– О чем?
–– О нас, как будем дальше жить?
– А что такого произошло? Будем жить, как и жили. Ты будешь моим вахтовым мужем! – неестественно весело воскликнула она.
– Почему ты решил, что я не замужем?
– Не знаю, просто.
– Ну, раз просто, тогда сам сначала разведись, а потом и думай, – она отстранилась от него, резко поправляя одежду.
– По-моему за нами приехали.
– Дай свой телефон.
– Зачем?
– Чтобы я мог сообщить тебе, когда я разведусь.
– Ну, записывай, – она нехотя продиктовала свой номер. – Все, пошли, или ты решил тут ночевать?
Она резко встала, было видно, что она сильно раздражена, ее белое лицо покрылось густым красным румянцем, который еле-еле был виден в свете двух фонарей. Алина резкими отрывистыми движениями расправляла на себе пуховик, отказавшись от подкладки куртки Антона, она злилась на себя, выдавшую свои чувства и так нелепо закончившую разговор, но природная гордость не позволяла ей вернуться назад, требуя встречного шага от него.
– Эй! Не замерзли там еще? – раздался голос Семена, вошедшего в здание.
3.
– Семен Карлович, наше Вам, – вальяжно раскланялся здоровый мужчина в помятой спецовке с масляными разводами перед пожилым слесарем, не спеша обедавшим в полупустой заводской столовой.
– Не паясничай, Миша, садись, – Семен Карлович указал на свободное место, на которое тут же плюхнулся здоровяк, прогремев неаккуратно поставленным подносом.
– Вот все у тебя так, Миша, – покачал головой Семен Карлович.
– Смотри, разлил же суп на поднос.
– А мы в гимназиях не учены, вообще безграмотны наполовину, вот оно как.
– Давай вытирай, а то грязь развел. Вот, посмотри на меня и на себя, – Семен Карлович показал на свою старую идеально чистую робу.
– Я сделаю из тебя настоящего трудового интеллигента.
– Так ведь я и не против, – пожал плечами Миша. – Эй, Марат, иди к нам!
Он помахал рукой молодому парню, отошедшему от кассы с полным подносом. Марат подошел к ним и сел за стол.
– Добрый день, – поздоровался Марат, голос его был низким и не совсем подходил для его небольшого роста и худого тела, но в каждом его движении опытному глазу была видна сила, скрытая от всех легкостью телосложения.
– Семен Карлович, вот наша новая смена, Марат, – представил его Миша. – Марат, а это наш гуру, сенсей всея Руси, Семен Карлович. Если у тебя что не получается, смело спрашивай у него, он поворчит, но поможет.
– Ну не такой уж я и ворчун, просто люблю порядок. А ты, Марат, не стесняйся, хорошо?
– Хорошо, Семен Карлович, я понял, – Марат четко, по-армейски, ответил, немного смущаясь при разговоре со старшим коллегой.
– Зови меня просто Карлович, а то затеяли здесь формальщину, – Семен Карлович аккуратно отложил на салфетку две котлеты с тарелки.
Марат удивленно посмотрел, но решил ничего не спрашивать.
– Это он подружке своей, – пояснил Миша. – Обратно пойдем, посмотришь.
– А ты откуда к нам? – спросил Марата Семен Карлович.
– Я местный, – улыбнулся Марат.
– Хм, что-то я тебя не припомню. Как это тебе удалось мимо нашей фабрики пройти? – удивился Семен Карлович.
– Ага, мимо нее еще никому не удавалось пройти, без вариантов! – гоготнул Миша.
– После срочки остался на контракте, вот, вернулся, – ответил Марат, быстрее всех закончив обед.
– А что не остался на контракте? Там вроде не хуже, чем у нас, – пожал плечами Семен Карлович.
– Да нигде не хуже чем у нас! – захохотал Миша, остальные поддержали его, одобрив шутку.
– Отец умер, надо матери помогать, – Марат забрал посуду у Семена Карловича и поставил на свой поднос. – Я отнесу.
– Молодец, – одобрительно кивнул ему вслед Семен Карлович. – Хороший парень.
– Ты не представляешь, какой он зануда! Все по правилам, по стандартам, с ним работать умаешься, – Миша запихнул в себя последний пирожок.
– Это называется педант – очень полезное качество, тебе бы не помешало.
– Мое дело гайки крутить, а не бумажки всякие читать, – Миша встал и понес поднос к мойке.
– Не куришь? – спрятал пачку сигарет Семен Карлович, после того как Марат отрицательно покачал головой.
Они вышли из столовой и, не торопясь, разогретые сытным обедом, шли по заводской территории к своему цеху. По устланной утрамбованным снегом дороге громыхали пустыми кузовами КАМАЗы, спешившие на обед, фабрика медленно затихала, переходя в заветное ленивое время, заводскую сиесту.
Когда они дошли до небольшого палисадника, втиснутого между дорогой и бесконечными эстакадами трубопроводов, опутавших всю фабрику, Семен Карлович смахнул снег со скамьи и сел на нее, разложив возле себя на салфетке припасенные котлеты. Миша с Маратом остались стоять в стороне, наблюдая за происходящим.
Через минуту на скамейку, совершено не боясь, села большая серая ворона и громко каркнула.
– Это она здоровается, – пояснил Семен Карлович. – И тебе привет, Каркуша.
Ворона еще несколько раз довольно каркнула, причем звук ее карканья напоминал человеческую речь: «Карович, Карович».
– Ну, ты, Карлович, прямо братец Запашный, – подивился Миша. – Вороний дрессировщик.
– Нет, какой я дрессировщик. У нас все по-дружески, – он по-детски, с легкой наивностью смотрел, как ворона методично уплетает предложенное ей угощение.
Закончив с едой, ворона поблагодарила его громким карканьем, будто даже кивая в такт, и дала себя погладить по головке.
– Ну, давай, лети, – скомандовал Семен Карлович, и ворона взмыла в воздух, совершив над ним круг почета, и улетела по своим делам. – Пошли работать?
–– Какой работать? А как же чай? – возмутился Миша, смоля очередную сигарету.
– Да, пойдемте чай пить, – улыбнулся Марат. – Мне мама дала с собой большой кусок пирога.
– Ну все, уговорили, – сдался Семен Карлович. – Тем более, что вроде нарядов пока не присылали.
– Ага, поспим пару часиков, а там уже и по домам, – обрадовался Миша. – То-то я смотрю, погода разгулялась, вон, солнце выглянуло, какая уж тут работа.
– Да тебе бы и не работать, – заметил Семен Карлович.
– Неправда, неправда, – возмутился Миша, – когда надо я самый первый поработать.
– Да, конечно, – похлопал его по плечу Семен Карлович.
После затянувшегося чаепития в слесарке, да и мастеров как ветром сдуло, и все были предоставлены сами себе, Семен Карлович повел Марата по цеху, так как он еще плохо ориентировался в новом месте.
Цех жил своей жизнью: тихо гудели трубопроводы, вырвавшиеся из пола и несущиеся через весь цех. Грозно стояли давно некрашеные колонны и широкие емкости, где-то шипел не закрывшийся пневмоцилиндр, вдали гудела компрессорная станция, и вокруг никого. Семен Карлович в общих чертах описал технологию, больше уделяя внимание основным болевым точкам, где не прекращались ремонты.
– А разве нельзя сразу поставить опоры или заказать болты из нержавейки? – удивлялся Марат, выслушивая очередной рассказ о провалившейся в емкость мешалке из-за черных деталей, выписанных мастерами со склада.
– Все можно, вот только зачем? Понимаешь, тут логика проста, чем больше ремонтов, тем выше эффективность или как ее там, забыл, как они это называют, – объяснял Семен Карлович. – Все вроде работает, а премия считается от количества успешных ремонтов. Не будет ремонтов, не будет премии. Вот так.
– Не понимаю, бред какой-то. Это же вредительство.
– Это раньше было вредительство, а сейчас это, черт, как ее, все время по ящику твердят, – Семен Карлович пытался вспомнить набившее оскомину слово.
– Инновации? Оптимизация?
– Точно, оптимизация. Закупки снизили бюджет – премия, ремцех выполнил работы – премия.
– Но это же опасно. Тут больше 70 атмосфер! – возмутился Марат. – Как можно экономить на материалах!
– Пока никто не получил травмы, поэтому можно. А как будет несчастный случай, так забегают, все поменяют, как надо. А потом опять успокоятся.
На другой стороне, у реактора, показалась высокая худая девушка в темно синей робе и с деревянной переноской, уставленной большими пластиковыми емкостями. Она подошла к пробоотборнику и стала прятать выбившиеся из-под шапочки-кислотки тонкие черные волосы.
– Саша, подожди! – крикнул ей Семен Карлович, направляясь к ней.
– Здравствуйте, дядя Семен, – улыбнулась она, бросив взгляд на подошедшего следом Марата.
У нее было очень худое усталое лицо, и при свете жесткой лампы освещения казалось, что левая щека отливала фиолетовым пятном. Марат долго, нахмурившись смотрел на нее, она это почувствовала и сильно наклонила голову, пытаясь скрыть синеву лица.
– Дочка, тут уже худой пробоотборник, видишь, я уже несколько раз заваривал редуктор, – Семен Карлович показал на грязный редукционный клапан. – Он уже на ладан дышит, отбери в другом месте.
– Не могу, мне надо взять пробу с этой колонны, – вздохнула Саша, голос у нее был также тонок, как она сама.
– Давай я отберу, – вызвался Марат, подойдя ближе и забирая из переноски длинные, по локоть, черные перчатки.
Он был немногим ниже ее, размер перчаток подошел ему, только слегка стягивая кожу.
– Марат, ты аккуратнее, полегонечку открывай. Давай, Сашенька, отойдем, – Семен Карлович отвел в сторону совсем засмущавшуюся Сашу.
– Сколько надо, одну? – спросил Марат, набрав полную емкость едкой жидкости, вырвавшейся рывками через напряженный редуктор.
– Да, спасибо большое, – ответила Саша.
Марат старался не дышать, но не удержался и сделал пару вдохов, почувствовав, как внутри его легкие сжали железные тиски, стало трудно дышать.
– Держи, – он передал плотно закрытую емкость Саше и стянул перчатки с рук.
Она его еще раз тихо поблагодарила и побежала дальше, оглянувшись назад, чувствуя на себе взгляд Марата.
– Она замужем, – похлопал его по плечу Семен Карлович.
– Это муж ее так? – Марат показал на лицо.
– Наверное, она все время говорит, что это она сама, упала. Врет, конечно же, но не нам же в ее семью лезть.
– Только слабый мужчина может ударить женщину, – хмуро проговорил Марат.
– Не только, ситуации бывают разные. Ладно, пойдем дальше.
– Ты меня уже достал своими подозрениями. Кто тебя просит писать в журнале об этом, а? Я разве тебе говорил об этом писать? – мастер по ремонту злобно смотрел на Марата, нервно листая журнал. – Вот как твоя смена, так весь журнал исписан. Тебе что, больше всех надо? Ты сколько тут уже работаешь?
– На фабрике я работаю год, в этот цех меня перевели две недели назад, – спокойно отвечал Марат, не поддаваясь на провокацию со стороны мастера. – Все, что написано, соответствует действительности. Согласно пункту 6.1 правил заполнения журнала я должен своевременно выявлять и сообщать…
– Да что ты меня лечишь? Я лучше тебя знаю, что надо делать! – вскричал мастер. – Ты у меня будешь ходить только в ночные смены, понял?!
– Не имеете права, это нарушение правил охраны труда.
– Не хочешь по-хорошему? Хорошо, раз ты у нас такой правильный, с завтра будешь у меня приямок в земле ломом долбить.
Марат пожал плечами, равнодушно глядя на мастера.
– Делайте что хотите, но арматуру на линии надо менять. Ее уже много раз заваривали, а она работает под высоким давлением, подобный тип ремонта недопустим, – максимально спокойно, подавляя в себе кипевшую внутри ненависть, сказал Марат, глядя мастеру прямо в глаза.
– Да ты понимаешь, сколько все это стоит? – мастер не выдержал взгляда, выдергивая из неровной пачки какие-то бумажки. – Вот, один кран десятки рублей, ты с ума сошел?
– Надо менять или останавливать линию.
– Останавливать линию? Это ты так решил? Все, завтра работаешь на улице, свободен! – мастер гневно кинул журнал на край стола.
Марат вышел из кабинета и еще долго стоял посреди цеха, успокаивая нервы. Ему хотелось вернуться и набить морду этому напыщенному уроду, но в глубине души он понимал, что мастеру тоже приходится нелегко, находясь под постоянным прессингом старшего мастера цеха, старавшегося минимизировать затраты цеха.
Издали ему помахала девушка в синей кислотке. Это была Саша, как обычно под конец смены отбиравшая пробы с реакторов. Он помахал ей в ответ и собирался было подойти к ней, но остановился, видя, как она поспешно скрывается от его взора в лабиринте емкостей. За эти две недели в новом цеху ему так и не удалось с ней поговорить, Саша всегда при встрече коротко здоровалась с ним и убегала, боясь его внимательного взгляда, подмечавшего новые синяки и ссадины на ее лице, уже плохо скрываемые тусклым тональным кремом.
Излишняя щепетильность в вопросе справедливости сильно мешала ему в жизни, безжалостно руша открывавшиеся ему возможности, заставляя зачастую оставаться не у дел и начинать все заново. Но, как и раньше, он не мог оставить этот вопрос.
– Чего замечтался? – спросил подошедший Миша, неизменно вертящий в руках сигарету. – Пойдем, покурим?
– Пойдем, – вздохнул Марат.
– Ну что, отымели? – спросил его Миша, когда они шли в курилку.
– Да, как обычно. Завтра буду ломом мерзлую землю долбить.
– А, так это не беда, – махнул рукой Миша. – Я бывало по два месяца на улице торчал, когда пару раз прошлого мастера по столу мордой поводил. Дураком был, обвыкнешь, поймешь, что к чему.
– Да, все я понимаю! – горячо воскликнул Марат. – Но также нельзя.
– Нельзя, кто ж спорит то? Вот только нас с тобой никто слушать не станет. Наше дело копать, а когда копать не надо, то не копать. Вот и все. Разве тебе плохо? Да вроде нет, а душевные переживания – это все не для наших чугунных сердец.
– Посмотрим, все равно сделают так, как я сказал.
– Уверенность – это хорошо, а работа еще лучше. Эти ребята, – Миша махнул рукой в сторону кабинетов. – Они тебе могут волчий билет выписать, а в нашем городище вряд ли найдешь работу с такими характеристиками. Точно тебе говорю, сам проходил. Ты молодой, тебе жениться надо, а не с ветряными мельницами бороться.
– Ты говоришь, как моя мама, – улыбнулся Марат, понимая дружеский совет товарища.
– А твоя мама мудрый человек, а уж какие она печет пироги! – да!
– Я ей передавал твои похвалы. Не забыл, что ты обещал в гости к нам?
– Нет, как договаривались, припремся всем нашим семейством. Моя жена так обрадовалась, что я не на рыбалку еду. Кстати, поедем сегодня?
– Да что-то не хочется. Холодно же.
– Да ладно тебе, на пару часиков и по домам, а?
– Ну уговорил, уговорил.
После смены они двинулись в сторону незамерзающей поймы, каждый на своей машине, Миша гнал впереди на новенькой Гранте, а Марат с трудом поспевал за ним, не желая насиловать в мороз отцовскую Ниву. Быстро выскочив из города, машины буквально потерялись в широте белых полей с узкой дорогой, идущей вдоль реки.
Как у каждого второго в городе, у них в багажнике было все для рыбалки, которая могла начаться в любое время года, в любую погоду. Половина рыбаков также имела дома охотничье ружье, с разрешением или без него.
После часа на ледяной стуже даже Миша согласился, что пора домой, тем более что в багажнике у каждого оказалось с десятка вполне взрослых окуней.
Ветер задувал снег за воротник расстегнутой куртки, пот градом стекал со лба, нависая крупными каплями на бровях, норовя свалиться вниз и залить глаза. Марат смахнул рукавом накатившиеся водяные гроздья, шумно дыша, разгоряченный, он с веселой злостью еще до восхода солнца начал продалбливать периметр для будущего приямка около цеха. Отбойник везли уже несколько часов, и он понимал, что скорее всего никто технику и не заказывал, не желая облегчить его наказание.
Пару раз подходил Миша, настойчиво уводя его на положенный перерыв при работе на улице в мороз в курилку или в слесарку, пить чай, где их тут же находил мастер, с неизменным требованием продолжить «сверхважную» работу.
За четыре полные рабочие смены Марату удалось только на полметра углубиться в замерзшую землю, к пятнице подъехала наконец техника, и они до обеда вместе с шумной бригадой слегка нетрезвых рабочих выкопали глубокий приямок, оставляя его до весны засыпаться снегом.
Он не замечал усталости в пылу азарта, который часто посещал Марата при выполнении любой работы, ему нравилось видеть результат своего труда, но больше всего в жизни он ненавидел бессмысленную работу. Бригадир строителей размашисто махнул рукой и, витиевато матерясь, объяснил ему, что больше половины работ впустую, для отчетности, и не стоит из-за этого сердце рвать, повторяя сказанную и Мишей мудрость, что можно копать, а можно и не копать, начальству виднее, голова же большая.
– Ничего, привыкнешь, – по-дружески похлопал по плечу Марата краснолицый бригадир. – Я после армии горячий был, спорил со всеми, а что толку. А толку нет, как был с лопатой в руках, так с ней и сдохну!
Он гортанно заржал, пыхтя дешевым сладким табаком.
На обед Марат пришел поздно, когда уже вся фабрика поела и нежилась по комнатенкам за чаем и густым табачным дымом, обсуждая мировую политику и баб.
Марат набрал на поднос все, что осталось на прилавках, и вышел в пустой обеденный зал. В дальнем углу, подальше от света, сидела Саша, будто бы застыв как статуя, и смотрела в одну точку на стене напротив. Марат недолго колебался и, не спрашивая разрешения, сел за ее столик.
Саша, вырвавшись из своих раздумий, удивленно посмотрела на него и застенчиво улыбнулась, но, вновь ощутив тупую боль под левой скулой, где красноречиво виднелся замазанный сине-красный синяк, нервно заерзала на стуле, пытаясь спрятать свое лицо в тарелку.
Они ели молча, Марат пристально смотрел на нее, не отпуская нависший над нею немой вопрос.
– Пожалуйста, не смотри на меня, – прошептала она, отвечая на его взгляд набухшими от слез глазами.
– Извини, – Марату стало неудобно за свое поведение, но внутри него уже полыхал пожар негодования.
Из столовой они вышли вместе, идя рядом по пустынной дороге фабрики, по которой уже перестали громыхать КАМАЗы, и только лишь один ветер носил клубы снега по одному ему известному маршруту.
Дойдя до палисадника, Марат остановился, деликатно взяв ее под локоть. Рука у нее была совсем тоненькая, хрупкая. Саша непонимающе смотрела на него, но не сопротивлялась. Марат в красках рассказал ей про то, как Карлович подкармливает ворону, изображая то старого слесаря, то ворону. Саша негромко смеялась, видя, как он неловкими движениями пытается изобразить птицу.
Ее лицо прояснилось и перестало быть подавленно-серым, открыв молодую красивую девушку, которая может радоваться, смеяться, любить, жить. Уже не был так заметен позорный синяк на скуле в лучах зимнего солнца, казалось, что она и забыла про него, глаза ее светились яркими искорками и светом тайной любви. Он почувствовал это, не отрываясь глядя в ее широко раскрывшиеся, слегка косые серые глаза. Повинуясь своему желанию, которое он ощущал сейчас как самое верное, Марат подошел к ней вплотную, обнял и уверенно поцеловал.
Вкус ее влажных соленых губ будоражил мозг, она не сопротивлялась, отдаваясь полностью напору его жестких обветренных губ. Нега разливалась по всему телу, он прижимал к себе тонкое тело, боясь сломать его, настолько хрупким оно ему казалось. Она чувствовала напряжение его стальных мышц, мелкую дрожь возбужденного тела, все глубже отдаваясь накатившему на нее желанию.
– Ну и место мы выбрали, – сказала Саша, когда первый послеобеденный КамАЗ разрушил хрустальную сферу первого поцелуя, скрывавшую влюбленных от окружающего мира.
– Да, – рассмеялся он, не отпуская ее из объятий.
– Надо идти, пойдем? – Саша высвободилась из его рук, поворачивая в сторону цеха.
Слегка касаясь плечами, чувствуя возникшую внезапно между ними близость, они дошли до цеха, еще долго не решаясь зайти внутрь, разговаривая друг с другом глазами, открывая то, что нельзя было передать даже самой искусной фразой, вычитанной из классического романа.
– Ну что, дождался. Вот, держи, – мастер указал Марату на коробку на столе с беспорядочно брошенной арматурой. – Держи наряд, чтобы сегодня, до ночной смены установил, пока цех стоит.
Марат выложил арматуру на столе, внимательно рассматривая.
– Чего ты там смотришь? Привезли все, что заказывал.
– На той арматуре была другая маркировка. Где паспорт?
– Какой еще паспорт? Это не твоя работа, паспорт приложен куда надо. Устанавливай и все. Давай, мы все тебя ждем.
– Эта маркировка на более низкое давление. Но я могу ошибаться. Надо сверить с паспортом, – Марат покрутил в руках редукционный клапан. – Вот, тут стоит 16 бар, а у нас в системе больше 50 атмосфер. Его нельзя ставить.
– Все можно, вот, – мастер показал письмо на бланке производителя, – почитай.
Марат пробежался глазами по копии письма и отдал его мастеру.
– Тут говорится только о среде, о давлении ни слова. Мне нужен паспорт, чтобы можно было проверить маркировку.
– Что-то не пойму. То ты пишешь каждый день в журнале, что необходимо заменить клапана, а теперь, когда завод изыскал средства и закупил, вдруг отказываешься?
– Я думаю, что было закуплено не то, что нужно. Мне нужен паспорт, чтобы удостовериться.
– Откуда ты такой упрямый? Да что будет этому клапану? Ну не взорвется же он, сам посмотри, какая отливка.
– И не такие вещи взрываются, я и не такое видел.
– Хватит мне уже про свой армейский опыт трындеть, я этого не видел, значит, этого не было, понятно. Иди, устанавливай.
– Нет, его нельзя устанавливать. Где журнал, я напишу причину отказа выполнения работ.
– Какой журнал, ничего еще на тебя не заполнял, – мастер придвинул к себе журнал. – Ладно, мне надоело спорить. Поручу работу другому, нормальному. А с тобой мы видимо не сработаемся. Может тебе обратно в ремцех перейти?
– Если надо будет, то перейду, пока для этого нет оснований.
– Так, завтра выходишь в ночную. Все, свободен.
– Опять в ночную? Я же только вчера с нее, это нарушение.
– Это производственная необходимость. Так, наряд на сегодня – очистка приямка циркуляционного насоса. Свободен. Журнал заполнишь после выполнения, – мастер махнул рукой на дверь.
Марат вышел из кабинета. В цеху было тихо, шелестели вентиляторы вытяжной вентиляции, в дальнем углу неторопливо стучал молоток, выбивая закисший палец из опоры насоса.
– Привет! – Саша выбежала к нему из лаборатории. – Мне Миша сказал, что ты у мастеров.
– Привет, – вяло улыбнулся он, еще переживая разговор с мастером.
– Эльдар уехал до завтра. Я договорилась с Нинкой, она даст мне ключи от бабушкиной квартиры, – глаза ее светились от радости, полураскрытые тонкие губы застыли в смущенной улыбке.
– Здорово, – ответил Марат, ища в себе силы для воодушевления, но голос его звучал вяло. – Извини, меня достал этот придурок.
– Ничего, я понимаю, – она дотронулась своей горячей ладонью до его лица, Марат прижал ее к губам и поцеловал, ощутив вкус стерильной лаборатории и ее запах.
– Ну, прекрати. Все вечером. Давай, в обед поболтаем, ага?
– Давай.
Саша скрылась в лаборатории, а он пошел переодеваться в кислотку и за сапогами, предвкушая полное погружение в зловонный приямок с подсыхающей кислотной пульпой.
Приямок он вычистил до обеда, подтянув и густо набив смазкой торцевые уплотнения насоса. Миша с Карловичем собирались на обед, приглашая его с ними, но видя, что он колеблется, не стали настаивать. Карлович считал, что нехорошо спать с чужой женой, а вот Миша был полностью на стороне Марата, поддерживая его словом и советом, бывалого ходока.
В столовой Саша сидела вместе с другими лаборантками, которые, при виде выходящего с подносом от кассы Марата, многозначительно подняли брови, но быстро собрались и ушли, освободив место.
Странным образом их служебный роман повлиял и на ее отношения с мужем. Она больше старалась не позволять ему рукоприкладство, угрожая вызвать полицию, да и он чувствовал, что в ней что-то изменилось, стал чаще уезжать куда-то по работе. Синяки на лице у нее почти совсем прошли, и Саша перестала густо краситься, давая свободу своему красивому молодому лицу, без косметики она походила на ученицу старших классов.
– Вот! – Саша продемонстрировала связку ключей и тут же убрала ее обратно в карман.
Марат заговорщицки улыбался. Встречи по чужим квартирам ему порядком надоели, но он не хотел торопить Сашу и себя, еще до конца не осознавая, чем могут закончиться их отношения. Иногда ему казалось, что Саша ждет от него шага на решение этой, по сути постыдной связи, но каждый раз, когда он начинал издалека этот разговор, она пугалась, прося его не торопить события.
– Мне уже пора, – извиняющимся тоном сказала Саша. – Надо до ухода еще пару анализов доделать. Ты на машине?
– Да, на второй проходной оставил.
– Отлично, тогда там и встретимся, хорошо?
Она собралась отнести свой поднос, но Марат, как всегда, жестом показал, что он все отнесет.
– О, Костя, заходи, заходи, – мастер добродушно поманил к себе молодого парня, неуверенно вошедшего в кабинет.
– Звали? – спросил парень с явным деревенским выговором.
– Да, звал. Ты же хотел перейти в слесаря? Ну не всю же жизнь тебе шнырем ноль драить?
– Да, да. Хотел, – разулыбался парень.
– Так вот, Костя, ты же кран сможешь поставить. Ну там открутишь старый, ленты намотаешь, и закрутишь. Делов-то.
– Могу, почему бы не поставить. А слесаря дадите?
– А зачем тебе слесарь? Давай сам учись, сам не сделаешь, не научишься.
– Но разве я могу…
– Под мою ответственность, – махнул рукой мастер. – Мне надо растить кадры, вот я тебя и выбрал. А журнал я сам заполню, это не проблема.
– Ну тогда ладно, что надо делать?
– А я тебе покажу, бери коробку, я возьму инструмент, – мастер взял со стола несколько газовых ключей и указал на коробку с арматурой на столе.
Марат стоял возле машины, ожидая, когда печка старой Нивы прогреет салон. Из его головы не выходила глумливая физиономия мастера, когда он заполнял журнал, что-то было в ней не так.
– Поехали? – Саша первая села в машину, ей пришлось чуть задержаться, подбивая данные по анализам.
– Куда едем? – спросил Марат, мягко трогаясь на ледяной дороге, укатанной сотнями колес грузовиков, снующих через эту проходную от карьера на фабрику и обратно.
– До гостиницы, а там налево до моста, там покажу, – Саша игриво смотрела то на него, то на дорогу.
– Все успела?
