать белочек малиной. Так и сидел он в гостях. Прошло время, и мама-белка вернулась с полными карманами орешек кешью.
Я угадываю конец и говорю куму:
– Вот и сказки конец, а кто слушал – молодец!
Мы оба засмеялись, смотря на бегающих вокруг посадок детей.
– Все-таки ты как здесь с ними оказался? – задала я свой ждущий в очереди вопрос.
Вместо ответа кум опять начинает хихикать. А мне не до смеха. Хочется услышать скорее. Наконец он смилостивился и сказал:
– Иду я, значит, мимо вашего дома по тротуару. Вижу: огонек горит. Дай, думаю, зайду в гости, с крестницей повидаюсь. Посидели, поговорили. А потом и поехали сюда все вместе. Ты что, не рада?!
Кум отвлекся на рассматривание марширующих детей. Я, конечно, рада. Неожиданно, да и все. Чего тут говорить? Кум продолжает:
– Сели мы в мою машину и приехали к тебе. Позвонили, а ты трубку не берешь – занята, стало быть. Посмотрели на часы – надо немного подождать. Тогда я достаю вкусняшки из пакета. Компьютер из сумки. И начинаю твоих детей, мою крестницу развлекать. Как-то так! – Кум снова смеется.
Я поняла! У детей и кума есть какой-то свой секретный секрет. И мне он о нем не рассказывает. И молодец! Но я-то знаю: со временем их секрет все равно окажется и в зоне моего доступа.
Подошли дети. Мы уселись в машину. Кум рулил надежно и плавно. Дорога была свободной, ровной и такой желанной. Благополучно довез нас до дома. На часах 20:24.
Покидала я машину усиленно кряхтя и охая. По лестнице шла… Нет, я не шла, а брала приступом каждую ступеньку. Дверь! Красавица! Милая! Родная! Достаю ключ и начинаю открывать вход в покой, отдых и еду. Деточки молча облокотились на стену подъезда. Устали, наверное. Дверь не поддается. Я не могу поймать нужный ракурс, чтобы открыть. Наклонилась пониже. Присмотрелась и вставила ключ в скважину. И чуть не получила по лбу! С той стороны двери заскрежетал замок. Я улыбнулась, предвидя встречу с тем, кто услышал наши потуги.
Входная дверь открывается, и оттуда появляется наш сосед снизу. У всех Свистунов на лице написана одна и та же эмоция: а что вам надо?! Первым в себя пришел сосед:
– А что это вы тут делаете? – и стоит, не шелохнувшись, в проеме.
Пока я подбирала нужные слова, адресованные ему в ответ, сосед поднял вверх указательный палец и произнес:
– Ваша дверь этажом выше, граждане.
Дружный обоюдный смех заменил все вопросы, ответы, извинения и оправдания!
Войдя в дом, на этот раз свой, мы были встречены деточками и их любовью.
Куда деваться от многочисленных вопросов, которые всегда появляются в семье по прошествии дня? Поговорив с детьми полчаса, я уселась на мягкое кресло, склонив голову набок. Сказать, что я устала? У меня каждый день такой! Тогда что? Наверное, устала от эмоционального наполнения дня.
Пошумев немного по квартире, дети собрались в дальней комнате. Сквозь такую желанную, мягкую и теплую дрему слышу их смех и реплики. Пора их спать укладывать, однако!
– Мама, к нам стучатся! Мама, к нам стучатся! – без конца повторяет в моем сне Верочка. – Мама, в дверь стучатся, – затевает она вновь и вновь.
«Крепко мне спится в кресле, в тишине…» – подумалось мне. Открываю глаза. Никого.
Встаю и иду на разведку. Вижу Верочку, обнимаю и говорю:
– Представляешь, ты меня сейчас во сне разбудила!
Вера стоит безучастно, лишь смотрит на меня серьезно.
– Мама, к нам стучатся.
– Ха-ха-ха! А откуда ты знаешь? – Глажу дочку по волосам.
– Мама, к нам стучатся! – Вера довольно хорошо выдерживает свою роль и даже не улыбнется!
– Да-да, Вера, вот такими словами ты меня подняла. Пойдем на кухню, осмотр сделаем.
Проходя мимо входной двери, я услышала тихий, аккуратный стук за ней. Прислушалась – тишина.
Верочка встала у входной двери и снова произнесла:
– Мамочка, к нам стучатся.
Только в этот момент мои уши уловили еще такое же постукивание. Решила открыть дверь, а там брат собственной персоной!
– Не ждали? А мы опять приперлись! – начал он весело.
Вера и я покатились со смеху, осознав всё-всё. И то, что к нам действительно стучались. И то, что я не слышала почти ночные тихие скребки брата. И всё, всё, всё. Я обняла вошедшего и сказала:
– Мама, к нам стучатся.
Вслед за мной и Вера повторила это предложение.
Мы стояли около открытой входной двери и смеялись. Тимофей, конечно, ничего не понял, хотя на всякий случай смеялся вместе с нами.
– Ксения, я не мог не заехать! Ты так выручила! Я привез тебе кое-что. Не за то, что ты нянчилась. А от души, по-простому.
Брат достает из пакета достойное окончание прожитого дня. Блендер! В упаковке! И пакет вкусняшек детям.
– Спаси тебя Бог, милый! Это ты помнишь о том, что я с Христиной часто на кухне экспериментирую? Молодец!
Брат прошел к детям. Я, до сей поры не переодетая, решаюсь отложить это интересное занятие на потом. Прохожу в дальнюю комнату и прерываю детское ток-шоу:
– Дети, идите перекусите, сходите в туалет, умойтесь и помолитесь.
– Мамочка!
– Мамуля, мы не хотим в туалет.
– Мам, половина из них поела вечером.
– Ма, а можно не умываться?
Кричать на детей не в моих правилах. Пропускать неправильное поведение – тоже. Как мне поступить?
Я начинаю расстраиваться. Ко мне сбоку подходит увешанный моими младшими брат.
– Не расстраивайся. А ты знаешь волшебное слово?
– «Пожалуйста»? – недоверчиво спрашиваю я.
Тимоша промолчал в ответ. Тереблю его за рукав.
– Говори уже!
– После этого слова они все просто побегут исполнять хором и наперегонки все сказанное. Знаешь такое слово?
– Нет.
– Да ладно! Ты – и не знаешь?!
– «Пожалуйста»?
– Ну, попробуй. Скажи им «пожалуйста».
Я набрала воздуха побольше и говорю детям:
– Дети, пожалуйста, идите кушать, умываться и в туалет.
Ноль реакции. Говорю брату:
– Я сейчас заплачу. Нет настроения шум поднимать.
– И не надо. Смотри, сестра!
Брат опускает Веру с Захаром на пол. Подходит к проему комнаты. Оборачивается на меня. Подмигивает. Потом как огласит:
– Деточки, мама сказала: спа-а-ать!
Что тут началось! Все повыскакивали – и врассыпную, комментируя мне на ходу:
– Мамочка, мамочка, а можно мне покушать? Я кушать хочу.
– Можно.
– Мамуля, мне в туалет надо.
– Иди, – уже веселее отвечаю я.
– Мама, я хочу руки и лицо с мылом помыть.
– Да, да, иди, дорогой.
Я так смеюсь, но никто из детей не может понять, что именно меня рассмешило.
Выглядывают из всех своих уголков на меня, смеющуюся. А я смотрю на брата.
Стоит счастливый, довольный. Победно улыбается:
– Учись, детка!
Глава VI.
Группа «Кипяток»
– Двести первая мотострелковая! Подъем! – поднимаю утром я своих детишек.
Настроение сонное-сонное у них. И, по-моему, грустненькое. Да и сама я такая. Хочется лежать, лежать и спать. Подходит не кто-то из малышей, а Наденька.
– Мама, когда папа приедет?
Теперь все встало на свои места.
– Скоро, – ответила я и поцеловала дочку.
Дети ходят, умываются, смеются, крутятся перед зеркалом. Мне кажется, они чем-то опечалены. Спрашиваю пробегающего мимо Тихона:
– Вчера воспитательница Захара говорила о кукольном театре?
– Нет, мам. Говорила о цирке, который должен приехать во вторник. Деньги я сдал. Все нормально. Кстати, вот приглашение возьми. Я вчера забыл отдать, – и пошел готовиться дальше.
Я машинально взяла протянутый листочек. Машинально стала изучать содержимое билета-буклета. Машинально рассматривала построение композиций и сочетание цветов. Но глаза мои упорно хотят штудировать с самого конца. Что-то их зацепило. Провела пальцем по приглашению вниз и нашла. Нашла то, что глаза мои увидели давно, – маленькую рекламную приписку с краешка: «Дети до шестилетнего возраста приходят в цирк на руках»…
Собравшись, помолились вместе. Это так здорово! Так радостно! Но… Я слышала как-то: женщинам необходимо изредка посидеть одним, поразмышлять о пройденном этапе жизни и прочем…
Хорошо бы! Господи, а мне как посидеть? Я на людях всегда. Ксения, хватит нюни распускать. Такова твоя жизнь. Взбодрись – и вперед!
Я включаю подборку детских и современных песен, которую составляли мы вместе. Христина приготовила завтрак. Мы уселись. Во время него Тихон громко сказал:
– Три, четыре! – Это было неожиданно.
Мои роднулечки хором, улыбаясь, растягивая слова скандировали:
– Мама, когда папа приедет?
Смотрю в их глаза и вижу печальку, грусть. Что вам ответить? Сие мне не ведомо. Да и ему, я думаю, тоже. Рудник у него новый, все только налаживается. Вслух я, конечно, ответила:
– Скоро, скоро. Жди меня, и я вернусь. Только очень жди!
Легким смехом дети поддержали мой ответ.
Все сборы позади. Отряд стоит у двери. Ксения, благословляй, иди! Школьники и детсадовец трогаются с места. Я с Верой остаюсь.
Но мне не нравится, что они собираются выходить из дома в таком грустном настроении. Я же мать! Развеселю их, так и быть. Громко декламируя начало стиха, стараюсь и пантомимой изобразить содержимое:
– Жил человек рассеянный, – поворачиваю голову влево, вправо, – на улице Бассейной. – Развожу руками по воздуху, будто плыву.
Наконец-то дети открыли входную дверь и заулыбались мне. Я продолжила:
– Вместо шляпы на ходу… – Энергично работаю руками, будто при скандинавской ходьбе.
Дети мои спускаются по лестнице, выворачивая головы на мой моноспектакль. А я дала себе волю:
– Он надел… – Смотрю вокруг в поисках подходящего предмета.
Деточки подумали, что я стих забыла, и стали хором скандировать на площадке между этажами:
– Он надел сковороду!
Пока они это выговаривали и смеялись, я сбегала на кухню. Лихорадочно пошарила глазами. Не увидав свободной сковородки, взяла в руки поднос и побежала к выходу. Говор и смех деточек слышен далеко внизу.
Зачем я подбежала к подъездному окну? Не знаю! Но так мне захотелось. Я шустро открыла его. Слегка высунулась наружу. Приложила поднос сверху головы. Подождала, пока выйдут из подъезда дети, все до одного, и крикнула высоко, нараспев:
– Он наде-е-ел сковороду-у-у!
Мне трудно было, конечно, держать поднос на голове и высовываться из окна. Но самое сложное оказалось в том, чтобы не рассмеяться!
Дети смеялись от души. Кто-то присел на корточки. Кто-то облокотился о дерево. Вот и славно. Только с таким настроем нужно выходить из дома. Я помахала рукой и собралась закрыть окно. Верочка стала подниматься по ступеням домой.
В поле моего зрения показался незнакомый мужчина. Он вышел из-за угла и спешил по своим очень важным делам. Ничего не замечая вокруг, погруженный в свои думы.
Чего-то мне захотелось и его порадовать. Может быть, сказался мой девичий интерес к жизни юродивых* святых. Эх, была не была!
Кричу с подносом на голове, высунувшись из окна, устремив взгляд в сторону:
– Сел он у-у-утром на крова-а-ать…
Мужчина стал оглядываться в поисках источника звука. Не с первого взгляда, но вычислил меня. Шаги его стали мельче. Теперь он смотрел прямо на меня, подняв голову. Я громко декламирую дальше:
– Стал рубашку надевать… – Отведя поднос в сторону, протянула руку для закрытия окошка.
Ожидала я, честно говоря, только негатива. А тут такое! Сорокалетний мужчина стал изворачиваться, надевая на себя невидимую рубашку. Мне стало и смешно, и стыдно. В этот момент слышу с улицы, видимо, его голос:
– В рукава просунул руки…
Не веря своим ушам, я, прячась, глянула в окошко. Мужчина стоял посреди тротуара, раскинув руки в стороны, и продолжал:
– Оказалось – это брюки. – Он стал отчаянно трясти руками, пытаясь скинуть с себя невидимые брюки, смотря при этом прямо на мое уже закрытое оконце.
Бывает же такое! Нужно срочно войти в дом. Хорошо, что соседи разбрелись к этому времени. Благополучно войдя в квартиру, прикрыв дверь, я подумала: «Наверное, у него тоже много детей…»
Я пошла на кухню выпить травы и подумать. Проходя мимо входной двери, слышу скрежет. Неужели это он? Что делать? Первым делом смотрю в глазок. Да ну?
Стоит собственной персоной моя младшая сестренка Любочка. Да не одна, а с дочей Дианой. Вот так встреча!
Сестренка с племяшкой составили нам с Верой компанию. Мы посидели, чай со вкусняшками попили.
Люба, хоть и младшая, быстро решила все вопросительные моменты. Первым делом посмотрела поломку в машине. Невероятно, но она все починила. Сказалось частое стояние возле мужа во время ремонта их машины. Любочка просто почистила контакты в аккумуляторе. То, что для меня далеко, ей оказалось абсолютно близко!
Приехали они сегодня в город к зубному. Уже были на приеме. И там выяснилось, что сегодня еще раз нужно им подъехать. После обеда. Позвонить она нам не могла, потому что телефон окончательно сломался и в ее планах сейчас покупка нового.
Я целую ее с Дианой и говорю:
– Как здорово, что вы у меня есть!
На это Люба парировала:
– И это не все. Ты сейчас пешком к богословам. Одна. Проводишь урок.
Я утвердительно киваю головой. Начало мне нравится! Она продолжает:
– Я остаюсь у тебя дома с Верой. Отдыхаю. Ем. К концу твоего урока мы все, кто в этой квартире окажется, приедем в монастырь, к тебе. На «Ларгусе». Потом я уезжаю с Дианой к зубному и восвояси. А ты… Ты запрыгиваешь в машину и мчишься домой с детьми, которые сидят внутри. Гениально! – и смеется, поднимая указательный палец вверх. Как сказано, почти что так и сделано!
Мы дружной компанией расположились в квартире по своим интересам. Любаня и я, естественно, оказались на диване. Да еще и с ароматным травяным чаем в руках. Простое любопытство подтолкнуло меня задать Любочке очередной вопрос:
– А в какую стоматологию вас отправили?
– О! Я самоотправилась. Прочитала объявление. – Сестренка зашуршала в сумочке и достала мне отрывочек газеты. – Вон там, внизу, обведено. Читай.
Объявление оказалось в моих руках, и я его зачитала: «Зубы?! Наши стоматологи сделают все, чтобы вы навсегда забыли о них!» Я так быстро захихикала, что и не ожидала от себя такой прыти. Любаня, напротив, была сама уверенность и непоколебимость. Подперев бока руками, покачивая головой влево-вправо, сестренка отвечала:
– А я хочу!
Вот и хорошо! Есть множество других тем для разговора…
Около монастыря я оказалась очень рано. До начала урока полчаса. Душа потянула помолиться в учебном* храме.
Литургия окончилась, но народ не успел разойтись. На солею поднимается монахиня Капитолина, отвечающая в храме за записки, требы и другое. Негромко стучится в северную дверь. Выглядывает иеромонах Сергий. Утвердительно кивает головой, выслушивая помощницу.
Через 30 секунд, выйдя из алтаря*, священник делает громкое объявление:
– Дорогие прихожане! Матушка Капитолина сейчас сказала, что ни одной записки для служения молебна вы не подали. Я понимаю: кредиты, ипотеки, внуки. Но молиться за всех нужно. Послушайте… – Он улыбнулся и сказал громче: – Благословляю всех вас подойти к столику и написать молебны за своих близких, во славу Божию!
При этом батюшка действительно благословляет всех. Я подумала про него: «Какой молодец! Взял и благословил весь храм подать записки безвозмездно!»
Прихожане стали общаться вполголоса, улыбаться и писать записки.
Я подошла к клиросу и попросилась попеть немного с ними. Батюшка начал служить молебен, выйдя в центр храма.
Начались запевы. Иеромонах Сергий возглашает:
– Иисусе Сладчайший, спаси нас…
Не мешкая мы повторяем за ним.
– Пресвятая Богородице, спаси нас…
Слово в слово и мелодия в мелодию повторяем.
С правой стороны к нам подошел молодой человек и раздал всем по шоколадке. Мы волей-неволей отвлеклись.
Батюшка возгласил очередной запев. Мы должны были повторить. Но… Смотря друг на друга с вытаращенными глазами, осознали: никто его не слушал и не услышал. Все любовались вкусняшками. Наступила тишина. Неловкая тишина. Непростительно долгая тишина со стороны певчих.
Ангелина, регент, вздохнула и, пряча глаза в пол, крикнула в сторону батюшки:
– Батюшка, простите нас. Мы не слышали запев.
Священник улыбнулся и сам спел его.
Идет дальше молебен. Молимся мы за всех. Священник читает много записок. В глаза бросилась его постоянная улыбка при чтении имен. Лично, что ли, знаком с этими людьми?
Иеромонах Сергий по прочтении записок передал пономарю несколько штук, нечто сказав при этом.
Посланец подошел к клиросу, положил записки на наш пульт и ушел. Мы, естественно, глянули в них. Каждая записка начиналась словами «Молебен во славу Божию». Обычно записки на молебен подписывают «Молебен Господу» или «Молебен Божией Матери». Прихожане слова священника о безвозмездном написании имен восприняли еще и как указание – кому молиться! Мы улыбались от всей души.
