Страница 2 из 2
Каково же было удивление Баси, когда он увидел Сейфа, околачивающего порог рубки.
– Сейф, ты что здесь толчёшься? Иди в гиропост!
– Меня тащ позвал.
– Саня, на кой тебе Сейф сдался?
– За тебя твою работу решил сделать, – Саня излучал оптимизм и хороший настрой, – у Сайфуллина в заведовании эхолоты, а он, как оказывается, не только принцип их работы не знает, но и глубину погружения от глубины места отличить не может.
У Баси невольно вырвался смех:
– Саш, ты с ума сошёл? – Бася с недоумением смотрел на коллегу, – для Сейфа это высшая математика, его мозг пока ещё не готов воспринимать столь сложные понятия, я тебе как его личный психотерапевт говорю.
– Ну, давай тогда проверим, – Сашка, очевидно, уже продумал методику и хотел на Сейфе её непременно испробовать.
С серьёзным лицом учителя продолжил:
– Так, Сайфуллин, – с этими словами ладонь левой руки выставил перед грудью, – это – подводная лодка, понял?
– Да, – ответил Сейф, зная что слова «Ничего не понимаю» застрянут болью в грудной клетке.
Саша той же ладонью изобразил рыбку, мол, лодка ещё и плывёт, Сейф кивнул в знак, что пока всё понятно.
Удовлетворённый ответом, Саня поднял ладонь правой руки и начал водить над левой ладонью, продолжая объяснение:
– Сверху, – он двигал правой ладонью вверх-вниз, – глубина погружения подводной лодки, – лицо Сейфа напряглось, две ладони с разной информацией были явным перебором, – а снизу – глубина места, которую и измеряет эхолот. Всё просто, понял?
Даже Басе, хорошо изучившего Сейфа, было очевидно, что задача стояла архисложная.
– Саня, да не трать на него своё время, потом я ему сам втолкую.
Но штурманец закусил удила, ему хотелось показать молодому лейтенанту, насколько опытней становится офицер в работе с личным составом всего через год службы.
– Понимаешь, Сайфуллин, – Киселёв перешёл на размеренную речь врача-логопеда, всё ещё сохраняя видимое спокойствие, – эхолот измеряет расстояние между лодкой и дном, – теперь правая ладонь прикомандированного стала дном, окончательно запутав штурманского электрика.
– Это глубин, – сказал Сейф, показывая на правую ладонь.
– Ну? – не понял Саня.
– А вы говорит дно.
Обескураженный Киселёв с недоумением посмотрел на Басю, на что тот только пожал плечами:
– Я лучше не буду вам мешать, пойду на ужин. Смотри, Сейф, не подведи меня, – и по-дружески пробил кистевым ударом матроса в плечо.
Сначала Барсуков спустился в гиропост, обменялся новостями с мичманами, затем забежал в каюту на верхней палубе второго отсека и переоделся в кремовую рубашку для посещения офицерской кают-компании, которая располагалась здесь же, во втором отсеке, но на средней палубе. И тут Басю осенило, ещё не сделано одно очень важное дело.
Он открыл переборочный люк, ведущий в соседний, первый торпедный отсек, и, просунувшись лишь наполовину, свистнул. На зов выглянул проверенный боец – торпедист Имангазиев.
– Газа, – Бася обратился к нему доверительным, заговорщицким тоном, – командир давно в гальюн ходил?
В первом отсеке располагался командирский гальюн, вход куда был заказан для всех членов экипажа.
Газа понимающе взял спрятанный на кабельной трассе ключ и отпер заветную дверь. Бася любил устроенность, поэтому всегда старался скрашивать свою жизнь маленькими радостями. Помимо того, что, сидя в гальюне, Бася получал максимально возможный в этой ситуации комфорт и сервис, особое очарование процедуре придавал зашкаливающий адреналин от страха быть застигнутым на месте преступления.
У него в голове постоянно крутилась картинка: как-то на ГКП вылез из своей норы – пульта ГЭУ – механический каплей, мозги которого чем-то переклинило, и он с обиженным видом вдруг при всех выпалил командиру:
– Товарищ командир, когда я третьего ранга получу, я уже год перехаживаю?
На что командир невозмутимо отозвался:
– Всего год? Д’Артаньян двадцать лет в капитанах ходил и не жаловался.
Посещение командирского гальюна могло стоить Басе минимум задержкой на год в присвоении очередного воинского звания… После безнаказанно прошедшего моциона Бася поужинал, в каюте опять надел куртку РБ с надписью «КЭНГ» и, уже совсем забыв про Сейфа, оставленного на растерзание коллеге уж сорок минут как, отправился на штурманскую вахту.
Первое, что ему бросилось на ГКП – смеющиеся лица старпома и вахтенного офицера, которых явно забавляли крики, доносившиеся из штурманской рубки. Они были явно в зрительном зале.
– Сайфуллин, у ёлок, вот это – лодка, твою медь, вот это – дно, бляха-муха, а это глубина, тля. Ты понял, баклан?
Сейф стоял молча, с понурым видом – чем-то он напоминал тихого и привыкшего к побоям хозяев ишачка, упрямо не желающего работать под всевозможными угрозами насилия.
– Ну как? У вас здесь всё нормально? – Бася с деланно миротворческим видом встал, уперев руки в бока, как рефери между враждующих сторон, одна из которых уже держала кулаки наготове.
– Игорь, ёшкин кот, – Саня был вне себя от гнева, – забирай его отсюда нахрен, иначе я его убью.
Басино лицо приобрело задумчивый вид профессора старой школы:
– Уважаемый камрад, только у меня одного есть золотой ключик, открывающий сознание Сейфа, – и как бы возвращаясь в земную реальность, он по-отечески пробил лёгкую двойку в грудь матроса, – вали отсюда, Сейф, я тебя потом всему научу…
Милая и очень добрая девушка недавно узнала, что скоро станет мамой – произойдёт главное чудо Природы, о котором она все годы столь долго мечтала, думала, боялась. С этого момента она всем своим существом готова служить растущему в ней чаду – любящая, готовая на жертвы. Теперь каждый раз перед сном, закрывая глаза, она старалась мысленно представить картину счастливой взрослой жизни этой крохи, направляя сигнал далеко вглубь Вселенной, чтобы та вернула его обратно на Землю, материализовав во плоти.
Проблема перехода мысли из мира фантазий и её доброго материнского желания в физическом мире заключается в положении планет Солнечной системы на заданную дату и минуту перевоплощения. Но особенно коварен Меркурий – в его власти кардинально исказить чистоту первоначального посыла.
…Ярко-белый солнечный свет заливает всё пространство. Лазоревое штилевое море плавно переходит на горизонте в бескрайнюю синеву неба, с лениво плывущими по нему разнообразной формы кучевыми облаками хорошей погоды; офицерскую кают-компанию большого военного корабля наполняет свежестью тёплый морской воздух, который поднимает белоснежные шторки над иллюминаторами. Её возмужавший кроха-сын играет на фортепьяно что-то из Шопена. Он в белоснежной с золотом морской форме и окружён одетыми подобным образом офицерами из снов других матерей…
Мамы наслаждаются уверенным и лёгким движением пальцев на клавишах и одухотворены музицированием. Если бы не искрящиеся золотом пятиконечные звёзды на погонах, эту сияющую группу вполне можно принять за ангелов, посланных на Землю, – на их лицах кроткие и ласковые улыбки существ, живущих в абсолютной благодати.
Со всех сторон доносится: «Браво, Игорь, восхитительно!»
Примерно через двадцать лет в земном исчислении сигнал, посланный милой девушкой в небо, возвращён Вселенной на Землю изрядно искажённым коварным Меркурием.
Подводный крейсер «К-140», покрытый противогидролокационной чёрной резиной, сливающейся по цвету с тяжёлыми, окрашенными масляными пятнами, тёмными водами бухты Ягельной, пришвартован правым бортом к третьему пирсу. Гаджиево, что в русском Заполярье, героически бодрит окрепшие души защитников Отечества принадлежностью к фамилии славного подводника времён Великой Отечественной.
Начало полярного дня – середина мая, солнце постоянно светит, но не греет, напоминая лампочку в подвале – толку мало, а выкрутить лень, да и некому. Со стороны солнца вместо тепла на лодку падает небольшой снег. Полночь, сук-к-ка-а-а… не вечерея, начинается полярный день.
Переборки между отсеками открыты и поставлены на крюк, благодаря чему замполит корабля капитан третьего ранга Стрижов Сергей Иванович из своей каюты, расположенной во втором отсеке, отчётливо слышит отборную нецензурную брань, разносящуюся по всему кораблю многочисленными потоками с центрального поста, – лейтенант Барсуков заступил на дежурство и таким беспардонным образом руководит дежурной службой, одновременно проводя воспитательную работу.
Трёхэтажными оборотами на корабле никого, конечно, не удивишь – но не в таком же количестве из уст флотской элиты! Не в силах стерпеть столь вопиющее насилие над русским языком, Сергей Иванович срывается с налёжанного места и боками ломится на ГКП.
– Барсуков! Вы же секретарь комсомольской организации, как вы можете так ругаться матом?
Бася удивился появлению замполита на корабле у стенки в базе. «Жена, что ли, доступ к телу ограничила политически грамотному офицеру?» – промелькнуло в реактивном мозгу Барсукова.
Отчасти поставленный в тупик отсутствием логики в вопросе, застыл с гарнитурой у рта. Он сейчас дежурный по кораблю, самый главный на крейсере, согласно инструкции, ввиду отсутствия командира (даже старше замполита), сидит на месте вахтенного офицера за столом на ГКП, левая рука на автомате орудует переключателями вызова отсеков.
– Сергей Иванович, вы меня напугали, нежданно-негаданно появились в полночь на ГКП, так и в могилу свести можно, с супругой поругались? – Бася сочувствует замполиту, искренне не понимая, в чём суть претензии. – Ведь мы же вроде как на флоте.
– Игорь Васильевич, – замполит неожиданно вспомнил отчество Барсукова, – вы на флоте, а материтесь как колхозник.
На самом деле, многие стороны жизни на подводной лодке вызывают ассоциацию с колхозом, но мат как раз в меньшей степени, в этой компоненте подводники далеко ушли вперёд – советским земледельцам и хлеборобам предстояло догонять моряков.
– Товарищ капитан третьего ранга, заметьте, я матом не ругаюсь, я так с матросами разговариваю.
Сидящее за «Шпатом» дремучее механическое чудище, помощник дежурного, с удовольствием наблюдает за диалогом – на долю ночной смены нечасто достаются развлечения, способные помочь побороть всепоглощающую дрёму.
– Нет, Барсуков, так не пойдёт, тем более с матросами, вы же офицер! – замполиты на корабле зачастую были вынуждены отрываться на несколько сантиметров от палубы, чтобы, свободно паря в воздухе и совершая пассы руками, направлять моряков на путь непреложного учения марксизма-ленинизма.
– Сергей Иванович, так никто даже пальцем не пошевелит, пока его не обложишь крепко по мамке. Давайте я прямо сейчас эксперимент проведу?
– Что за эксперимент?
– Специально для вас, – Бася поворачивается на стуле к «Каштану», вмонтированному прямо в стол перед ним, переключателем вызывает верхнего вахтенного делано вежливым голосом, – верхний вахтенный, подойдите, пожалуйста, к «Каштану», – и откидывается на спинку стула, уверенный, что ответа не последует.
На ГКП народ с интересом начинает наблюдать за ходом действа – принцип «хлеба и зрелищ» на флоте ещё никто не отменял, и только замполит не понимает, что он уже на подмостках, а остальные в зрительном зале. Проходит секунд тридцать – «Каштан» молчит.
Тогда Бася немного громче и, плотно прижимая гарнитуру ко рту, хорошо поставленным командирским голосом произносит:
– Верхний вахтенный, подойдите к «Каштану»!
В ответ – тишина.
Для чистоты эксперимента Бася в третий раз вызывает «Недремлющее око» с автоматом наперевес, обязанное по первому зову отзываться:
– Верхний вахтенный, подойти к «Каштану»!
Опять тишина.
– Сергей Иванович, вот видите, не понимают они литературного языка великого Тургенева, Тютчева и Толстого, того самого Льва Николаевича.
– Ну и что дальше, Барсуков? – собственно, как знатоку человеческих душ, замполиту понравилась психолингвистическая завязка эксперимента.
Тогда Бася жестом показывает знак «внимание», обозначая продолжение эксперимента, и нарочито нейтральным голосом произносит:
– Раскудрить твоё коромысло в базис и в надстройку, верхний вахтенный, млять!
– Есть ГКП, – ответ последовал немедленно, словно по волшебству, на что все дружно заулыбались.
– Понятно, Барсуков, ты, как всегда, хохмишь, – замполит умел ценить юмор и, уже уходя, как бы невзначай добавил: – Утром занесёшь протоколы комсомольских собраний?
У Баси отвисла челюсть, а глаза стали по рублю с аверсом Владимира Ильича Ленина:
– Сергей Иванович, да вы что? Там же за два предыдущих до меня года восстанавливать надо!
– Барсуков! Если партия сказала: надо, что отвечает комсомол?
– Нет! Убейте, не смогу.
– Ладно, недели хватит?
– Две.
– Только хамить не надо.
– Постараюсь, товарищ капитан второго ранга.
Бася раздосадован, но адаптирован ещё с училища к ненавистному формализму и бюрократизму советской идеологии. А замполит, что с него взять? Работа у него такая – нести в массы истины, в которые сам верит с трудом.
– Эх, мама, мама, знала бы ты, к чему привели твои мечты, – сказал Игорь, обращаясь к своим снам.
Как дежурный, лейтенант Барсуков решил пойти с обходом по кораблю, но на самом деле направился прямиком в пятый – на камбуз – заесть стресс. Спустившись на среднюю палубу, ему навстречу попался бегущий за каким-то лешим басмач-турбинист.
– Боец, стой! Раз, два! – скомандовал Бася, тот вытянулся в позе оловянного солдатика, вжавшись в переборку и слегка зажмурив глаза, – все матросы на корабле, ценя комсорга за его юмор, при встрече ждали какого-нибудь подвоха. Бася, изображая Брюса Ли, кистевым лёгким ударом ладони пробивает бойцу в грудь – тот смеётся.
– ЦГБ продута, замечаний нет. Проходи, свободен, – настроение, испорченное замом, начинало постепенно возвращаться, – у тебя в девятом всё нормально, дуралей?
– Без замечаний, тащ, – и матрос одним махом взлетает наверх по трапу.
– Смотри, проверю, – последние слова прозвучали как два контрольных выстрела в спину наповал.
Незаметно Земля сделала полный оборот вокруг Солнца. В сентябрьском небе засверкало северное сияние. Первая школьная любовь и любимая жена так и не приехала к нему на Север, отдав навек Москве свою верность. Предательство любимой любому мужчине перенести сложно, а у подводников процесс идёт ещё сложнее, они в большей степени зависимы от противоположного пола – морская служба идёт для тех нормально, кого жена на берегу ждёт.
Не имея семейных обязательств, Бася с головой ушёл в службу – добровольно забил до отказа своё сознание текущими делами экипажа, которые с радостью ворвались и захватили его жизнь, незаметно, исподволь изменяя саму личность.
У каждого корабля есть душа, причём у каждого корпуса свой характер, и эта механическая сущность вовсе не добродушна и не безвредна, как может подумать обыватель, – она подчиняет себе каждого отдельного члена экипажа, заставляя служить для выполнения своей воли, безжалостно избавляясь от неугодных. Бася добровольно превратился в послушного раба «К-140» – он практически перенёс свою жизнь внутрь прочного корпуса, полностью потеряв интерес к пребыванию на берегу.
Периодически хозяин посылал своего раба в гидрографическую службу. Гидрография обслуживала штурманов, начиная от поверки и починки корабельных часов, заканчивая корректурой карт и лоций. Разнообразие и интерес заключались в маленьком путешествии: из Гаджиево надо было доехать сначала до Полярного, где пересесть на катер, доплыть на нём до Североморска, а там по сопкам, с тяжёлой ношей из двух часов в реальных сундуках красного дерева (морских хронометров), переть пешим ходом до штурманских мастерских. Дорога в один конец занимала часа четыре. Пятнадцать минут на передачу груза, и в обратный путь тем же маршрутом.
Был один приятный момент в этом путешествии. Девчонки, ждавшие Басю на складе ради шоколадки и оригинального анекдота, все тайно были влюблены в лейтенанта. Игорь чувствовал к себе интерес, но полностью отдавался любимому крейсеру.
Наступили осенние холода, для офицеров по Северному флоту объявили форму одежды «Шинель, белая фуражка», потому как до октября далече. Взмокший и измученный долгой дорогой, но теперь уже налегке и в приподнятом настроении, так как путь лежал домой, Бася быстрым шагом пересекал благословенный посёлок Полярный, приютивший дизелистов.
Вот уж кто действительно имеет полное право считать себя настоящим героем-подводником, так это только те, кто ходил в море на дизельной лодке – любой дурак сможет выйти в море на комфортабельном атомоходе, но далеко не каждый отважится элементарно погрузиться на перископную глубину, находясь внутри прочного корпуса проекта 641 «Б», когда то там, то здесь из всех щелей вам в лицо брызжут многочисленные струйки забортной воды, а у вас в голове просыпалось бессознательное, с которым вы сделать ничего не можете, а оно надрывается у вас прямо в мозгу: «Кто-нибудь, вытащите меня срочно из этой консервной банки. Я не хочу так глупо умирать!»
В общем, Бася искренне уважал братьев с дизелюх, но служить там ни за какие коврижки не согласился бы. Каково же было его удивление, когда на вершине очередной сопки он нагнал Андрюху Шнеера – собрата по высшему училищу. Тот, держа в руке чемодан, шёл счастливый, ведя жену к новому месту проживания.
Заочно Бася, как и всё окружение Шнеера, знал невесту друга по рассказам, особенно как Андрюха мотался в самоходы из Ленинграда в Калинин (ныне Тверь) на папиной «копейке», правда, никто не видел принцессу вожделения. Шнеер за два последних года обучения в училище всем уши прожужжал про необыкновенную Викусечку, свою несравненную и единственную. Он только так её называл, соответственно, и друзья её так прозвали. Каждый раз, возвращаясь со свиданий, он делано счастливым видом показывал всю силу своей романтической влюблённости к единственно достойной – его серые глаза смотрели задумчиво и томно, он беспричинно мог расхохотаться, при этом подходил к кому-нибудь, обнимал за плечи и глубоко вздыхал, положив свою голову на голову друга.
Все ему говорили:
– Да, Андрюха, ну ты везунчик, девочка-мечта, дочь капитана первого ранга, командира лодки – уж у тебя тыл будет надёжно обеспечен, ни у кого такой нет, – от этих слов Шнеер светился счастьем.
Бася, увидев друга, закричал издалека:
– Андрюха! Ты? – и, сблизившись стремительным шагом, обнял брата, галантно поклонился супруге, скоро ставшей для всех сестрой. Молодожёны взаимно обрадовались встрече, потому что в училище Басю все любили.
И тут прямо без перехода, с места в карьер, что характерно для моряков, потерявших связь с береговой реальностью, Бася вопрошает:
– Хотите свежий анекдот?
Теперь уже механический и жестоко-циничный дух «К-140», завладевший сознанием Баси, продолжил:
– Середина (пип-пип) девятнадцатого века, просыпается в своём имении помещик с бодуна, вызывает к себе денщика и говорит ему: «Ванька (пип-пип), бегом сюда!»
Тот прибегает.
– Ванька (пип-пип), угадай, что я хочу?
– (Пип-пип) рассол, вы же вчера выпивали?
– Нет.
– Тогда водочки холодной и солёненький огурчик.
– Нет.
– Ванька постоял, постоял (пип-пип), затем снимает портки и говорит: «Жениться вам надо, Емельян Петрович».
На этом месте Бася театрально поворачивается к молодой паре спиной, наклоняется буквой «Г» и задирает полы офицерской шинели. Затем вскакивает и, буквально надрываясь от смеха собственной же шутки, кидает прощальное «пока» и убегает.
Если утончённая провинциалка Вика, приехав только утром из Ленинграда, до встречи с Басей пребывала в шоке первых впечатлений от вида развернувшейся перед её глазами картины депрессивной убогости посёлка, где ей предстояло провести лучшие годы жизни, то теперь она пребывала в ужасе от степени культурной деградации друзей её мужа, в среде которых ей предстояло вращаться, – её глаза, рот, да и всё лицо, приобрели форму буквы «О».
Андрюха просто не ожидал от брата такой низкопробной глупости – во вмупповской среде чётко дифференцировалось общение с женским полом, при девушках будущие офицеры флота даже матом старались не ругаться. Шнеер стоял и обтекал, стараясь вспомнить, за какую провинность Бася мог ему подложить такую гадость – ему стоило больших трудов затащить эту Любимую к себе на Север.
Бася же, ломая ноги, понёсся дальше, подгоняемый нечистой северной силой, но счастливый и довольный тем, каким смешным и по-своему изысканным анекдотом из жизни русского дворянства девятнадцатого века порадовал друга и его молодую супругу. На лодке этот мини-моноспектакль пользовался неизменным успехом, сопровождаемым слезами от смеха. Он мог, конечно, рассказать и другой анекдот из той же серии, но тот был немного пошловат, ибо про поручика Ржевского.
В тот раз Бася добрался до Гаджиево успешно, общаясь с гражданскими, особливо с девушками, довольный собой и любовью к нему окружающего благодарного мира…
По возвращении Бася неожиданно встретил Искандера Додонова – ещё одного собрата по ВВМУПП. Тот недавно получил новое назначение на 667 «Б» в лучший экипаж флотилии командира Лашина – никто не сомневался, что лет через пять Искандер должен оказаться в Главном штабе ВМФ в Москве – у него дорожка наверх расписана с рождения, и он точно следует по установленному плану.
– Сканя, привет! Ты откуда такой, что у тебя с головой, придурок, опять косишь от чего-то? – Искандер стоял в фуражке с перевязанной белым бинтом головой через подбородок, как при контузии гранатой.
Искандер находился ещё в той стадии, когда людям произошедшие с ними неприятности вовсе не кажутся такими уж смешными и забавными, как всему окружению. Он стоял с унылым видом и смотрел в ответ как на придурка на угорающего Басю, к тому же у него раскалывалась голова, но ему тоже необходимо было свободное ухо излить душу.
– Не поверишь, ночью сдавал зачёты, носился как сумасшедший, изучал корабль, и вот проходит старпом, я за ним, его же не обгонишь, перелезает через переборку, а я вслед ему, он меня не заметил и дверью по жбану со всей силы, пипец как больно, я обвис прямо в переборочном проёме – ноги в третьем, а голова в четвёртом, старпом по кораблю объявил: «Аварийная тревога, лейтенанта, глядь, убили», прибежал начмед с берега, не знаю, кажется, я терял сознание, доктор голову перевязал, отвёл меня в медпункт, теперь домой, завтра в госпиталь на обследование.
Пока Искандер рассказывал, Басю разбирал то хохот от глупости инцидента, то жалость к другу – Искандер действительно выглядел ужасно.
– Сканя, ты меня извини за грубость, но башка-то хоть цела у тебя? – взглянув на больного, Бася опять начал смеяться, судорожно надрывая животик.
Искандер смотрел на Басю как на больного, но с серьёзным видом и думал: «Кто на лодке служил, тот в цирке не смеётся».
Декабрь 1988 года. Элита советского флота – лейтенант Барсуков, штурман подводного ракетоносца – лежит на старом, продавленном в нескольких местах диване с геолокацией: угловая однокомнатная квартира номер пять на втором этаже обтрёпанного семью злейшими, какие только могут существовать на свете, ветрами дома номер тридцать три (в таких местах название улиц не имеет значения, достаточно просто указать номер дома), в обойдённом Богом уголке Земли Мурманске-130 – населённом пункте, не имеющем привычных географических координат (широты и долготы), живущем лишь в душах и воспоминаниях подводников, его населявших, а потому не пытайтесь привязать данный географический феномен к конкретному месту на карте.
Читающие эти строки имеют полное право смело осудить быт и нравы, царившие в городке, основанном неведомою силой за полярным кругом, но имейте в виду, никто из его жителей даже в мыслях не держит перед вами оправдываться или каяться – это была их жизнь, ошибки, их сермяжная истина и правда, – за всё сполна заплачено лучшими годами, отданными стране и морю.
Басин дом, в параллели с другим таким же образуя букву «П», примыкал торцом к заднему фасаду школы, где в своё время потерял детство наш брат по 513-й каюте ВВМУПП Игорь Верх. Школа окнами выходила на Дом офицеров (ДОФ), их разделяла большая площадь.
Напротив школы, как полагалось в Стране Советов, стоял памятник вождю мирового пролетариата: естественно, в кепке, но почему-то в расстёгнутом пиджаке с по-хулигански заложенными в карманы брюк руками – он всем своим неформальным видом как бы посылал напутствие будущим поколениям: «Товарищи краснофлотцы! Будьте проще!» – что подводники через два колена не без успеха и претворяли в жизнь.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
