Страница 1 из 6
– ЗД-37!! – повысил голос распорядитель, и в упор посмотрел на молодого парня. Тот вздрогнул и с вопросительным взглядом, неотрывно, посмотрел на распорядителя.
Распорядитель – высокий человек…. А точнее, не совсем человек, но все же, человек. Голова, руки, ноги, все на местах. Он был одет в темно-серый комбинезон с ярко-желтым пятном на груди и на спине. Рост у этого не совсем человека под три метра и на фоне выстроенных перед ним людей, он казался великаном. Самое яркое отличие от людей в шеренге, в которой стоял ЗД-37, это наличие четырех рук. Но это никого не удивляло и все в шеренге, воспринимали это как данное. Все люди в шеренге стояли спокойно с безучастными лицами.
Распорядитель в одной, верхней руке держал плоский прибор, на который время от времени бросал свой взгляд. Второй верхней рукой он показывал ЗД-37 маленькую коробочку, которая почти вся умещалась в его руке. И одновременно, одной из нижних рук, показывал кулак.
Оно и без слов было понятно, ЗД-37 получил замечание, и если будет еще одно замечание за десять дней, тогда ЗД-37 лишится еды на два дня. Пить ему, конечно, разрешат, но только розовый сок из пищевого синтезатора. Не сказать, что питье было противным, но после постоянного его употребления, живот начинал бурлить и болеть. А во рту, появлялся противный привкус и сухость. Язык от начинающейся жажды становился шершавым, большим и казалось, что он не помещается во рту.
Во время наказания, пить что-либо другое запрещалось и к концу второго дня, человека не просто мучала жажда, а он готов был за каплю простой воды, сделать все что угодно. Испытавший подобное наказание хоть один раз, до жути боялся его повторения.
После окрика распорядителя, ЗД-37 понял, что теперь в течение десяти дней, придется более тщательно следить за своим поведением, чтобы не заработать второе замечание. А распорядитель, скотина такая, будет стараться подловить его на втором проступке и при этом, постоянно щерится. Зд-37, так и не разобрался, улыбка у него такая или он скалится.
Каждый раз, распорядитель при своей противной улыбке, приподнимал верхнюю губу и показывал свои мелкие и острые зубы. И вообще, его лицо было далеко от эталона красоты, по мнению ЗД-37.
Абсолютно лысый череп, без малейших признаков растительности на нем. На лице даже брови отсутствовали. Лоб достаточно высокий, но глазные впадины большие и когда смотритель закрывал глаза, казалось, что на тебя пялится безглазое существо, с провалами вместо глаз. Сами глаза смотрителя были растянуты и разнесены в стороны. Радужка ярко-голубого цвета и на этом фоне, оранжевая, продольная полоска зрачка, казалась неуместной и немного пугающей. Когда смотритель злился, у него глаза прищуривались, и была видна только оранжевая полоска зрачка. В такие моменты, ЗД-37 старался не смотреть в глаза смотрителю, да и вообще его не злить.
Нос на лице смотрителя начинался со лба и делил все лицо как бы на две части. Нос был широким, длинным и с небольшими ноздрями. При дыхании ноздри расширялись, и казалось, что они захватывают воздух и силком его вгоняют его в носовую полость. При выдохе ноздри слегка дребезжали, и создавался неприятный звук, отдаленно похожий на хрюканье или шлепанье. У других смотрителей такого не было, но его команде из десяти человек, достался именно этот смотритель, и приходилось с этим мириться.
Рот у смотрителя располагался в нижней части лица и как бы жил отдельной жизнью от всего лица. Рот широкий, губы тонкие, зубы мелкие и острые. Смотритель постоянно что-то жевал и иногда, по его подбородку, стекала слюна. Может он этого не замечал, а может, так специально вел себя. При этом, смотритель мог сплевывать зеленоватую, тягучую слюну, не замечая «сопли» изо рта.
Подбородок у смотрителя выделялся массивностью, угловатостью и тяжеловесностью. Я видел других смотрителей, из них было не мало особей женского пола, но ни один из других смотрителей не вызывал, такого стойкого отвращения.
Шея у смотрителя была мощной и толстой. Имела относительно трапециевидную форму и начиналась от ушей, почти на затылке головы. Уши у смотрителя, впрочем, как и других представителях этого вида человечества, могли отвисать и почти болтаться, как настоящие тряпочки. Но иногда, они поднимались торчком, и тогда казалось, что смотритель прислушивается, но это было не так. Чаще всего, поднятие ушей происходило у смотрителя, когда он видел самку своего племени, или при опасности. Со стороны уши казались кожистыми перепонками, особенно когда обвисали по сторонам головы. Но при поднятии, особенно на просвет, можно было увидеть толстые, плотные прожилки, как веточки у деревьев.
Грудная клетка смотрителя, на взгляд ЗД-37, была развита очень хорошо и выступала вперед настоящим бугром. Верхняя пара рук начиналась в плечевом суставе, как у нормальных людей и если бы оторвать нижнюю пару рук, то смотрителей, на расстоянии, можно было бы принять за нормальных людей…, только больших.
Вторая, нижняя пара рук, росла из-под верхних рук и носила больше вспомогательный характер. Более тонкие, более изящные, конечно, по сравнению с верхней парой рук. Как замечал ЗД-37, смотрители использовали вторую пару рук для более мелкой и ответственной работы.
Вот с талией, или с тем местом, где должна находиться талия, у разных смотрителей было по-разному. У нашего смотрителя это было узкое место, перетянутое широким поясом. Ниже шел таз и сравнительно короткие, но мощные ноги. Бегунами смотрители были никудышными, но прыгунами отличными. Как у них гнулись ноги, было не понятно. Иногда, чтобы присесть или что-либо поднять с пола, ноги смотрителя от бедра уходили назад, и он опускался на стопы ног, тазом. Но в другом случае, смотритель поступал как обычный человек, сгибая ноги в коленях, и приседал до земли, или просто вставал на колени.
Стопы ног, у смотрителей были большие, широкие и как казалось ЗД-37, пальцы на стопах могли сжиматься в кулак. По крайней мере, обувь смотрителей позволяла это делать. Сколько пальцев на ногах, и вообще, были ли они там, никто из команды ЗД-37, не видел.
В то время, как на верхней паре рук, пальцев было четыре и все толстые и мощные. А на нижних конечностях, пальцы напоминали человеческие, но с четырьмя фалангами и колебались у разных смотрителей, от четырех до шести. Чем могло объясняться количество пальцев на нижних руках, ЗД-37 не интересовался и это, даже не возбуждало у него интереса.
Весь необычный вид распорядителей воспринимался как данное и повседневное, мало затрагивающее сознание. ЗД-37 больше интересовало выполнение нормы по добыче руды и возможность хорошо выспаться.
ЗД-37 был шахтером, как называли их смотрители. Но шахтер, по представлениям ЗД-37, был человек, махающий тяжелой железякой и добывающий камни…, руду. Он на шахтера мало походил, так как камень за куполом, под которым все жили, дробил механизм. А его, ЗД-37, скорее всего, можно посчитать водителем этого многорукого или много манипуляторного, передвижного, а при необходимости и летающего, агрегата…, механизма. Как его называли смотрители – Робота-добытчика.
В общем, это довольно сложный механизм, совмещающий в себе робота-добытчика, транспортное средство с кузовом и крохотный космический кораблик.
Весь механизм состоял из трех заменяемых, и можно сказать, автономных модулей. Первый – самый основной, где располагалось все управление, и сидел сам шахтер. Это так называемая кабина, которая могла самостоятельно передвигаться, на коротких манипуляторах и «прыгать», используя для этого крохотные реакторы, расположенные в нижней части кабины. «Прыгать», ЗД-37 еще ни разу не пробовал, так как видел последствия подобных прыжков.
Некоторые «умельцы», по непонятным причинам, иногда использовали реакторы под кабиной и «прыгали». После затяжного прыжка, кабина медленно опускалась вниз и не всегда удачно. Он не раз наблюдал, после падения кабины, сломанные вспомогательные манипуляторы и треснувший стеклянный колпак, через который, мастера-шахтеры, могли смотреть в любую сторону.
Два раза таких отчаянных прыгунов, он мог видеть лично, после затяжного «прыжка», мертвыми. От сильного и продолжительного импульсы реакторами, капсула уходила в космос и тогда, их вылавливали смотрители. Но смотрители не спешили спасать шахтеров и некоторые, успевали задохнуться в своих кабинах. Смотрителей больше заботило выловить саму капсулу, управляющий модуль, чем спасать самого прыгуна.
В редких случаях, возвращали в купол живого шахтера, ведь в кабине была слишком слабая система жизнеобеспечения, рассчитанная от силы, на двадцать часов работы. Потом необходимо было менять заправку, питающие стержни…, а ко всему, смотрители считали таких прыгунов беглецами с астероида и старались показательно наказывать. Даже на их крики о помощи, смотрители мало обращали внимания, а порою включали обзорный экран связи, давая возможность насладиться этой мольбой всем остальным шахтерам.
ЗД-37 не понимал таких попыток побега и считал, это больше похожим на самоубийство, чем на настоящий побег. А для смотрителей, можно было подумать, подобные «побеги-прыжки» были настоящим развлечением. Как по-настоящему развлекались смотрители, никто из шахтеров не знал. У них, у шахтеров, имелись и другие заботы. Первое – добыча руды в течение двенадцати-четырнадцати часов каждый день. Все зависело от расторопности шахтера и умения управляться с роботом при выполнении плана. Второе – это сон.
Навещать женщин не запрещалось, но мало кто из них, после «трудовой вахты», соглашался на общение с мужчиной. Да и среди мужчин, после трудового дня, мало кто смотрел в сторону женщин.
Второй, не менее важной частью, модулем, во всем роботе, считалась передвижная платформа, с мощными манипуляторами впереди. Вот с их помощью, в основном, добывалась, дробилась и грузилась порода в кузов. Всего манипуляторов имелось шесть штук. По три манипулятора с каждой стороны кабины. Их можно было менять, в зависимости от целей работы. Например, для захвата больших предметов или для производства ремонта, с соответствующими приспособлениями. Но последний вид манипуляторов можно было использовать как оружие ближнего боя, и шахтерам их не выдавали. А вот у смотрителей, подобные манипуляторы имелись.
Два верхних манипулятора, были приспособлены для дробления камней, породы. Это были мощные клещи или что-то похожее на большой молот, при ударе которым, выбрасывался сгусток энергии, который и дробил породу. Эти манипуляторы, кроме массивности и мощности, отличались малой подвижность. Они имели сравнительно малый ход в стороны и в основном, были расчитаны на движение вверх-вниз.
Вторая, средняя пара манипуляторов напоминала многосоставные руки и могла двигаться, практически в любую сторону, каждая со своей стороны. Вот именно ими, можно было делать, так называемую, тонкую работу. Например, отщелкнуть захваты кабины, подтянуть кабину к посадочному месту, поменять другие манипуляторы. Или, сменить погрузочную платформу на контейнер, но это старались делать в мастерских, а не в полевых условиях. Кроме этого, этими манипуляторами, можно было убрать камень или кусок породы, попавший под гусеницы платформы. На концах этих манипуляторов, имелись подвижные захваты, отдаленно напоминающие пальцы рук. Каждым таким пальцем можно было управлять отдельно, или всеми сразу, всунув руку в специальные «перчатки», в разъемы.
Самая нижняя пара манипуляторов тоже имела большую подвижность и предназначалась для погрузки породы в кузов или контейнер. На манипуляторах имелись большие ковши и лопаты, которые позволяли подгребать руду ближе и наполнять ковши. Наполненный ковш, аккуратно, приходилось нести к кузову или сгружать в специальный контейнер.
Эти манипуляторы были разнесены в стороны и имели собственные, поддерживающие гусеницы. При движение от спального купола к месту работы, манипуляторы прижимались к основному корпусу робота и не мешали более быстрому передвижению. Но при погрузках, без поддерживающих гусениц, манипуляторы могли повредиться и тогда, смотрители, засчитывали сразу два нарушения. И как следствие, наступало наказание – два дня на розовом соке. Иногда, могли заменить на увеличение выработки в течении дня, от трех до шести дополнительных дней. В зависимости от степени повреждения манипуляторов или добросовестности шахтера.
Вот только смотрители никогда не разменивались на малый строк наказания и редко когда допускали снисхождение и шахтеру, при любой поломке, приходилось работать, чтобы успевать выполнять увеличенную норму по шестнадцать-восемнадцать часов за смену. А тем, кто не успевал или откровенно филонил, добавляли еще и диету на розовом соке.
Сволочи. Для смотрителей была не важна причина поломки или аварии. Для них, был важен сам факт и невозможность выполнение дневной нормы по добыче руды. А за своим «инструментом», шахтер должен сам следить.
ЗД-37 один раз испытал такое «счастье», последствие поломки, но тогда ему повезло. Поломка одного манипулятора, а вернее, его подвижной части, случилась почти в конце рабочей смены, и помучавшись, он выполнил дневную норму по добыче руды, и только потом, в спальном корпусе, сообщил смотрителю о поломке. В результате он заработал три дня увеличение рабочего дня, но ему и этого хватило за глаза и научило, перед каждым выходом из купола, проверять и тщательно осматривать своего трудягу.
Третьим сменным модулем была погрузочная платформа с высокими бортами или контейнер.
С контейнером было труднее работать и для его погрузки, приходилось измельчать руду более тщательно, на мелкие части. Но при использовании контейнера, уменьшалась дневная норма и заменялись верхние манипуляторы. Для ДЗ-37, это был своеобразный отдых, так как он научился при измельчении руды ставить задачу манипуляторам на самостоятельную, автоматическую работу, а сам, в это время, мог немного вздремнуть. Зато погрузка, требовала повышенного внимания и выматывала больше, чем при погрузке платформы.
Надо отметить, что платформа, что контейнер, оба имели самостоятельные двигатели, которые и позволяли производить транспортировку груза от места добычи, к приемному терминалу. И эта транспортировка входила в навык шахтера.
Терминал, в который свозилась добываемая руда, был самым настоящим космическим кораблем, который зависал в непосредственной близости от разрабатываемого астероида и несколько месяцев, пока его загружали, висел рядом.
Если погрузка кузова-платформы осуществлялась на поверхности астероида, то разгрузка требовала определенной сноровки и опыта. При подлете к транспорту, надо было так рассчитать импульс от двигателей, чтобы одновременно, не проскочить мимо транспорта и одновременно не врезаться в борт. Требовалось, в идеале, зависнуть перед створками приемного люка или медленно двигаться, пока робота не подхватит транспортный луч. При этом, сам робот-добытчик должен быть развернут в сторону транспорта кузовом-платформой, чтобы выгружаемую руду ничего не мешало подхватить вторым транспортным лучом.
Если по случайности или по неопытности шахтера, выгрузка платформы происходила недостаточно близко или в стороне, при недосягаемости транспортного луча, то шахтеру не засчитывали эту доставку, и приходилось делать еще одну ходку, за свое личное время.
С контейнерами было в этом отношении проще. Их надо было всего лишь подвести к определенному месту, где их снимали манипулятором или тем же транспортным лучом и закрепляли другой. Но и при этой операции, имелись свои трудности. Если врежешься в борт транспортника, то тут же следовало наказание от смотрителя, и добавлялся еще один контейнер.
Короче, если хочешь работать без штрафов и наказаний, то приходилось не спешить и учиться самостоятельно, управлять роботом.
Не сказать, что ЗД-37 был мастером своего дела, да и шахтером он никогда не мечтал становиться. Просто, он по своему характеру старался вникать в мелочи и естественно, не только обучался самостоятельно работе на роботе-добытчике, но вникал в особенности по добыче руды, и по управлению и маневренности самого робота, при полетах к терминалу.
ЗД-37 вообще не помнил ничего про себя до работы в роботом-добытчиком, но был твердо уверен, что его имя, вовсе не ЗД-37…. А какое? Он тоже не помнил. Он вообще ничего не помнил из своей жизни до шахтера. Все его воспоминания начинались с момента, как его в числе других людей, загрузили в темный ящик, из другого темного ящика, и хорошенько поболтав, как будто хотели перемешать содержимое ящика, выгрузили под куполом, на этом астероиде.
Почему на астероиде?
Так объяснили смотрители.
Потом, в течении неопределенного времени его, и других привезенных, обучали теоретически, управлению роботом-добытчиком, а практическую часть обучения, будущие шахтеры, постигали уже самостоятельно.
Теоретическое обучение тоже происходило весьма странно. Их усаживали в кресло, привязывали ремешками ноги и руки и практически вбивали в головы определенные знания. После каждой процедуры, несколько дней болела голова, и ныло все тело, но отдыхать и отлеживаться, приходить в себя, им не давали и вдалбливание в головы теории, проходило с завидной регулярностью.
Монотонная долбежка и изматывающая головная боль, не позволяли следить за временем «обучения». Все сливалось в сплошную череду сна, изматывающей головной боли и сидением в кресле. ЗД-37 даже не мог припомнить, как часто его кормили и что вообще он ел во время обучения. Отложилось в памяти, что постоянно хотелось пить, и он поглощал розовую жидкость литрами…, литрами…, и литрами.
Когда закончилось теоретическое обучение, его, с такими же учениками, усадили в кабины и включили круговой обзор. Это, был своеобразный шок!!! Он впервые увидел космос. Сколько он просидел, в кабине, не шевелясь, он не знал, но хорошо запомнил, как два смотрителя выволокли его из кабины и отходили дубинками. После проведения воспитательного процесса, ему позволили отлежаться остаток дня и ночь…, и опять загнали в кабину…. И практическое обучение роботом-добытчиком, началось…
Выпускали из кабины только поспать и на короткое время, два раза за день, оправится и поесть. Если у кого не получалось терпеть и оправлялся в кабине, то так и сидел в ней целый день. К концу дня от них воняло и вместо сна, им приходилось под холодной водой стирать одежду, мыться самим и ко всему, чистить кабину.
Надо отметить, что вода тоже была в ограниченном количестве. Как ее учитывали на отдельно взятого человека, ЗД-37 не знал, но ее учитывали. И тем, кто не умел терпеть, приходилось ходить не только в мокрых комбинезонах, но и с приличным запашком, от собственных отходов.
В первое время обучения, смотрители не скромничали и постоянно приучали будущих шахтеров к дисциплине, повиновению и быстрому исполнению всех команд. Самых тупых, борзых или не желающих «обучаться», часто садили в неудобные, маленькие клетки, и подвешивали не очень высоко в проходах или в общественных помещениях. Так сказать, для наглядности и воспитательного процесса. Просто так, даже в скорченном состоянии, наказанным сидеть не позволяли и время от времени, по клеткам пробегали яркие огоньки. Наказанные орали от «удовольствия», посылая на головы воспитателей различные «пожелания». И эти крики и просто вой, можно было слышать не только в общей столовой, но и во время отдыха. Получалось, что наказывались не только провинившиеся, но и все остальные. Через некоторое время, провинившихся начинали ненавидеть все шахтеры и не редко, можно было наблюдать, как некоторые люди останавливались и плевали в провинившихся, особенно, когда они кричали и подвывали.
Бросать в провинившихся чем-либо, или бить их через прутья решеток, категорически запрещалось, а плевать…, запрета не было. И возмещение злобы или усталости, в виде плевков в наказанных, было весьма распространенно. Некоторые, самые «уставшие», пробовали помочиться на клетки…, на наказанных, но смотрители в эти моменты пускали огоньки по клетке и тогда, крики от «удовольствия» получали оба. Наказанный и тот, кто на него мочился.
К концу практических занятий, большинство будущих шахтеров, умела управлять роботом-добытчиком и их рассаживали в кабинах старичков и позволяли несколько дней, так сказать под присмотром, покататься в холостую. Потом проводили своеобразный экзамен, и что называется, первый, самостоятельный выход.
Сегодня, выборочно, шахтеров подняли на час раньше положенного времени. Выстроили в огромном ангаре, где на «отдых» ставились многорукие помощники и смотритель, монотонно и нудно вещал об оказанном нам доверии. И это доверие, мы должны ценить и быть благодарны. Как понял ЗД-37й, ему, в числе еще нескольких десятков опытных шахтеров, доверили «воспитание» новичков и по этому торжественному случаю, в течение трех смен, снижается норма выработки на целых два рейса к терминалу.
ЗД-37 хотелось взвыть от подобной честь, от оказанного ему доверия, но его мнением никто не интересовался. И как он мог представить, реакция на отказ не задержит наказания. А он еще не забыл, каково это быть учеником у опытного шахтера, вспомнив свое обучение. Сидение скорчившись, рядом в кабине, с креслом шахтера, не иметь возможности хоть на мгновение вытянуть ноги, слушать нудный бубнеж шахтера, получая тычки в голову и постигать науку управления роботом.
Ему, наверное, повезло, так как его «учитель», практически не бил его и не пинал ногами, при каждом удобном случае. Другие ученики покидали кабины своих «учителей» с синяками на лицах, а некоторые прихрамывали или поддерживали одну из рук.
Ему, наверное, повезло, что его «учитель» был хорошим рассказчиком и не менее хорошим специалистом, который делился своими знаниями, навыками и маленькими хитростями.
Ему, наверное, повезло, что «учитель» не срывал на нем свою злость и «радостное» раздражение, а сам стойко терпел неудобства и даже подбадривал своего ученика.
А вот сейчас, ему явно не повезло, стать самому «учителем» и объяснять новичку, все тонкости по управлению роботом-добытчиком. Ему не повезло стать одним из лучших шахтеров, и как заявил смотритель, обрести доверие хозяевов прииска. И когда смотритель, вкрадчиво поинтересовался, есть ли у кого вопросы, ЗД-37 поднял руку. Смотритель явно был недоволен такой инициативой, его взгляд не выражал ничего хорошего, но ЗД-37 спросил.
– Будет ли мне позволено, выбрать самому ученика?
Во взгляде смотрителя промелькнул интерес, потом удивление, и ЗД-37 физически почувствовал исходящую от смотрителя волну гнева. ЗД-37 поздно понял свою оплошность и приготовился к наказанию, или в лучшем случае, просто удару дубинкой. Но смотритель неожиданно успокоился, задавив свой гнев и вполне доброжелательно спросил.
– Ты хочешь самку?
Вопрос был слишком коварным. Ответь ЗД-37 «да» и это могло послужить причиной увеличения дневной нормы выработки. Так как желание пообщаться с женщиной, могло означать, что он полон сил и мало устает на работе. Ответ «нет», тоже не нес в себе ничего хорошего, и смотритель мог его расценить, как проявление неуважения к самке. А как раньше упоминал смотритель, в их обществе, это настоящее оскорбление.
– Прошу извинить, господин, – ЗД-37 опустил взгляд к полу. Постаравшись, даже не смотреть на смотрителя. – Я не делю будущих шахтеров на самок и самцов. Но если вы мне позволите, я готов принять любого ученика, которого вы сами назначите.
– Слишком ты умный, ЗД-37. – тон сказанного смотрителем ничего не предвещал хорошего. – Но мне твой ответ понравился. Я разрешаю тебе выбрать самостоятельно ученика, – в голосе смотрителя прозвучала угроза, и ЗД-37 затаил дыхание. – В течении десяти твоих шагов. Ты, согласен?
Десять шагов. Это как? Вдоль шеренги будущих учеников? Или просто десять шагов? С места на котором я сейчас стою.
Десять шагов, могут стать последними моими шагами, если я поступлю в разрез с мнением смотрителя и не разгадаю его извращённый смысл условия. А может, десять шагов, это туда и обратно, чтобы успеть вернуться в строй? Мое неосознанное и несдержанное желание, может приподнять меня в глазах смотрителя над другими шахтерами, а может, опустить, и тогда, смотритель поставит меня в список бунтарей. В любом случае, это плохо.
ЗД-37 поднял взгляд на смотрителя, делая ему своеобразный вызов, и твердо произнес.
– Как прикажите, господин.
Смотритель смотрел на ЗД-37, скалился, возможно, улыбался и приказал.
– Подойди.
ЗД-37 сделал два шага, выходя из стоя и замер. Смотритель смотрел на него удивленно и поинтересовался с прищуром.
– В чем дело? Я, сказал, подойди.
– Прошу извинить, господин. Я не совсем понимаю условие вашего разрешения.
– Какое? – это было спрошено таким тоном, что пора было согнуться и приготовиться к удару дубинкой. Но отступление грозило еще большим наказанием, и ЗД-37 решился.
– Десять шагов, господин. Мне разрешено сделать десять шагов. Я должен буду встать за это время в строй, или я смогу сделать эти десять шагов вдоль строя новичков?
– Ты провоцируешь меня? – нахмурился смотритель, и его правая, нижняя рука, начала подниматься.
– Нет, господин, – поспешил пояснить ЗД-37. – Я стараюсь правильно выполнить ваш приказ.
При этом, ЗД-37 и сам был уже не раз своей инициативе. Он уже десяток раз, мысленно, обозвал себя дураком, и десяток раз, мысленно, получил наказание.
– А ты хитрец, ЗД-37, – смотритель оскалился в очередной раз и пояснил. – Тебе позволено сделать десять шагов вдоль строя новичков. Но при этом, новички будут стоять спиной к тебе. А теперь, подойди.
Внутри у ЗД-37 все дернулось и опало ниже колен. Он убедился, что со смотрителем лучше не шутить и не выпячиваться из общей массы шахтеров – это крайне опасно. ЗД-37 склонил голову в поклоне и с первым шагом в сторону смотрителя, произнес.
– Как прикажите, господин.
– Есть и еще одно условие, – самодовольно произнес смотритель. От него потянуло чем-то неприятным…, и скорее всего, это была похоть. – Три ночи, после вашей смены, ты будешь спать с новичком в своей комнате и на одном ложе. Теперь, согласен?
ЗД-37 дернулся, от услышанного, добавочного условия и сбился с шага, а смотритель, издал булькающий звук и подбодрил.
– Не тушуйся, и сделай свой выбор правильно.
– Как прикажите, господин, – смог выдавить из себя ЗД-37 и остановился перед смотрителем. Его взгляд уперся почти в пряжку пояса смотрителя и он почувствовал, как на его голову опускается тяжелая рука смотрителя, и тот приказал.
– Оставайся в этом положении и закрой глаза.
ЗД-37 набрал воздуха, с дрожанием выпустил его, и прикрыл глаза. Запах от смотрителя ударил ему в нос более резко, и как ему показалось, от смотрителя потянуло желанием к самке. ЗД-37 покрепче сжал зубы и веки, постаравшись дышать через рот.
За спиной слышались шаги, команды других смотрителей, и незнакомый, непонятный говор смотрителей. ЗД-37 инстинктивно почувствовал, что речь идет о нем и уже приготовился к худшему варианту. Он прекрасно понял, какое условие выставил смотритель и желание спать на одном лежаке с мужчиной, у него не было никакого желания. Да и с женщиной, тоже. Он не считал себя идиотом, и прекрасно понимал, что близкое соседство с женщиной, выльется в их близость. А вот, что может принести ему соседство с мужчиной…
Рука смотрителя начала круговое движение и ЗД-37 пришлось развернуться. ЗД-37 принял уже для себя решение, и решил во чтобы это не вылилось, положиться на свою интуицию. Еще не открывая глаз, и дожидаясь команды смотрителя, он сразу понял, что его развернули в сторону новичков. И сразу же, попытался потянуться к ним мысленно, почувствовать тех, кто стоит перед ним.
Так, находясь в роботе, подходя к будущей разработке руды, он пытался понять, где лучше начинать разработку. Иногда ему это удавалось и тогда целый день, работа шла легко и так сказать, удачно.
Вот и сейчас, он своим сознанием потянулся вперед и сразу же отметил для себя, яркое пятнышко, немного в стороне.
Смотрители что-то говорили, обсуждали между собой и это давало время для ЗД-37 успокоиться и как бы, прочувствовать стоящих людей перед ним. Смотрители закончили общение, и голос смотрителя дал команду «фас». Не спеша открывать глаза и начинать движение, ЗД-37 выпрямился и получил ощутимый толчок в спину с напутствием.
– Начинай, ЗД-37. У тебя десять шагов, и не подведи меня.
Что имел в виду смотритель последней частью фразы, ЗД-37 не понял, но спиной почувствовал за собой смотрителя. ЗД-37 неуверенно сделал первый шаг вперед и голос смотрителя произнес.
– Один.
От его голоса ЗД-37 вздрогнул. «Он еще и считать будет» – промелькнула в его голове мысль и тут же ушла. ЗД-37 сообразил, что если он пойдет прямо к шеренге учеников, то у него не хватит шагов, чтобы дойти до намеченной светлой точки. Он развернулся, и пошел вдоль шеренги новичков.
– Два…, три…, четыре…, – считал смотритель и ЗД-37 чувствовал, как его недовольство, так и его нетерпение. На восьмом шаге, ЗД-37 уверенно остановился, повернулся к строю учеников, и указал рукой, на спину сгорбившегося ученика.
– Этот, господин.
ЗД-37 отстранился от неприятных эмоций смотрителя и вздрогнул, когда последовал приказ смотрителя.
– Это твой выбор. Подойди к нему, и положи свою руку на плечо ученика.
Ноги у ЗД-37 как будто налились свинцом. Он сделал несколько шагов вперед и уже занес руку вверх…, и неожиданно для себя самого, сделал шаг в сторону и положил руку на плечо человеку в поношенном комбинезоне. Человек вздрогнул, и только тогда, ЗД-37 почувствовал страх и испуг человека. За спиной довольно засопел…, или засмеялся смотритель и приказал.
– ЗД-37, веди своего ученика в строй, и поставь его за собой. Я снимаю с тебя наказание.
ЗД-37 попытался толкнуть выбранного человека вперед, но понял, что не сможет сам сдвинуться с места. Его тело и ноги были напряжены настолько, что отказывались подчиняться. И тогда, он еле слышно произнес, обращаясь к человеку, на котором лежала его рука.
– Хочешь жить, иди.
Человек вздрогнул и сделал первый шаг вперед. Уцепившись за плечо человека впереди, ЗД-37 сделал сам первый шаг и с облегчением выдохнув, произнес. – Вон, в шеренге свободное место, туда, и иди.
Пока их пара добралась до свободного места в шеренге, ЗД-37 пришел в себя, и подтолкнув человека вперед, разворачиваясь сам, тихо приказал.
– Встань за мной, и не отставай, когда разрешат уходить.
Дальнейшая «раздача» учеников, прошла быстро и без затей. Смотритель приказывал ученикам пройти вперед и встать сзади своих учителей. Потом по команде, все развернулись и последовали в столовую.
Глава 2
ЗД-37 сидел за столом в столовой и наблюдал за женщиной, как она ест, и думал. «Хорошо, что мне удалось выбрать женщину. Не знаю, как в среде смотрителей относятся к сексуальным связям между самцами, но лично мне, такая связь противна».
Женщина молчком поглощала свою порцию каши, которую получила в пищевом синтезаторе и не старалась смотреть на меня. Когда она закончила есть, и потянулась к кружке с розовой жидкостью, я предупредил.
– Не надо. Тебе целый день придется терпеть.
– Но это обязательно, – возразила она.
– Вечером, после смены напьешься.
– Разве обеда не будет? – удивилась она.
– Здесь кормят два раза в день. Утром – перед сменой и вечером. Хочешь сидеть в мокром комбинезоне, можешь пить. Тогда, и убирать за собой будешь сама.
Женщина с пониманием кивнула головой и убрала руку от кружки. Я посмотрел на ее тарелку, в которой осталась недоеденная каша и предложил.
– Автомат может выдать твердые, маленькие лепешки. Вкус желает быть лучше, да и твердые, но голод утоляют хорошо. Можешь несколько штук взять с собой.
Она некоторое время сидела задумавшись, потом призналась.
– Я не знаю как. Нас этому не учили.
– Да, – согласился я нейтральным тоном, – автоматы здесь немного другие, чем в учебке. На нем три ряда кнопок, по шесть в ряде. Различная комбинация кнопок, выдает различную еду. Чтобы получить лепешки, надо нажать в первом ряде вторую кнопку сверху и во втором ряде третью, тоже сверху. Потом в цифровом ряде, нажать на тройку. Больше не бери.
– А тебе? – несмело спросила женщина и мельком глянула на меня.
– Каждому по лепешке, на день. Третья, если ты захочешь. – Она несмела улыбнулась, принимая мою заботу, а я спросил. – Что вам сказали смотрители?
Женщина сразу сообразила о чем я спросил, и потупившись, ответила.
– Подарок. Того, кого ты выберешь, это подарок.
– Сволочи, – совсем тихо произнес я. – Ты понимаешь, что это значит в их понимании?
– Догадываюсь. А если бы мужчина…?
– Я старался об этом не думать.
– Тебя наградили? За что?
– Наказали, – односложно ответил я, не собираясь ничего ей рассказывать о своей инициативе.
– Так ты не хотел? – удивилась она.
– Все сложно.
Женщина с трудом устроилась с левой стороны от моего сидения в капсуле, вжавшись в свободное место. Посмотрев на нее, мне вспомнилось мое ученичество, и я посоветовал, как удобней для нее немного развернуться, чтобы не затекли ноги и спина. Я проследил за ней, как она устраивается и подумал, что теперь будет неудобно поворачивать кресло в левую сторону. Ее коленки, прижатые к груди, будут мешать обзору внизу, за левым погрузочным манипулятором и это может привести к его повреждению. Я вздохнул и предупредил.
– Тебя учила на тренажёре, поможешь мне выйти из-под купола и пристыковаться к грузовичку. Да, и проговаривай свою последовательность действий. Если ошибешься, я поправлю.
Женщина кивнула головой, и прикрыв глаза, вытянув руки вперед, дотянувшись до рычагов управления, заговорила. Мне практически не пришлось ее поправлять, и только перед самой стыковкой, я перехватил управление, и потребовал у нее открыть глаза, и наблюдать сам процесс стыковки. После щелчков захватов, женщина удивленно произнесла.
– Нас учили это делать по-другому.
– Запоминай, – посоветовал я, – так экономишь время, и защелки, не останутся не проверенными. Если делать, как вас учили, тебе придется после соединения, проверять защелки и правильность посадки капсулы. А это, лишнее время. Теперь, начало движения. У роботов за время нашего отдыха, происходит небольшой застой. Если сразу включить движение вперед, может сорвать гусеницу. Особенно, если она уже подношена. Делаешь так. Крохотный выхлоп из нижних реакторов, чтобы облегчить кабину и подача назад. Робот дернется, но ты не позволяй начинать ему движение. Главное, сдернуть его с места. Когда сама усядешься в кресло водителя, в первое время, оставляй у робота сзади немного свободного места. На всякий случай, пока не привыкнешь.
Теперь делаем небольшую прогонку всей системы и двигаешься вперед. Если сможешь, в этот момент можешь помочь роботу боковыми манипуляторами. Главное в этом случае, подхватить их, чтобы они не волочились за роботом.
Поняла?
– Не совсем, – ответила женщина.
– Потом, в последнюю нашу смену, сама попробуешь. А сейчас, просто запоминай и наблюдай.
Когда мой робот начал движение и постепенно отходил от купола, женщина сидела тихо и только что-то бормотала сама себе. В первую половину дня, она почти не мешала, и только охала и ойкала, при началах полетов или маневрах около терминала.
Нам оставалось две ходки к терминалу, когда она спросила разрешение, самой попробовать управлять роботом. С большим трудом, я перелез через рычаги управления и разместился справой стороны от сидения. В первое время, когда женщина дробила породу и грузила ее в кузов, я наблюдал, контролировал и сам не заметил, как задремал.
Никогда до этого дня, работая шахтером, я не видел снов. Просто ложился на лежак, или принимал удобное для себя положение, закрывал глаза и спал. Сейчас, меня разбудило падающее на меня дерево.
Я был в лесу…
Почему в лесу? Не знаю.
Просто я знал. Вокруг множество деревьев. Я шел между ними, некоторые трогал рукой и постоянно как бы принюхивался, стараясь почуять запах каждого дерева. Одно из деревьев начало наклоняться в мою сторону и постепенно падать. Я убегал, крутился на месте, пытаясь отбежать, но куда бы я не бежал или отпрыгивал, дерево продолжало падать на меня. Когда ветки дерева уже коснулись моей головы, мне удалось отпрыгнуть в сторону, ветки хлестанули мне по лицу…
Я проснулся. Я опять был в кабине робота и увидел занесенный манипулятор над огромной глыбой породы и закричал.
– Стой!! Замри!
Манипулятор дернулся, но дальше опускаться не стал. Я посмотрел на женщину и спросил.
– Ты что собралась делать?
– Ударить, – ответила она.
– Ударить, – повторил я. – Ты что, не видишь? – возмутился я. – Глыба почти нависла над кабиной. Убить нас собралась? А ну, сдай робота назад. – Женщина исполнила мое требование, а я толкнул ее в бок и потребовал. – Слазь.
Когда женщина устроилась, уместилась в своем уголке, я недовольно посмотрел на нее и спросил.
– Ты зачем так близко приблизилась к глыбе?
– Нас учили долбить руду молотом. Я хотела…, – она замолчала и постаралась сделаться незаметной.
– Нас учили, – передразнил я ее. – А сама, головой, думать не пробовала? Глыба слишком большая, разве не видела? Если она расколется от удара, то ее кусок может упасть на кабину. Тебе это надо?
Она отрицательно крутанула головой, и спросила.
– А как, тогда…?
– Имеется два варианта. Первый, брать ее со стороны и ударами, как бы сбросить вниз. Второй вариант, защититься второй клешней. Поставить вторую клешню так, чтобы падающий кусок глыбы ударился о нее, а не о кабину. За порчу клешни накажут, но это лучше, чем треснет защита кабины.
Моя уменьшенная, сменная норма была выполнена раньше положенного времени. Не хотелось возвращаться в купол раньше времени, и я предложил женщине потренироваться в полете. Конечно, не так, как при перелетах к терминалу, вначале прыжки с коротким парением над астероидом…
Почему бы не попробовать.
Как только мой робот, под управлением женщины, взлетел над астероидом и запарил… Меня по ушам буквально «ударил» крик восторга, и я физически почувствовал восторг женщины. Я еле успел перехватить ее руку, когда она собралась дать полную тягу на реакторы. Конец смены, и в баках осталось не так много горючего, чтобы накручивать круги вокруг астероида. А если мы не сможем вернуться обратно в купол, нас обязательно посчитают беглецами и тогда, помощи нам долго не дождаться.
Все это я объяснил женщине и посоветовал опуститься на астероид, около одного из выступов под нами. Робот, под управлением женщины, можно сказать, плюхнулся на поверхность. Так как, мягкой посадкой это трудно было назвать, и у меня мелькнула мысль, что придется просить о внеплановом осмотре робота. Я укоризненно посмотрел на женщину и постарался подбодрить ее.
– Ничего, с опытом научишься садиться мягко.
Она криво усмехнулась, кивнула головой и взглядом указала на верхушку выступа, предлагая начать его разработку.
– Не успеем загрузиться, – немного недовольно предупредил я.
– Ну и что? Оставим на завтро.
– Так нельзя. Смотритель увидит, получим замечание. Одно замечание у меня уже имеется. Если грузиться, то целиком и отвозить на терминал. А это будет уже переработка, перевыполнение плана, тоже не желательно. Могут увеличить норму выработки за смену. Конечно, можно сделать небольшой задел на завтра, но тогда до купола придется добираться «пешком». Замечание конечно мы получим, но я могу сказать, что обучал тебя полету и аварийной ходьбе, при поломке ходовой части робота.
Смотритель уже ждал нашего возвращения, и с наглым оскалом поинтересовался, как прошла смена. Что именно он хотел услышать, я не знаю и ответил, что женщина не готова к самостоятельной работе.
Его оскал стал шире, хотя это, могло означать и улыбку. Он кивнул головой и сообщил.
– Ты мне помог, ЗД-37. Я сегодня, добрый. Завтра, можешь больше потренировать свою самку. Я уменьшил твоя дневную норму на одну ходку к терминалу.
– Спасибо, господин, – я изобразил поклон и решил высказаться. – Нам, людям, неудобно обучать, в кабине слишком мало места для двоих. Мы устаем. Разрешено ли будет мне, завтра вернуться в купол чуть раньше?
– Хитрец, ЗД-37, – он погрозил мне пальцем нижней конечности и соглашаясь, кивнул головой. – Хорошо. Завтра выполнишь норму и можешь уединиться со своей самкой.
– Спасибо, господин.
Смотритель ушел, а женщина дернула меня за рукав комбинезона и немного ошарашенно спросила.
– Нам нужно его разрешение для этого…?
– Не для этого…, – возразил я, выделив голосом последнее слово, – а для того, что бы подольше поспать.
Третья смена обучения ученицы и третья ночь с женщиной закончились. Я надеялся на продолжение, но утром смотритель забрал женщину и оскалившись, односложно мне сообщил.
– Хватит.
Мой ритм жизни вошел в привычную клею, но порою в моей голове возникали мысли о женщине. Не в общем о женщине, а именно о конкретной женщине. Она мне не снилась, но в некоторые «свободные» минуты…, или часы, мысли о ней посещали мою голову. Меня не столько тянуло к ней, как к женщине, хотя и это было, а больше вспоминалось общение. Не сказать, что других женщин до нее у меня не было, но именно эту, я вспоминал с теплом. Честно говоря, при выходе на работу или возвращении вечером, я старался приметить ее в столовой. А так же, поглядывал по сторонам, когда отправлялся на работу в роботе.
Время бежало незаметно, и в один прекрасный день, неожиданно для себя, я встретился с женщиной взглядом, когда проходил по проходу в столовую. Мой взгляд вырвал среди других людей, знакомый силуэт, знакомое движение и я понял, что она тоже искала со мной встречу.
Бросится к ней, или просто показательно поздороваться, это значило подставить ее и себя. Наши взгляды встретились как вспышка, и мы, оба, одновременно отвернулись. Мысль посетить дальний участок, где она совершила первую посадку, возле одинокого выступа, прошила меня неожиданно, в момент моего выхода на работу.
Мой робот почти с места рванул вверх и пролетев, приземлился…, приастероиделся, недалеко от намеченного мною выступа. Как я не надеялся на встречу, но после посадки, никого не увидел. С большой неохотой я приступил к разработке глыбы и удивился показаниям приборов. Эта глыба имела более высокие показатели по наличию в ней руды. А это означало, что для ее разработки, я могу получить контейнер и как результат, уменьшится дневная норма и не придется так уж сильно упираться.
Неспеша я загрузил свой кузов и так же неспеша, направился к терминалу.
Меня как будто там только и ждали. Стоило мне приблизиться к терминалу, как я получил личный вызов, и приказ, явится на терминал. Прежде чем разгрузить кузов, я совершил стыковку с терминалом и зашел внутрь. Там меня ждал смотритель и еще один человек. В общем-то, это был не совсем человек, но в отличие от смотрителя, у него была одна голова, две руки и две ноги. Если не учитывать его глаза-щелочки и необычный цвет кожи, как у раскаленной сковороды, (Откуда у меня всплыло это сравнение?), то, это был человек. Даже с растительностью на голове, темного цвета.
Человек осмотрел меня и что-то спросил у смотрителя, на непонятном для меня языке. Потом, после общения со смотрителем, этот, незнакомый человек, потребовал от меня показать ему зубы, высунуть язык и раздеться до пояса. Хорошо, что не потребовал продемонстрировать все остальное.
Человек часто кивал головой на слова смотрителя при их общении. Я так думаю, при обсуждении меня. А сам смотритель, судя по голосу, возмущался и недовольно смотрел на меня.
– Раб, хочешь получить свободу? – спросил человек, обратившись ко мне, а сам выжидательно смотрел на меня. Раб – я понял, что он обращается ко мне, но само слово, для меня не несло никакого смысла, и я продолжал молчать. Время моего молчания затянулось и смотритель пояснил для человека.
– Салхом, уже полгода.
– Думаешь, отупел окончательно.
– Не знаю. Этих дикарей используют совсем недавно. Никто их реакцию на салхом не проверял. Но у этого, – смотритель ощерился, – все еще работает.
