Ну а теперь уже и нет конферансье совсем. Есть ведущие корпоративов. И несть им числа. Ведут вечеринки театральные и киноартисты, разговорники-юмористы. И певцы ведут. Например, Сюткин, – хорошо, кстати, ведёт. А лучше всех – Басков. Он ведёт у всех олигархов и высоких чиновников. И споёт, и пошутит.
И вот, значит, идёт он, 1990 год. И перед 8 Марта, когда раньше было полно концертов, сижу я дома. И нет у меня ни одного концерта, и, кстати, деньги на исходе.
И вдруг звонит мне Славик и говорит:
– А не хочешь ли ты принять участие в моём концерте в Лужниках?
– Ой, как хочу!
И вот я выступаю в антураже у звезды.
Концерт длился три часа. А я в этом концерте работаю двадцать минут. Мне этого хватает, чтобы довести зал до скандежки, это когда все вместе хлопают в такт.
Но Славику мой успех не мешает. Славику вообще ничей успех не мешает. Его публика так любит и такая у него энергия на сцене, что ему никто помешать не может.
Это он кому хочешь помешает. После него любой юморист проваливается.
И хотя я выхожу в середине его концерта, меня принимают хорошо, потому что Славик представляет меня как своего автора и друга. И публика меня принимает как родного.
Вот так мы и выступаем два дня, и каждый день зал битком. Вот такой он, Славик.
Почему он меня позвал? Потому что Славик – человек благодарный. Славик помнит, что когда-то я ему помог стать звездой. Нет, он бы и без меня стал звездой, но чуть попозже. Я просто ускорил приход его звёздности.
Я хорошо ему писал, лучше, чем всем другим. Он был талантливым артистом, и ему хотелось писать как следует. Потому что он исполнял мои монологи так, как никто другой их исполнить не мог.
Бывало, что я сам пробовал читать только что написанный монолог, и публика его не принимала, а Славик брал его, поколдует над ним, найдёт какой-то особый ключик, и зал умирает со смеху.
Конечно, хотелось, чтобы ему мои тексты нравились, чтобы он похвалил меня.
Приводить эти тексты здесь не имеет смысла. Как говорил Григорий Горин: «Юмор – продукт скоропортящийся». То, что когда-то казалось очень смешным, сегодня не вызывает даже улыбку.
Я помню, когда Хазанов исполнял наш с Хайтом монолог «Арбуз», учащегося кулинарного, публика умирала со смеху. И не зря он этот монолог исполнял на семидесятилетии Брежнева.
Там речь идёт об учащемся, который, поев с девушкой арбуза, пошёл её провожать, а туалета нигде нет. Вот на этом и строится весь юмор. Тогда эта тема была шокирующей. Поверьте, я сам читал этот монолог в Политехническом музее, и меня не отпускали со сцены.
На другой день маститый сатирик Борис Ласкин обошёл все редакции и с возмущением рассказывал там о том, какой я пошляк.
А Мария Владимировна Миронова позвонила Хазанову и сказала, что это всё равно, если бы они с Менакером играли миниатюру про то, как она наелась горохового супа и что из этого вышло.
Если вы сегодня прочтёте этот монолог, он вам покажется детским лепетом. А тогда – огромный успех и возмущение коллег.
Так вот, после первых заседаний Верховного Совета я написал Славику совершенно убойный монолог про эти самые съезды. И Славик с огромным успехом его исполнял. Но сегодня зритель даже не поймёт, о чём это.
А в 90-х годах я написал Славику монолог от лица бандита. В то время, когда все знали воров в законе и главарей банд, монолог имел бешеный успех. Кого сегодня это может волновать, кто сегодня помнит люберецких, измайловских, ореховских, тамбовских и казанских?
А тогда я сел в такси возле дома, таксист сказал мне:
– Слыхал, нашего Шишкаря короновали.
Он не знал, кто у нас премьер-министр, но знал, кого короновали.
Вот такое было время.
* * *
Время, конечно, было интересное. Восторг и ужас.
Хазанов в 1991 году ходил в те три дня к Белому дому, а жена его, Злата, кормила там народ пирожками.
Ростропович приехал в Москву в самый разгар событий. У него не было визы, и его всё равно впустили в страну. Они поехали в Белый дом, после чего и появилась та знаменитая фотография. Солдатик спит на плече виолончелиста, а он держит на коленях автомат.
«Машина времени» поучаствовала в концерте у Белого дома, а потом поехала на гастроли в Кисловодск. Я с ними встретился в Ессентуках, где тогда отдыхал с женой. До концерта водил всю эту команду на источник попить минеральной водички. Водичка ребятам понравилась, но пили они немного, я предупредил, что пара стаканов поставит концерт под угрозу срыва.
В начале 90-х с концертами было совсем плохо. Всё было плохо, и почти у всех. Народ стоял от Большого театра до Детского мира, продавая шмотки и всё, что угодно.
Сегодня это кажется невероятным. Сплошная шеренга продавцов от Большого до Дзержинки. И это в самом центре столицы нашей Родины.
Денег не было. Я ездил куда-то на Нагорную улицу на склад, брал там коробки с французской дамской обувью, потом развозил эту обувь по магазинам, сбывал.
Надо было как-то выживать, и я затеял сделать театр. Объединились с Аркановым, и я оформил в Союзтеатре наш театрик ПЛЮС – профессиональные любители юмора и сатиры.
Вместе мы, я, Арканов, Дабужский, Грушевский, Львович, Лукинский, Христенко и ещё пара-тройка артистов, ездили по стране, собирали большие залы, вплоть до дворцов спорта. Так хоть что-то зарабатывали. У нас был директор, замдиректора, бухгалтер, ну и мы, артисты.
Денег наш Союзтеатр никаких не давал. Что заработаем, то и делим. На свои доходы выпустили плакаты. Большие фото, цветные, с фамилиями и именами.
Однажды мы приехали с Аркановым выступать в какую-то школу. Директор привёл нас в зал. И в углу этого зала лежала стопка наших плакатов.
– А это что такое? – спросил я у директора.
– А это ваш директор дал мне плакаты, чтобы я их продал школьникам.
Можете представить: мы на свои деньги сделали эти плакаты, а он их продаёт! Воришка.
После концерта, взяв с собой заместителя, я поехал к нашему директору. Встретили его у подъезда.
Я сказал ему:
– Есть два варианта: или ты подаёшь заявление об уходе, или я пишу заявление в милицию.
Так мы избавились от воришки. Он написал заявление об уходе.
Через пару лет я его случайно встретил, он работал артистом в каком-то фольклорном ансамбле.
Вот так мы и жили. Но не все так нуждались. Задорнов, который к 1990 году один собирал дворцы спорта, так и продолжал собирать их и, конечно, хорошо зарабатывал.
Вообще-то с Задорновым у нас были особые отношения. Я в 1969 году уже работал на кафедре в МАИ инженером, но в основном занимался самодеятельностью на факультете. А в ДК МАИ я работал руководителем авторской группы. То есть со студентами мы писали тексты для сатирического коллектива.
Вот туда, в эту авторскую группу, и стал ходить Миша Задорнов, который перевёлся к нам из Рижского института. Он был сыном известного писателя, Николая Задорнова, автора романа «Амур-батюшка», лауреата Сталинской премии.
И женился Миша хорошо, на дочке первого секретаря компартии Латвии, впоследствии – Председателя Совета национальностей СССР Калнберзиня. Жена Миши, Велта, замечательная женщина, училась в МГУ, и Миша приехал к жене. Очень быстро они получили квартиру в доме на Малахитовой улице.
И вот он пришёл ко мне знакомиться. Весёлый, жизнерадостный и очень громогласный, он приходил ко мне на авторскую группу, рассказывал анекдоты и сам оглушительно хохотал над ними. Показал мне свои очерки о Дальнем Востоке. Хорошие очерки. Думаю, если бы он не встретил меня в 1969 году и не увлёкся юмором, он бы стал серьёзным и маститым прозаиком. Но он стал писать юмористические рассказы, все их показывал мне, пока в 1978 году не стал печататься в «Клубе 12 стульев» «Литгазеты».
Миша создал в МАИ театр «Россия», с этим театром объездил всю страну, и даже за один спектакль театр получил премию Ленинского комсомола.
Миша и писал, и ставил спектакли. Один, «Шпион в МАИ», он написал по моей идее, которую я не успел сам осуществить, поскольку в 1973 году поступил на Высшие сценарные курсы и ушёл из МАИ.
Где-то году в 1978-м Миша наконец стал печататься в «Клубе 12 стульев», а года с 1980-го он стал сниматься в передаче «Вокруг смеха». И когда он прочитал на всю страну миниатюру «Два девятых вагона», его полюбило полстраны.
Позже, выходя ко мне на сцену, Миша, понимая, что не все ранее его запомнили, сразу напоминал зрителям, что это он, именно он, рассказал по телику о двух девятых вагонах.
В то время мы с Аркановым стали брать двоих молодых юмористов с собой на гастроли. Это были Ефим Смолин и Михаил Задорнов.
Если уж так, честно разбираться, то в 1980 году Смолин писал лучше Задорнова. А в передаче «Вокруг смеха» они приблизительно были на равных. Но после «Двух девятых вагонов» Миша стал Смолина обгонять. Дело в том, что Смолин мог поссориться с кем угодно, а Миша мог наладить отношения тоже с кем угодно. И к 1990 году Миша, раскрутившись благодаря «Вокруг смеха», стал собирать стадионы.
А в начале 80-х эти двое молодых ездили с нами. Прекрасные были поездки от бюро пропаганды литературы.
Чаще всего мы ездили в Баку. В поездку было пять-семь концертов. Полные залы, приёмы у местных друзей. Гусман Юлик всегда приходил к нам на концерты и обязательно учил нас, как нам организовывать выступления и как их называть. Но это особенность Юлика, он всегда всех учит жить.
Он там, в Баку, в те времена был король, наверное, самый известный человек в городе, естественно, после Гейдара Алиева.
В какой-то момент Задорнов стал выделяться в нашей группе. Все выступали по двадцать минут, а он стал стоять на сцене все сорок.
Я возмущался, потому что после него трудно было работать следующему артисту.
Я говорил:
– Иди последним и стой сколько хочешь.
Нет, последним он идти не хотел, последними идти труднее всего, до тебя уже публика насмеялась, устала. В общем, мы с ним ссорились, но это всё мелочи жизни.
А так – было весело, всё время разыгрывали друг друга. Но надо признать, Миша уже перерос наш уровень.
На один концерт должна была прийти семья первого секретаря Алиева. Естественно, с охраной. Мы с Аркановым сказали Задорнову:
– Вот ты в своей миниатюре про «ручечку» выкинешь руку в зал, охрана тебя и пристрелит.
Миниатюра «Ручечка» была придумана авторами и исполнителями Берманом и Юриковым, но Мишу это никогда не останавливало: всё, что ему нравилось, он брал без разрешения.
Миша стоял у микрофона и рассказывал, что у одной тётечки была золотая ручечка. Она, тётечка, умерла, её похоронили, а двое дядечек пришли на кладбище, раскопали могилочку и вдруг видят, на них смотрит тётечка. Они спрашивают:
– Тётечка, а где твоя золотая ручечка?
И тут Миша очень громко кричал в микрофон:
– А вот она! – и выкидывал вперёд руку.
В зале шок, потом – хохот.
Когда мы с Аркановым нарисовали ему перспективу с выстрелом, Миша призадумался.
Перед концертом он нашёл главного охранника и сказал ему, что будет читать «Ручечку» и будет выкидывать руку вперёд.
– Ну и что? – спросил охранник.
– Так вы меня можете пристрелить, – заволновался Задорнов.
– Не исключено, – сказал охранник мрачно.
Миша совсем заскучал.
А вот начинается концерт, подходит Мишина очередь выступать. Он читает «Ручечку», мы стоим за кулисами и предвкушаем бурные события.
Миша доходит до конца миниатюры, на словах «А вот она…» медленно вынимает руку из-за спины и осторожно протягивает её вперёд.
В зале – тишина, никакой реакции, зато мы все за кулисами умираем со смеху.
Эту историю впоследствии рассказывал со сцены Ефим Смолин. И так как он ездил на гастроли со взглядовцами, то и они эту историю слышали, и потом у меня в концерте, в зале «Октябрь» эту историю рассказывал со сцены сам Влад Листьев. Он ездил с концертами по стране и всюду рассказывал этот наш розыгрыш.
Вот такая жизнь была весёлая. Но всё это я веду к тому, что за 80-е годы Миша раскрутился до звезды.
На сцене он был бесподобен. Концерт у него длился часа четыре. Часа два с половиной он читал свои тексты. А они у него были и острые, и смешные, а ещё полтора часа он читал народные репризы, почерпнутые у крокодильца Монахова и собранные по всей стране.
Соревноваться с ним было невозможно никому из нашего жанра. Трудно соревноваться с целым народом и его фольклором.
Надо сказать, что к концу 80-х Миша стал писать хорошо. Очень трудоспособный автор. Сидел над каждой репризой, переписывал по пять раз свои тексты, добиваясь попадания в десятку. И успех у него был бурный. Он бы и со своими текстами проходил хорошо, ну а уж народными доводил зрителей до истерики.
Был один случай. Задорнов, году в 1985-м, пригласил нас со Смолиным в пансионат «Ёлочка». Мы там выступали и пару дней бесплатно жили. В зале одни комсомольцы. Начинал концерт я и доводил публику до скандирования. Потом Смолин развивал успех до громового хохота. А третий, Задорнов, доводил публику просто до истерики. Извините, но одна зрительница на этом концерте просто описалась.
Когда мы утром пришли на завтрак в столовую, все отдыхающие встретили нас аплодисментами. Пустячок, а приятно. Помню до сих пор.
Да, в 1990 году Михаил Задорнов стал звездой юмора.
* * *
Конечно, ему уже не удалось повторить рекорд, который установил Хазанов в 1989 году. Те времена прошли.
Геннадий Хазанов тогда, в Киеве, выступал в десятитысячном дворце спорта десять дней подряд, по два концерта в день. И все двадцать концертов был аншлаг.
Геннадий Викторович Хазанов.
Я его увидел на сцене в 1969 году. В Театре эстрады выступали авторы и администраторы «Клуба 12 стульев» «Литгазеты»: Арканов, Горин, Хайт, Бахнов, редакторы Веселовский, Суслов, Резников. И два артиста в качестве «самодеятельности клуба» – это Семён Фарада и Геннадий Хазанов.
Хазанов был лучше всех. Что он там вытворял! Номер его назывался «Устный журнал», была тогда такая форма выступлений.
Персонажи Хазанова: куплетист, цыган и комментатор Озеров.
