Страница 2 из 2
Мама Аля любит жаловаться на мою невоспитанность. Дело в том, что она гуляет со мной средь бела дня, а я, социопат по природе, дурно реагирую на глупых и надоедливых детей, на агрессивных взрослых, на других собак и на машины. С последними я никак не могу разобраться. Дело в том, что пахнут они все почти одинаково. Увидев подъехавшую к дому машину, я несусь к ней во весь опор, надеясь, что это одна из тех двух, что у нас имеется. Конечно, я ошибаюсь и меня призывают к порядку. Я подчиняюсь и опять попадаю с машинами впросак.
Мама Аля по утрам – моргенмуффель, как и Старший Хозяин. Мама Эля, как вы можете догадаться, отыскала это маленькое, но емкое понятие в немецком, кажется, языке. Оно прекрасно описывает человека, просыпающегося с плохим настроением. Это утренний ворчун.
Ей бы, Маме Эле, это понять и не требовать от людей больше, чем они могут дать, но она, увидев недовольные лица домочадцев, всякий раз интересуется: почему, мол, такие хмурые? День прекрасный, солнце только встало или за окном падает пушистый снежок, мы только отмотали пять-шесть километров, зарядились бодростью и полны сил, а они, только покинувшие теплую кровать, почему-то недовольны? А что может на это ответить моргенмуффель? Только то, что он не выспался и настроение у него отвратительное. Так они и говорят.
Мама Аля редко готовит завтрак и просыпается с радостью, но зато если она по-настоящему выспалась, мне достается масса теплых слов, меня погладят, похвалят и даже бросят мне мой любимый желтый мячик.
Во время прогулок Мама Аля перезнакомила меня почти со всеми своими друзьями. Я это переношу терпимо, особенно если они хорошие люди. Говорят, что на ее подружек я реагирую хуже, чем на друзей мужского пола, но тут уж вина исключительно их: нечего лезть ко мне с объятьями и глупыми вопросами. Мальчишки ведут себя по-мужски сдержанно – именно это мне по душе. Так что когда к нам являются подружки обеих Мам, меня прячут в спальню, чтобы не травмировать моим появлением нервных и пугливых. Мыть руки они ходят исключительно в сопровождении членов семьи, хотя ясно же, что из комнаты я не вылезу. Я в свою очередь их поддразниваю: дождусь, как они будут проходить мимо, и вдруг как загавкаю. Они пищат, говорят свое писклявое «ой!», «я боюсь», а я тихо смеюсь из-за закрытых дверей над недалекими и нервными особами.
Именно Мама Аля и Младший Хозяин покупают мне игрушки ко дню рождения и к Новому году, хотя для меня разницы нет никакой. Игрушкам и вкусным угощениям я рад всегда, круглый год, а вот с лежанкой последний раз случился конфуз.
Я, повторюсь еще раз, в этих датах разбираюсь плохо и мне совершенно все равно, какой сегодня день недели и красный это день календаря или обычные будни. Для меня счастливый день тот, когда все дома. Мама Эля что-то готовит на кухне под музыку, и я чувствую, что мне перепадет кусочек чего-то вкусного задолго до ужина. Старший Хозяин сидит перед компьютером или смотрит в свой телевизор, лежа в большой лежанке и с двумя черными коробочками в руках (это пульт и телефон). Младший Хозяин с Мамой Алей сидят в детской, они играют на гитарах или смотрят забавные видео (только бы без чужих собак). Я бегаю из одной комнаты в другую, все уделяют мне внимание, гладят меня, разговаривают, а я жду, когда все усядутся за стол. Дальше все, конечно, по сценарию: «Покормите голодную собачку, если вам не жалко…».
Но люди, как я уже говорил – непонятные мне существа. Им для радости нужны какие-то особенные дни, нужен повод, который они называют праздником. Вот тогда-то они веселы, добры и расслаблены по-настоящему. Нам, домашним животным, их не понять.
За несколько дней до Нового года они начинают суетиться с подарками. Я, честное слово, наблюдаю за ними с большим интересом. Схема всегда одна и та же: каждый из членов Семьи пытается понять, что может порадовать другого и делает это окольными путями.
Мама Эля всегда знает, что подарить Папе, а вот он – никогда. Он начинает, как говорит он сам, ломать голову и страдать, хотя что тут думать? Купи ей еще несколько книг (видел я, как она радуется, даже по-собачьи нюхает страницы и при этом закатывает от удовольствия глаза), билет в театр или на самолет – больше ей ничего не надо. Она, конечно, любит еще всякие украшения для себя и для дома, сумки-шарфики-перчатки, но, по словам Папы, он всего этого надарил ей сполна, так что мои варианты сработали бы безотказно, но кто, скажите, меня слушает?
Мама Аля знает, что может понравиться Маме Эле лучше, потому что она тоже девочка и потому что она тоже Близнец (этого я не понимаю). Младший Хозяин обращается за консультацией именно к ней, и они долго шепчутся по телефону или в детской, допуская к себе только меня, наивно думая, что я ничего не понимаю.
Мама Аля любит все красиво упаковать в шуршащую бумагу и уложить все под елку. Там подарков с каждым днем становится все больше, но меня они не волнуют: я же не какой-то там глупый кот, чтобы прыгать на елку и сваливать игрушки, так что я к елке совершенно равнодушен, угрозу не представляю. Подойду, понюхаю и даже до веточек не дотронусь: они же ненастоящие и пахнут безвкусно!..
С моим подарком в прошлом году произошла заминка: половину подарка уложили в пакет, перевязали ленточкой и спрятали под елкой, хотя могли бы отдать сразу, я бы не обиделся. А вторая половина пришла с опозданием. Это знали только они, мне-то все равно. Игрушки было бы достаточно, тем более о продолжении я не знал и радовался, что все собрались дома, приехал Младший Хозяин, с кухни тянуло дивными ароматами, а о том, что вечером будет фейерверк, я еще не знал, так что был абсолютно счастлив.
От вечернего шума земля у меня обычно уходит из-под ног, я так боюсь бомбочек и фейерверка, что веду себя постыдно для приличного пса десяти лет от роду, но ничего с собой поделать не могу. Скулю, трясусь, забываю обо всем, хочу, чтобы меня обняли, взяли на руки, требую, чтобы закрыли все окна и двери и побыстрее спрятали меня от грохота. Успокаивает меня лишь то, что я такой не один, многие собаки не выносят этих залпов и даже покидают насиженные места, а потом люди их ищут.
В такие моменты Семья пытается меня успокоить и уговорить, но это совершенно бесполезно. И тогда Мама Эля припоминает мне не храброго Рональда, что было бы естественно, а уличных собак. Они, мол, живут на улице и им еще страшнее, но они как-то с этим справляются! У меня нет ответа на этот вопрос, но предположение все же имеется: у них не такая тонкая душевная организация, как у меня.
Так вот, когда, наконец, пришел мой подарок (а это было не что иное, как новая мягкая коричневая лежанка с рисунком, напоминающим любимые мной косточки), я категорически отказался туда ложиться. Игнорировал я свой подарок целый день, несмотря на то, что старую лежанку они выбросили, а в новую положили мои любимые игрушки и даже кусочки чего-то вкусного. Я, конечно, не дурак: за угощением подходил, аккуратно подхватывал и съедал на расстоянии. В лежанку упорно не ложился: пахла она как-то странно, незнакомо, и мне это не нравилось.
Смотреть, как они по очереди пытались меня переубедить, было весело.
– Тобичка, смотри, какая у тебя новая кроватка! – это Мама Эля.
– Тоба, не будь дураком! Я бы сам с удовольствием здесь полежал! – это Папа.
– Тобстер, тебе не понравился подарок от Деда Мороза? – это обиженная Мама Аля, которая покупала мне этот подарок вместе с Младшим Хозяином.
Денис пытался увлечь меня игрой и намеренно бросал мою веревочку и мячик именно на новую лежанку, но я упрямо не хотел даже ступать на нее – брал игрушку и убегал.
Потом они по очереди стали усаживаться на мое новое место и приглашали меня. Показывали, как это лучше сделать, будто я сам не знаю. К ночи мне стало их жалко. Столько стараний и подарок опять-таки купили! Лег только поэтому.
Первой это заметила Мама Эля и стала тихо зазывать всех остальных. Они на цыпочках подходили ко мне, любовались картиной, улыбались («Вот молодец! А как удобно и красиво! Правда, Тобичка?») и даже фотографировали на память и еще для того, чтобы отправить Младшему Хозяину, который так и не дождался моего воссоединения с новой лежанкой и уехал к себе домой.
Тут уж я терпеть не стал и зарычал: сколько можно?!? Мало того, что весь день меня истязали, лишили дневного сна и спокойствия, так еще и вечером уставшей собачке мешают спать!
И чем им не нравилось старое спальное место? Пахло оно так уютно и душевно, хранило аромат всех съеденных мною вкусностей, старых и новых игрушек, принесенных с улицы костей. Так нет же! Подавай им новую, безликую и чужую лежанку с совершенно новыми запахами!
И вот признайтесь честно: вам бы понравилось, если бы вы только заснули после трудного и нервного дня, только-только расположились и нашли место для тяжелой головы, как вас бы ослепил яркий свет, испугал, и не один раз, а пять или шесть? Вам бы точно не понравилось, а меня снова обвинили во всех грехах, назвали социопатом и псом с дурным характером! Как же можно понять этих странных людей?
Папа однажды так сильно рассердился, когда Мама Эля хотела сфотографировать его спящим (то ли он заснул одетым, то ли смешно открыл рот), что потребовал немедленно удалить фото. А меня кто-нибудь когда-нибудь спрашивал, хочу ли я позировать и нравится ли мне фотография?
В общем, я их пожалел, уснул на новом месте и кровать свою с новыми запахами признал, тем более что это был подарок, а они все-таки потратили свое время и деньги, а для людей это очень важно.
Человеческие странности не перестают меня удивлять, и я забыл еще рассказать вот о чем: зная друг друга столько лет, они не могут принять себя и других такими, какие они есть, сердятся, ссорятся, обижаются, а я не могу выносить душной атмосферы и повышенных голосов. В последнем случае сразу бегу с лаем, но, к счастью, в нашей Семье это происходит крайне редко. А вот если висит в воздухе молчание, я сразу хватаюсь за любимые игрушки, несу их людям или проявляю нетерпение и требую вывести меня гулять. Не зря же говорят, что прогулка – лучший антидепрессант!
Я опять немного увлекся… Так вот, Мама Аля у нас – не фанат чистоты. И это факт, который нужно принять как данность. На столе у нее беспорядок, то есть порядок, понятный только ей, а в комнате вещи не лежат аккуратной стопкой. Маме Эле все это доставляет ужасное неудобство, видели бы вы, как она трет пол у моей лежанки каждый день, будто я самый грязный из всех на свете псов. Она отдается уборке с особой радостью, с упоением, как сказали бы ее любимые писатели, хотя, конечно, могла бы свободное от работы время, которого у нее немного, использовать более интересно.
Папа по ее просьбе включает пылесос несколько раз в неделю, и все валят, конечно, на меня, а зря! Шерсть, между прочим, покидает меня без предупреждения и без моего разрешения, и я тут вовсе ни при чем. От других собак я знаю, что не все люди грешат любовью к чистоте. Вот, например, один спаниель на площадке рассказывал, что убирают в их доме раз в неделю, а потом демонстрируют мешок с его шерстью, что насобирали в воскресенье. То ли обвиняют его в этом, то ли восхищаются тем, какая густая и шелковистая у него шерсть.
В нашем доме такой вариант не пройдет. Мама Эля не потерпит. Помимо пылесоса, который лишает бедную собачку покоя, на сцену выходит швабра – лучший друг Мамы Эли и еще один мой злейший враг. Если вы приглядитесь, то обязательно найдете на ней отметины от моих зубов. Обычно Мама ею не ограничивается, начинает ползать по углам и труднодоступным местам сама и отмывает, чистит, борется с Грязью так, будто сегодня к нам явится санинспекция или нашу квартиру вдруг переоборудуют в операционную.
Как убирают другие, ей не нравится: то пылинки найдет, то решит, что пол недостаточно блестит. Поначалу Маме Але она свое недовольство высказывала, а потом, наконец поняла: если тебе не нравится, лучше делай сама. А если не нравится, что в других комнатах вещи лежат не аккуратной стопкой, не расставлены в ряд книги, подсвечники, фотографии так, как требуется, выйди и закрой за собой дверь, ведь не тебе же там жить!
Как только Мама Эля поняла это, жить ей стало лучше, но веселей – это вряд ли. Но любимой уборке она по-прежнему отдается с упоением. Чистит стекла, стирает занавески и пледы, отмывает раковины, вытирает пыль, меняет местами украшения. Уберет все, наведет идеальный порядок в своей кухне, в кабинете, в коридоре – ходит и радуется. Мимо других, менее идеальных пространств, ходит с болью в глазах, но теперь хотя бы молчит.
Знаете, что я думаю? Она хочет, чтобы в нашей квартире вообще ничем, кроме порошков и моющих средств, от которых я чихаю, не пахло. Хочет Мама Эля уничтожить все следы нашего пребывания, но ведь все должно иметь свой вкус и запах! И почему-то самые вкусные продукты имеют самый неповторимый запах. Так, по крайней мере, мне кажется.
Однажды зашла к нам «на минуточку» одна незнакомая мне соседка (сейчас признаюсь: зря я ее тогда облаял). Вошла, осмотрелась по сторонам, принюхалась и говорит: «Ой, а у вас и собакой-то не пахнет!». А я о чем?!? Ничем у нас не пахнет! А у Мамы Эли идет вечная непрекращающаяся борьба за идеальную чистоту!
Забрала добрая женщина то, ради чего пришла, осмотрелась еще раз на картины, цветы и фотографии напоследок и прямо так и сказала: «Вы вообще в музее живете!».
Что такое этот самый музей, я не знаю, не бывал. Говорят, и туда, и в любимый Мамой театр собак не пускают, но Маме Эле это очень понравилось, и на несколько дней она перестала высказываться на предмет того, что у нас дома грязно. Наверное, в музее очень чисто и пахнет моющими средствами… Нужно еще раз эту умную соседку в гости позвать. Может быть, она сможет подействовать на нашу Маму?
Забыл упомянуть, что на какой-то праздник Младший Хозяин купил Маме Эле пароочиститель. Это, конечно, была ошибка. Врагов в нашем доме прибавилось. Этот не просто шумит, как пылесос, а еще и бурлит, извергает горячий пар, как проснувшийся вулкан лаву, а я при этом опять ищу себе укрытие под кроватью, чтобы не слышать звуков, что он издает, и довольного голоса Мамы Эли, восхищающейся белизной плитки, печки и кухонного пола, после того, как эта дьявольская машина наведет там порядок.
Что ни говори, подарок в виде чемодана, большого и желтого, был гораздо лучшей идеей. Мама Эля очень ему радовалась, да и мне с ним спокойнее, чем с пылесосом или миксером. От кофемолки и фена я сразу спасаюсь бегством, без всякого промедления.
Так вот, желтый чемодан, подарок к какому-то празднику, был предназначен для поездок, которые очень любит Мама Эля, ну а мне всегда от них тревожно. Как только они начинают доставать сумки или чемоданы, я начинаю беспокоиться. Ложусь около них, принюхиваюсь, уговариваю людей своим жалким видом передумать, не уезжать, не оставлять меня, но, как правило, это не срабатывает. Нет, одного или с чужими людьми меня никогда не оставляли, вы не подумайте! Но я все же очень люблю, когда вся Семья дома и не надо мне за них тревожиться.
Чаще всех уезжает куда-то Мама. И тогда я начинаю ее искать по всей квартире. Нет ее, конечно, но отовсюду, с каждого угла, пахнет ею: в коридоре лежат ее мягкие тапочки, на диване – плед, которым она укрывается, когда читает, а когда я скучаю очень сильно, то лезу носом в ее шкаф, где лежат вещи. Запах духов, от которых я тоже чихаю, очень мне мешает, но я все равно Маму Элю чувствую.
Семья дразнит меня видеозвонками. Я ничего в этом не понимаю. Слышу любимые голоса и бегу к двери. Знаю, оттуда они обычно появляются, возвращаясь из какой-то другой их жизни, в которой, я очень надеюсь, нет других собак. В Папе я уверен, а вот в Маме не очень. Помню, как она на моих глазах кормит этих дворняжек, а потом мне еще выговаривает: «Смотри, Тоба, как аккуратно они берут еду с рук, не кусаются, а ты вечно норовишь цапнуть!». Слушать мне это крайне неприятно. И об этих дворняжках будет еще отдельный рассказ.
Да, видеозвонки меня смущают. Люди думают, что так я меньше скучаю, но это не так! Я начинаю искать, нервничать, беспокоиться, потому как голос слышу, а увидеть, почувствовать не могу.
Однажды на несколько месяцев уехала в далекую страну Мама Аля, и я очень скучал. Сидел в ее комнате и ждал, когда она вернется. Иногда мне даже казалось, что я слышу ее шаги, то, как она вставляет ключ в замочную скважину, выходит из своей комнаты, но это было не на самом деле. Потом она приехала, и мы снова зажили все вместе, счастливо и весело, пока не решил переехать Младший Хозяин и зажить самостоятельно. Я накануне подслушал разговор родителей об этом. Мама считала, что это нормальный порядок вещей, когда дети вырастают и начинают жить отдельно. На ее взгляд, ненормально как раз то, когда великовозрастный детина живет с родителями. А Папа хотел, чтобы все были рядом, на расстоянии вытянутой руки, чтобы окружали его, чтобы он чувствовал их запах. Все же у нас с ним много общего, я с ним в этом вопросе полностью солидарен. И мне для счастья не нужны никакие книги, поездки, путешествия, театры и кино: достаточно знать, что все, кого я люблю, рядом. И от Папы всегда может перепасть кусочек чего-то вкусного, даже запретного, потому что он сам любит поесть и другим в этом удовольствии не отказывает.
Я очень хорошо помню свое первое лето. Было оно замечательное! Я родился, как они говорят, в начале июня (обе Мамы тоже июньские; говорят, что все мы – Близнецы, но я сходства между нами не улавливаю, как ни стараюсь).
После разных прививок выходить мне было все лето нельзя. Я игнорировал белую пеленку, Мама сердилась и носилась с тряпкой, Мама Аля и Младший Хозяин пытались воспитать меня, насколько это было возможно. Я цеплялся за Мамину юбку и катался по всей квартире, но больше всего я любил, когда меня на руках выносили на улицу вечерами. Мы шли втроем или вчетвером по дорожкам и смотрели на большой мир. Он был пугающим и вместе с тем очень увлекательным. Над головой сияли звезды, дневной зной уже к тому времени спадал, слышались крики детей, играющих на улице, шум от проезжающих мимо машин, чье-то чириканье, мяуканье, какой-то скрежет и визг. Я прислушивался и присматривался. Мне было страшно и одновременно так хорошо от того, что я под надежной защитой, в кругу своей Семьи.
Они, конечно, странные, эти люди, я знаю все их недостатки, как и они мои, но я не представляю своей жизни без них и, как могу, их ото всего дурного оберегаю. Пусть они и сердятся на меня, когда я лаю по ночам и не подпускаю к ним чужаков во время прогулок, я-то знаю, что никогда и ничего не делаю без оснований. Ночью мне часто мерещатся воры – сами виноваты, нечего ездить в лифте, когда приличные люди уже спят, ну а прохожие бывают разными. И только с виду кажутся безобидными – мое чутье не обманешь!
Если странности своим я прощаю, то чужих любить я не обязан. Если бы вы знали, сколько необычного случается во время прогулок! Мама Эля, как я уже вам говорил, существо восторженное и увлекающееся. Очень любит она свою работу, говорит, что все еще хочет в ней вырасти, подняться на какую-то ступень. По мне, дальше уже некуда, ступени кончились.
Ученики и студенты ее не раздражают, а бездельничать она совершенно не может. Если не работает на работе, не пишет свои книги, то работает дома и никому не дает покоя. Утренние прогулки ее воодушевляют. Идет, что-то обдумывает, деревьями восхищается, со мной новый сюжет обсуждает. (Говорю вам по секрету, обсуждает она это только со мной. Семья, кроме Младшего Хозяина, видит ее книги только в готовом и напечатанном виде, так что я могу возгордиться и назвать себя даже соавтором).
Иногда сердится, если кто-то украл ее мысль или она зашла в тупик и не знает, что делать с героем. Помню, однажды шла и все приговаривала: «Соня стоит на вокзале, с чемоданом и с маленьким сыном, а станция конечная, путей дальше нет, вокзал упирается в большую гору… Что же ей делать?». Вот этого я, конечно, понять не могу! Ведь она вправе сделать с этой Соней все, что захочет! Пусть посадит ее в другой поезд, поселит в гостиницу, устроит с кем-то встречу – может придумать любой виток, ан нет! Кризис у нее! Соня и вокзал – ситуация безвыходная. Не могу сказать, чем все закончилось, читать я не могу, а книга уже стоит на полке, так что прочтите сами, если хотите.
Еще она – только не смейтесь! – читает то, что написано на заборах и колоннах в парке. Я знаю, что это нехорошо – читать то, что там пишут, а она очень воодушевляется и для меня даже произносит наиболее впечатлившие ее фразы вслух: «Я себя потерял в этом мире», «Жить надо сегодня», «Я пришел в этот мир, чтобы удивляться». Или вот еще, что я понять совсем не могу, но кто-то же потрудился и вывел такое черной краской на заборе: «Никаких философских проблем нет – есть только анфилада лингвистических тупиков, вызванных неспособностью языка отразить истину». Вот она обрадовалась, прочитав эту ересь!..
Насмотрится Мама на цветы и деревья, наслушается, как стучит дятел и бегают наперегонки белки, и идет домой, чтобы в первую очередь меня покормить, а потом уже всех остальных, и вдруг, откуда ни возьмись, мужичок нам навстречу идет, добрый-предобрый, но уж очень противный, со своим вечным вопросом:
– Ну, что сегодня с охоты принесли? – и сам радостно так смеется. Смешно ведь только ему. Он-то прекрасно видит, что ничего я с собой не несу.
У него самого (кажется, Геннадием его зовут) есть очень капризная собака, и гулять она выходит не каждое утро. Этого мне понять никак невозможно. Чтобы меня звали на прогулку, а я прятался под кроватью? Так вот, если собачка его не соглашается, он идет гулять в одиночку! Скучно ему, и поговорить не с кем, вот он и шутит сам с собой, к нам цепляется.
Я, конечно, знаю, что спаниели – охотничья порода, но ясно же, что меня завели для семьи и для дома. Не мое это дело по полям рыскать и уток подстреленных из воды вытаскивать. Папа у нас не охотник, а Маму представить с дичью еще более сложно (вот бы она скандал устроила, увидев убитых животных или мокрых и грязных птиц!). Так что шутки его мне не нравятся, и я уже несколько раз начинал лаять, только заметив его появление, но Геннадий тот не сдается, хочет все время меня оскорбить и унизить, подчеркнуть мою бесполезность в хозяйстве.
Хотя, если быть до конца честным, иногда я все-таки возвращаюсь из парка с добычей. Клещей я в счет не беру. Не боятся они никаких средств, которыми меня опрыскивают. После прогулки Мама Аля обычно несколько штук на мне обязательно находит. Но я слышал, что спаниели, выходящие на охоту со своими хозяевами, в сезон приносят на себе несколько десятков этих самых клещей.
Вот, например, бело-черная Ника. Хозяин ее, дядя Юра, страсть как любит охотиться, а Ника ему в помощь. Хорошо, что она белая, клещей лучше, наверное, видно. Терпит она все героически и молчит, зато потом, после охоты, сутками спит и просыпается, только чтобы поесть или попить. Про ее трофеи ничего не скажу – не знаю, но я иногда приношу с парка брошенные кем-то игрушки. Нахожу я их в самых неожиданных местах: под скамьями, в траве, далеко от детских площадок, но обязательно ранним утром. Происходит это всегда так: я лезу в траву или под снег с особым энтузиазмом, не слушаюсь Маму, тяну ее в сторону, потому что меня зовет их запах, а когда вылезаю с добычей, она всегда радостно так восклицает: «Ой, Тобичка, что это? Что ты нашел, малыш? Какая красивая мышка (кошечка, собачка)!».
Потом Мама, несмотря на то, что она знает, как я люблю эти мягкие игрушки, их почему-то у меня отбирает и несет домой сама. Говорит, что слюни у меня текут, если я несу их домой лично.
Дома мне их выдают после завтрака, и я, наконец, делаю с ними то, что хочу. Первым делом в ход идут их глаза и нос – выковыриваю их безжалостно. Потом, когда они уже не могут на меня смотреть с укоризной, ношусь с ними день или два, не оставляя ни на минуту. Несмотря на мою к ним искреннюю любовь, ждет их всегда печальная участь: их безжизненное тело выбрасывается Мамой в мусорное ведро, а внутренности, разбросанные по всей квартире, собирает мой злейший враг пылесос.
Есть и другие интересные образцы, встречающиеся ранним утром нам на пути. Бегут такие горе-спортсмены, еле ногами передвигают, едва от земли отрываются. Грузные, с пивными животами и затычками в ушах, а кто-то бодро идет навстречу, опираясь на палки. И вдруг, увидев меня, начинают вопить во весь голос:
– Уберите собаку! А где его намордник?!?
Видят же, что я на поводке. Воспитанная в интеллигентной семье собака. Какой намордник? Иду и никого не трогаю – ан нет! Кричат, как малые дети, будто они мне нужны! Честно говоря, однажды я не выдержал и загнал одного психа на забор, так он с такой скоростью туда взобрался, будто тренировался всю жизнь. Мама, понятное дело, меня оттащила и еще извиняться вздумала.
Встречаются нам и противные тетки. Одна, например, так била однажды своего пса, беднягу хаски, за то, что он побежал по зову сердца за одной особой, что Мама вмешалась. Ничего хорошего из этого дела, конечно, не вышло, но я до сих пор помню эту сцену и тетку ту сторонюсь.
Когда я гуляю с Мамой Алей, нам все время попадается злобная старушенция. Вернее, ее я ни разу не видел, зато голос, доносящийся сверху, уже прекрасно распознаю. Сидит она где-то наверху, в своем скворечнике, и оттуда, издалека, кричит: «Не гуляй здесь со своей собакой! Нечего мои цветы вытаптывать! Вот выйду сейчас!..».
К цветам я даже не приближаюсь (это сделают за меня кошки и дворовые псы), а против того, чтобы она хоть раз спустилась, ничего не имею, но она упорно прячется и только выкрикивает всякие гадости в адрес Мамы Али и меня. «Ты только посмотри, какая наглая девчонка! Опять мимо идет! Все ей нипочем! И как тебя родители воспитали? Вот приду к вам вечером и все им расскажу!».
Пока, правда, рассказывает обо всем только Мама Аля. Дома, после каждой такой прогулки. Папа сердится, и однажды даже ходил искать ту самую старушенцию, чтобы поговорить с ней по душам и объяснить: «Так, мол, и так. Мы живем в соседнем доме, потому мимо вашего дома ходили, и будем ходить, но ваших цветов мы не портим, не рвем и не вытаптываем. И перестаньте кричать на нашу девочку!». Но дверь ему не открыли, так что он сам с большим нетерпением ждет, когда она к нам в гости пожалует.
Как же мне не удивляться человеческой странности?
Есть, конечно, хорошие люди, и они живут с нами по соседству. Я ничего против них не имею и даже виляю хвостом, когда ко мне вежливо обращаются. Вот одна приветливая особа всякий раз встречается с нами, когда мы с Мамой возвращаемся домой.
– Доброе утро! – говорит.
И мы ей в ответ свое «доброе утро». Мама – словами, я – виляя хвостом. А она нам всегда вежливо так докладывает:
– А я вам лифт подала! Милости просим!
А Мама в ответ:
– Спасибо!
Ясно же, что человек она хороший, и ее я ни разу даже не облаял. А вот однажды, не знаю, что с ней случилось, возьми она вдруг и выскажись:
– А вот песик ваш лаять-то умеет? Ни разу не слышала!
Мама в ответ:
– Умеет. Еще как! Но делает это в крайнем случае.
– Когда же?
– Когда чужие приходят. Или человек ему не нравится.
– Аааа!.. Вот оно какое дело!.. Ну идите, я вам лифт подала!
Мама опять с благодарностью и с пожеланиями хорошего дня.
А однажды соседка та задержала Маму разговорами чуть дольше, чем обычно. Рассказывала что-то о своих немощах, а Мама сочувственно так головой кивала и участливо выслушивала. Терпеть мне было это непросто – режим у меня, есть хотелось, и не люблю я, когда кто-то отвлекает Маму, когда она со мной гуляет. Взял я, да и загавкал. А она вдруг так разобиделась, будто я съел ее булку или укусил за ногу.
– Вот ты, оказывается, какой! Что ж ты на меня гавкаешь?
Не пойму я людей, наверное, никогда! Она же сама спрашивала, просила меня выходит, а тут разобиделась! Быстро так распрощалась и даже про лифт забыла упомянуть. Ничего я в этих человеках не понимаю! Чувствую, что и у Мамы осадочек остался…
Другая соседка (кажется, с девятого этажа) раньше встречалась нам почти каждое утро. Хмурая, вечно недовольная, обильно сдобренная духами. Заходить после нее в лифт, честное слово, было мучительно. И «доброе утро» ее всегда сквозь зубы, и мы ей явно не нравимся.
Я несколько раз на нее нарычал (не кусал и не гавкал), а она давай Маме высказывать: «Конечно, всех соседей надо сгрызть и уничтожить!». И что-то еще в таком же роде.
Мама спокойно так, интеллигентно ей объяснила: «Вы для него – чужой человек. И любить он вас не должен». Я бы добавил про то, что человек она не просто чужой, а злобный и крайне неприятный – вижу это сразу. Но каким-то чутьем понял, что лучше умолчать. Сели мы в лифт, а она из него вышла, и слышно было, как она говорит нехорошие слова в наш адрес. Мама, наверное, расстроилась. Все-таки утро должно быть добрым и начинаться с хороших встреч и эмоций, но я ее дома рассмешил: принес ей мой желтый мячик, руку лизнул. Она улыбнулась, потрепала меня по ушам, но бросать мяч не стала: спали все, да я и не надеялся. После прогулки начинается священное время завтрака, и Мама первым делом всегда кормит именно меня.
Возможно, этот небольшой отрывок не заслуживает отдельной главы, но для нас, собак, еда – это одна из самых больших радостей в жизни. Утренние часы, как я уже говорил, самые любимые для Мамы Эли, потому что она не моргенмуффель, а жаворонок, как и я. Помимо неописуемой радости, которую дарит нам прогулка, возвращение домой и подготовка к завтраку – это для меня не менее важное наслаждение. Также, забегая вперед, скажу, что часы между днем и наступлением полной темноты всегда полны для нас особого волшебства, тем более в осеннее и зимнее время, когда солнце садится раньше, сумерки сгущаются и вызывают у меня ностальгию по золоту и синеве прохладных летних вечеров. (Сам, честно говоря, иногда удивляюсь своим мыслям. Как же поэтично я выражаюсь!..)
По возвращении домой Мама первым делом приносит мне миску с водой, хотя это совершенно бесполезно: зимой и осенью мне это не нужно, а летом по пути домой я могу прекрасно угоститься водой в луже и могу даже туда сесть, если уж очень жарко. Мама носит с собой летом бутылку воды и дает мне попить, не понимая, что луж мне вполне достаточно – вечно она волнуется по пустякам!..
Итак, следующий этап, неприятный для меня – это мытье лап. Я сижу у двери и терпеливо жду, когда же закончится эта тягостная процедура. Иногда отделываюсь губками и тряпками, это значительно проще, а если прошел дождь или я сильно измазался, не миновать мне ванной комнаты, иначе меня домой не пустят.
Я прекрасно понимаю, что этого не избежать, но не могу не проявить свой характер. Я, конечно, сопротивляюсь, рычу и несколько раз даже выпрыгивал из ванной, куда меня по обыкновению несут на руках, и скрывался под кроватью. Теперь я не убегаю, но умолчать все же не могу.
Обычно для этой процедуры вызывают Папу: он сердится, что его разбудили, а я возмущаюсь из-за человеческого произвола. В общем, мы оба в дурном расположении духа переносим эти неприятные минуты в ванной комнате.
Чаще всего, Мама моет мне лапы сама и, удостоверившись в том, что я чист, наконец, отпускает меня на свободу. Я никуда не бегу, кроме кухни: знаю, что самое интересное будет происходить именно там. Мама Эля начинает открывать холодильник, доставать разные кастрюли, резать мне овощи (бесполезная еда) и включает музыку, этот чертов чайник и, что еще хуже, сумасшедшую кофемолку. Она шумит на всю квартиру, дребезжит стол, и, чтобы не будить остальных, Мама заботливо закрывает дверь кухни. Я, понятное дело, остаюсь внутри, несмотря на шум, извлекаемый из кофемолки, но на всякий случай, забираюсь под стол и жду. Нет силы, способной выставить меня из кухни, если я жду завтрака.
Хотя первым в Семье завтракаю я, Мама Эля любит делать несколько дел одновременно (с ударением на первом «е»), чтобы сберечь время. Пока в моей миске смешивают первое, второе и их человеческий салат из свежих овощей, на печке булькают куриные яйца и в джезве (она же турка) варится кофе. Его запах, признаюсь, меня не воодушевляет, но я его терплю, так как в конце меня ждет вознаграждение.
Как-то меня пробовали кормить собачьей едой, но я был от нее не в восторге. Разве можно сравнить какие-то кругляшки с аппетитными кусочками мяса или с куриной ножкой? Так что скоро меня перевели на нормальное питание с добавлением овощей, которые я обычно, конечно, не ем – только в случае, если они перемешаны в моей миске с вкусной едой. За это питание я должен воздать благодарность хозяевам Рональда Великолепного: именно так они кормили беднягу, который всю жизнь ходил по струнке и никого не огорчал.
В последний раз врач Дима, что из Дьявольского Местечка, прописал мне витамины. Мама так встревожилась, что у меня без предупреждения выпал один зуб, что положила его в пакетик и отправила меня вместе с Папой к врачу. Тот сказал, что я все еще мужчина в полном расцвете сил, но, так как зуб покинул меня без разрешения, нужно пить витамины. Очень удобно: на одних написано «День», а на других – «Ночь». Не ошибешься.
Папа тоже разволновался, потому как возить меня в Дьявольское Местечко для него большой стресс (могу убежать, облаять всех несчастных, ожидающих своей очереди на экзекуцию, могу отомстить людям в белых халатах и пометить их дверь или трястись, как банный лист – это уж от меня не зависит). Разволновался Папа настолько, что привез Маме обратно мой выпавший зуб все в том же пакетике, выложил его из кармана на стол, сам удивился и сам о себе сказал так: «И что я, как дурак, с этим зубом домой приехал?». Людские странности не перестают меня удивлять: из подслушанного я понял, что и у людей в большинстве своем имеются в наличии не все тридцать два зуба, так что же они так сокрушаются?!?
Опять я немного увлекся, простите. Когда живешь в такой семье, где книг во много раз больше, чем людей, и даже несчастная Варежка не отказывала себе в чтении, невольно становишься многословным.
Так вот, теперь мне в обязательном порядке добавляют в еду эти самые витамины. Поначалу Мама не сильно их измельчала, и когда я добросовестно все съел, а таблетки разбросал около миски, она стала так смеяться, вспоминая какой-то фильм про Шурика и эпизод с собакой, что позвала всех членов семьи полюбоваться на мою сообразительность.
Теперь Мама витамины тщательно расталкивает, а потом смешивает все с едой. Я их, конечно, не чувствую, но знаю, где они лежат и как пахнет та коробка.
Режим питания у меня простой: ем я два раза в день, а полученные между основными приемами пищи кусочки мяса или колбаски в счет не идут. Когда Мама все смешает и подогреет, я начинаю свой нетерпеливый танец радости, поскуливаю и приплясываю, предвкушая удовольствие. Вот тогда-то я соглашаюсь покинуть кухню, ибо ем я в коридоре, около своей лежанки. Иногда меня охватывает такое сильное нетерпение, что я выбегаю вперед Мамы в коридор, дверь же за мной захлопывается, а Мама, оказывается, просто шла в сторону холодильника. Потом приходится стоять у двери и тихо поскуливать: запахи ведь плывут по всей квартире, они так аппетитно смешиваются, так зазывают, что у меня непроизвольно текут слюни. И здесь я опять не в силах ничего с собой поделать.
Подходить ко мне во время завтрака или ужина никому не советую: в гневе я страшен и свое никому не отдам. Всякий проходящий мимо вызывает у меня тревогу, хотя я ни разу не видел, чтобы люди ели из моей миски или забирали остатки. Видно, во мне говорят инстинкты дикого зверя, который долго боролся за свою добычу, проделал долгий путь, ее выслеживая, а потом, наконец, принялся за долгожданную трапезу – кто же согласится отдать свое?
После завтрака я запиваю все водой из миски, стоящей рядом, и иду отдыхать. Мама тем временем забирает обе миски, отмывает их до блеска и возвращает на место. И потом, только потом, она пьет свой кофе или чай, усаживается с книгой или ноутбуком на кухне или на балконе и отдыхает, наслаждается, совсем так же, как недавно это делал я.
Если утро не обычное, а воскресное, то все может происходить совсем иначе. Воскресное утро, если оно блинное, счастливее во много раз. Тогда мне, помимо обычного завтрака, достаются блины. В несколько подходов я могу получить их в общей сложности два или даже три, и Мама Эля тогда скажет: «Тоба, а может быть, ну их, эти предрассудки? Садись с нами за стол. Я тебе сметанки положу с медом, чай налью!». Шутит, конечно! Я на их стульях и диванах никогда не сидел, если не считать того, что они сами меня туда сажали ради фотографии. Я с детства строго приучен и знаю, что там мне делать нечего. Не люблю я залезать на диваны и кровати и никогда этого не делаю.
Так вот… После моего завтрака Мама, в случае блинного воскресенья, не идет читать свои книги или что-то писать: она достает яйца и молоко из холодильника, и что-то еще белое и сыпучее и начинает смешивать, добавлять, пробовать, а потом до меня доносится этот восхитительный блинный запах, что сводит меня с ума.
По праву самого преданного и искреннего любителя блинов и рано встающего мне достается самый первый блин, который никогда не бывает у Мамы комом. Я так жалобно скулю, так преданно не отхожу от кухонной двери, что, конечно, получаю вкусный желтый кругляшок. А потом еще один, и еще, и еще.
Когда все почти готово, на запах подтягиваются остальные. Они, как и я, очень любят блины, но едят их со всякими добавками, которые мне кажутся совершенно лишними. Семья, собравшаяся за одним столом, для меня является положительным фактором, потому как я, как вы можете догадаться, использую свою проверенную методику и, незаметно пробравшись на кухню, тихо прячусь под столом. Все остальное уже дело техники. Мама Аля более строга в том, что мне можно и нельзя, а вот у Папы можно получить аппетитный кусочек, хотя, конечно, Мама Эля назовет меня Хитрюгой, Проглотом, Попрошайкой, но это ничего по-крупному не меняет.
На глазах уменьшающаяся горка блинов будет лежать в центре стола еще целый день и источать свой волшебный запах. Всякий, проходящий мимо будет наливать себе чай или кофе и угощаться. Мне до центра стола не добраться, да даже если бы тарелка лежала с краю, я без разрешения никогда ничего не беру. Так уж я воспитан, хотя меня все время обвиняют в дурном нраве.
Та самая Ника-охотница, тоже спаниель, которая бесстрашно гоняется за зайцами и ныряет в холодную воду за подбитой дичью, между прочим, съела однажды гору пирожков, оставленных остывать на балконе. Оставила два или три, но сама так наелась, что отказывалась от еды целых два дня. Так что есть моменты, когда я могу собой гордиться.
Хотя сам я без разрешения блины съесть не могу, но зато чутко стерегу все подходы к волшебной тарелке. Только успевают они налить себе чай, только уложат на тарелку пару блинчиков, а я тут как тут, с проверенным выражением «угостите собачку, если не жалко». Мне обязательно перепадет еще несколько кусочков, так что блинное воскресенье несет удовольствие целый день. Не зря и бедная серая Варежка их любила. Маленький мешочек, а толк в еде понимала, хотя ела какую-то ерунду: семечки, морковку, яблоки. Я даже не покушался на ее кормушку: сразу понял, что это не мое.
Если вечером меня кормит Мама Аля, нужно затянуть пояс и уменьшить аппетит, порция будет скромной, тогда как Папа обязательно дает больше, чем нужно. А если он что-то готовит (бывает это нечасто, но все же), мне непременно достается что-то и в процессе, и в самом конце. И порции больше, и добавок много. А еще он может забыть предупредить Маму Элю о том, что меня покормит, а я, понятное дело, молчу и не отказываюсь, и мне достается второй ужин бонусом. Но такое бывает редко, нужно признаться по-честному, разве что во время каких-то праздничных дней, когда все живут на кухне и едят без остановки, или в том случае, если ждут гостей.
А если уж речь зашла о гостях, то не могу не сказать, как некоторых из них я люблю. Для нас, собак, не имеет значения время и расстояние. Мы умеем помнить хорошее, благодарить и радоваться встрече, даже если мы не виделись несколько лет.
Есть, например, у Мамы Эли такие ученики, которые уже давным-давно выпорхнули из родного гнезда и переехали жить в другой город, но я не в силах забыть, как же я был рад их видеть два раза в неделю. Один из таких учеников, по мнению всех остальных, человек очень сложный в общении и закрытый, приводил меня в восторг своим появлением. Возможно, потому, что от него восхитительно пахло его собакой Оззи, названной в честь какого-то музыканта, но оказавшейся вдруг девочкой. Та самая Оззи, по словам самого хозяина, могла пробраться на кухню, залезть на стол и съесть за один подход килограмм шоколадных конфет. (Слышишь, Мама? Не одну, в которой вы мне отказываете, а целый килограмм!). Яша мне очень нравился, и после пляски, которую я устраивал в честь его появления и после подношений в виде моих любимых игрушек, я, устав, обычно разваливался на спине и оказывался в нирване. (Маме Эле однажды выписали препарат с таким же названием, и она обнаружила, что в их загадочном интернете, в поисковой строке, сразу после этого слова написано вот что: пить или слушать?).
Яша чесал меня не на страх, а на совесть – главным было усыпить мою бдительность, проскользнуть к Маме Эле на урок и крепко закрыть дверь. Я, конечно, не унимался: скулил и ждал его выхода, чтобы проводить гостя по высшему уровню.
Есть и другие примеры, подтверждающие мое гостеприимство, и заодно опровергающие клевету о моем несносном характере. Я всегда очень рад некоторым друзьям Семьи, даже если они живут очень далеко и являются раз в год. Нам, собакам, достаточно ощутить запах, и воспоминания оживут так ярко, будто это было вчера. Таким гостям я устраиваю теплую встречу, виляю хвостом, облизываю, несу игрушки. Особам женского пола я, почему-то, рад меньше – это факт.
Однажды к нам явился человек, говорящий на иностранном языке, но язык нужен только вам, людям. Мы, собаки, отлично понимаем, хороший человек или нет и без всяких слов. Мама Эля щебетала без остановки и метала все на стол (самое удобное время, чтобы и мне отлично подкрепиться). Я как-то сразу проникся к гостю симпатией и не отходил от него ни на шаг, тем более, что под столом мне удавалось заполучить лакомый кусочек. Мне в те дни досталось немало, потому что Семья была благодарна мне за хорошее поведение, а иностранный подданный – за добрый и теплый прием. Когда в доме гости, все веселы и расслаблены, им не до моего правильного питания, так что хорошие люди в доме – это всегда большая радость для голодного спаниеля.
Не могу не поделиться еще одной интересной подробностью. Чуть выше я уже рассказывал вам, как я не люблю фотографироваться, тем более, что обе Мамы всегда находят самый неподходящий момент для снимка, способный выставить меня в дурном свете. Про видео я вообще молчу: любят они посмеяться надо мной и разослать всем знакомым.
Но если меня никто особенно не зазывает, не приглашает и даже не просит, я обязательно подойду и сяду в самый центр и именно в тот момент, когда все уже расселись, улыбнулись, взяли по бокалу вина или приобняли друг друга. Прогонять меня не имеет смысла: мне нравится быть частью теплой компании, даже если мне не особенно рады.
Таких фотографий в семейном альбоме – множество. Вот я сижу около Новогодней елки вместе с Мамой Алей, надевшей новое платье, красивые туфли и даже улыбнувшейся своей ослепительной безупречной улыбкой. Вот я, серьезный и невозмутимый, как копилка, которая когда-то стояла у нас в углу в виде керамического мопса, уселся у дивана рядом с семьей и иностранным подданным. Все улыбнулись еще шире и естественнее, потому как мое появление было той самой вишенкой на торте, что украсила фотографию, нанесла, так сказать, последний штрих. Пора бы им понять, что, если они хотят меня видеть в кадре, лучше меня не звать – приду и сяду сам. Без всякого приглашения.
Так уж случилось, что в соседнем корпусе живет старый одноглазый пекинес, размахивающий своей метелкой даже при спокойной ходьбе. Хозяйка его тоже немолода, и идут они тихо и задумчиво мимо моего дома два раза в день.
Для Мамы Эли и Мамы Али это знак того, что нам нужно их пропустить и слегка приостановиться, потому что я его, беднягу, не люблю. Ничего такого он мне не сделал, а с чувствами своими совладать я не могу: как увижу, так заливаюсь лаем и бросаюсь навстречу.
А для меня явление одноглазого пекинеса – это напоминание о том, на что способны эти ужасные кошаки, поющие серенады под нашими окнами, и так противно, что хочется их искусать!.. Не знаю, как именно все произошло и кто выиграл ту роковую схватку, но пекинес в результате лишился одного глаза, который определенно был для него не лишним.
Мой почтенный возраст так и не научил меня разбираться в поведении кошек и котов. То, что они выбирают для ночевки крыши припаркованных машин, уже для меня не новость: там тепло. Но почему они часто ведут себя так неразумно? Видят же, что идет серьезный пес в сопровождении почтенных хозяев, но упрямо продолжают сидеть на своем месте и даже не шевелятся!.. Есть два таких, живущих в нашем дворе. Один – белый с рыжими пятнами, второй – чернее ночи. Первый еще сохранил в себе остатки разума: видя меня, летит со скоростью света под ближайшую машину или на дерево. Второй же смотрит в упор и сидит, как та копилка в виде мопса, как каменные львы в Петербурге, как сфинксы в жарком Египте. Я, понятное дело, спешу показать ему, кто в этом дворе главный, и решительно двигаюсь навстречу. Схватка бы показала, кто есть кто, но именно в этот момент Мама Аля вспоминает одноглазого пекинеса и тянет меня изо всех сил в сторону. Бедняга как напоминание о том, на что способны эти коварные мяукающие существа.
В общем, котов я не люблю, да и с чего бы мне их любить, если мы такие непримиримые враги? Есть, говорят, счастливые исключения, и Мама Эля нашла такую парочку в интернете. Смотрит, умиляется и всем членам семьи рассылает короткие видео о том, как добродушный лабрадор (О, Рональд Великолепный!) уживается в одной квартире с серым сфинксом. Лысый кот издевается над добряком, как может, смотрит так, что становится страшно, а огромный дуралей позволяет коту забираться на его лежанку, есть его корм, устраиваться рядышком, когда холодно. У лысого рецидивиста – море людской одежды; хорошо, что лабрадор тот не разрешил с собой проводить такие эксперименты, он не носит маек и свитеров. В общем, для меня эта история – еще одно доказательство того, что коты – наглые и несносные, а лабрадоры не имеют никакого внутреннего стержня и постоянно подвергаются издевательствам и насмешкам.
Однажды кто-то из друзей семьи сказал, что их кошке принадлежит вся их квартира, а не только один коридор, как мне. Я, кстати, ничуть от этого не страдаю, потому как могу свободно заходить во все комнаты, но не лежу, конечно, на диванах и не прыгаю на занавески.
Мама Эля была страшно удивлена, когда, будучи у них в гостях, увидела странную картину. Несмотря на то, что у кошки той был свой лоток (и здесь мы, собаки, гораздо лучше – не разводим антисанитарию дома!), она во время душевной беседы людей и вкусного обеда, вдруг не просто зашла на кухню, а прыгнула на шкаф, пробралась к раковине и стала нагло мяукать. Мама Эля как гостья очень заинтересовалась: чего, мол, хочет кошечка? Может быть, вылизать тарелки или попросить вкусненького?
Признаюсь, меня часто просят выступить на бис и очистить тарелки перед погружением их в посудомоечную машину. Меня, конечно, дважды просить не надо – сделаю все в лучшем виде и могу даже выступить в качестве пылесоса и собрать упавшую на пол еду. В передаче про телепузиков, любимой Мамой Алей в детстве, был такой чудо-пылесос. Теперь у них есть я, вместо сказочного пылесоса.
Ой, опять я увлекся! Уж простите великодушно!.. Так вот, Мама Эля отложила тарелку в сторону и стала внимательно наблюдать. Хозяйка тем временем, не теряя нить увлекательного разговора, поднялась со стула, устремилась к раковине и стала убирать тарелки в сторону. Довольная кошка терпеливо наблюдала за происходящим и, как только раковина опустела, присела и с удовольствием пустила струю.
Знали бы вы Маму Элю с ее страстью к чистоте! Представляю ужас в ее глазах, если она даже меня, неразумного малыша с разъезжающимися нетвердыми лапами, хотела выбросить из дома за лужи! А тут взрослая кошка творит, что ей заблагорассудится!.. Знаю, что они могут налить в углу, под кроватью, на столе – где угодно, даже из злости, потому что нет в кошках почтения к хозяевам и понимания того, что люди в доме – главные. Они и есть самые настоящие хозяева, которых надо любить, жалеть и защищать. Слышал я и такую фразу: коты, мол, привязываются к месту, а не к хозяину. Не могу я с этим согласиться, хоть убейте! Сколько есть тому прекрасных доказательств, когда собаки преодолевают несколько десятков, а то и сотни километров в поисках своих хозяев. Любовь наша безгранична, людям мы никогда не мстим и любим их бескорыстно, только потому, что они взяли нас жить к себе домой.
Есть, однако, место, которое нас всех уравнивает. В страхе и болезнях, несчастные и дрожащие, мы в одной единой очереди ждем приема в том самом Дьявольском Местечке, которое я очень боюсь. И ворона со сломанным крылом, и больная морская свинка, и кошки в переносках, и огромные алабаи – все ждут своей очереди тихо и с напряжением, и тут уж совершенно неважно, кто твой друг, а кто – враг.
Хозяин одной рыжей кошки, человек не очень умный, на мой взгляд, однажды указал на меня, удивившись, что я сижу тихо и на кошку его даже не реагирую. «О, даже на еду не смотрит!» – сказал он. Неясно, чего он хотел? Чтобы я впился в ее наглую рыжую морду?!? Папа тогда ответил очень правильно: «Ему сейчас не до вас», потому как он прекрасно видел, что я сильно волнуюсь и мечтаю лишь об одном: только бы побыстрее выбраться на свободу.
Если уж заговорили о том Дьявольском Местечке, то меня должны отвозить туда раз в год, на прививки, но получается чаще, чем хотелось бы. Мама на этот счет любит пошутить, потому что Папа накануне экзекуции получает напоминание на свой телефон: человек в белом халате, от которого пахнет страшно и тревожно, предупреждает, что нам пора на прием. Мама утверждает, что это определенно знак, и Папе тоже следует показаться врачу. Возможно, его шерсть заблестит как-то по-новому и повысится активность. В отличие от нас с Мамой, Папа предпочитает спокойный отдых, к которому я иногда с радостью присоединяюсь.
Так вот, к моему большому огорчению, бываю я в этом месте чаще, чем следовало бы, потому что Мама Эля то тревожится из-за моей лапы, то переживает из-за моего дурного настроения или из-за выпавшего зуба, так что приходится страдать и переносить тяжкие душевные муки.
Когда Мама Аля была маленькая (помнить я этого, конечно, не могу, а знаю исключительно со слов хозяев), она очень трепетно относилась ко всякой живности, в особенности к собакам и к моим злейшим врагам – к кошкам.
Во всякой белой кошке она видела девочку – так ей казалось. А в нескольких четвероногих, бегущих по улице, обязательно отмечала семью. В это самое время она одолевала Маму Элю расспросами о том, почему коты или собаки не живут семьями и куда деваются выросшие щенки и котята. Мама ей терпеливо объясняла, что у животных так не принято: можешь самостоятельно есть и заботиться о себе – значит, ты уже взрослый. «Давай, до свидания!» – как поется в какой-то песне. Вперед, во взрослую самостоятельную жизнь!
Мама Аля не соглашалась с таким порядком вещей, виделся ей в этом неправильный уклад жизни, потому как все должны жить семьями и никогда не расставаться – как люди, так и животные.
Если вы спросите мое мнение, то я не дам вам на этот счет прямого ответа. Сомневаюсь я касаемо нас, собак… Вот взять, к примеру, меня и мою биологическую маму Марту. Ну ничего ведь я не почувствовал, увидев ее, а будучи маленьким уж точно прижимался к ней, искал тепла и знакомого запаха.
Думаю, Папа наш и сейчас считает так же, как пятилетняя Мама Аля, потому как переезд Младшего Хозяина он воспринял как настоящую трагедию. Даже сейчас, когда Денис приходит к нам не реже одного раза в неделю, Папа не забывает в дверях заметить, что делает он это очень редко и закончить его любимой фразой: «А может быть, останешься, сынок? А?». Все, конечно, понимают, что говорить об этом совершенно бесполезно, все равно ведь уйдет, но Папа все-таки имеет призрачную надежду. Младший Хозяин по традиции отвечает: нет, мол, пойду к себе, у меня там вещи, компьютер, машина, холодильник и Патрик, наконец! Нет, это не пес, как вы могли подумать, а зеленый фикус, живущий на подоконнике и смотрящий в уютный двор, которым не перестает восхищаться Мама Эля. Не фикусом конечно, а двором с беседкой, с плетеными креслами, с соседями, выносящими свои цветы на свежий воздух. Как-то раз Мама Эля предложила Младшему Хозяину вынести Патрика тоже, пусть пообщается с другими домашними растениями, на что получила твердый ответ, что Патрик тот – социопат и ему хорошо наблюдать за всеми со стороны, с подоконника, оставаясь при этом невидимым. Что такое социопат, я еще не выяснил – думаю, болен он какой-то нехорошей болезнью…
В общем, переезд Младшего Хозяина, Дениса, Папа перенес тяжело, а Мама Эля объясняла ему, что это нормальный ход жизни. Кажется, я об этом вам уже рассказывал. Думаю, Папа хотел бы, чтобы время остановилось и дети не переставали оставаться детьми и жили со своими родителями, как те кошки и собаки в Алином детстве, но это, увы, невозможно.
Мама Эля вовлеклась в переезд с энтузиазмом: стала покупать какие-то вещи, необходимые для нового дома, посуду, белье, полотенца. Еще ей очень хотелось бы там создать свой женский уют в виде салфеточек, чашечек, корзинок, картин и цветов, но Младший Хозяин категорически отказался, потому что хотел видеть свой дом по-мужски сдержанным и строгим. Таким он его и обставил, по собственному вкусу. Мама Эля, понятное дело, остановилась, сдержала свой порыв, хотя, судя по тому, что я слышу, время от времени, как бы незаметно и между делом она приносит в качестве подарка то одну приятную мелочь для нового дома, то другую.
Я тоже принял отъезд Младшего Хозяина нелегко, и теперь, когда он к нам приезжает, я устраиваю настоящее представление, исполняю свой танец радости, виляю хвостом, скулю и повизгиваю, прыгаю и лезу целоваться, требую, чтобы меня чесали и несу все свои любимые игрушки сразу. Кажется, и об этом я уже говорил…
Провожаю Младшего Хозяина традиционно до лифта, танцую и требую ласки на прощанье, жду, когда приедет лифт и однажды даже влез в него вместе с Младшим Хозяином. Потом я, конечно, вылез, но это был порыв, с которым справиться удалось не сразу.
В тот год, когда пришла какая-то зараза и люди говорили, что и собаки тоже могут болеть этим вирусом, мне пришлось провести у Младшего Хозяина несколько дней.
Сначала заболел он сам, и все очень переживали, возили ему лекарства и, кажется, еду, оставляя у двери, а потом, через месяц, хворь подхватила Мама Эля. Она думает, что это случилось на работе, но точно знать никто не может. Следом, как по цепочке, заболели и все остальные. Все, кроме меня. Это определенно хорошо, но я же не могу один ходить на прогулку, поэтому к нам с лекарствами приехал Молодой Хозяин, и он же забрал меня к себе.
Скажу вам, что это был очень странный эксперимент. Вместе со мной были привезены две моих миски, мой коврик, любимый теннисный мяч и поводок для выхода на прогулку. Странно было потому, что я повсюду чувствовал знакомый и родной запах, но пространство вместе с тем было новое и абсолютно чужое. Я обследовал шкаф-купе, все уголки комнаты, кухню и балкон, обнюхал все гитары и компьютер. В нос бил запах недавнего ремонта, нового пространства и свежей мебели, и это определенно сбивало меня с толку.
Самое неприятное случилось позже, когда Молодой Хозяин включил свой телевизор или компьютер и все пространство зашумело так, как я и не ожидал. Звук был новым, каким-то объемным, обволакивающим, и я ретировался в прихожую, а потом на кухню, улегся под окном, где чуть выше, на подоконнике, жил подаренный кем-то зеленый Патрик.
Два раза в день мы ходили гулять, но и это пространство было для меня неисследованным, новым, и требовалось больше времени, чтобы найти себе место в новом парке. Дома у Молодого Хозяина очень чисто, как и у нас (Мама Эля этим очень гордится). В его шкафу живет еще один мой злейший враг, который шумит и очищает все, не упуская никаких углов и укромных местечек. Спрятаться там мне было гораздо сложнее, так что я тихо и молча хотел к себе домой.
Радостно было снова пожить на одной территории с Молодым Хозяином, встречать его с работы, слушать, как он играет на гитаре, встречать его друзей, но когда Мама Эля пришла в себя и все остальные тоже, я с радостью вернулся домой – не буду этого скрывать.
Прошлой зимой, когда снега было так много, что я возвращался домой в белых ботинках и с отяжелевшими от снега ушами, Мама Эля и Молодой Хозяин взяли меня на прогулку к озеру. Ой, какой же это был замечательный день!.. Солнце светило, ослепительно блестел на солнце снег, пахли ели, под ногами людей хрустел снежок, я ловил зубами летящие снежинки. Утки в небольшом незамерзшем участке озера плавали без остановки, а я заливисто лаял на них с берега, стремясь в бой, но Молодой Хозяин меня не пускал. Наверное, потому, что было очень холодно. А почему я так заинтересовался кряквами – сказать не могу. Возможно, проснулся во мне спящий охотничий инстинкт.
Иногда набегал сильными порывами ветер, и тогда с деревьев вниз летели целые сугробы и падали с тяжестью на дорожки, а часть снега подхватывалась снегом и кружилась в воздухе, прежде чем осесть где-нибудь на крышах домов, на скамьях или на качелях.
Есть даже такие фотографии, и на этот раз уговаривать меня не пришлось, потому что меня об этом не просили: я сижу рядом с Мамой Элей, раскачивающейся на качелях, я стою рядом с Молодым Хозяином на берегу замерзшего озера с виднеющимися вдали утками и рядом с деревянной лодкой, возле которой играли дети. День был во всех отношениях замечательный, если бы не один постыдный эпизод, который они, конечно же, сохранили в памяти своих телефонов и показали всем, кому только можно. Думаю, они не знают, как мне это обидно.
Вот, к примеру, я что-то такое натворил: облаял злобную соседку, принес с улицы аппетитную кость, рычал на Маму Алю, когда она избавляла меня от клещей-кровопийц или чистила мне уши. Должен признаться, что за двумя последними процедурами у нас закреплена Мама Аля. Клещей она находит мастерски и так же легко и профессионально их отцепляет, но я-то об этом не знаю и потому заранее начинаю рычать, чувствуя неприятное и в страхе рисуя в своем воображении худшее.
Итак, я в чем-то провинился и уже свое получил: со мной серьезно поговорили, указали на место, мимо меня проходят, не замечая, и мяч им приносить нет смысла. Все равно не бросят и косточку не дадут. Я уже знаю, что лучше спрятаться куда подальше (идеальное место – в спальне, под кроватью), отсидеться там и дождаться, когда гнев их спадет и они сами удивятся моему отсутствию. Здесь главное – дождаться момента, когда кто-то из них скажет, отойдя от раздражения и возмущения: «А где Тоба? Тоба, мальчик, ты куда спрятался?». Это лучший знак, означающий, что я уже прощен и гнев сменился на милость.
Бывает такое, что они еще не успели успокоиться, а вдруг домой пришел Папа. Я, только услышав, как проворачивается в замочной скважине ключ, вылезаю из убежища и, забыв обо всем, лечу навстречу. Если бы не моя оплошность, я бы получил все сполна: и поглаживание, и постукивание, и добрые слова, и разрешение поцеловать. И только- только входит Папа (или Мама, например), как ему или ей с порога (я ведь еще не прощен) начинают рассказывать обо всех моих преступлениях: соседку, мол, облаял, шумных детей во дворе разогнал (и правильно: нечего лезть к незнакомой собачке!), вонючую кость из помойки притащил домой или легонечко так коснулся руки Мамы Али во время неприятной процедуры. Не укусил, а только коснулся, потому как терпение мое не бесконечно.
И все! Все!!! Хвост мой, еще секунду назад живший весело и озорно, опущен, глаза мои смотрят виновато, сел я как тот керамический мопс-копилка и радость мою выключили, как они выключают свой телевизор или свет за какую-то секунду. Знаете, как мне обидно? Все я понял, а им мало! Неприятно и то, что Мама Эля, например, может вдруг сказать (наверное, защитить меня от большего унижения): «Зачем вы опять об этом? Ведь прошло уже время! Он и не понимает, за что его ругают!».
Вот здесь тоже обидно: все я понимаю! А если молчу, то потому, что не дала нам природа возможность говорить. И знаете что? Часто прислушиваясь к человеческой речи, я думаю, что это даже хорошо. Они говорят так много лишнего, что лучше было бы помолчать!..
Извините, я опять увлекся… Да, день тот зимний был очень хорош. Удивительно чистый и тихий день, солнечный, будто его украли у весны, и очень снежный. На улицах и в полях все покрыто белым одеялом, горы вдали красовались в белоснежных мантиях, их вершины сверкали в лучах ослепительного солнца. Небо голубое, яркое, безоблачное, а на голых деревьях даже щебетали заблудившиеся птицы, а Мама Эля, как всегда, наполняла их кормушки хлебными крошками. Молодой Хозяин вел меня на поводке до машины, а потом они стали отряхивать мои снежные ботинки и тяжелые уши. Я им позволял это делать без сопротивления, потому что увлекся наблюдением за тем, как порхали вокруг стайки птиц, застывали на несколько мгновений у кормушки, а потом улетали в свое убежище на высокое дерево, ветки которого дрожали и осыпались от суетливой активности этих пернатых.
По разговору людей я понял, что едем мы не домой, и настроение мое еще больше улучшилось. Меня посадили у ног Мамы Эли, я пытался рассказать Молодому Хозяину, как я ему рад и лез все время целоваться или порывался хотя бы облизать его руку, но мне этого не позволяли: я мешал вести машину. Я успокоился не сразу, но потом согрелся, разомлел от печки, положил свой отяжелевший подбородок на колени Мамы Эли и даже немного задремал. Разговор между ними шел спокойный, мне было хорошо, и я ни о чем даже не беспокоился. Путь был гладким, снег на дорогах утрамбован, из пакета на заднем сидении тянуло какими-то вкусностями, и я был уверен, что день удался на славу.
Когда машина остановилась, я сразу же проснулся и выпрыгнул на улицу. Тут уж уговаривать меня не надо. Это снова был парк, но небольшой и совершенно новый. Узкая полоска земли сбегала по склону холма мимо искривленных стволов берез и ароматных елочек. Сверху я заметил тонкую струйку бегущей внизу реки. Она блестела на солнце и была скована снегом и, наверное, льдом, но часть ее все-таки шумела и двигалась. Обычно мне разрешают поплескаться в воде, но не зимой, конечно.
В ясном зимнем воздухе все казалось особенно ярким, так и сиял вокруг снег, ветви деревьев тонким черным кружевом вырисовывались на чистом небе. Радость моя было полной и бесконечной.
И вдруг мы подошли к заграждению, которое впоследствии оказалось мостом. Через ту самую небольшую речушку, которую, если бы не спустились вниз, можно было бы легко перейти вброд. И тут произошло то, что я до сих пор не могу себе объяснить. Вся эта красота зимнего дня, радость от прогулки куда-то улетучились, и я не смог заставить себя сделать ни один шаг. Мост под ногами ходил ходуном, дребезжал и шумел. Несмотря на наличие перил, я не чувствовал себя защищенным. Младший Хозяин потянул поводок чуть настойчивей – я стоял не двигаясь. Мама Эля прошла на несколько шагов вперед и стала приветливо звать меня к себе – я не мог сделать ни шагу. Вся сила, которая была во мне, сопротивлялась движению. Мама Эля вернулась в машину и прихватила с собой что-то вкусное, похожее на бутерброды, что так соблазняло меня во время поездки. Она сделала еще несколько шагов и предложила мне попробовать аппетитный кусочек – я не поддавался этой уловке и твердо стоял на своем.
И тогда они стали меня уговаривать, объяснять, что здесь, мол, не страшно, а там впереди – красивый парк, много шишек, за которыми я тоже иногда люблю погоняться, но все было зря. Не знаю, почему я не мог пройти по этому чертову мосту, но мне было так тревожно и невыносимо страшно, что я с ослиным упрямством продолжал стоять на своем.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
