Ольга Леонардовна Денисова "Черный цветок"

– Холодно там, – пожал Есеня плечами. – Лучше бы ты его закрыл, пока стража не увидела.

Избор оглянулся и пристально посмотрел на Есеню. И не только пристально, а как-то… заносчиво. Словно Есеня его чем-то оскорбил. Но окно закрыл и, не обращая внимания на гостя, прошел внутрь комнаты.

– А что, ты никогда не слышал, что к благородным господам чернь должна обращаться на «вы»? – спросил он, не оглядываясь.

– А хочешь, я щас вылезу обратно и костыли на место вставлю? – хмыкнул в ответ Есеня. Ему не нравилось, когда кто-то учил его, как надо себя вести, – для этого вполне хватало отца.

Избор резко оглянулся и смерил Есеню взглядом.

– Ах ты… Жмуренок… – посмеялся он.

– Меня зовут Балуй, – гордо ответил Есеня.

Лицо Избора на миг исказилось гримасой отвращения, и он качнул головой:

– Балуй… Надо же… Ну заходи, Балуй. Садись.

Есеня растерянно осмотрелся – куда тут садиться? Но решил не ударить в грязь лицом и выбрал наиболее похожее на лавку сооружение, только низкое и с высоким зеркалом сзади.

Избор поморщился:

– Погоди. Во-первых, здесь не сидят. Это трюмо. Во-вторых, ты слишком мокрый и грязный.

– Под стеной проплыл, вот и мокрый, – обиженно буркнул Есеня. – А грязный – так это у тебя такие стены, не у меня.

– Пойдем, – Избор направился к двери, и Есеня увидел белую стену, измазанную углем. Наверное, это был рисунок. Несколько секунд он рассматривал странное изображение и спросил на всякий случай:

– Это ты сам нарисовал?

– Нравится? – Избор снова чем-то остался недоволен.

– Вообще-то не очень… Непонятно ничего. – По спине пробежали мурашки: в рисунке Есене почудилось что-то нехорошее.

Избор махнул рукой и распахнул дверь в другую комнату. Там тоже горели свечи, она оказалась еще более роскошной, чем первая: много мебели, странное сооружение посередине – всё в занавесках. Избор открыл следующую дверь, за которой было совершенно темно, и пока он возился с масляной лампой, Есеня разглядывал обстановку. Да, благородные жили, конечно, хорошо, но он бы и дня не протянул в таком месте. Слишком… чисто.

– Иди сюда, – позвал Избор, и Есеня оглянулся.

Такого он не видел никогда в жизни. Маленькая комната без окон со всех сторон была отделана цветными изразцами, они отражали свет яркой масляной лампы, сияли, блестели… Золотые ручки, подставки, крючки – там сияло все! У дальней стены стояло белое каменное корыто на ножках – глубокое и широкое. И тоже сияло. Есеня пригляделся – на каждом изразце была нарисована картинка, маленькая, но очень красивая. Он подошел поближе: грудастые девки с козлятами, деревья, пастухи, одетые как благородные, целующиеся парочки…

– Вот это да! – выдохнул он.

– Что тебе так понравилось? – поинтересовался Избор.

– Девки, – Есеня облизал губы. – Это тоже ты сам рисовал?

– Это называется «пастораль», – вздохнул Избор, – и я такого не пишу.

– А корыто зачем?

– Это ванная комната. Тут моются. Раздевайся, вода еще не остыла.

– Моются? – Есеня озадаченно посмотрел вокруг. Однозначно, благородные не вполне нормальные люди.

– Да, моются, не вижу в этом ничего удивительного. Или ты никогда не мылся?

– Мылся, конечно.

– Раздевайся, я наберу тебе воду.

– Да зачем? Сейчас обратно полезем, опять весь испачкаюсь.

Избор остановился и присел на край ванны.

– Обратно? Я… я не подумал об этом. Мне даже в голову это не могло прийти. Как странно. Я так хотел свободы, а когда у меня появляется возможность освободиться, я не знаю, что делать… Как странно.

– Да я вообще не понимаю, почему ты не высадил эту раму и не ушел, – пожал плечами Есеня.

– Действительно… Но ведь высоко? – лицо Избора было задумчивым.

– Да две сажени до террасы, а потом лестница. Можно подумать, здесь я живу, а не ты! – Есеня хохотнул.

– Послушай, а медальон все еще у тебя? – неожиданно спросил Избор.

– Я его спрятал, – Есеня хитро прищурился.

– Почему? Зачем? Почему ты не отдал его страже?

– Ну, не они мне его дали, не им и забирать. А надо было?

– Нет, конечно не надо. Ты что, хотел получить от меня деньги?

– Да зачем мне твои деньги! Золотой и разменять-то трудно, не то что потратить. Дал бы тогда серебреник, вот я бы развернулся!

Избор посмотрел на него с жалостью, но все же продолжил расспросы:

– Тогда почему? Я не понимаю.

– Что почему? Почему не отдал страже? Сказал же – не они мне его давали.

– Это что – кодекс чести? – усмехнулся Избор.

Есеня не понял, что тот имеет в виду, и равнодушно посмотрел в потолок. Избор поднялся, засунул руки в карманы халата и вышел в большую комнату.

– Знать бы, сколько осталось до рассвета…

Есеня пожал плечами и подошел к окну, выходящему на север.

– Ну, примерно два часа. Сейчас четыре с четвертью.

Избор остановился у окна рядом с ним и долго всматривался в темноту.

– Я думал, ты увидел часы на башне. Но башню отсюда не видно. Откуда ты знаешь, что сейчас четыре с четвертью?

– Знаю, – пожал плечами Есеня. – Вон там, на севере, яркая звезда, видишь? Она всегда на севере. А остальные вокруг нее движутся. А дальше – дело техники.

– А тот, кто научил тебя определять время по звездам, не сказал тебе, как эта звезда называется?

– Меня никто не учил. Откуда мне знать, как она называется? – Есеня почувствовал что-то вроде укола. Почему этот человек все время хочет его задеть?

– Но ты ведь умеешь, значит, тебя кто-то учил?

– Я же сказал – никто меня не учил! Чего, непонятно что ли? – Он отошел от окна. Ему было неуютно. Слишком чисто, все сверкает, страшно ногами на пол наступать, и этот Избор говорит с ним так, как будто Есеня – полное ничтожество. А сам-то? Не догадался раму выломать… Надо уходить отсюда. Спросить про медальон – и уходить. Но спрашивать про медальон он почему-то боялся – вдруг Избор снова начнет над ним издеваться? Надо с ним поосторожней.

– Пойду я, – угрюмо сказал Есеня и вышел в комнату с открытым окном. Зачем он вообще сюда забрался? Только промок напрасно, а на улице ветер, и ночи становятся холодными. Скоро осень…

– Погоди. А зачем ты вообще сюда залез?

– Захотел и залез. – Тут Есеня увидел уголок с махоньким озером между сосен: настоящие скалы, настоящая трава, только все совсем маленькое. – Ух ты! А это что?

– Нравится?

– Ага, – Есеня на секунду забыл, что решил быть с Избором осторожным.

– И что тебе понравилось здесь? Девок вроде нет.

– Ничего, – он отвернулся от волшебного уголка и решительно подошел к окну.

– Ты что, обиделся? – рассмеялся Избор.

– Нет, – коротко рыкнул Есеня и приоткрыл окно. Холодный ветер окатил его с головы до ног: мокро.

– Погоди. Ты мне так и не сказал, зачем ты приходил.

– И не скажу, – Есеня забрался на подоконник.

– Послушай… Я не хотел тебя обидеть, честное слово, – Избор не двинулся с места, будто боялся его спугнуть, как зверька, который может убежать от одного неосторожного движения.

– Какая разница, хотел или не хотел, – проворчал Есеня.

– Мне… мне надо пойти с тобой.

– Зачем?

– Я должен закончить то, что начал. Погоди, я переоденусь.

– Ладно, – снисходительно вздохнул Есеня и слез с подоконника.

Глава VII. Жмур. Две жизни

Кузнец Жмур сидел в лавке Жидяты и пил третью кружку чая подряд. Никогда ему не хотелось напиться так отчаянно, но его нутро не принимало хмельного.

– На, возьми, погрызи… – Жидята подвинул ему вазочку с орехами в меду.

– Да не нужны мне твои сласти! – Жмур хлопнул по столу ладонью.

– Давай-давай. Помогает.

Жмур сжал кулак и снова ударил по столу.

– Мало я его драл? Все как об стенку горох, все без толку! Волчонок проклятый! Что я сделал не так, Жидята? Почему он так и не понял? Сидел бы тихо, не высовывался, и все было бы хорошо.

– Он такой же, как ты, только и всего, – вздохнул Жидята.

– Вот именно! Ну что мне надо было сделать? Что еще?

– Учить его надо было, чтобы все баловство в ученье пошло.

– А я что, не учил?

– Да чему ты мог его научить? Молотом махать? Ты что, не видел, каким он растет? Ты что, не видел, как он звезды считает, как чертежи рисует?

– В том-то и дело, что видел! Видел! И к чему это привело? Я с самого начала знал, чем все закончится! Звезды он считает! Досчитался! – рявкнул Жмур и добавил почти шепотом: – Что он сделал, а? За что его ищут?

– Знаешь, я могу и ошибиться. Но в городе рассказывают, будто у благородных пропал медальон. Тот самый. Ты его видел, в отличие от меня. Благородный Избор под домашним арестом, и вся стража в городе ищет только медальон. Я думаю, это Избор его украл. И спрятал.

– А мой-то паршивец при чем?

– Может, он с Избором виделся, может, помог ему в чем-то. Иначе они бы с ног не сбивались.

Жмур подумал немного и вздохнул. Если Жидята прав, есть только один выход.

– Знаешь, у нас история была дней десять назад… Он мне золотой не принес, который ты ему дал за булатный кинжал.

– Да он его попрошайке отдал, – засмеялся Жидята, – весь базар об этом говорил. Обвела дурачка вокруг пальца, стерва.

– Правда? Я думал, потратил на что-нибудь.

– Да на что он может золотой потратить, подумай сам!

– Не в этом дело. Я его тогда из дома вышвырнул и сказал без денег не возвращаться. Он две ночи где-то околачивался, а вернулся и отдал мне золотой. Где он его взял? А главное, стража тогда в первый раз приходила, его еще дома не было.

– Вот что я тебе скажу: золотой ему мог дать только благородный. Наверное, Избор отдал ему медальон и велел спрятать. И денег заплатил.

– Да надо было сразу страже его вернуть! Он что, совсем дурак у меня? – Жмур привстал.