– А что она?
– Ничего. Кроме того, что сегодня мне именно из-за нее мозг выносили.
– Вот как?
– А вот так, разведка работает, партизаны не дремлют. А я тебя предупреждал!
– Слушай, ну она-то совсем тут ни при чем, – Дан начал тоже сердиться.
– А я при чем? Мне в кайф слушать нотации на час-два? Причем по вещам, на которые я, в общем-то, влиять не могу…
– Прости, я как-то не ожидал, на самом деле, что все это вот так будет. – Дан растерянно развел руками. – И не понимаю, чего вдруг все всполошились сейчас. В прошлом году вроде спокойнее было.
– В прошлом году у тебя подруги не было. А в этом – есть. Ты и правда не понимаешь, как со стороны это выглядит? Появилась новая девочка и ты вдруг воспылал к ней чувствами, кофе, кино, тусовки…
– Стой, стой. Это не то, что вы думаете, я все объясню. – Дан шутя выставил вперед ладони. – Нет, если серьезно, ты же видишь разницу. Вася на меня не вешается.
– Это пока, – все еще хмуро заметил Макс.
– Да нет, если бы собиралась, то давно бы уже начала. Ну правда. А вот ты своим языком ее когда-нибудь доведешь.
– Ничего, переживет. Она только с виду нежный цветочек, вот увидишь еще. – Макс потихоньку отходил, успокаиваясь. – И все-таки, заведи себе еще одну подружку, что ли. Чтоб она не так в глаза бросалась. А то натравят на нее кого-нибудь.
Дан тоскливо посмотрел на него. – Можно подумать, такие подружки тут в очередь стоят. Чтобы и поговорить можно было, и чтоб без матримониальных планов. А если они с планами, а я – без, то как-то нечестно, понимаешь?..
– Нахватался идеалов от Рейна?
– А у меня своих идеалов быть не может? – вскинул голову Дан. – Слушай, а может, тебе?..
– Нет уж, – открестился Макс. – Я еще слишком молод и хочу пожить для себя. Тем более, как раз мои подружки никого не интересуют, хоть я гарем заведи…
3. Летние каникулы
Я не знаю, кому в голову пришла идея с базой отдыха в этом цивилизацией забытом уголке. Здание базы раньше было, по моему предположению, интернатом. В моем городке стоял такой же, памятник архитектуры, между прочим. Здесь же зданию никто реставрационных почестей оказывать не собирался. Да и некому было особо. Ближайшая деревенька находилась в километрах пяти на другом берегу небольшой речки. Районный центр, из которого мы приехали на маленьком чихающем автобусе, и того дальше. Впрочем, несмотря на возраст, здание было крепким, а постельное белье – чистым. Достаточно для того, чтобы я посчитала поездку удачной.
Из развлечений нас ожидали баня, рыбалка, грибы и ягоды в ближайшем лесу, свежий воздух и комары. Правда, Пашка, наш главный заводила, обещал еще песни под гитару и шашлыки вокруг костра. Подозреваю, что кое-кто рассчитывал еще и на местную дискотеку, но вот в этом я сильно сомневалась. Достаточно было глянуть на хмурые физиономии местных мачо, которых мы успели встретить на коротком промежутке между вокзалами, до того, как погрузились в автобус, чтобы отбить всякое желание дальнейшего контакта.
Вчерашние посиделки закончились рано, поскольку приехали мы под вечер. Пока расселились по комнатам, пока поели, вечер и закончился. Я начала клевать носом раньше всех и ушла спать, пока остальные еще сидели. Зато с утра встала раньше. Это и был мой тайный план. Еще с вечера я заприметила открытую веранду с восточной стороны, на которой и сидела сейчас в обнимку с большой чашкой кофе, щурясь на утреннее солнце и нюхая воздух, который пах березовыми листьями и клевером. То самое ощущение, которого мне так не хватало в большом городе. Солнце выгоняло остатки сессионного напряжения, обещая самый лучший отдых на свете, трава пахла солнцем и беззаботностью.
– Доброе утро!
Я вздрогнула и чуть не выронила пустую чашку. Увлеклась.
Даниэль рассмеялся, – Извини, я не хотел напугать. Хорошо тут, тихо.
– Угу. – я пригрелась на солнце, говорить не хотелось. Даниэль опустился рядом на ступеньку.
– Знаешь, я так давно не был в лесу, даже непривычно, что он здесь, прямо на расстоянии руки. Можно просто взять и пойти в лес… Странно.
Я приоткрыла глаз, – Почему странно? Ты никогда не ходил за грибами? Или за ягодами?
– Нет, как-то не приходилось. А ты?
– Я около леса выросла. Правда, сбор грибов и ягод терпеть не могу. Комары, мухи, паутина, и эти, которые там в них живут.
Дан непонимающе уставился на меня.
– Ну эти, – я махнула рукой, – ну червяки. Бее.
Поскольку Дан все еще выглядел слегка озадаченным, я решила пояснить, что я этих ползающих тварей просто-напросто боюсь до дрожи.
– И как ты в лесу выросла, если боишься? Они же везде.
– Ну вот так, стиснув зубы, героически. – и я показала, как героически я это делала. Дан снова рассмеялся. Видимо, и вправду, здесь хороший воздух. И солнце. Дан смеется чаще, чем обычно в последнее время, с меня спадает напряжении, я прямо чувствую, как это происходит. Даже Макс еще за утро не сказал никому никакой колкости.
– Кстати, а где Макс?
Дан махнул рукой в сторону кухни: – Они там с местным управляющим обсуждают, где купить мясо для шашлыков. Насколько я понял, ближайшее место – деревня за рекой. Если найдут транспорт – поедут, а не найдут – пойдут пешком.
– А, ну да, нам же обещали пир, – протянула я.
– Да, Макс отлично готовит мясо, сама увидишь, – кивнул Дан.
Надо же, Макс и готовит? Я хотела сказать что-нибудь язвительное по этому поводу, пользуясь отсутствием обсуждаемого, поскольку обычно я словесные поединки проигрывала, но стало лень. Воздух виноват, да.
Сидя на крыльце, мы наблюдали деловитые сборы продотряда под командованием Макса и местного управляющего базой, и сторожа по совместительству, крепкого немногословного дядьки лет 50. В сторону деревеньки нужно было идти пешком. Зато на обратный путь дядька обещал раздобыть транспорт, при условии, что добровольцы помогут ему с закупкой остальных важных вещей. Кроме того, обещал отвести к местным за самым лучшим мясом.
В продотряд вошли Пашка и Макс, как самые активные и ответственные. Ответственные, но ленивые остальные остались тюленить на базе. Я вообще планировала прорасти на этом крыльце, но внезапно Дану захотелось погулять, и он потребовал, чтобы я, как выросшая в лесу, составила ему компанию.
Мы дошагали до края леса и пошли вдоль тоненьких пестрых берез. Даниэль сорвал какой-то длинный стебель, и сбивал им пыльцу с травяных метелок. Солнце только-только добралось до верхушек деревьев. До обеда, по моим расчетам, было еще часа четыре. Честно говоря, я бы не расстроилась, если его и без меня приготовили.
– Скажи мне, почему Макс меня не любит?
– Что? – Дан изумленно посмотрел на меня. Я молча пожала плечами.
– Во-первых, мыслительные цепочки в твоем мозгу не могут не удивлять. – начал он иронично. – Во-вторых, почему ты решила, что он тебя не любит?
– И, в-третьих, почему он должен меня любить, – подхватила я.
Дан слегка поморщился, – Не в этом дело. Мне сложно объяснить, но это не с тобой конкретно связано. Просто… Все сложно. Я как-нибудь позже попробую объяснить. Но вообще, он всегда был острым на язык. Ему в детстве часто доставалось за это. Пока он не научился различать, кому и что можно говорить.
– А вы прямо с детства друзья?
– Да, можно так сказать. Его и мои родители работали вместе, наши семьи хорошо знакомы.
Дан сорвал травинку и задумчиво крутил ее в руке. Я затаив дыхание, ждала продолжения. Нечасто Дан рассказывает что-то о себе и о своей семье. Настолько нечасто, что я вообще ничего о них не знаю, кроме того, что кто-то есть.
– В моей семье, как бы это описать, довольно сложные взаимоотношения, детей моего возраста не было. Поэтому, когда появился Макс, и мне разрешили с ним играть, мне показалось, что я открыл дверь в новый мир. Если тебя утешит, – усмехнулся Дан, – мне он тоже говорил гадости поначалу, и подкладывал лягушек в карманы. Зато потом научил стрелять из рогатки. И воровать кексы с кухни.
– Он на тебя плохо влиял!
– Наоборот, это обогатило мой внутренний мир!
– Боюсь представить ваши внутренние миры, – шутливо поежилась я. – Ладно, тебе достались рогатки и кексы, а чем ты отплатил?
– Я уговорил его поступить в университет.
– Он, что, не хотел?
– Хотел, но не в этот.
– А в какой?
– Да неважно уже. Я выставил счет за всех найденных мною лягушек, и у него не осталось шансов.
Дан слегка нахмурился, словно прислушиваясь к чему-то. Я оглянулась, но не увидела ничего странного. На небо, видимо, набежали облака, и листья деревьев, недавно еще ярко-зеленые, слегка потускнели. Лес оказался гуще, чем мне показалось с крылечка. Если поначалу я видела только веселые тоненькие березки с вкраплениями осин, то сейчас деревья вокруг вытянулись, потемнели, там и тут начали попадаться длинные ели. Внезапно мне стало неуютно.
– Дан, – я дернула его за рукав, – давай обратно.
– Ага, – как-то слегка растерянно согласился он. – Да, пойдем.
Мы развернулись и зашагали в обратном направлении. Через несколько минут, когда веселые березки так и не появились, я начала беспокоиться. Мы не могли заблудиться в пяти минутах ходьбы от базы, так не бывает. Однако что-то было явно не так. Вместо того, чтобы редеть и светлеть, лес становился все гуще и темнее.
– Похоже, мы не в ту сторону идем, – вслух произнесла я. Когда Дан не отреагировал, я схватила его за руку. Вздрогнув, он остановился и удивленно посмотрел на меня. – Мы не туда идем, – повторила я. – Не понимаю, как так, направление же правильное. Мы шли туда, а теперь обратно.
– Раз мы не вышли туда, куда нужно, значит, неправильно. Идем туда. – и он решительно шагнул назад, в ту сторону, откуда мы пришли.
– Подожди, давай посмотрим, может, можно…
– Я знаю, куда идти, не волнуйся.
Его голос прозвучал настолько уверенно, что я предпочла не спорить, и зашагала следом.
Вот только ни через пять минут, ни через десять лес не кончился. Напротив, по моим ощущениям мы забирались все глубже и глубже в чащу. Дан перестал отвечать на вопросы, повторяя только, что он знает, куда идти. Через пару-тройку повторений этот однообразный ответ стал звучать настолько пугающе, что я тоже замолчала. Один раз я попыталась его остановить, но он просто вырвал руку и пошел дальше. Остаться брошенной в одиночестве в этом странном лесу показалось страшнее, так что я догнала его, вцепилась в рукав и постаралась изо всех сил не отставать. Сделать это оказалось не так-то просто, все-таки Дан меня намного выше, и ноги длиннее. На каждый его шаг приходилось два моих. На каком-то особо неудачном бревне я поскользнулась и не удержавшись полетела вниз, потянув за собой Дана. Повезло, что бревно лежало не над оврагом, и лететь оказалось недалеко. А не повезло в том, что мы упали в какой-то колючий куст, похожий на шиповник и расцарапались до крови. Падение, похоже немного привело Дана в чувство, потому что он не только меня не бросил, но и помог выбраться из куста.
– Дан, мы заблудились, ты понимаешь? – я была готова расплакаться.
Дан только вздохнул в ответ и потянул меня вперед. – Пойдем, – сказал он, когда я не сдвинулась с места. – Рано или поздно мы выйдем к жилью. Здесь не такой уж глухой лес, что-нибудь да найдем. Сидеть в кустах точно не лучшее решение.
С этим я была вынуждена согласиться. Мы пошли дальше по еле видной тропинке, даже не тропинке, а намеку на нее. Я читала где-то про такие тропинки, их, кажется, называли охотничьими. Хорошо бы дойти до какого-нибудь места до темноты. Мои часы разрядились, хотя накануне поездки я ставила их на зарядку, должно было хватить на неделю-две, поэтому сложно было сказать, сколько мы уже бродили по этому клятому лесу. Солнца, чтоб по нему сориентироваться тоже не было видно, то ли из-за туч, то ли из-за деревьев. Только бы не начался дождь, перспектива вымокнуть в дополнение ко всему совсем не радовала.
Сначала мне показалось, что Дан просто оступился. Мало ли, ветка под ногу попала, или прелый лист. Но когда он пошатнулся второй раз и, чтобы не упасть, оперся на мое плечо, я поняла, что дождь был бы не самым плохим развитием событий.
Его внезапно побелевшее лицо резко выделялось на фоне темных деревьев, дышал он странно прерывисто и тяжело. При этом он совершенно перестал реагировать на мои вопросы и тормошения. Все, что он мог – это стоять, тяжело навалившись на меня, и переставлять ноги. Если он упадет, я не смогу его вытащить. Я даже не знаю, куда. Паника подобралась опасно близко. Я бы начала кричать и звать на помощь, но вовремя вспомнила про лесных животных. Если кто-то из хищников выйдет к нам, привлеченный шумом… Изо всех сил сдерживаясь, чтобы не заплакать, я покрепче перехватила руки Дана и потащила его по тропинке дальше.
В какой-то момент я перестала понимать, как долго мы идем, и в каком направлении, просто считала шаги – один, еще один, еще, это обязательно закончится, мы придем, а теперь еще один шаг. В наступившей темноте деревья слились в одно большое пятно, и только тропинка перед нами была еще немного видна. Ее мы и держались, я и Дан, механически переставлявший ноги вслед за мной. Руки у него были холодными, а дыхание с тяжелого сменилось на еле слышное. Нам нужно выйти. Нам обязательно нужно выйти. Я не врач, я не знаю, как лечить людей. Я вообще никого лечить не умею.
Внезапно тропинка закончилась. Я стояла на краю небольшой полянки, в центре которой виднелось маленькое строение. Охотничья избушка? Я о таких тоже читала. Если там кто-то есть, они нам сейчас помогут. Облегчение, которое я испытала при виде жилья, придало мне сил, и я рванулась к строению. Но радовалась я рано. Никого там не было, избушка была пустая, и скорее всего давно, как подсказывала трава, разросшаяся вдоль стен. Тем не менее, усадив Дана на землю, я осторожно потянула дверь, и заглянула внутрь. Пусто. Печка, стол, что-то еще, кажется. В сумерках видно не очень хорошо. Вероятно, я слишком устала, а еще я боялась идти по лесу ночью, потому что решение переночевать здесь показалось мне здравым. Я вернулась, чтобы затащить Дана внутрь.
За него я боялась все сильнее и сильнее. И творилось с ним что-то непонятное. Очень быстро, буквально за то время пока я осматривала избушку, из ледяного он стал горячим как печка, на щеках заалели яркие пятна. Когда я потянула его внутрь, он сделал слабую попытку оттолкнуть меня, но сил не хватило. Кое-как я затащила его и уложила на пол. Что же мне с ним делать? Я смертельно устала. Все, что мне хотелось сделать – тоже упасть на пол и не двигаться до утра. Кое-как я заставила себя выйти за дверь, кажется, там было что-то вроде ведра. Если в нем есть вода, то ей можно обтирать тело, чтобы сбить температуру. Это в любом случае будет лучше, чем совсем ничего. Только бы протянуть до утра. А там мы обязательно куда-нибудь дойдем. Или нет, я сделаю костер. Да хоть всю избушку спалю – но нас увидят и найдут.
От внезапно пришедшей в голову идеи я облегченно рассмеялась. Мы оба растерялись и сами начали искать выход, а надо было подождать, пока нас найдут. Точно, костер, и побольше. Уж спички-то в охотничьей избушке точно есть. Я занесла ведро внутрь и закрыла дверь. К счастью, какой-никакой засов на ней имелся, с открытыми дверями в лесу слишком уж неуютно. Хуже только совсем без дверей.
Я стащила с Дана футболку, закатала джинсы и начала обтирать водой. Пусть это будет внезапный грипп, бывает же так, что человек чувствует себя нормально, а потом раз – и ОРВИ. При высокой температуре главное – не дать ей подняться слишком высоко, а там – у Дана организм крепкий, справится. Все остальные варианты я тщательно гнала прочь. Стоит только пустить их в голову, пусть даже самую малость и все, я тоже сорвусь. А мне нельзя, мне надо сбить температуру. Дан лежал молча, и было непонятно, спит он или без сознания.
Так я и сидела, мочила футболку в воде, отжимала, обтирала, и снова – мочила, выжимала, обтирала. Я настолько сосредоточилась на этих действиях, что не сразу обратила внимание на звуки снаружи. А снаружи что-то происходило. Какое-то шуршание вдоль одной стены, потом другой.
Я, чтобы было сразу понятно, жуткая трусиха. Боюсь темноты, высоты, и никогда не смотрю триллеры, и, упаси бог, ужасы. Однажды, по глупости и незнанию я купила билет в кино на «Призрак оперы». Но вместо романтичной истории про любовь я попала на ужастик. Надо запретить давать фильмам одинаковые названия, это было очень жестоко со стороны создателей. Я еле высидела до конца, периодически зажмуриваясь и моля про себя, чтоб время шло побыстрее, чтобы все уже наконец закончилось. Просто встать и уйти тоже было страшно – я должна была знать наверняка, что добро победило зло и жуткого монстра убили навсегда. А потом три ночи не могла спать, потому что этот убитый монстр мне снился. Отпустило меня, когда я ритуально сожгла билет. Хорошо, что не выбросила – пригодился.
Услышав шорохи, я сначала решила не пугаться. Это лес. В лесу водятся всякие животные. В том числе те, которые могут бегать по стенам и царапать дверь. Царапать дверь. И стучать в окно. И по крыше бегать – тоже. Ну, совы, например. Или рыси. Рысь большая, и хорошо лазает. Вот то, что бухнуло сейчас сверху – это просто рысь прыгнула. И когтями царапает стену тоже она. Интересно, как медведи ходят? Вот тот, кто тяжело прошелся вокруг – это же медведь. Медведь, конечно. А рядом с ним ухает филин. Я ни разу не слышала, как филины ухают, но ведь кто в лесу, кроме них, такие звуки издает. Больше некому. В лесу живут животные. А в сверхъестественное я не верю. Фильмы ужасов придумали люди, чтобы нервы себе щекотать. На самом деле этого не существует. Этого не бывает. Это просто нервы, я устала. Это животные. Нечисти не существует. Я сама не заметила, как начала говорить это вслух. Голос дрожал, а в горле пересохло. Я зачерпнула воды из ведра и выпила, забыв про всяких микробов и бактерий. Это просто звери ходят. Они сейчас походят и уйдут.
А потом я услышала самый жуткий звук в своей жизни. За дверью захихикал ребенок. Слова застряли у меня в горле. Я замерла, не в силах пошевелиться. Хихиканье смолкло. Зато раздался стук в дверь. Негромкий такой, ритмичный, тук-тук, тук-тук-тук. Пауза. Снова хихиканье. И снова стук, поближе к окну. Все внутри меня скрутилось в тугой узел, я замерла, стараясь даже не дышать. Тук-тук.
Я не знаю, что бы я сделала, когда бы это заглянуло в окно. Наверное, просто сошла с ума, и все бы закончилось. Но в этот момент Дан дернулся, попытался встать и опрокинул ведро с водой на меня. Холодная вода разрушила то оцепенение, в которое я впала. Я успела подхватить ведро, пока вся вода не выплеснулась, и вцепилась в Дана, который внезапно решил во что бы то ни стало выйти наружу.
Мне повезло, что у него было мало сил, все-таки такая высокая температура так просто не проходит. Я смогла опрокинуть его обратно на пол и навалилась сверху, вцепившись в волосы и заставляя лежать неподвижно.
– Туда нельзя, Дан, ты слышишь, туда нельзя!
Вряд ли он меня слышал, конечно. Время от времени он что-то бормотал, пытался высвободиться, тянулся к двери. Снаружи кто-то сосредоточенно процарапывал крышу и иногда тоненько посвистывал. Несколько раз что-то тяжелое ударялось об стены и дергало дверь. Хихикающая тварь кружила вокруг избушки, тут и там вновь подавая голос и стуча. Каждый раз после ее смешка Дан снова начинал рваться к двери, не доползал и замирал на некоторое время. Я рыдала в голос, цепляясь за него и оттаскивая обратно, кажется, даже пару раз ударила.
Это была самая длинная ночь в моей жизни. Мне казалось, что время застыло, и утро никогда не придет. А мы с Даном так и будем лежать на деревянном полу и слушать, как нечто хочет забраться внутрь.
До третьих петухов. Строчка из песни всплыла откуда-то и уже не исчезла, я повторяла ее как заклинание. Нам надо продержаться до третьих петухов, то есть, до рассвета. Ведь не было же никого в лесу, пока мы шли днем, значит, утром они тоже исчезнут. И тогда мы уйдем.
Я не сразу поверила, что звуки исчезли. В избушке немного посветлело, единственное окно напротив двери вместо черного стало серым. Какое-то время я продолжала напряженно вслушиваться, с ужасом ожидая вновь услышать стук или хихиканье, но было тихо.
Дан снова затих и лежал молча, закрыв глаза. Из плюсов – он был нормальной температуры, из минусов – так и не пришел в себя. Медленно я поднялась, подошла к двери и села, привалившись к стенке. Наверное, это рассвет. Но насколько этот рассвет настоящий? Какие это петухи? Часы так и не работали, поэтому сложно сказать, сколько времени я просидела у двери, прежде чем решилась ее открыть. Тишина. И пустота. Никто не накинулся на меня, едва я ступила за порог. Небо было серо-белым, ни намека на солнце, редкие кривые елки торчали тут и там по поляне.
К черту костер. Все, что я хотела – оказаться как можно дальше отсюда. Даже если Дан не сможет идти, я его на себе утащу. Но ни часа больше я здесь не останусь. Я выволокла парня наружу и взвалила на себя. Дай бог, в пути он немного оклемается и снова начнет хотя бы ноги переставлять. Если нет – дальше я думать не стала. Неважно, как, но я отсюда уйду. От воспоминания о хихиканье снова скрутило живот и горло. Нет. Второй ночи я не переживу, я либо умру от страха, либо сойду с ума.
Направление от избушки я выбрала почти наугад. Вроде бы мы пришли с той стороны, куда выходила дверь избушки, поэтому я пошла примерно по той же прямой. Наверное, мне просто повезло, и я угадала, потому что через некоторое время, совсем недолгое, по сравнению с предыдущим днем, я услышала шум машины. Еще несколько минут сквозь кустарник, и мы выползли к насыпи дороги. Ни одному подарку в своей жизни я не радовалась так, как этой дороге. Я опустила Дана на асфальт на обочине, села сама и расплакалась.
Первая машина шарахнулась от нас через всю ширину дороги. Допускаю, что мы выглядели грязными и оборванными, но не настолько же. Зато со вторым повезло. Водителю было совсем не по пути, как он мне рассказал, пока вез нас в ближайшую больницу в тот самый райцентр, но как не помочь.
– Как вы так-то? Места-то здесь не такие, чтоб плутать. Лесок-то небольшой. Хотя вот если чуть подале, там да, мало ходят.
Мужичок попался разговорчивый, из тех, которым и отвечать не надо, лишь бы слушали. И хорошо, потому что на светский разговор сил у меня не было.
– Да и что там ходить, ни грибов, ни ягод. А охоту у нас уж сколько лет как запретили. Нынешний глава-то не жалует это дело. Вот и запретил. Так если теперь кому надо, в соседний район ездят, там в можно. Я сам-то на охоту не очень, вот грибы – это да. Часто хожу. А чего с пареньком-то? Съел что не то?
– Не знаю, видимо.
Язык поворачивался с трудом, мысли формулировались плохо. В машине было тепло, а кабина давала ощущение безопасности и какого-то привычного техногенного уюта. В мире, где есть железные машины, не может водиться никакой нечисти. С каждой минутой произошедшее казалось все менее и менее реальным. Да, наверное, так все и было – съели чего-то не того. Хотя мы же не ели ничего. А может, забыли просто? Внезапно дверь машины накренилась и ударила меня по голове.
– Приехали. Да ты задремала, что ль? Еще б, по лесу столько плутать. Натерпелись поди.
Мужичок распахнул дверцу и помог мне вылезти из машины. – Вон приемная. Надо врачей-то сюда позвать, как тащить-то его.
Сонное оцепенение отступило. Надо же срочно Дана к врачам. Я кинулась к приемной. Или захотела кинуться, потому что мужичок оказался у двери раньше меня и уже разговаривал с женщиной в белом халате. Видимо, он сказал что-то, что восприняли серьезно, потому что женщина быстро ушла и вернулась с носилками и двумя помощниками. Дана перетащили из машины на носилки и закатили внутрь приемного отделения. Меня же подхватили за руку и усадили рядом. Подошедший врач начал задавать стандартные вопросы. Как зовут, сколько полных лет, где были, что ели и пили. Когда и как все началось. Я начала рассказывать про прогулку, про то, что мы заблудились, хотя не должны были, а лес оказался странным, про то, как мы упали, а потом Дану стало плохо, про температуру и воду… И вдруг поняла, что не могу рассказать о том, что было в избушке. Не физически не могу, а… Он же мне не поверит. Мне никто не поверит. Но я все-таки попробовала.
– Знаете, в той избушке, где мы ночевали, там творилось что-то странное, шум и шорохи, кто-то стучал в стены, ходил вокруг, хотел пролезть внутрь.
Врач поднял голову и внимательно посмотрел на меня.
– И кто-то… смеялся. – у меня опять перехватило горло.
– Лена, подойди, пожалуйста, – позвал врач в коридор. – Надо дать успокоительное девушке. Стресс…
Мягкая белая Лена ласково взяла меня за руку и повела куда-то. Не верят. Мне никто не поверит. Сейчас мне дадут успокоительное. Если я повторю рассказ, мне дадут успокоительное еще раз. А потом еще, и посильнее. Где я закончу, в психбольнице? И я замолчала.
***
Мерзкое негромкое хихиканье прозвучало прямо у меня над ухом. Я попыталась убежать, но не смогла даже пошевелиться. От ужаса я начала задыхаться и… Кто-то дернул меня за плечо, и я с криком села на кровати.
– Не кричи, тебе просто кошмар приснился, – произнес кто-то рядом. В первые минуты я не могла понять, где я. Какая-то непонятная комната, две койки вдоль стены напротив. Мрачный Макс, сидящий на стуле. Картина никак не складывалась, остатки страшного сна мешали сосредоточиться. А потом вспомнила – в больнице. Мы приехали вчера, я сдала Даниэля врачам.
– Дан! – дернулась я на кровати. – Надо узнать, что с ним. Я вчера не успела…
Кое-как я сползла на пол, путаясь в завязках больничного халата. Когда я успела переодеться, где моя одежда? Не помню. Тело было словно деревянное и болело, казалось, все целиком, от макушки до пяток. Пока я оглядывалась в поисках своей одежды, вчерашняя Лена зашла в палату.
– Ты уже встала? Вот и замечательно. Сейчас измерим давление, температуру…
– Подождите, ме надо узнать, как Дан? С ним все в прядке? Вы знаете? – я безуспешно попробовала просочиться мимо Лены в коридор.
– Узнаешь, узнаешь, – медсестра мягко усадила меня обратно на кровать. – Сначала тебя посмотрим. Никуда твой Дан не денется. Вот и умница, – приговаривала она, сдавливая мою руку манжетой аппарата, – вот и все, все хорошо. Сейчас еще люди с тобой побеседуют, а потом можешь идти.
Только сейчас я заметила еще одного человека, зашедшего в комнату вместе с ней. Молоденький полицейский в форме, серьезный, с папкой и с телефоном в руках. А зачем полиция-то? Или Макс подал заявление на розыск?
Он уселся напротив меня, сменив медсестру и раскрыл папку. – Значит, вы Василиса Катина?
Я удивленно кивнула, а потом поняла, что, наверное, Макс успел рассказать, пока я спала.
– Расскажите, пожалуйста, с самого начала, как вы пошли на прогулку, как заблудились, что вообще произошло.
Я вздохнула, и начала рассказывать. Почти все то, что я уже рассказала врачам. Кроме того, что было в избушке. Мне все равно никто не поверит. Полицейский записал что-то в свою папку, сказал пару слов о том, что он рад, что мы благополучно нашлись, и попрощавшись вышел. Макс сидел молча на своем стуле. Я тоже молчала, события, о которых пришлось вспомнить, снова крутились в моей голове, не располагая к беседам.
Странный рокот за окном отвлек меня от этого неприятного занятия. Вертолет. Неужели кому-то так плохо, что вызвали вертолет? И тут я подскочила и, как была, босиком, кинулась в коридор. Даниэль же! А если это ему плохо? Я выскочила в холл первого этажа как раз в тот момент, когда Дана на каталке везли к выходу. Я успела заметить бледное лицо, закрытые глаза. Ни трубочек, ни маски, ни что еще там показывают в сериалах, не было. Наверное, это хорошо. За каталкой торопливо шагали врач, с которым я разговаривала вчера, и еще один мужчина в темной рубашке, которому врач что-то быстро говорил, показывая рукой вперед, на каталку. К ним я и побежала.
– Что с ним? Скажите, что с Даниэлем?
Я налетела на мужчину в темном и вцепилась в рукав, чтобы не упасть. Просто он оказался ко мне ближе, чем врач. Оба резко остановились, глядя на меня. Врач – с раздражением и удивлением, а второй – со странным недоумением. Так бы я посмотрела на таракана, вздумай он забежать ко мне на кофе. По крайней мере, именно тараканом я себя и почувствовала в это мгновение.
– Я прошу прощения, – Макс некстати вынырнул сзади и перехватил мои руки, оттаскивая от них, – Извините.
Прощения он не у меня просил, это точно. – Вася, пошли со мной, не мешай.
Несмотря на мое сопротивление, он утащил меня к диванчику в холле, не давая дойти до дверей. Через окно я видела, как врач и второй тип дошли до вертолета, куда уже загрузили каталку, тип коротко кивнул врачу и залез в вертолет. Дверь захлопнулась, лопасти винта дернулись и начали вращаться.
Макс крепко держал меня, видимо, опасаясь, что сделаю еще что-то противоправное.
– Отпусти уже, не собираюсь я вертолет ловить, – буркнула я, глядя, как машина поднимается и пропадает в молочно-белом небе. – Кто это? И куда его повезли?
– Дану плохо. Его везут домой, в больницу, к… своим врачам.
– Ох, – плечи у меня опустились. – Я все-таки надеялась, что он пришел в себя хотя бы.
– Нет, насколько я понял…
По Максу видно было, что ему эти сутки тоже нелегко дались, он весь как будто стал ниже ростом, лицо осунулось. Я никогда еще его таким не видела. Ноги у меня замерзли, и я вспомнила, что так и стояла босиком на кафеле.
– Я привез твои вещи, – перехватил мой взгляд Макс. – Отдал медсестрам. Наверное, можно забрать уже.
– Угу, – кивнула я, все еще изучая свои пальцы.
– Или, может, ты хочешь вернуться на базу? Можно машину поймать…
– Нет! – меня передернуло от одной мысли об этом. – Я хочу домой.
– Вот и я так же подумал, – меланхолично кивнул он. – Поехали на вокзал, купим билеты.
Из больницы меня выпустили только во второй половине дня, ближе к вечеру, когда оформили и заполнили все бумажки. На руки мне выдали листочек с эпикризом, где значилось среди прочего, что мне рекомендовано наблюдение у психолога. Видимо, врач впечатлился-таки моим рассказом. А, пусть. Вряд ли это попадет в основную медкарту.
Макс молча подхватил мою сумку и пошел вперед по дорожке к выходу. Я помахала вышедшей проводить нас медсестре, и поплелась за ним.
Билеты на поезд нам достались в плацкарте, возле туалета. И плевать. Даже лучше. Там постоянно кто-то ходит, свет горит. Не так страшно будет ночью. При мысли о ночи у меня опять пробежали мурашки по спине. Ничего, это тоже когда-нибудь пройдет. Должно пройти. Правда, на этот раз у меня не было билета, чтобы его сжечь, но я что-нибудь придумаю. В крайнем случае, можно сжечь одежду, в которой я была в лесу. Царапины от куста на щеке и руках немного припухли и побаливали. Может, и правда, какой-нибудь галлюциноген с колючек, мало ли таких в природе.
Макс купил шаурму и по банке пива. Мы уселись в последнем купе, и смотрели, как сначала маленький перрон, а потом и сам пыльный городок убегали назад, сменяясь сначала огородами и полями, а затем лесом. Вид огромных косматых елок заставил меня поежиться, и я отвернулась.
– Вася, расскажи, что там произошло на самом деле.
Я замерла, не успев сделать глоток. Макс внимательно смотрел на меня и ждал. Я медленно поставила банку на столик.
– Ты все равно не поверишь.
– А ты расскажи.
И тут меня прорвало. Я выложила ему все. Про то, как мы заблудились, не успев отойти и на пять минут от базы, про то, как странно вел себя Дан, про то, как мы свалились в куст, как он вдруг почувствовал себя плохо, и мне пришлось тащить его на себе. И как мы вышли к избушке, и какую ночь мы там провели. Под конец я снова расплакалась, и схватилась за полупустую банку, спрятавшись за ней. Макс выслушал все молча, не перебивая и не уточняя. Вот только лицо у него мрачнело все больше и больше.
– Понимаешь, я… я никогда еще так не боялась. А ведь в этой чертовой избушке мы провели всего одну ночь! Я бы рехнулась, если бы осталась там еще хоть на чуть-чуть!
– Не кричи ты, весь вагон перебудишь, – ответил он негромко, – я тебе верю. Просто не понимаю, как так все получилось. Ну, да ладно, главное – вы выбрались…
Он умолк, вспомнив, видимо, что в нормальном состоянии выбрались не все. Я тоже замолчала. Удивительно, мы с Максом никогда особо не ладили, но сейчас именно он оказался единственным человеком, который не только выслушал меня, но и сказал волшебное «я тебе верю». Похоже, мне было очень важно это услышать, понять, что я еще не сошла с ума. Все-таки все эти волшебные приключения хороши в сказках. В обычной жизни от них едет крыша.
– Слушай, а кто это был, там, в холле? Ну, которого я за руку дернула.
– А, этот, – Макс кашлянул и взглянул на меня с непонятным выражением, то ли восхищаясь, то ли осуждая, – это… начальник службы безопасности… э-э-э… одной очень крупной организации.
– Организации? Начальник? А Дан тут при чем?
– Ну, он отвечает в том числе за безопасность членов семьи Дана.
– Ясно, – протянула я, хотя ничего ясно не было. – А у Дана большая семья?
– О да, очень большая. Иногда даже слишком. – Макс усмехнулся какому-то своему воспоминанию. Лягушек, наверное, вспомнил, которых в карман к Дану прятал.
Говорить больше не хотелось, стук колес убаюкивал, я все еще чувствовала себя вымотанной и слабой. Было страшно снова увидеть кошмар во сне, поэтому я до упора считала мелькающие мимо фонари и не заметила, как все же заснула.
4. Каникулы. Продолжение
Я не планировала возвращаться домой в это лето. Сначала база, где мы собирались как следует отдохнуть после сессии, потом я планировала подработать немного. Договорилась устроиться официанткой в кафешку неподалеку от универа. Хорошая бумага для рисования стоила недешево, а расходовалась быстро. А если еще брать курсы. В общем, мне были нужны деньги. Просить у родителей было неудобно – кроме меня, у них еще двое детей. А зарплаты в нашем городке не очень большие.
Договориться с общежитием тоже оказалось просто. Комендант весьма благосклонно относилась к подрабатывающим студентам, поэтому летом никого принудительно не выселяли. Моя соседка уехала домой сразу после экзаменов, вся комната осталась в моем распоряжении. Только вот не пригодилось.
Две ночи после приезда с базы я провела в компании разговорчивой вахтерши под телевизор и чай, а потом попросилась на работе в ночную смену. Спать днем оказалось легче. Я уставала и отрубалась, едва коснувшись подушки. Если вымотаться как следует, то несколько часов сна у меня есть. А даже если кошмар, то просыпаться от него, когда светит солнце, намного приятнее, чем ночью. Если вообще слово «приятно» можно отнести к тому, что со мной происходило.
Наверное, стоило бы обратиться к врачу, но я расшифровала выписку из больницы: «F23.2 под вопросом, рекомендуется обследование и наблюдение». F23.2 – шизофреническая реакция. И пусть «психоз обычно длится несколько дней или недель и бесследно проходит», но я не была готова к подтверждению диагноза. Спасибо, я пока как-нибудь так. Только вот через пару недель я уже начинала сомневаться. Может быть, сдаться врачам – и не такая уж плохая идея.
Одно дело – кошмарные сны. Это, конечно, неприятно. Но там можно проснуться и понять, что все это неправда. А мой кошмар не заканчивался, когда я просыпалась. Шорохи, какие-то шаги, шуршание по углам. И постоянное ощущение, что на меня кто-то смотрит из пустого угла… Я уговаривала себя, что это просто стрессовая реакция, и все пройдет, как только… Ну, например, со временем.
В описании шизофрении, которое я изучила вдоль и поперек, значилось, что отрицание болезни – тоже один из симптомов. Но ведь Макс мне поверил. Или, может, просто не стал спорить? Да нет, мне показалось, он был вполне искренним. Как бы то ни было, обсудить с ним я ничего не могла, на связь он не выходил. Номер Дана тоже был недоступен.
Поэтому, когда раздался звонок с незнакомого номера и некто, представившийся Рейном Сайондзи, сообщил, что желает со мной поговорить о том, что случилось в лесу, я испытала двойственные чувства. С одной стороны, кто он и что ему можно рассказывать? С другой стороны, если это кто-то, связанный с семьей Дана, я смогу узнать, как он, и спросить, где Макс.
Сегодняшняя смена была дневной, пришлось отпрашиваться. Человек в телефоне сказал, что заедет в двенадцать. Я даже не успела ни назвать адрес, ни сказать, что время не самое удобное. Естественно, ровно к двенадцати я освободиться не успела, и еще только снимала фартук, когда он зашел в кафе. Я его узнала. И дело было не только во внешности. Я узнала взгляд, и это высокомерно-равнодушное выражение лица. Это он увез Дана на вертолете. Сейчас он смотрел на меня точно так же.
Внезапно руки задрожали, а сердце бухнуло в груди. В раздевалке я не с первого раз зацепила крючком вешалки перекладину шкафа, вытянула ветровку с рюкзаком, и вышла наружу. Он молча стоял и ждал, когда я подойду, а потом открыл дверь и жестом пригласил меня на улицу.
Ну да, разговаривать в фастфуд кафе ниже его достоинства. Я отчего-то никак не могла унять противную мелкую дрожь. С чего бы вдруг, ничего же страшного не произойдет. Ну, спросит о чем-нибудь, ну, расскажу. Не убьет же он меня, правда. Наверное, недосып сказывается, и все эти галлюцинации – я в эти две недели от каждого звука шарахаюсь. Мы сели за стол в кафе через дорогу, и тип заказал чай. Горячий чай был весьма кстати. Я обхватила кружку руками, согревая пальцы. А ведь лето. Но я постоянно мерзну. Недосып, это он виноват.
Тип не спешил начинать разговор, сидел и молча изучал меня. Ну, пусть хоть засмотрится. Я сделала глоток. И еще один. Горячий чай помог, я немного расслабилась. Стол стоял в тени, но мне показалось, что солнце светит прямо сквозь тент. Иначе с чего бы вдруг мне стало тепло. Не сразу я поняла, что причина была в том, что исчезло ощущение взгляда в спину, без которого не проходил ни один из последних дней. Облегчение было почти физическим, как будто я скинула с плеч тяжелый рюкзак.
– Меня зовут Рейн Сайондзи, – произнес тип, наконец.
Вместе с ощущением тепла немного вернулась способность соображать. «Сайондзи» – это что-то азиатское. Как и он. Правда, не ярко выраженный. От восточных предков ему достались скулы и глаза. И цвет волос.
– Я занимаюсь расследованием случая, произошедшего с Даниэлем Альтаном. Пожалуйста, расскажите, что случилось.
Расследование? Что там расследовать? Волшебство пропало. Нет, противные ощущения последних дней не вернулись. Но мне категорически не хотелось вспоминать. Тем не менее я послушно пересказала краткую версию событий, без упоминания потустороннего. Он слушал, слегка склонив голову, не перебивая и не уточняя. А когда я замолчала, кивнул и вежливо произнес, – А теперь, пожалуйста, еще раз, со всеми подробностями.
Я удивленно уставилась на него.
– Максим передал мне ваш разговор, но я хотел бы услышать все от вас непосредственно.
В первое мгновение я растерялась, потом возмутилась (Макс предатель!), а потом – а потом я подумала, вдруг это мой шанс понять, что я не схожу с ума. Если Макс поверил, если он рассказал еще кому-то, а этот кто-то решил поговорить со мной… Может быть, это все потому, что все случилось на самом деле? А совсем не продукт больного сознания.
Я начала снова. На этот раз он задавал вопросы по ходу рассказа, уточнял детали, заставляя вспоминать то, что вспоминать очень не хотелось. В какой-то момент я обнаружила, что руки у меня дрожат так, что пришлось поставить чашку на стол, чтобы не уронить ее. Все это время на его лице я не заметила ни тени удивления или недоверия. Даже упоминание звуков вокруг избушки его не смутило, он всего лишь попросил описать, на что они были похожи. Я закончила на моменте, когда я передала Дана врачам. Под конец рассказа я вымоталась совершенно, хотя не так уж долго и говорила. Но остался еще один момент, который я обязана была прояснить.
– Мне написали, что у меня шизофрения… – наконец решилась я. Он удивленно приподнял бровь и отрицательно качнул головой. Я медленно выдохнула и уткнулась лицом в ладони. В этот момент мне совсем не пришла в голову мысль, что же тогда это было, если не бред. Я была счастлива, что не схожу с ума.
– Спа… – я подняла голову, чтобы поблагодарить, но запнулась на полуслове. То, как он на меня смотрел, мне не понравилось.
– Вам нужно вернуться туда.
– Нет! – я дернулась назад, толкнув стол так, что звякнули чашки. – Я не поеду! Я не могу!
Он все так же невозмутимо откинулся на спинку стула, рассматривая меня. Я беспомощно оглянулась по сторонам. Столики в кафе были заняты, но никто не обращал на нас внимание. Абсолютно никто. Странно. А если закричать? Получится ли у меня убежать? Я снова взглянула на мужчину напротив, и подумала, что скорее всего, нет. Он наблюдал за мной с холодным любопытством. Наверное, все мои мысли видно. Мне и раньше говорили, что у меня "живая мимика". Я схватила чашку со стола, но она оказалась пустой.
– Я закажу еще чая, – произнес он, жестом подзывая официантку. Я неподвижно сидела на своем стуле, не понимая, как мне быть. Наверное, можно было вцепиться в официантку, попросить помощи, сделать еще что-то. Но его абсолютная уверенность в сочетании с равнодушием к окружающим подавляли и сбивали с толку. Поэтому я просто сидела и смотрела, как он наливает мне чай. Что там говорил Макс – служба безопасности? Начальник? Семья Дана – наркобароны?
Словно прочитав мои мысли, он произнес, – Даниэль в больнице уже две недели. И состояние его ухудшается.
Я растерянно уставилась на него. Это было гораздо хуже предложения поехать в избушку. Я даже мысли не допускала, что Дан может не поправиться. Не думала об этом.
– Врачи не могут определить, что именно послужило причиной болезни. Это можно сделать только на месте, где все произошло. Если будет ясна причина, появится шанс на выздоровление. И мне нужно туда попасть.
Я кивнула, не совсем понимая, куда он клонит.
– Если я верно понял, просто так это место не найти. Вы будете проводником.
– Но я… я не помню, как туда идти.
– Это неважно. Главное, что вы там были. Я смогу это сделать сам, – он едва заметно нахмурился, – но проблема в том, что на это уйдет какое-то время. И вот этого времени у Даниэля нет.
Вот, значит, как. Сердце стучало так громко, что заглушило все остальные звуки. В горле пересохло. Он произнес что-то еще, но я не услышала.
– Поехали. – я вцепилась в край стола не то собираясь встать, не то спрятаться за ним.
Он остановился на полуслове, посмотрел на меня, затем кивнул и поднялся.
– Хорошо. Пойдемте.
– Мне надо взять вещи…
– Нет необходимости.
Чувствуя себя бандерлогом, я поднялась и отправилась вслед за Каа.
***
Машина была припаркована у самого тротуара. Он открыл для меня дверь, подождал, пока я заберусь внутрь, и опустился на сиденье с другой стороны. Машина мягко тронулась с места. Второй человек за рулем явно знал, куда ехать, потому что с момента посадки они не обменялись ни словом. Подумалось, что, вне зависимости от моего ответа, я бы поехала сегодня на базу. "Хоть тушкой, хоть чучелом". В обычное время меня бы это разозлило. Но сейчас мысли были заняты другим.
Поезд едет восемь часов. Сколько времени понадобится автомобилю? Я уставилась в спинку переднего сиденья. Идущие на смерть приветствуют тебя. Интересно, смогла бы я быть гладиатором? Вряд ли. Я трусиха. И драться не умею. У нас как-то считалось, что девочки не дерутся. Зря, конечно. Машину плавно покачивало на поворотах, шуршали шины. Обычно я люблю ездить. Но вот повод и компанию предпочла бы другие. Особенно повод.
Я так усиленно убеждала себя, что у Дана просто тяжелая простуда, что и сама поверила. Как так не могут определить? Лучшие врачи за много денег? В том, что за много денег, у меня сомнений не было. Был вокруг Дана неуловимый налет не то, чтобы даже богатства, а скорее аристократизма, когда много денег и власти есть не только у тебя и твоего отца, а еще у твоих прадедов с незапамятных времен. И вот теперь внезапно я – последний шанс? Неправдоподобно. Но, если даже хоть на один процент это все правда, я должна это сделать.
Тип, как только мы тронулись, словно напрочь забыл обо мне, и молчал, погрузившись в свои мысли. Мне не хотелось лишний раз поворачиваться в его сторону. Я пыталась смотреть в окно, но не могла сосредоточиться. Мысли все возвращались и возвращались к проклятой поляне. Это ради Дана, напоминала я себе. Но легче не становилось. Идущие на смерть приветствуют тебя. Привязалось же. А потом скрутило живот. Я пыталась расслабиться, дышать глубоко, но легче не становилось. Я начала выглядывать пролетающие мимо дорожные знаки, молясь, чтобы показалась автозаправка. Наконец мне повезло.
