Кончина Пердикки оставила его партию, роялистскую, которая выступала за то, чтобы империя оставалась единым целым под центральной властью царского дома, очевидно, обреченной на гибель. Эвмен, который в любом случае был единственным выжившим ее защитником, остался изолированным в Малой Азии. И в следующем году после договора в Трипарадисе Антигон с величайшим успехом провел войну с Эвменом и запер его в каппадокийской крепости Нора (320 до н. э.). Затем неожиданно перспективы роялистской партии улучшились. В 319 г. до н. э. скончался регент Антипатр. Он завещал свою великую должность вождю по имени Полиперхонт. Именно эта передача высшей власти возродила роялистское дело: во-первых, Антигон теперь повел настолько мастерскую и независимую политику в Малой Азии, что многие, кто поддерживал его из-за страха перед Пердиккой, стали не меньше бояться Антигона. Например, Арридей, сатрап Геллеспонтской Фригии, и Клит, сатрап Лидии, скоро стали его врагами и тем самым – союзниками Эвмена и роялистами. Во-вторых, сын Антипатра, Кассандр, должен был занять место своего отца и ожесточенно противостоял новому регенту. Он объединился с Антигоном. Вследствие этого Полиперхонт был вынужден заключить союз с царицей-матерью Олимпиадой, чью власть поддерживали роялисты. Роялисты уже не были преследуемыми изгнанниками: на их стороне был регент империи.
Результат этих перемен вскоре увидели в Малой Азии. Осада Норы была снята; Эвмен снова был признан высшей властью в Македонии главнокомандующим Азией, и избранный корпус македонских ветеранов, «серебряные щиты», которым командовали Антигон и Тевтам, поступил под его командование. Он также по царскому указу захватил сокровища, которые были перевезены из Суз в Киинды в Киликии. В 318 г. до н. э. он оказался в Финикии и готовил флот, который должен был преследовать сторонников Антигона с моря.
Однако новые надежды роялистов были разрушены неблагоприятным событием – тем, что Антигон уничтожил флот Клита в Боспоре. Это совершенно нарушило планы Эвмена и даже сделало непрочным его положение в Финикии между Антигоном и Птолемеем. Однако этот поразительный человек, которого ни одна катастрофа не могла заставить полностью исчерпать свои ресурсы, обратил свой взгляд к другой области, где он мог нанести значимый удар. Он увидел, что положение в Иране, которое было создано конфедерацией против Пифона, можно повернуть к его выгоде. Союзные сатрапы фактически отождествили свои интересы с интересами роялистской партии. Мелкие вожди знали, что потеряют гораздо меньше, если будут до какой-то степени подчинены центральной власти, чем если их зверски проглотит Антигон или Пифон. Соответственно, примерно к моменту битвы в Парфии Эвмен двинулся к востоку и пересек Евфрат – очевидно, безо всякого сопротивления. Амфимах, сатрап Месопотамии, был его союзником[37]. Зимние квартиры (318–317 до н. э.) Эвмена разместились в пределах сатрапии Селевка, в некоторых деревнях, которые именовались «деревнями карийцев» (Καρῶν κώμαι)[38]. Вот что сталось с надеждами Селевка держаться подальше от всяческих схваток!
В Вавилонии не было сил, которые Селевк осмелился бы противопоставить «серебряным щитам» под командованием Эвмена. Эвмен провел зиму в этих деревнях безо всякого беспокойства и призвал через вестников Селевка и Пифона прийти на помощь царям. Эти вожди все еще считали, что союз с Эвменом, презренным греком, невозможен, и отказались видеть в нем представителя царей. Однако послания, которые он отослал союзным сатрапам, встретили благожелательный прием. Его послание нашло объединенную армию, которая разбила Пифона, все еще нераспущенной. Эвмен решил, что окрестности Сузы станут местом, где весною он встретится со своими войсками.
Агенты Селевка и Пифона тщетно пытались зимой поколебать верность «серебряных щитов», и весной (317 до н. э.) армия Эвмена двинулась в путь. Селевк скоро узнал, что тот разбил лагерь на берегах Тигра лишь в 34 милях от Вавилона. Фактически Эвмен приблизился к Вавилону больше, чем позволяла безопасность. Он уже истощил страну между двумя реками и мог найти припасы, лишь перебравшись на восточную сторону Тигра. И здесь, столь близко к столице, Селевк вполне мог сделать переход через реку практически неосуществимым. Но Селевк, со своей стороны, совершенно не хотел, чтобы враждебная армия, к тому же включавшая в себя «серебряные щиты», находилась у него под дверью. Заблокировать продвижение армии было для него столь же опасно, как позволить ей продвигаться дальше, в Сузиану. Все было бы хорошо, если бы только он мог убедить «серебряные щиты» дезертировать, и в таком безвыходном положении он отчаянно уцепился за эту призрачную надежду. Он послал посольство на кораблях, которые Александр построил в Вавилоне как раз перед своей кончиной, чтобы они сделали эту последнюю попытку; но «серебряные щиты» остались верны Эвмену. Тогда агенты Селевка попробовали более убедительный метод принуждения. Они открыли древний канал, который уже занесло илом, и лагерь Эвмена затопило. Эвмен оказался в тяжелом положении. На следующий день его войска, значительно превосходившие посланные Селевком силы, захватили плоскодонки, в которых прибыли последние, и большей части армии удалось пересечь реку. На следующий день местный житель показал ему, как можно осушить воду, и, когда командиры Селевка увидели, что он начал это делать, они перестали оказывать какое-либо сопротивление переправе.
Селевк никогда (если картина, приведенная выше, верна) не жаждал задержать его, но альтернативой было только позволить Эвмену и сатрапам объединиться. Объединенная сила, безусловно, могла его раздавить. Чтобы встретить эту опасность, Селевк был вынужден обратиться к Антигону.
Сам Антигон уже находился в Месопотамии, преследуя Эвмена, когда его нашли вестники Селевка. Фактически он перезимовал там, надеясь, что, когда весна позволит продолжать боевые операции, он сможет встретиться с Эвменом до того, как тот объединится с сатрапами. Для этого было уже слишком поздно, и он был вынужден на некоторое время оставаться без движения в Месопотамии, набирая новых рекрутов для грядущей кампании. Летом 317 г. до н. э. он наконец прибыл в Вавилон и составил план совместных с Селевком и Пифоном операций. Каждый предоставил свои контингенты. Затем вся армия с тремя полководцами пересекла Тигр, и началась новая фаза великой войны диадохов.
В наши задачи не входит следовать за всеми их передвижениями. Сатрап Вавилонии уже на ранней стадии прекратил действовать совместно с основной армией. Первой целью Антигона стали Сузы, и до них он добрался беспрепятственно. Однако союзные сатрапы оставили там гарнизон, который должен был удерживать крепость и хранить сокровищницу. Антигон, уже принявший высшую власть, предписал Селевку присоединить сатрапию Сузиана к своей и оставил ему подразделение, чтобы подавить войска в крепости, пока он сам идет на Мидию. Ксенофил, командир гарнизона, видимо, не был настроен сопротивляться особенно ожесточенно. В любом случае мы видим, что год спустя он продолжал занимать свой пост хранителя сокровищницы, но теперь он уже стал подчиненным Селевка.
В течение года с того дня, как Антигон перебрался через Тигр, взаимная ревность сатрапов и предательство «серебряных щитов» привели Эвмена в руки его врагов. Антигон казнил его. Таким образом, роялистская партия в Азии была уничтожена. Антигон теперь господствовал во всей стране от Средиземноморья до Центральной Азии. Тогда македонские аристократы, которые с таким недовольством шли за Эвменом, поняли, что с его исчезновением основная опора их защиты рухнула.
Эвдам (не брат Пифона, а убийца царя Пора), человек, чьи 120 слонов придавали ему вес среди союзных сатрапов, был среди первых, кто погиб по слову Антигона. Антигон, один из командиров «серебряных щитов», ставший сатрапом Сузианы в Трипарадисе, был сожжен заживо. Но новый господин Азии не терпел не только своих недавних конкурентов. С ними, если они не могли причинить ему особых неприятностей в будущем, он еще мог договориться. Обречены были не те, кто сражался за дело царей, а те, у кого была какая-то власть или престиж, которые могли бы угрожать новой монархии.
Например, не осталось места в мире одновременно для Антигона и Пифона. Зимой (317/316 до н. э.) Антигон разместил свои войска в Мидии, и Пифон быстро занялся секретной работой среди них. Антигон не осмелился открыто атаковать предполагаемого союзника. Поэтому он заманил его на «дружеские» переговоры и затем немедленно приказал казнить его. Чтобы владение Мидией не позволило кому бы то ни было строить те же планы, что и Пифон, Антигон установил над ней двойную власть (по системе Александра), назначив местного сатрапа и одновременно македонца, который должен был командовать войсками.
Захватив слитки драгоценных металлов в сокровищницах Экбатаны и содрав с дворца серебряную черепицу[39], Антигон перебрался в Персиду. Здесь, в доме ахеменидских царей, он решил заново распределить восточные сатрапии. Пока сын Александра был жив, он не решился принять титул царя, но фактически он был царем Азии, и местные жители принимали его с царскими почестями. Действительно, для него было бы опасно злоупотреблять своей властью в более далеких провинциях, куда его оружие никогда не приближалось и чьи сатрапы – как македонцы, так и местные жители – пользовались любовью своих подданных. Сатрап Арии был заменен протеже Антигона. Амфимаха, сатрапа Месопотамии, который присоединился к Эвмену, заменил некто Блитор[40]. Более отдаленным провинциям было разрешено сохранить свое правительство.
Теперь, когда уже не было Пифона, Певкест остался самым опасным соперником Антигона на Востоке; осталось разобраться с ним. Судя по всему, пребывание Антигона в Персиде дало ему понять, насколько велика была популярность Певкеста среди его местных подданных и насколько тревожащей была его сила. Антигон объявил о его смещении. Это немедленно подняло целую бурю. У одного персидского аристократа достало смелости сказать Антигону в лицо, что персы не будут слушаться никого другого. Анитигон велел казнить этого человека, но он счел разумным не использовать никакого насилия против Певкеста. Напротив, он решил выманить его из страны заманчивыми обещаниями. Может быть, Певкест ему и поверил; может быть, он думал, что наиболее безопасно для него будет согласиться со всем, что предложит Антигон. В любом случае с этого момента он бесследно исчезает со страниц истории. Вместо него Персидой стал править сильной рукой правитель, назначенный Антигоном.
Теперь пришло время Антигону обратить свое внимание на Запад. Он отправился туда через Сузиану. Перебравшись через Паситигр, он встретился с Ксенофилом, хранителем города Сузы. Ксенофил объяснил, что Селевк, правитель страны, приказал ему предоставить царские сокровища в распоряжение Антигона. И теперь Антигон наложил руки на сказочные сокровища «дворца Шушан». Вьющаяся виноградная гроздь из золота, которая столь же занимала воображение греков, как воображение наших отцов – украшенный павлинами трон Великих Моголов, стала его собственностью. Когда он ушел из Суз, 5000 талантов, которые он привез из Экбатаны, превратились в 25 000.
Селевк был последним оставшимся к востоку от Евфрата правителем, которого Антигон мог считать своим соперником. Сатрап Вавилонии усвоил уроки, которые преподали ему судьбы Пифона и Певкеста. Должно быть, он горько ощущал на себе различие между своим положением и положением Птолемея в Египте. Он сделал все, что было в его силах, чтобы не вмешивать свою провинцию в военные столкновения, и теперь он должен был задать себе вопрос, удастся ли ему удержать ее вообще. Удерживать Вавилонию военной силой против Антигона было невозможно. Его единственным шансом было примириться с завоевателем, и если бы ему это не удалось, то Селевку оставалось только выйти из игры и спасать свою жизнь в надежде дождаться более счастливых времен.
Армия Антигона с огромным обозом из телег и верблюдов, которые везли добычу с Востока, двинулась из Суз на Вавилон. Но отправлению в путь предшествовала зловещая перемена в настроении Антигона. Провинцию Сузиана, которую в тяжелой военной ситуации он передал Селевку, он снова забрал у него и передал местному правителю. Селевк принял в Вавилоне Антигона и его войска со всеми любезностями и роскошными развлечениями, какие только могли погасить его подозрения. Но он был начеку, ожидая малейшего знака враждебности со стороны Антигона, дабы избежать судьбы Пифона. Долго ждать ему не пришлось. Антигон, заявив, что какой-то его поступок был-де нарушением порядка, попросил его отчитаться за свое управление. Селевк не мог согласиться с таким требованием, не отказавшись полностью от всех притязаний на независимость. Он затянул эту дискуссию на несколько дней, и, пока Антигон, несомненно, ожидал чего-то такого, что могло бы стать удобным предлогом для ареста, Селевк внезапно исчез. Он скакал, спасая свою жизнь, с пятьюдесятью всадниками в Египет – единственное безопасное место; Птолемея считали человеком великодушным. Возможно, он вспомнил о том, что тот самый человек, от которого он теперь бежал, сам таким же образом бежал от Пердикки.
Глава 5
Селевк завоевывает Восток
Прошло семь лет с кончины Александра, и Селевк после всех этих лет оказался лишенным земли беглецом. В общем и целом эти годы сделали все положение намного более простым. Старый царский дом Македонии стал практически пренебрежимой величиной, хотя мальчик Александр был все еще жив и его называли царем. Ибо на Западе 316 и 317 гг. до н. э. также завершили судьбу царского дома. Во-первых, вследствие катастрофического сражения на Боспоре в 317 г. до н. э. Греция по большей части была вырвана из рук регента Полиперхонта Кассандром. Затем раскололась и сама роялистская партия – что ввиду двойной царской власти было вполне естественно. Цари – мальчик и простофиля – были пустым местом, однако Олимпиада, бабушка маленького Александра, и Эвридика, супруга Филиппа, ожесточенно противостояли друг другу. Регент принял участие в планах Олимпиады, и в 317 г. до н. э. и Филипп, и Эвридика были уничтожены. Номинальное правление теперь оказалось в руках одного Александра. До конца 317 г. до н. э. Кассандр напал на саму Македонию. Убийство Филиппа и Эвридики сделало саму страну враждебной Олимпиаде и Полиперхонту. Когда наступила зима, регент был скован войсками Кассандра в Азоре, а Кассандр осаждал царское семейство в Пидне. Весной 316 г. до н. э. Пидна пала. Царь попал в руки Кассандра. Вскоре он стал хозяином Македонии, а Олимпиада была казнена.
Ситуация упростилась не только из-за подавления царского дома. В ходе борьбы македонских вождей осталось четверо – наиболее приспособленные или самые удачливые. Остальные или ушли со сцены, как Пердикка и Эвмен, Пифон или Певкест, или согласились остаться в подчиненном положении по отношению к одному из четверых, как новые сатрапы на Востоке под властью Антигона и Селевк под властью Птолемея. И из этих четырех Антигон занимал положение, затмевавшее всех остальных. Его власть простиралась над всей Азией от Средиземноморья до Хорасана, в то время как из остальных трех Птолемей владел только Египтом и Северной Сирией, Кассандр имел только что укоренившуюся и ненадежную власть над Македонией, а Лисимах поддерживал свою независимость в полуварварской стране Фракии.
Произошла любопытная перемена в положении Антигона: теперь он оказался практически наследником Пердикки. Пока принцип одного центрального правительства в империи означал, что над ним будет какой-то властитель, амбиция ставила его среди противников этой власти; когда его амбиции поднялись выше, они сделали его теперь защитником этого принципа – с той только разницей, что теперь это центральное правительство было его собственным. Соответственно, вскоре он оказался в состоянии войны со своими старыми союзниками и заключил союзы с множеством старых врагов, остатками роялистской партии. История следующих четырнадцати лет (315–301 до н. э.) – это история долгого сражения Антигона за Македонию.
До того как Антигон вернулся на Запад в 315 г. до н. э., Птолемей, Кассандр и Лисимах решились на совместные действия. Наши источники утверждают, что значительную роль в создании этого альянса сыграл Селевк, но другим трем вождям, возможно, почти не нужно было объяснять, что надо остерегаться Антигона[41]. Их посланники встретились с Антигоном весной 315 г. до н. э. в Северной Сирии и изложили ему требования, которые они выставляли как его союзники в последней войне против роялистов. Среди этих требований были разделение завоеванной территории в Азии, восстановление власти Селевка в Вавилонии и возвращение ему захваченных сокровищ. Антигон с презрением отверг эти требования. Затем обе стороны стали готовиться к битве. Народы Азии увидели свидетельство решительности своего монарха по всем большим дорогам: через определенные интервалы были устроены станции для быстрого сообщения, на вершинах сделали маяки[42].
Война с Антигоном, по крайней мере в том, что касалось Селевка, распадается на две фазы. В первой (315–312 до н. э.) Селевк был просто подчиненным, «одним из князей» Птолемея[43], как описывает его книга Даниила. Мы слышим, что он командовал флотом Птолемея, который в 315 г. до н. э. угрожал побережью Ионии, в то время как Антигон решился стать хозяином морей в качестве предварительной меры перед нападением на Македонию[44]. Вскоре Селевк оказался на Кипре вместе с братом Птолемея Менелаем, сражаясь со сторонниками Антигона на этом острове[45]. В следующем году (314 до н. э.)[46] он опять оказался в Эгейском море. Эти операции, составлявшие часть плана кампании, в которой Селевк не был главнокомандующим, мы далее обсуждать не будем.
Затем пришел 312 г. до н. э. – великий год Селевка, начальный пункт его эры, которая была установлена царями из его династии на Востоке и все еще использовалась как «греческий год» долгое время после того, как династия Селевкидов перестала существовать. Весной этого года Антигон был в Малой Азии, считая, что путь на Европу по меньшей мере открыт. Чтобы уберечься от атаки из Египта с фланга, его сын Деметрий – блестящий и распущенный человек, к карьере которого можно особенно удачно применить банальное сравнение с метеором, – остался с армией, чтобы удерживать Киликию и Сирию. Южная Сирия (Палестина), так же как и Северная, в тот момент была занята войсками Антигона; войска Птолемея были изгнаны в 315 г. до н. э., в самом начале войны. На совете у Птолемея было решено, что настало время для наступления. Селевк, согласно нашим источникам, был основным сторонником этой меры[47]. Большая армия под предводительством Птолемея и Селевка двинулась через пустыню на Палестину. На пороге этой страны, близ Газы, их встретил Деметрий. Произошло решительное сражение – одна из великих битв этого времени. Деметрий был полностью разбит. Тогда Сирия была потеряна для Антигона. Его поход на Македонию был остановлен; ему пришлось перестраивать весь свой план действий. Это был самый серьезный удар, который был нанесен Антигону с начала войны.
Но в конечном счете последствия этой битвы оказались более значимыми, чем ее непосредственный исход. Теперь у Селевка появился шанс, и он мгновенно им воспользовался. Непосредственно после битвы он получил от Птолемея, который благоприятно отнесся к его предприятию, отряд из 800 пехотинцев и 200 всадников, и с ними он отправился отвоевывать свою старую провинцию – Вавилонию. Небольшой отряд пошел по дороге, которая пересекала Евфрат в Северной Сирии. Даже для возвращения одной провинции эта сила, казалось, была смехотворно мала. О спутниках Селевка нам рассказывают, что по дороге у них появились дурные предчувствия. Они стали сравнивать себя с огромной силой, против которой собрались сражаться. Но Селевка было не запугать. История этих судьбоносных дней – так, как она была изложена автором, за которым следовал Диодор, история, рассказанная тем, кто смотрел на нее в свете последующих триумфов, – окружена неким пророческим ореолом. Селевк был уверен в своей судьбе. Он напомнил своим спутникам о падении Персидской державы перед лицом Александра, превосходившего персов знаниями. На самом деле он был прав, понимая, на сколь шатких основаниях покоятся монархии (таких Восток видел очень много), которые удерживаются лишь военной силой, не скрепленные цементом нации. Рассказчик далее заставляет Селевка поддерживать отвагу своих спутников с помощью оракула Дидимского Аполлона, приветствовавшего его как царя, и видения Александра. «Он также изложил им, что все, что люди почитают и чем восхищаются, достигнуто трудами и опасностями»[48]. В этом случае некоторые идеализированные черты вполне оправданы. Действительно, именно в таком виде эти дни запечатлелись в памяти людей.
Отряд Селевка перебрался через Евфрат и оказался в Месопотамии; он появился под Каррами – старым городом на большой дороге между Сирией и Вавилоном, где была расположена колония македонских воинов. Некоторые из них были готовы немедленно присоединиться к командиру с такой репутацией, как у Селевка, а остальных было недостаточно много, чтобы они могли успешно сопротивляться. С такими подкреплениями Селевк пересек всю Месопотамию и вошел в Вавилонию. Надежды, которые он питал, – что труд, совершенный им в прошедшие четыре года, все еще дарил ему расположение народа – не были тщетны. Сатрап, назначенный Антигоном, Пифон, сын Агенора, был с Деметрием в Газе и пал на поле боя[49]. Местные жители стекались под знамена своего старого правителя. Один из македонских управителей перешел на его сторону с более чем 1000 человек. Сторонников Антигона смело это народное движение; они затворились под командованием некоего Дифила в одном из дворцов-цитаделей Вавилона. Тут они все еще удерживали в качестве заложников тех, кто были приверженцами Селевка и составляли его свиту во время его правления[50]. Однако Селевк атаковал и захватил дворец и спас всех, кто был на его стороне.
Именно этот момент цари-Селевкиды считали датой рождения их империи.
Селевк снова стал править в Вавилоне. Но при этом он должен был ожидать, что его положению вскоре будет брошен вызов; и он серьезно занялся тем, чтобы сформировать силы обоих родов войск и утвердить свое влияние среди местных жителей и обитавших здесь македонцев. Антигон был лично занят на Западе, но он оставил командование всеми восточными провинциями в руках сатрапа Мидии Никанора, который наследовал мидийцу Оронтобату[51]. Вскоре Никанор отправился в Вавилон с внушительным отрядом, набранным в различных областях Ирана: там было более 10 000 пехотинцев и 7000 всадников. Селевк мог противопоставить ему лишь 3000 пехотинцев и 400 всадников. Однако этот недостаток он восполнял мобильностью: Селевк пересек Тигр до того, как туда добрался Никанор, захватил его полностью врасплох и обратил в бегство. Эвагр, сатрап Персиды, был одним из павших в этой схватке. Армия Никанора целиком перешла к Селевку. Самому Никанору едва удалось спастись в пустыню с горсткой приверженцев; так он добрался до своей сатрапии.
В результате этого сражения Восток немедленно открылся для Селевка. Теперь стало очевидно, насколько призрачным фактически было господство Антигона на Востоке. Греческие и македонские гарнизоны, посредством которых назначенные им правители удерживали Мидию, Персиду, Сузиану и Вавилон, были вполне готовы, если это казалось выгодным, перейти с его службы на службу Селевку. Местные жители, несомненно, с сожалением вспоминали старых правителей, которых забрал у них Антигон. Сатрапов дальних провинций он на деле так никогда и не покорил[52]. Селевк, видимо, практически немедленно аннексировал Сузиану, а возможно, и Персиду, чей сатрап погиб. Затем он пошел на саму Мидию, дабы напасть на Никанора в его собственной провинции.
Между тем на Западе Антигон, которому битва при Газе послужила предупреждением, решился уже не оставлять Птолемея в покое. Он снова занял Палестину и в качестве предварительной меры перед вторжением в Египет попытался покорить набатейских арабов, которые контролировали путь через пустыню (311 до н. э.). Не слишком в этом преуспев, он едва сумел с ними договориться, когда к нему пришло сообщение от Никанора, которое объяснило, в каком отчаянном положении находятся дела на Западе. Антигон, даже рискуя потерять Восток, практически не мог выделить войска сколько-нибудь надолго ввиду того, сколь сложной была ситуация на Западе. Но он решился попробовать, чего можно достичь одним внезапным ударом по центру власти Селевка. Антигон передал 15 000 пехотинцев и 4000 всадников Деметрию, приказав ему совершить набег на Вавилонию, вернуть провинцию и возвращаться как можно скорее. Деметрий собрал этот отряд в Дамаске и быстро двинулся на Вавилонию через Месопотамию[53].
Селевк оставил в Вавилоне командующим на время своего отсутствия офицера по имени Патрокл: несомненно, это тот же человек, о котором позднее мы слышим как о главном советнике царя и исследователе Центральной Азии. Патрокл узнал, что Деметрий идет на него из Месопотамии. Патрокл понимал, что его войско слишком мало, чтобы рисковать и вступать в сражение. Но в любом случае он хотел спасти армию от поражения или от перехода на сторону врага и приказал значительной части своего отряда найти убежище в пустынях к западу от Евфрата или в болотах на берегу Сузианы; сам он с небольшим подразделением двигался по провинции, наблюдая за врагом. В то же самое время он постоянно информировал Селевка, находившегося в Мидии, о том, что происходило.
Деметрий нашел Вавилон эвакуированным, если не считать двух царских дворцов, стоявших лицом друг к другу на двух берегах реки. Из них один он захватил и разграбил, но другой держался несколько дней, а отведенное ему время подходило к концу. Деметрий вынужден был вернуться с неполным результатом, однако он оставил одного из своих друзей с четвертью своих войск продолжать осаду и удерживать провинцию. Перед уходом он разграбил страну – этот акт только повредил его собственному делу, так что, как говорит Плутарх, «этим походом Деметрий лишь укрепил власть Селевка»[54].
Вторжение Деметрия было просто временным перерывом в завоевании Селевком Востока. Никанор не мог сопротивляться ему в Мидии. Аппиан пишет, что Селевк «убил сатрапа Никатора (sic) в сражении»[55]. Может быть, Аппиан имел в виду битву на Тигре, когда Никанор был побежден и бежал; или же, конечно же, Никанор мог снова дать ему сражение в Мидии с оставшимися у него войсками и погиб.
Древние авторы позволяют нам до этого момента достаточно полно следовать за движением Селевка, сына Антиоха, к имперской власти. Если бы у нас были сведения, теперь мы должны были бы рассказать, как фактически формировалась восточная империя с полнотой, соответствующей ее важности. Однако соблюдение этих пропорций в рассказе невозможно для историка дома Селевкидов. Он должен воспринимать информацию так, как он ее получил, и не всегда моменты, которые он больше всего хотел бы знать, освещаются для него капризной удачей сохранившихся у нас свидетельств. Он вынужден потратить целую страницу на инцидент, который, согласно его относительной важности, можно было бы описать в одном предложении, дабы его труд был полным; о развитии событий, которому он хотел бы посвятить целую главу, он может получить информации только настолько, чтобы хватило на одно предложение. В этот момент перед нами как раз пример такого бессилия историка. После возвращения Деметрия в Вавилон в 311 г. до н. э. Селевк снова стал хозяином своей провинции, и в следующие девять лет (311–302 до н. э.) он утвердил свою верховную власть в Иране, а также в долине Евфрата, или, иными словами, над всей восточной частью империи до Яксарта и Инда. Этот голый факт – практически все, что можно извлечь из документов.
Только война с Антигоном на западе снова выводит Селевка, как царя Востока, в поле нашего зрения. Здесь в 302 г. до н. э. ситуация была практически такой же, как Селевк оставил ее в 312 г. до н. э. Самым важным изменением было полное истребление древней царской семьи Македонии по мужской линии. Мальчик Александр был убит Кассандром в 311 г. до н. э., а Геракл, незаконнорожденный сын великого Александра, – Полиперхонтом в 309-м. Кассандр мог претендовать на то, что наследует эти права по линии своей жены Фессалоники, которая была сестрой Александра Великого. В 306 г. до н. э. Антигон принял титул царя[56]. В следующем году другие династы – Птолемей, Кассандр, Лисимах и Селевк – последовали за ним. Селевк уже был «царем» для своих местных подданных. Теперь македонцы и греки, допущенные пред лицо царя, видели, что он надел льняную повязку – диадему, которая у древних персидских царей была символом царской власти, и официальные греческие документы именуют его царем Селевком[57].
Мы можем здесь остановиться, дабы отметить, что у титула царя не было территориального значения. Эти цари никогда не называли себя царями Египта или царями Азии. Если так их называют историки, то это только для того, чтобы было удобно различать их. Титул передавал, скорее, личные отношения к македонскому народу. В идеале существовала единая македонская империя – точно так же, как в Средние века была одна Римская империя[58]. Однако титул македонского царя носили совместно или параллельно многие вожди, точно так же, как титул римского императора носили противостоявшие друг другу западные и византийские правители[59]. Практически, конечно, каждый из правителей должен был мириться с тем, что другие являются царями в пределах определенной территории, сферы их деятельности. Однако их связь с этой сферой никогда не была столь же близкой и существенной, как у короля Англии или Франции с его территорией. Птолемей и Селевкиды до конца оставались македонскими царями, которым пришлось править в Египте и в Азии.
Однако в материальном плане ситуация на Западе мало изменилась с 312 г. до н. э. Антигон все еще прочно держался в Малой Азии и Сирии. Однако его попытки расширить сферу своего влияния были малоудачными. Он вырвал Кипр у Птолемея, и ему удалось осуществлять непрочное влияние на Грецию, но это было самое большее, что ему удалось сделать. И во время осады Родоса Деметрием в 305–304 гг. до н. э. война между Антигоном и другими династами, судя по всему, еще продолжала тянуться.
Однако сам тот факт, что власть Антигона за Евфратом заменилась властью Селевка, сам по себе имел судьбоносное значение. Антигон понес огромные утраты в ресурсах, и у него в тылу возникла четвертая независимая власть. Если он не мог наступать против троих своих врагов, то против четверых он не мог удерживать даже свои собственные позиции.
После неудачной попытки завоевания Родоса он в 304 г. до н. э. снова обратился против Кассандра в Греции. Во время отвлекавших его событий последних трех лет его власть над Грецией была практически утрачена. Кассандр и его союзник, бывший регент Полиперхонт, который теперь превратился во что-то вроде кондотьера, восстановили свое влияние практически повсюду, кроме Афин; и Афины находились под огромным давлением. Теперь Деметрий вернулся в Грецию, и в следующем году (303 до н. э.) в ходе победоносной кампании он смел с поля боя войска врагов. Государства Греции были объединены в федерацию под руководством Антигона и Деметрия против Кассандра.
Такие победы были бесполезны. Их непосредственным результатом было возрождение активности союза Кассандра, Лисимаха и Птолемея, к которому теперь добавилась сила Селевка. Пока Деметрий завоевывал Грецию, Антигон продолжал занимать оборонительную позицию в Северной Сирии. В этом центральном регионе дороги, которые вели в Малую Азию из Египта и из Вавилонии, сходились, что давало Антигону равные возможности для того, чтобы наблюдать за Птолемеем и Селевком. Однако весной 302 г. до н. э. союз против него начал действовать. Лисимах пришел из Фракии и, объединив силы с Кассандром, захватил западную часть Малой Азии. Когда Антигон пошел против него, он просто удалился, заняв укрепленную позицию на берегу близ Гераклеи, и был готов встретить врага. В то же самое время Антигону пришлось оставить у себя за спиной дороги на Иран и Египет без адекватной защиты. В такой ситуации было бесполезным то, что Деметрий оказывал сильное давление на Кассандра в Фессалии. Антигон был вынужден отозвать его обратно в Азию и отпустить Грецию.
В ходе всех этих событий летом 302 г. до н. э. Селевк шел из Пенджаба, продолжая продвигаться на запад на огромные расстояния, отделяющие Индию от средиземноморских земель. Когда наступила зима 302/01 г. до н. э., он достиг Каппадокии и разместил здесь свои войска на зимних квартирах[60]. Его сила достигала 20 000 пехотинцев, 12 000 всадников и конных лучников (последние, несомненно, происходили из Центральной Азии), 480 слонов, которых он привел прямо из Пенджаба, и более 100 колесниц с серпами. С ним был его сын Антиох, которому тогда исполнилось двадцать два или двадцать три года.
Весной 301 г. до н. э. он снова двинулся вперед по центральной дороге через Малую Азию. Антигону не удалось помешать ему объединиться с Лисимахом и у Ипса, который лежал на большой дороге[61], ему пришлось встретиться с объединенными армиями обоих царей. Плутарх дает нам рассказ о битве с различными красочными деталями. Как он рассказывает нам, ей предшествовали знамения, предрекавшие катастрофу для Антигона. В ходе битвы Деметрий, командовавший цветом кавалерии своего отца, столкнулся с юным царевичем Антиохом и после блестящей дуэли обратил противников в бегство. Однако его преследование зашло слишком далеко. Это испортило победу. Слоны Селевка бросились между ним и фалангой Антигона. Силы Селевка и Лисимаха окружили эту мощную, но непослушную массу людей, угрожая атакой, но фактически пытаясь напугать войска Антигона и заставить их дезертировать. Большой отряд действительно перешел на сторону победителя. Остальные бежали. Затем отряд копейщиков надавил на то место, где размещался сам Антигон. Кто-то привлек к ним его внимание: «Царь, они метят в тебя!» Старик остался спокоен: «Какая же еще может быть у них цель? Но Деметрий подоспеет на выручку». До конца он верил, что его сын уже рядом, и продолжал смотреть на горизонт. Затем копья поразили его, и он пал, пронзенный со множеством ран. Только Форак из Лариссы остался рядом с телом[62].
Глава 6
От Ипса до смерти Селевка
Битва при Ипсе стала одним из ключевых моментов периода после Александра. Азиатская империя Антигона, которая была очень значимым фактором в истории последних пятнадцати лет, была уничтожена навсегда. Дом Антигона все еще существовал в лице Деметрия, который после катастрофы в сражении при Ипсе бежал в Эфес. На морях его власть была несломленной, и во многих местах в Леванте все еще держались его гарнизоны – на Кипре, в Кавне, Тире и Сидоне. Однако на данный момент другие дома практически устранили дом Антигона со сцены. «После битвы цари-победители расчленили всю державу Антигона и Деметрия, словно некое огромное тело, и, поделивши части между собою, присоединяли новые провинции к прежним своим владениям»[63]. Больше всего в территориальном плане выиграли Селевк и Лисимах. Селевк теперь смог аннексировать Сирию, а Лисимах – значительную часть территории, которой в Малой Азии правил Антигон; мы не можем сказать, где именно была проведена новая граница[64]. Киликию уступили Плистарху, брату Кассандра.
Был один территориальный спор, который после раздела при Ипсе перешел к последующим поколениям, – вопрос, возникший между династиями Селевка и Птолемея по поводу владения Келесирией – страной, которую мы зовем Палестиной. Птолемей долгое время хотел завладеть Сирией к югу от Ливана; в ходе войны с Антигоном он много раз захватывал эту страну и вновь терял ее. Когда союз трех царей был обновлен в 302 г. до н. э., Птолемей выговорил для себя эту территорию как свою долю в добыче, и с этим согласились другие. В то самое время, когда Лисимах напал на Антигона в Малой Азии, Птолемей вторгся и оккупировал Палестину. Затем после какого-то ложного сообщения о том, что Лисимах разбит, Птолемей поторопился уйти оттуда. Именно из-за этого действия и возник спор. Селевк – и, очевидно, два других царя, чьи войска сражались при Ипсе, считали, что уход Птолемея стал предательством общего дела и что его претензии на Палестину по первоначальному соглашению перестали действовать. С другой стороны, Птолемей считал, что они все еще действительны. Когда Селевк снова пересек Тавр после Ипса, чтобы захватить свои новые сирийские провинции, он обнаружил, что Птолемей снова занял Палестину. Селевк мог получить эту страну только с помощью превосходящей силы. Однако он чувствовал, что его сковывают нормы приличия: он не мог применить силу к Птолемею – не только как к старому союзнику, но и как к человеку, которому он был обязан своим собственным взлетом. Он удовлетворился негодующим протестом. Он объявил Птолемею, «что ради дружбы теперь не будет предпринимать активных действий», но что он «должен позже подумать о том, как относиться к другу, который захватил больше, чем ему полагалось».
Фактически Селевк вследствие битвы при Ипсе, можно сказать, занял место Антигона, точно так же, как Антигон занял место Пердикки. Селевк теперь занимал положение, затмевавшее позицию всех других вождей. И соответственно, как в 315 г. до н. э. Антигон оказался в оппозиции к своим прежним союзникам и объединился со старыми врагами, так же получилось и с Селевком. Его соседи Лисимах и Птолемей объединились. Лисимах взял в жены Арсиною, дочь Птолемея. Со своей стороны Селевк стал делать различные предложения скитальцу Деметрию. Он попросил руки Стратоники, его дочери от Филы, дочери Антипатра. Самого Деметрия пригласили в Сирию.
Это предложение показалось Деметрию «неожиданной удачей». Он немедленно отплыл в Сирию со Стратоникой. По дороге Деметрий разорил Киликию, провинцию Плистарха, и унес 1200 талантов из Кинд – это были остатки сокровищ Ахеменидов. Деметрий, Фила и Стратоника были приняты Селевком в прибрежном городе Росс. «Эта встреча от начала до конца была поистине царской, свободной от коварства и взаимных подозрений. Сначала Селевк давал Деметрию пир в своем шатре, посреди лагеря, потом Деметрий принимал Селевка на огромном судне с тринадцатью рядами весел. Были тут и совещания, и досужие беседы, и увеселения, тянувшиеся иной раз целый день; наконец, забрав Стратонику, Селевк торжественно отбыл в Антиохию»[65]. О новом союзе объявили греческим городам, которые занимал Деметрий, послы, посланные во имя обоих царей[66].
Когда его положение улучшилось, Деметрий начал замышлять новые набеги. Он занял Киликию; Плистарху, очевидно, пришлось уйти, чтобы пожаловаться своему брату царю Кассандру. Селевк, видимо, предвидел такой поворот событий, поскольку вскоре мы видим, что он пользуется любезностью Птолемея (его отношения с ним, несмотря на вопрос с Келесирией, все еще оставались дружескими), дабы добиться помолвки Деметрия с одной из дочерей Птолемея. Однако новые амбиции Деметрия показали, что дом Антигона еще не был уничтожен, и это в некоторой степени восстановило общее противостояние четырех царей и старого врага. Между Селевком и Деметрием произошел разрыв. Его непосредственной причиной было требование Селевка, чтобы Деметрий продал ему Киликию. Когда Деметрий отказался, Селевк в более угрожающих выражениях потребовал Тир и Сидон, которые все еще удерживали гарнизоны Деметрия. Он получил гордый ответ: даже если бы Деметрию пришлось пережить еще десять тысяч других битв при Ипсе, он не хотел бы, чтобы Селевк стал его зятем из корыстных соображений, и гарнизоны в обоих городах были усилены. Вскоре Деметрий оставил Восток, чтобы восстановить свое положение на другом берегу Эгейского моря.
Годы после Ипса были, несомненно, плодотворными в плане внутреннего развития империи Селевка. Селевк, чьей резиденцией теперь стала Антиохия – новый город, который он построил на Оронте вместо Антигонии, – мог теперь наблюдать и за Востоком, и за Западом и консолидировать свою власть во всех обширных областях, которыми он теперь стал править. Но опять-таки все свидетельства этого погибли. Только одна административная мера упомянута в наших источниках – раздел империи на восточную и западную часть: столица первой находилась в Вавилонии, в новом городе Селевкии-на-Тигре. Здесь сын Селевка и бактрийки Апамы стал наместником царя во владениях за Евфратом[67].
Однако упоминанием об этой мере мы обязаны не ее исторической важности, но тем, что она была связана с сентиментальной историей с оттенком инцеста, которые так нравились грекам в поздние времена. Аппиан рассказывает эту историю значительно подробнее, чем любую часть истории Селевка и его наследников. Вкратце, князь Антиох влюбился в свою юную мачеху Стратонику и молча страдал. Однако, когда придворный врач Эрасистрат обнаружил природу его болезни и открыл ее царю, Селевк с отеческой любовью, которую, как считали, можно было ставить в пример, решил передать свою супругу сыну. Далее, он решился в то же самое время передать ему и восточную часть империи. Созвали собрание всех рангов македонских войск в Антиохии, и царь объявил им о помолвке Антиоха и Стратоники и о назначении их царем и царицей Востока. Чтобы устранить любые подозрения насчет этого союза как отвратительного для морали греков, Селевк следовал закону государственной власти, который Геродот приписывает царским судьям Камбиса[68], – тому, что царь выше закона: «Приказ царя делает всякое действие законным» (примерно в 293 до н. э.)[69].
Связь с историей такого рода послужила тому, что эта великая политическая мера была спасена от забвения. В других отношениях история Селевка после Ипса освещается для нас лишь личностью Деметрия, человека-метеора. В 297–296 гг. до н. э. умер Кассандр, не оставив после себя сильного наследника. Его старший сын Филипп умер через год после отца; затем царская власть в Македонии разделилась; два других сына, Антипатр и Александр, правили вместе; их дергала за ниточки мать, Фессалоника, дочь великого Филиппа. В этой ситуации у Деметрия появился шанс. Он снова стал постепенно овладевать греческими городами. Дети Кассандра были не в том положении, чтобы помешать его наступлению. Вскоре в доме Кассандра начались открытые конфликты. Антипатр убил свою мать – последнюю представительницу старой царской династии, – и двое братьев стали бороться друг с другом. Деметрий ворвался в этот хаос и захватил македонский трон (293 до н. э.).
Определенно некоторая ирония истории заключается в том, что цель, которую тщетно и так долго преследовал Антигон Одноглазый со всеми ресурсами правителя Азии, была достигнута его сыном уже после того, как погибла азиатская империя. Однако трон Деметрия стоял отнюдь не прочно. Другие три царя, обеспокоенные этим «воскрешением» дома Антигона, снова объединились против него. Лисимах уже изгнал войска Деметрия из нескольких прибрежных городов Малой Азии, где они держались после Ипса; Птолемей снова завоевал Кипр. Три царя сделали своим орудием Пирра из Эпира. Он и Лисимах одновременно вторглись в Македонию, в то время как суда Птолемея рассеялись вдоль побережья Греции. Может быть, в то же самое время Селевк занял Киликию.
Деметрий, поскольку его войска дезертировали, вынужден был оставить Македонию, и страна была разделена между Лисимахом и Пирром (287 до н. э.). В течение некоторого времени после этого Деметрий вмешивался в мутную политику Центральной Греции, где все еще были действующие войска, которые ему подчинялись, и вскоре он собрал достаточные силы, чтобы беспокоить Афины. Однако это был слишком узкий театр для его амбиций, и Пирр переиграл Деметрия. Тогда тот снова обратил свой взор к Востоку. С армией из 11 000 пеших воинов и отрядом всадников он высадился в Малой Азии. Деметрий добился некоторого успеха. Даже пали Сарды. Поток дезертиров в Карии и Лидии начал обращаться в его пользу. Однако Агафокл, сын Лисимаха, приблизился с войсками, которые должны были восстановить равновесие. Деметрий отправился внутрь страны. У него появился дерзкий план вторгнуться в Иран. Может быть, он рассчитывал на услуги своей дочери, которая была правящей царицей в этой стране. Самой большой трудностью в этом плане было в принципе добраться до Ирана. Это было трудно по двум причинам: наемники в то время всегда ожесточенно возражали против экспедиций в нехоженые места, откуда было трудно возвращаться с добычей и где не было возможности перейти на службу к кому-то еще; кроме того, Агафокл преследовал Деметрия по пятам, так что тот даже не мог запастись провиантом. Вскоре в его лагере начался голод. Затем он потерял часть своих людей во время переправы через реку Лик[70]. Потом начались болезни. Его армия из-за всего этого сократилась на 8000 человек.
Именно в этой ситуации он решился войти в царство Селевка и предаться на милость бывшего союзника. Он перебрался через Тавр в Киликию и вошел в Тарс. Но он старался показать, что пришел не как враг. Поля, через которые он проходил, оставались нетронутыми, и из Тарса он написал письмо с обращением к Селевку в Сирии. Селевк, судя по всему, был человеком добродушным, и даже помимо этого его возраст благоприятствовал актам показного великодушия. Он немедленно написал приказы своим полководцам в Киликию, чтобы они снабдили Деметрия всем, что подобает царственной особе, а его голодающие войска – провизией.
Но тогда послышался другой голос – голос Патрокла, главного советника царя. Он весьма убедительно объяснил Селевку, насколько опасно позволять человеку с амбициями и способностями Деметрия поселиться в его царстве. Его аргументы подействовали на Селевка, и первоначальные намерения царя полностью изменились. Он лично отправился в Киликию во главе большого войска, чтобы довершить уничтожение Деметрия.
Для Деметрия такое внезапное изменение политики Селевка было весьма неприятно. Он нашел себе убежище среди отрогов Тавра и оттуда послал новые призывы. Может быть, ему можно стать мелким князьком какого-нибудь свободного горного народа? Он обещал удовольствоваться таким королевством. В любом случае он умолял Селевка позволить ему оставить себе его войска там, где они были зимой (286/85 до н. э.), и не выдавливать его обратно – в когти беспощадного врага, Лисимаха.
Но Селевк все еще находился под влиянием Патрокла. Он дал Деметрию разрешение занять зимние квартиры на два зимних месяца (если ему будет угодно) в Катаонии, горной стране, прилегавшей к Каппадокии, при том условии, что он пошлет своих главных друзей в качестве заложников. Затем он стал перекрывать перевалы Амана – точно так же, как Агафокл перевалы Тавра, – так что Деметрий оказался в ловушке в Киликии и у него не было выхода ни в Малую Азию, ни в Сирию. Но теперь Деметрий начал действовать ожесточенно, точно загнанный в угол зверь. Он начал опустошать поля, которые доселе щадил. Он побеждал отряды Селевка, в том числе и колесницы с серпами. Он захватывал перевалы, выбивая людей Селевка с баррикад.
С этими ударами настроение его последователей поднялось. Их рассказы вызвали обеспокоенность при дворах других царей. В те дни, когда власть можно было быстро завоевать и так же быстро потерять, было неумно недооценивать важность любых успехов, а престиж Деметрия Полиоркета был огромен. Лисимах послал Селевку предложение помощи. Однако Селевк сомневался, кого ему следует бояться больше – Деметрия или Лисимаха. Он отклонил предложение. В то же время он не очень хотел и вступать в сражение с отчаявшимся Деметрием.
В этот критический момент Деметрий заболел. С этого момента его игра была проиграна. Когда через сорок дней он пришел в себя, его армия рассеялась. Многие воины теперь оказались в армии Селевка. С немногими, которые остались у него, можно было еще некоторое время вести партизанскую войну. Даже в этой крайней ситуации его гений все еще обеспечивал ему вспышки триумфа. Когда полководцы Селевка думали, что он собирается разграбить долины Киликии, он внезапно рванулся через Аман и оказался на богатых долинах Сирии, распространяя хаос до самой Киррестики, где Селевк тщательно насаждал новую цивилизацию. Сам Селевк привел войска, чтобы стереть ее с лица земли. Его лагерь едва избежал внезапной ночной атаки, а на следующий день Деметрию удалось добиться частичного успеха на одном из флангов. Однако если Деметрий был отважен, то столь же отважным мог быть и Селевк. Он понимал, в чем слабость Деметрия. С отвагой, достойной старого товарища Александра Македонского, он снял шлем и, защищая голову только легким щитом, поскакал к вражескому строю и сам громким голосом пригласил их сдаться. Эти слова как громом поразили воинов. С одобрительными возгласами маленький отряд Деметрия приветствовал Селевка как царя. Деметрий бежал с горсткой приверженцев. Единственное, чего он хотел, – добраться до Эгейского моря. Он надеялся, что его друзья все еще владеют гаванью Кавн. До ночи он укрывался в соседних лесах, чтобы снова перейти Аман в темноте. Однако, когда его отряд подобрался близко к перевалам, они увидели, что те озарены огнями пикетов Селевка. Было уже поздно. Деметрий потерпел окончательное поражение. Маленький отряд стал еще меньше. Всю ночь Деметрий бесцельно бродил по лесам. На следующий день его наконец убедили сдаться Селевку.
И снова первым побуждением Селевка было показать свое великодушие. Когда он принял посланника Деметрия, царь воскликнул, что это к нему удача была щедра, сохранив Деметрия живым до этой минуты и дав ему возможность добавить к другим поводам для славы случай выказать человечность и доброту. Его дворецким было приказано воздвигнуть царскую палатку, чтобы принять павшего царя. Он выбрал в качестве своего посланника, чтобы передать ответ Деметрию, человека из своей свиты, Аполлонида, который некогда был близким другом Деметрия. Настроение царя передалось и всему двору. Придворные, сначала по двое и по трое, затем во множестве, поспешили к Деметрию, чуть ли не наталкиваясь друг на друга, чтобы поспеть раньше. Они посчитали, что в будущем для пребывания при дворе Селевка будет очень выгодно заручиться фавором Деметрия.
Селевк не ожидал такой суматохи. Она его встревожила. Селевк стал прислушиваться к врагам Деметрия. Царь фактически стал бояться, что в его собственном доме эта магнетическая личность сможет его заменить. И снова его великодушный порыв погас: царь передумал. Аполлонид едва успел добраться до Деметрия и приятным разговором разогнать его горькое настроение, обрисовав картину того, как собирается поступить с ним Селевк; в этом же уверяли его и прибывавшие толпами придворные, – как они оказались окруженными тысячами воинов, пеших и конных. Деметрий действительно стал пленником.
Он никогда лично не встретился с Селевком. Деметрия отвезли в Херсонес Сирийский: это были влажные, цветущие долины в среднем течении Оронта, где строился новый город Апамея, и здесь были царские парки, переполненные всеми видами дичи. Здесь, под надежной охраной, он был совершенно свободен охотиться и пить. Ни одна из материальных потребностей для его удобства и достойной жизни не была забыта. Он мог держать при себе любых друзей, которые хотели этого. Иногда к нему присоединялись и придворные. Они приносили любезные послания от Селевка. Антиоха и Стратонику ожидали в Антиохии, и, когда они приедут (всегда говорили – когда они приедут), Деметрия должны были освободить. Фактически Селевк мог хотеть держать при себе Деметрия, как молнию, которую, если бы пришла в том нужда, он мог бы бросить в мир.
В 285 г. до н. э. Лисимаху удалось выгнать Пирра из его части Македонии и аннексировать Фессалию. Империя Александра теперь превратилась в три царства под властью трех выживших из того великого поколения – Селевка, Лисимаха и Птолемея. Из них троих наиболее господствующее положение занимал Селевк. Именно о нем в народе ходила история, как он надел на себя диадему Александра. Как писал Арриан: «Что из тех, кто принял власть после Александра, Селевк был самым крупным человеком, что он обладал наиболее царственным образом мыслей и правил обширнейшей после Александра страной – это, по-моему, не подлежит сомнению»[71]. Теперь же его престиж поднялся еще выше после пленения Деметрия, тем, что он удерживал бывшего царя Македонии, представителя великого дома Антигона, в плену.
Однако положение Лисимаха в то время казалось едва ли менее внушительным. Он был царем Македонии, в первоначальном доме правящей нации. Его владения простирались от Киликийских Ворот к западу по долинам Малой Азии по греческим городам побережья, Вифинии, Фракии, Македонии, Фессалии до ущелья Фермопил. Примирятся ли эти цари с существующим трехчастным делением?
Вполне возможно, что Селевк в любом случае питал надежду сделать всю империю своею. Деметрий для него был орудием, посредством которого можно было напасть на правящего царя Македонии с некоторой демонстрацией «законности». Лисимах вполне осознавал эту опасность. Он отправил к Селевку посла, предложив 2000 талантов, если тот казнит Деметрия. Селевк отверг это предложение с показным негодованием: «Не только нарушить доверие, но и совершить такое гнусное дело по отношению к человеку, связанному с его собственным домом!» Затем он написал Антиоху в Мидию, объявляя о своем решении восстановить Деметрия на македонском троне. Антиох должен был молить, чтобы того выпустили, поскольку Селевк хотел, чтобы этот акт великодушия пошел на пользу его сыну.
Каковы бы ни были реальные намерения Селевка по отношению к пленнику, возможность казнить его вскоре пропала. Деметрий хотел утопить горечь и скуку плена в дикой распущенности. За два года он допился до смерти (283 до н. э.).
Селевк, даже со всем, чего он уже добился, наверное, все еще считал, что ему далеко до овладения всей империей. Династиям Лисимаха и Птолемея хватало наследников. Агафокл, сын Лисимаха, стал выдающимся командиром и сам охотился за Деметрием, перевалив через Тавр. У Птолемея, помимо старшего сына Птолемея, прозванного Керавном, было и много других сыновей, достигших взрослого возраста.
А теперь Судьба, казалось, стала творить чудеса ради Селевка и заставлять его врагов уничтожать свою собственную защиту. Произошла цепь событий, которая началась с того, что старый Птолемей отрекся не в пользу старшего сына Керавна, а сына от Береники, того Птолемея, которого позднейшие поколения прозвали Филадельфом (конец 285 до н. э.). Керавн немедленно бежал и нашел прием при дворе Лисимаха. Однако Лисимах пригрел на груди змею. Вскоре при его дворе начались подковерные интриги, и Птолемею Керавну удалось пробудить у Лисимаха подозрения против его собственного сына. Агафокл был уничтожен по приказу отца, и началась резня его приверженцев. У этого преступного деяния было два результата. Во-первых, как только выяснилась правда и имя Агафокла было очищено от клеветы, Птолемею Керавну снова пришлось бежать, и на этот раз он явился к Селевку. Судьба безо всяких усилий со стороны Селевка привела к нему в руки человека, притязавшего по праву рождения на египетский трон. Во-вторых, убийство Агафокла подняло против Лисимаха множество врагов в его собственном царстве. Иго отца никогда не было легким, но сын Агафокл пользовался всеобщей любовью, и теперь все связанные с ним надежды рухнули. Города-государства в пределах владений Лисимаха начали оставлять его. Остаток партии Агафокла, его жена и дети нашли убежище у Селевка. Армия была полностью недовольна, и командиры постоянно перебегали в Сирию. Даже сын Лисимаха Александр последовал за этим течением. Сотни голосов взывали к Селевку, чтобы он взял оружие против тирана. Судьба открыла ему путь в царство Лисимаха.
Селевк действительно почувствовал, что время пришло. Мир, уставший от долгих конфликтов, снова увидел – через сорок лет после смерти великого завоевателя, – как два оставшихся в живых его спутника, теперь уже старики[72], вступают в завершающую борьбу за его наследство. Из-за опасности из Азии Лисимах снова стал искать союзников в Египте. Его дочь Арсиноя была выдана за юного царя Птолемея. Однако Египет, видимо, остался верен своей репутации «трости надломленной»[73]. Мы не слышим, чтобы оттуда Лисимаху пришла хоть какая-то помощь.
Театром войны стала Малая Азия. О передвижениях войск нам ничего не известно. Предшествовали ли решительному сражению или следовали за ним захват Сард Селевком[74], Котиэя в Фригии Александром, сыном Лисимаха[75] – мы не знаем. Само место этого сражения точно не известно; удобнее будет назвать его, следуя Евсевию[76], битвой при Корупедионе, долине Кор, но где эта долина, мы сказать не можем[77]. Однако результат сражения нам известен. Лисимах пал. Беженец из Гераклеи, бывший на службе у Селевка, нанес ему смертельный удар своим копьем. Вдова Агафокла хотела, чтобы победитель оставил тело непогребенным, однако ее смягчил Александр, получивший разрешение унести его (весна 281 до н. э.). Гробница Лисимаха многие века была хорошо видна между городками Пактия и Кардия на Херсонесе.
Селевк видел, как погиб его последний соперник. Несомненно, фактическое овладение царством Лисимаха должно было потребовать много времени. Размещенные по всему царству гарнизоны, правительства в различных городах могли не принять победителя немедленно. Но у Лисимаха не было наследника, способного оказать серьезное сопротивление. И во многих местах одной новости о сражении при Корупедионе было достаточно, чтобы опрокинуть существующий режим. События в Эфесе, возможно, показывают, что могло происходить во многих городах. Здесь проживала Арсиноя, царица, супруга Лисимаха, когда пришли новости о битве. Весь город немедленно взбунтовался, приверженцы Селевка (οἱ σελευκίζοντες) захватили управление, и Арсиное едва удалось спастись, переодевшись. Уже потому, что он сверг западного царя, Селевк считал Запад своим. Итак, мечта, которая была побудительным мотивом во всех войнах последних сорока лет, – мечта, преследуя которую погибли Пердикка, Эвмен и Антигон, – наконец осуществилась! Все царство Александра от Греции до Центральной Азии и Индии оказалось в руках Селевка, за исключением одного лишь Египта, и претендент на египетский трон по естественному праву находился у него на содержании. Что касается Египта, то он мог сделать притязания Птолемея Керавна достаточным предлогом для вмешательства, и действительно нам говорят, что он собирался завершить свою работу, поступив именно так.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
