Борщ для души. Рассказы

– Хорошо бы ещё мороженого поесть. Как думаешь, нам будут мороженое давать? Говорят, в прошлом году несколько раз за смену давали.

– Про мороженое не знаю, а вот газировку в выходной пили в городе, такая вкусная! Там правда пчёл много было, но они совсем не кусались, только кружились около сиропа, – я вспомнила, синий прилавок с прозрачными конусами, из которых наливали очень вкусный сироп, и серебряный краник, из которого в стакан шипя и пенясь бежала газировка. От этих воспоминаний у меня слюны стал полон рот, и я прямо почувствовала вкус лимонада. Зажмурилась от удовольствия.

– Пойдём, – позвала меня подружка, – все уже собрались, сейчас вожатая ругать будет.

Я открыла глаза, все ещё думая о вкуснейшем холодненьком лимонаде, и сделала шаг на дорожку.

Какой-то удар по ногам выбил дорожку из-под ног.

Я снова открыла глаза.

Словно склонив свои макушки на меня смотрели огромные тополя, и ярко-голубое небо было высоким и прозрачным, хоть ныряй и плыви.

– Ну и чего ты там лежишь? Вставай и идём к нам. С тобой все нормально? – голос вожатой вернул меня в реальность.

А все ли со мной нормально? Я подняла голову и осмотрела себя – все на месте, руки, ноги, голова, только по голым ногам две четкие полосы от колёс. Откуда они взялись? Я повернула голову и посмотрела на чем лежу – не диван, не подушка, асфальтная дорожка и белоснежный бордюр.

– Да, со мной все хорошо, ничего не сломалось.

– Тогда давай к нам скорее, сейчас уже пойдём в кино.

Ощущение, что что-то вокруг изменилось, но что…

От школьного двора до знаменитого на весь Засызран кинотеатра «Дружба» всего-то пятнадцать минут пешком. И дорога в компании одноклассников и других ребят из школы совсем незаметно пролетела. И вот уже у входа в темный зал нас считает контролёр, и вожатая, дотрагиваясь до головы, буквально направляет в нужный ряд. И мы веселой шумной гурьбой торопимся занять места.

– Стулья классные, скажи?

– Да! – стулья были фанера, обтянутая чёрным и коричневым дерматином, но казались просто царским троном, ведь в школе были парты с лавками и столы с тяжелыми стульями, а тут кресло с сиденьем, которое ещё и откидывается, – Вот бы в классах такие стулья были!

Вожатые прошли ещё раз между рядом, пересчитали нас всех, цыкнули, чтобы мы угомонились и перестали разговаривать, а затем заняли места за нашими спинами и… свет в зале погас, и на экране замелькал яркий луч света – начался журнал «Хочу все знать!».

– Ура, ура, ура! Мой самый любимый журнал!

– И мой!

Я смотрела на экран, словно кролик на удава, так мне было интересно. Но, как только закончилась заставка, картинка на экране начала двоиться и мутнеть. Я моргала глазами, тёрла их, стараясь, чтобы картинка стала четкой, но вместо этого пришла головная боль, и с каждой секундой начала усиливаться. Картинка на экране стала раскручиваться, как на карусели.

– Эй, ты чего? Зачем на меня навалилась?

– У… меня… голова… кружится

– Таня, Таня! Ей плохо! – подружка обернулась к тем креслам, где сидели вожатые.

– Я сейчас! – наша вожатая вскочила с места и постаралась добраться до нас, как можно скорее, – Что? Что с тобой? Голова? Тошнит? Вставай, пойдём на воздух.

Татьяна помогла мне встать, и, придерживая меня за талию и руки, стала выводить из зала. А в зале было темно и шумно от начавшегося мультфильма и гула ребят, и мне ужасно хотелось вернуться на своё место и смотреть вместе со всеми на экран, но все кружилось, и головная боль заставляла двигаться аккуратно. Я шла в темноте, хватая ртом воздух, хватаясь за руки вожатой и глядя на полоску света между занавесками на двери. Полоска света тоже начала кружиться.

– Потерпи, сейчас выйдем на улицу, подышишь воздухом, и все будет хорошо.

– Да, да…

Мы вышли из кинотеатра и сели на ступеньки.

– Что у тебя болит?

– Голова.

– А ещё?

– Больше ничего. Ещё пить хочется.

– Пить здесь нет. Сильно болит голова? Кружится? Вернёмся в зал или пойдём в школу?

– Мне уже лучше. Конечно, вернёмся в зал, – еле выговаривая слова, сказала я и встала со ступеньки.

Солнечные лучи, что пробивались сквозь листву, деревья с огромными ветвями и яркими зелёными листьями, белые облака на синем небе, машины, проезжавшие по дороге, кинотеатр и даже вожатая – все закружилось веселой разноцветной каруселью, а затем исчезло, и стало темно.

«Белый лист. Зачем? Он не в клетку и не в линейку, такие только для рисования. А зачем на нем эти точки мела? А, может, это не лист бумаги? Так это потолок!»

Я перевала глаза с потолка, чтобы осмотреться, и с легкостью узнала кабинет медсестры – нас приводили сюда делать прививки, да и запах лекарств ни с чем не спутать.

– Очнулась? Как себя чувствуешь? Болит что-нибудь? – я узнала нашу медсестру.

– Здравствуйте, – я попыталась встать с кушетки.

– Нет, нет, нет. Не вставай.

– Но у меня ничего не болит уже. Я пойду. Спасибо, – мне было очень неуютно и хотелось скорее сбежать. Неожиданно для себя я вспомнила, как тут оказалась.

– Как же тебя угораздило, так головой-то стукнуться?

– Я нигде не стукалась.

– Ну, в больнице разберутся, что с тобой случилось.

– Как в больнице? Я не хочу в больницу!

– Скорая уже едет. Ты полежи тут, а я пойду их встречу. Вставать нельзя и воду пить тоже нельзя. Поняла?

Медсестра вышла, а я осталась одна. Очень хотелось пить. На столе стоял графин и стакан. Я осторожно встала с кушетки, но вспомнила, что в коридоре есть фонтанчик, и направилась к выходу из кабинета.

Ноги были как будто не мои, я даже остановилась и осмотрела их – да нет, мои. Добравшись до двери, приоткрыла ее и, как шпион, осмотрела коридор – никого, а фонтанчик совсем рядом, и вода в нем мягкой прозрачной струйкой бьется так заманчиво. Ещё несколько шагов и вот я уже с жадностью хватаю воду и совершенно не могу остановиться. Никогда я ещё не пила воду с таким удовольствием.

Оторвавшись от воды и утерев рукой мокрое лицо, я отправилась в обратный путь. И пройти то надо было всего несколько шагов, но расстояние казалось мне непреодолимым. Зелёные с белым стены, словно волны реки, плавно плыли перед глазами, а старые, с множеством слоев краски, половые доски, того и гляди, готовы были нарушить свой вековой строй и взмыть к потолку.

«Ой, ой, ой. Надо поскорее добраться до кабинета.»

Наши мысли гораздо быстрее наших действий и даже слов, и все, что в мыслях кажется простым и легким, на деле куда сложнее.

Пара шагов, и вот она дверь, а там и кушетка, но как же ещё далеко до неё. Снова стало темно.

– Я же говорила – не вставать и не пить воду, – нос обожгло ярким ароматом, – вставай потихоньку, скорая приехала, поедем в больницу.

В машине скорой помощи мне тоже не разрешали вставать, а потом уже в больнице завели в какую-то комнату без окон, уложили на холодный большой стол и велели не двигаться, повернув голову в одну сторону, затем в другую.

Потом пришла большая тетя-медсестра в белом халате, взяла меня за руку и повела куда-то по коридору до большой кабины с железными дверьми и решеткой, которая оказалась лифтом.

Добравшись до четвертого этажа, мы вышли из лифта и пошли по широкому коридору, где на диванах, стоявших вдоль стен, сидели мужчины в полосатых пижамах и женщины в голубых халатах в мелкий цветочек. У всех было видно, что что-то болит: у кого голова, у кого рука, у кого нога. Как я догадалась? Так на них на всех были повязки! Кто-то тихонько стонал, обнимая руку или ногу, кто-то просто молча сидел или разговаривал со своим соседом.

Мы зашли в одну из палат.

– Вот это будет твоя кровать, располагайся.

Я села на кровать и стала осматривать палату. В палате было шесть кроватей, большой стол у стены, накрытый пленкой с цветами, и три стула. Все кровати были заняты, на них лежали тётеньки разного возраста и внимательно меня рассматривали, а когда ушла тетя-медсестра, стали задавать мне вопросы:

– Как тебя зовут?

– Сколько тебе лет?

– Ты в школу ходишь?

Я ничего не отвечала, потому что представила, как мама придет с работы, а меня дома нет. Конечно, как всегда начнет ругаться, потом найдет меня в больнице и будет ругать еще больше. Большие горячие слезы из моих глаз текли по щекам прямиком за шиворот. Я пыталась остановить слезы, но они меня совсем не слушались и продолжали бежать, словно разъедали мою душу. В какой-то момент мир престал вокруг существовать, и свозь туманную пелену сна я услышала слова:

– Бедная девочка! Это событие добавит ей гениальности или сделает ее безумной…

Один шаг от края…

Зима хоть и не лютует с морозами и снегом, но долго бродить по улицам все равно холодно, а потому они, как и всегда, зашли в подъезд и поднялись на последний этаж.

– Все-таки хороший отсюда обзор открывается – почти весь район, как на ладони, – девушка стояла лицом к стеклу, а парень обнимал ее, положив голову на плечо.

– Да. Замёрзла?

– Нет, сегодня классно! – она улыбалась и водила по узорам своим тонким горячим пальчиком, – И снежинки такие пушистые!

Парень коснулся губами ее щеки совсем едва, невесомо, но волна мурашек тут же пробежала по ее телу. Девушка невольно поежилась.

– И все-таки ты замёрзла.

– Ничего, скоро весна.

Они развернул ее лицом к себе и заглянул прямо в глаза.

– Какие же они у тебя огромные и красивые!

– Глаза-то? Да, что есть, то есть! – она вывернулась из кольца его рук, – Смотри! – девушка неожиданно взобралась на подоконник и, открыв обе створки окна, одной ногой шагнула на подоконник со стороны улицы.

Парень отшатнулся от окна и вжался в стену, став одного цвета с ней – белым.

– Ты что делаешь? – холодным безжизненным голосом проговорил он.

– Я тебя люблю! – прокричала девушка, – Хочешь, я сейчас прыгну?

– Зачем? – все так же стоя у стены и едва произнося звуки, выговорил он.

– Чтобы ты знал, как сильно я тебя люблю!

– Нет, не хочу. Спускайся.

– Ой, да ладно, чего ты испугался? Я же держусь! – все это время девушка смотрела на своего спутника, но сейчас она повернулась к окну.

Холодный морозный воздух ударил в лицо, яркие звезды на небе казались совсем близко, а сугробы внизу звали и манили своей обманчивой мягкостью. Ладони девушки стали горячими, сердце отбивало чечётку, а по спине пробежал холодок. Рама под руками начала дребезжать то ли от страха, то ли от тяжести.

Повернувшись лицом к парню, который все так же стоял у стены и не двигался, девушка улыбнулась и спрыгнула на пол, резко захлопнув окно.

– Испугался? – весело-нервно улыбаясь, шепотом спросила она, подойдя к своему спутнику, – Я не собиралась прыгать! Жизнь такая чудесная! – громким шепотом говорила она.

Молодой человек молчал. Лицо его было белым и злым, струйка холодного пота из-под сбившейся на бок нутриевой шапки стекала от виска вниз по щеке и пряталась где-то за шарфом.

– Дура! – резко сказал он, оттолкнул девушку и быстрыми шагами направился к выходу.

Она не стала его догонять, подошла к окну, уткнулась лбом в стекло и стала смотреть на улицу. Когда силуэт парня показался из подъезда, нарисовала сердечко на запотевшем стекле и сказала:

– Подумаешь, какой нервный! Скучный…

Ароматы О и М

Хорошо, что 8 марта весенний праздник. Хорошо, потому что праздник наполняет жизнь приятными заботами и ощущениями. Да, никуда не деться от переживаний и забот, но только эти несколько дней до самого праздника превращаются в ритуал и создают настроение всего праздника.

Для меня этот праздник со своими двумя неотъемлемыми атрибутами – первыми весенними свежими огурцами и веточкой мимозы. Да, да, вам не показалось, именно с огурцами. И, хотя, сегодня свежие овощи можно купить круглый год, но только в марте эти молодые, невообразимо длинные и сочные тепличные огурцы обладают сумасшедшим ароматом.

Итак, готовим салат. А куда без салата на праздник? Огурец помыть холодной водой. Вот прям моешь его и чувствуешь, как он становится ещё зеленее и сочнее. А теперь режем… мне кажется, огурец в этот момент напоминает флакон с концентрированным ароматом, а попав под нож, флакон открывается, и аромат свежести заполняет мгновенно все вокруг. Ах… как же вкусно!

А теперь добавим отварное яйцо. Вот удивительно, но огурец в сочетании с яйцом меняется к лучшему.

Теперь зелень. В первый месяц весны зелень тоже особенная, нежнейшая и максимально ароматная. И надо то всего чуточку, чтобы придать салату новую нежную нотку.

Вот и все, салат готов! Заправка по вкусу и… маленький кусочек хлеба, чтобы на языке образовался фейерверк вкуснятины.

И хомячить такой салат лучше всего с красивой тонкой тарелки, ажурной позолоченной вилкой, созерцая ветку мимозы в прозрачном высоком бокале, приспособленном под вазу.

А мимоза хороша! Согрелась, набралась влаги и брызнула своими золотыми пушистиками, едва качаясь в такт музыке и плывя тёплым горьковатым ароматом.

И не спорят они два эти атрибута-аромата! И вкусно мне и радостно

Чай с ароматом лета

Раздевалка лыжной секции находилась на первом этаже школы, в самом дальнем ее коридоре, где свет горел тускло и, казалось, что вот-вот погаснет. Мы бежали всякий раз поэтому, как тогда казалось, широкому, длинному и полутёмному коридору к двери в раздевалку.

Дверь надо сказать тоже была удивительной. Она почти всегда была заперта, но отверстие от старого замка открывало секреты любопытным мальчишкам и девчонкам.

Ну, какой может быть секрет в раздевалке лыжной секции? Да самый простой – там жилой солнце! Оно заглядывало в большое окно, которое было наполовину закрашено белой краской, правда от времени краска начала лопаться и осыпаться, и своими тонкими яркими лучами скользило по стенам. Вдоль одной из стен стояли лыжи и палки к ним, а вдоль другой – стеллажи с ботинками, баночками с мазью и ещё много всяких вещиц, безусловно необходимых при подготовке лыж и их ремонте. Вот по всему этому богатству солнце и скользило своими лучами, то ярче всех осветив пару лыж красно-синего цвета, а то зацепив край железной баночки, словно зажигая огонь. Смотреть можно было бесконечно долго на эти чудеса, но солнце было не каждый день, да и тренер всегда приходил к назначенному времени, а вместе с ним и другие ребята. Дверь отпирали, и шумная команда спортсменов заходила в раздевалку, заслоняя солнце, и занимала места на низких лавочках, что стояли вдоль стен, готовились к тренировке.

Записаться в секцию было просто – принимали всех, любого возраста, бесплатно и без каких-либо условий, только ходи. И мы ходили. Все. Кто хотел. Мальчишки и девчонки разных классов. Правда формы у нас не было, ходили кто в чём – в тёплых штанах с начесом, старых свитерах с высоким горлом, в шапках у кого какая найдётся – вязаная или, как у меня, капор из искусственного меха с резинкой вокруг головы, да варежки-самовязки.

Осмотрит нас тренер, улыбнётся, проверит, чтобы лыжная пара была в пору, ботинки по размеру, и скажет:

– Так, сейчас идём в лес, никто не отстаёт, бежим два круга и обратно сюда. Всем понятно?

Мы дружно киваем, отвечаем «Да», и, натыкаясь друг на друга, толкаясь и наступая на пятки, выходим из раздевалки и бежим в лес, который через дорогу от школы. Правда, кто хоть раз пытался бегать в лыжных ботинках, хорошо знает, что – это самая скользкая в мире обувь, потому что подошва из какого-то картона или фанеры, густо сдобренная клеем для прочности. В общем, до леса редкий из нас добегал, не упав раза три-четыре. И ведь не больно было! Смешно! И настроение у всех было, как искристый снег!

Главное не отставать! Главное, бежать быстро и технику соблюдать! Вот ещё один подъем, и финишная прямая, а там и переход к школе! Главное не отставать!

Мы самые младшие были. Тренер с нами почти всегда рядом был. Подсказывал, подбадривал, ждал, когда мы в гору эту высоченную взберёмся, и через дорогу всегда контролировал наш переход, а то к финалу тренировки уже и шапки набекрень и варежки колом, зато щеки румяные и глаза, хоть со звёздами в блеске соревнуйся.

И снова темный большой коридор, только сил бежать совсем нет. И дверь пока ещё заперта, но солнца уже не видно, и в полумраке лыжи кажутся монстрами, а ботинки большими кошками. А тренер чуть отстал, забирая на вахте ключи, но мы терпеливо ждём, привалившись к стене коридора.

– Устали? Сейчас чай будем пить. Хотите?

– Конечно! – хором отвечаем мы, расплываясь в счастливой улыбке.

– Тогда заходите. Лыжи на место, варежки на батарею. А я пока чайник поставлю.

Пока мы ставили лыжи и занимали места у стола, который стоит одним своим краем у окна, тренер уже налил воды в блестящий электрический чайник, поставил на стол большую пиалу с «подушечками-матрасиками», тканевый мешочек и заварочный чайник.

– Принесли чашки? Кто не принёс, возьмите на полке, только потом помыть и поставить на место! Ну, давайте, двигайтесь ближе, чтобы все уместились.

А чайник уже во всю кипит и, как маленький паровозик, выпускает в верх белый горячий пар.

Тренер открывает тканевый мешочек и достаёт из него сухие травы:

– Я знаю, знаю! – кричу я, – Это зверобой! А это душица! Мы их летом тоже собираем!

– Молодец! А это что?

– Можно? – я протягиваю руку за сухим цветком, подношу его к носу и вдыхаю аромат. И словно нет никакой зимы, словно вокруг поляна и где-то вдали лес, – Так это ж богородская травка.

Через несколько минут в чашках налит чай. Можно прислониться к стене и, не обращая внимание на выбившиеся из косичек пряди, взяв одну из конфет, пить маленькими глотками чай, подгружаясь в воспоминания о лете, улыбаясь невольно и заполняя добром и светом эту маленькую раздевалку в самом дальнем и темном коридоре школы.

– Эй, малышня, нам оставили чая? Вы что думаете, мы сюда на лыжах ходим кататься? – старшеклассники всегда приходили после нас с тренировки, когда мы уже допивали свой чай и, помыв чашки, ставили их на полку.

И все мы знаем, где дома лежит такой же мешочек с сухими ароматными травами, да и чай нет-нет, да и завариваем, но никогда в жизни не будет вкуснее чая, чем тот, что заваривал тренер после наших лесных «марафонов».

Совсем не про школьные уроки

Иван Николаевич стоял лицом к окну и смотрел на молодые деревца в школьном саду, а мы в это время писали самостоятельную работу.

Я была самая младшая в классе, а все потому, что в деревне, из которой мы приехали, детей в первый класс собрали всех, кому уже было семь с половиной, семь и, как мне, шесть. А в городе на второй год оставлять не стали, так я и училась с теми, кто был на год-полтора меня старше. Но с моим характером ещё не известно, кому было проще.

Задание было не сложное, и я старательно выводила слово за словом о том, какие бывают деревья в нашей местности и почему им, деревьям, так хорошо у нас живётся.

– Заканчиваем писать и сдаём тетради, – Иван Николаевич повернулся к классу как раз в тот момент, когда я хотела посмотреть, что написала моя соседка Лидка, – Люба, не надо списывать. Давай свою тетрадь.

– Да я не списывала, я только проверить хотела, правильно ли она написала.

– Я сам проверю ваши работы. А ты, Любаша, пойдём к доске, расскажешь нам о том, какой представляли люди землю в древние времена.

Я глубоко вздохнула, шумно выдохнула и, одернув платье и фартук с оборками, который мне мама сшила, пошла к доске, на ходу вспоминая то, о чем вчера вечером читала. А читать пришлось вслух, так как папаня пришёл с работы и велел сидеть рядом с ним и учить уроки.

– Древние люди думали, что земля плоская и стоит на трёх слонах… – «а почему, собственно, древние? Разве маманя древняя? Она у меня вон какая красавица!»

Я вспомнила маманю, у которой теперь бываю только на каникулах, ее тёплый взгляд и глубокий бархатный голос, а ещё удивительные большие хлеба, вкуснее которых я ничего в жизни не ела. А если ещё посыпанный сахаром или несколькими каплями мёда! Господи, да это лучше всяких пирогов и ватрушек!

– Люба, ты что замолчала? Не выучила?

– А? Древние люди считали, что земля плоская и стоит на трёх слонах, а звёзды на небе – это такие свечи, которые каждый день зажигают, а с рассветом они гаснут. А ещё раньше считалось, что солнце вращается вокруг земли.

– Да уж. Иди на своё место, Люба. Ну что ж, чтобы закрепить знания о земле, сегодня будет практическое занятие. Пойдём с вами вечером на звёзды смотреть. Не забудьте предупредить родителей. Всех жду в восемь вечера во дворе школы.

«Чего на эти звёзды смотреть? Что я звёзды ни разу не видела?» – я шла к своей парте и думала о том, что вместо всех этих уроков, было бы здорово оказаться на кухне рядом с маманей, где в большой русской печке стоят хлеба. Но до каникул ещё далеко, да и хлеба пекли не каждый день, а раз в неделю. У мамани был свой особенный рецепт – как бы долго не лежал хлеб, он всегда оставался мягким и вкусным. Во время войны она пекла хлеба для фронта, почти каждый день. Не просто это было опару поставить, вымесить тесто, истопить печь, и не проморгать, когда хлеб будет готов. Затем, маманя хлеба складывала в холщовые мешки, и грузовик увозил их. С фронта приходили письма солдат с благодарностью.

Прозвенел звонок, я схватила свой портфель, коричневый, с блестящими защелками, но уже потертый бесконечными драками с мальчишками из соседнего района и от катания с горки зимой, но родители сказали, что новый купят только через год. А я и не расстроилась – почти у всех были такие же потертые портфели, мы же все вместе ходили домой и в школу, и драки у нас общие, и мимо горок не пройдёшь просто так.

– Людка, чего копаешься? Бежим скорее! Мне ещё огород поливать сегодня! – и мы побежали, на ходу раздавая подзатыльники зазевавшимся мальчишкам и получая в ответ резкое дерганье за косы.

Мама уехала с помидорой на рынок, приедет только завтра. Папаня, как всегда, на работе. Придёт поздно, уставший – непросто это разгружать трубы для нефтепродуктов и складировать их так, чтобы и место оставалось и не рассыпалось ничего. Заводская площадка работала круглосуточно, и нередко за отцом приезжал директор на машине, чтобы просить помочь организовать работу грамотно. А отец не отказывался, ехал, помогал, потом возвращался ещё больше уставший, а утром вставал и шёл на свою смену.

Мама его ругала, что отказать не может, что не бережёт себя. А он только отвечал ей:

– Надюшка, ну что ты ругаешься? Людям же помочь надо. Смотри, сам Михалыч приехал, значит, совсем у них там плохо. Не переживай, я недолго.

Мама только качала головой, вздыхала, закрывая дверь за папаней, а потом долго ещё сидела на кухне, разбирая крупу, пересыпая ее в тканевые мешочки, вздыхала тяжело, а потом тихонько начинала петь:

«Ой калина, ох малина.

В речке тихая вода

Ты скажи, скажи, калина,

Как попала ты сюда?»

Нас трое у мамы с папаней. Я старшая. Мне всегда больше всех и достается. А чего достаётся то? Заданий от мамы да отца. А ещё и поиграть хочется, и на речку, и мальчишки вон с соседнего района кого-то из наших обидели, как на разборки не пойти? Вот и мчалась я после уроков домой, чтобы и огород полить успеть, и младших покормить, и отцу помочь, если попросит, а тут ещё эти звёзды! Чего на них смотреть?! Как будто они особенные какие-то.

– Папань, ну, я побежала, а то учитель географии ругаться будет. У нас сегодня урок во дворе школы, будем звёзды изучать.

– Только потом сразу домой, утром в школу.

– Хорошо, – я надела брезентовые тапочки на каучуковой подошве, трико и теплую кофту и помчалась вдоль улицы к перекрестку, где мы обычно встречаемся с Людкой каждое утро, чтобы затем идти в школу.

Людка уже стояла на месте и крутила в руках кленовый прут с парой листьев на конце.

– Чего так долго? Меня уже комары сожрали! Побежали.

И мы побежали. Легко, весело, болтая на ходу обо всем на свете, что только может интересовать девчонок в двенадцать лет. И про школу, и про уроки, и про то, что на каникулы все поедем в деревню, и про то, что в кино новый фильм привезли, и было бы здорово в субботу сходить всей нашей большой компанией и посмотреть.

За разговорами и дорога быстрее и путь веселее. Вот и Санька уже бежит к нам, а там и Нинка показалась, ещё пару переулков и почти весь класс в сборе.

– Так, посмотрим, все пришли? – Иван Николаевич посмотрел на часы, которые лежали у него в кармашке, и от которых тянулась серебряная цепочка. Наблюдать за тем, как учитель достаёт часы из кармашка, открывает их, затем снова закрывает крышку и убирает в карман, можно бесконечно, прямо-таки завораживающее зрелище, тем более, что ни у кого среди моих многочисленных родственников не было таких часов, а дома у нас были ходики, которые мама заводила каждый вечер и поправляла гирьки, чтобы тикали, как положено, – Пора начинать. Сейчас мы выйдем с вами со двора школы и пройдём на поляну – оттуда лучше всего видно небо. Никто не бежит и не отстаёт. Люба, проследи, чтобы никто не потерялся по дороге.

Мы вышли на поляну, что располагалась между старым монастырем и спуском к реке.

– Итак, все посмотрите на небо. И кто первый увидит звезду на небе, поднимите руку.

Мы послушно задрали головы кверху, рассматривая вечернее небо, ярко-голубой цвет которого с последними лучами солнца начал меркнуть, сперва светлея до бледно-голубого, а затем, как промокашка, заполняясь темно-синими чернилами.

Я крутила головой, хотелось быть первой, кто увидит звёзды. Но звёзд пока видно не было, а вот облезлые стены монастыря и разрушенные купола без крестов все время попадались на глаза. И вдруг я ее увидела. Она мне словно подмигнула! И не сдержав эмоций, я стала прыгать и кричать:

– Вижу, вижу! Вот она! – кричала я и указывала на маленькую яркую точку на небе.

– Молодец. Все увидели? – весь класс уже смотрел туда, куда указывала моя рука, – Кто знает, что это за звезда?

– Это Полярная звезда, – раздался один из ответов.

– А вот и нет. Это – Венера. Смотрите, она сейчас исчезнет. Ее ещё называют – Вечерняя Венера. Она появляется самой первой, но видно ее недолго, всего пятнадцать-двадцать минут, – и правда, спустя несколько минут звезда перестала нам подмигивать и исчезла, – Зато утром эта звезда видна на небе дольше всех. И тогда ее называют – Утренняя Венера.

– Вижу! Вижу! Смотрите, там ещё одна! Это то уж точно – Полярная звезда!

– Нет, – сказал Иван Николаевич, и мы все уставились на него, в ожидании нового рассказа о звёздах, – Это – Сириус.

Потом мы ещё долго смотрели на небо и говорили о том, что видим, рассматривали и считали звёзды Большой и Малой медведицы, пытались соединить звёзды в рисунок и понять наконец, почему ковш – это не ковш, а медведица и медвежонок. Время пролетело совсем незаметно, и когда Иван Николаевич сказал, что занятие окончено, мы всем классом издали разочарованное пыхтение, но пошли по домам.

Всю дорогу мы молчали. Первый раз каждый из нас шёл и ничего не говорил, только, когда доходил до своей улицы, прощался, мы отвечали и все так же молча шли дальше.

– Какой же интересный сегодня урок был!

– Да! Я теперь всю ночь спать не буду! Буду ждать утра, чтобы увидеть Утреннюю Венеру!

Но я спала в ту ночь. И мне снилась Большая медведица с медвежонком, которые бежали по звездному небу, а Венера подмигивала мне, и Сириус освещал путь по темной поляне, где на темно-синем небе видны купала разрушенного монастыря.

«Маманя, я приеду к тебе скоро на каникулы и обязательно расскажу о звёздах! Ты знаешь, они все-таки удивительные! Только я ещё немножко про них выучу, чтобы ничего не перепутать!»

Лето, перья, наглость не порок

Жаркое июньское солнце стояло в зените и кипятило крышу кирпичного здания, и только козырёк крыши отбрасывал узкую полоску тени.

Стены здания были добросовестно обработаны дождями и ветрами, да так, что образовались ниши, где устроила свои гнёзда колония ласточек. Ласточек было так много, что их полёт к гнёздам и обратно был похож на масстарт лыжников с криками и улюлюканьем болельщиков. Правда сегодня все это больше походило на манифестацию с беспорядками.

Гнезда были устроены несколько недель назад, а значит пришло время показаться птенчикам.

У ласточек птенцы маленькие, пушистенькие, желторотые, вечно голодные, и потому родителям приходится целыми днями метаться по небу в погоне за мошками, чтобы прокормить своих прожорливых малышей. Ну, а раз родители вечно в поисках еды, то дети-птенцы делают, что хотят.

Подобравшими к краю, наклоняют свои несуразно большие головы, чтобы посмотреть, что же там происходит за пределами гнезда. А там внизу жизнь кипит, словно в кастрюльке суп.

Гнездо небольшое, а птенцов четыре-пять, и каждому хочется быть первым, вот и толкаются, вот и лезут друг через друга, а то и просто взбираясь на голову брату-сестре. Одно неловкое движение, и вот уже падает вниз не удержавшийся желторотик. И думается ему, что нет ничего в этом плохого, и крылья свои, ещё пушистые, растопыривает в надежде, что потоки воздуха помогут ему воспарить обратно в гнездо, где он станет горделиво хвастать перед своими собратьями. Но куда там… шмяк.

«Фух, живой! Сейчас кто-нибудь поможет», – и маленький желторотик задирает голову вверх и издаёт громкий писк, стараясь привлечь внимание взрослых ласточек.

«Вот дурачок. Думает, его сейчас спасут», – привалившись большой головой к стене, перевернувшись на спину так, чтобы белый толстый живот смотрел вверх, и распластав свои обманчиво мягкие лапы, в тени лежит кот.

Выражение морды-лица кота такое, что любой мажор позавидует.

Кот лениво передвигает хвост из стороны в сторону, не сводя глаз с упавшего птенца. Затем, вытянув левую переднюю лапу, аккуратно подтаскивает птенчика к себе поближе. Потом и вовсе одним ловким движением закидывает его себе на живот.

Ещё немного и начнется страшная картина поедания маленького птенца наглым мажористым котом. Но кот не спешит. Он лениво надувает брюхо, отчего птенец то поднимался вверх, то проваливается вниз, утопая в шерсти большого кота. В какой-то момент птенец соскальзывает с брюха и катится, как тряпичный мяч. Кот придерживает птенца хвостом, а затем футболит его из стороны в сторону, наблюдая своей ухмыляющейся сытой мордой за тем, как малыш пытается сбежать от хвоста.

Наигравшись со своей легкой добычей, кот оторвал голову от стены, встал на лапы, сильным ударом хвоста запульнул от себя подальше измученного, но живого желторотика и, даже не стряхнув с себя пух и перья, медленно идет вдоль стены здания, стараясь не покидать тень.

«Отличный сегодня день! Тёплый! Сытный! Хороши птенчики! Свеженькие! Жаль скоро подрастут и научатся летать, а не беспомощно барахтаться и пищать. А так, хороший день! Завтра снова приду пообедать желторотиками.»

Кот шёл по клочкам пуха и мелким перьям – это все, что осталось от любопытных желторотиков, вилял пушистым хвостом и медленно поворачивал голову, давая проходим увидеть свою довольную сытую морду в пуху и перьях.

Пчела домашнего приготовления

– А-а-а-а-аааа! – я бегала по двору, размахивала руками, крутила головой из стороны в сторону и одновременно пыталась зажмуриться от страха.

– Чего ты орешь? – из глубины сада показался брат в трико с вытянутыми коленками и в некогда белой майке на лямках.

– Они меня сейчас покусают! – моему отчаянию не было предела.

– Кто? Тут же никого нет?

– Ты что не видишь? Вот же они летают! Осы!

– Да это не осы, а пчёлы. Нужна ты им больно, – он деловито вышел из калитки, которая разделяла двор перед домом и сад, и подошёл к клумбе, около которой кружились золотистые пчелки.

– Конечно нужна, раз они за мной гоняются!

– А зачем ты в цветы полезла?

– Мне для супа надо…

– Какого ещё супа?

– Для кукол…

– Суп для кукол? И как тебе такое в голову приходит?

– А тебе что, жалко одного цветочка для кукол? И вообще, не хочешь со мной играть, так нечего и спрашивать, – я насупилась и отвернулась от брата, но в этот момент снова увидела, как совсем рядом со мной летает пчелка – Аааааааа!