Читать «Возрожденные полки русской армии. Том 7» — Группа авторов онлайн
Страница 2 из 5
Отбросив эти части и заставив их отступить к западу, за реку Ингул, красные повели наступление на 3-й конный полк и принудили его отойти к югу от Кривого Рога. Полк стал на ночлег в деревне около железнодорожного полотна.
10 января 1920 года разъезд Сумского эскадрона за железной дорогой встретил наступающую на деревню неприятельскую пехоту. Командир полка приказал 1-му Сумскому эскадрону задержать пехоту красных и дать время вывести полк из деревни. Под командой штабс-ротмистра Головина эскадрон численностью до 30 шашек лавой атаковал пехотную цепь противника, которая не выдержала удара и бросилась бежать, скрывшись в ближайшей деревне.
Продолжая отход, 3-й конный полк подходил к селу Софиевка, где была переправа через реку Ингулец. Важно было подойти к Ингульцу раньше красных, что полку и удалось сделать. Но оказалось, что другие части красных уже достигли Софиевки и в селе стоял обоз одной из их частей. Обоз был захвачен. Захватили несколько пулеметов, провиант, и было взято в плен человек сорок красноармейцев.
Ночью полк, переправившись через Ингулец, двинулся дальше на город Вознесенск. 3-й конный полк шел во главе колонны. Вслед за ним на подводах растянулся Кабардинский пехотный полк и еще другой пехотный, название которого забылось. Оба полка численностью до 300 штыков. За ними шел обоз. Когда вся колонна вытянулась по дороге на несколько верст, сзади послышались выстрелы. Оказалось, что на хвост обоза напали партизаны и захватили часть его, причем мы потеряли все, что было захвачено накануне, а также часть обоза Сумского дивизиона. Преследовать бандитов возможности не было, так как откуда-то слева по колонне был открыт артиллерийский огонь.
На следующий день, 11 января, 3-й конный полк прибыл в город Вознесенск, где стоял Осетинский конный полк, тотчас же ушедший далее.
В Вознесенске 3-й конный полк вошел в подчинение генералу Васильеву99 и получил приказание идти вдоль реки Буг в направлении на Николаев. В Вознесенске из полка были выделены подводы с больными и ранеными и отправлены в Одессу, куда и прибыли 23 января. В это время в Одессе были уже остатки полкового обоза, прибывшие незадолго до этого из Николаева, а также хозяйственная часть полка, отступившая из Ромен на Сумы и погрузившаяся в Мариуполе на пароход.
Едва полк выступил из Вознесенска, как в подгородной деревне разъезд 1-го Сумского эскадрона был окружен конницей противника и пробился, потеряв одного гусара убитым. Вслед за тем начался бой, продолжавшийся до поздней ночи, после которого полк отошел с большими потерями. Сумский дивизион в этом бою потерял убитыми и ранеными десять человек. Вознесенск был занят красными в ту же ночь.
Начиная с Полтавской губернии в 3-м конном полку начались заболевания тифом, были обмороженные; до станции Березовка их возили с собой, здесь их сдали в санитарный поезд, но большевики так неожиданно обрушились на бывшие там добровольческие части, что после неудачного боя, в котором только что прибывший пехотный полк понес большие потери, санитарный поезд был захвачен красными. Среди больных и раненых были сумские гусары.
15 января 3-й конный полк прибыл в немецкую колонию Волково, она имела еще какое-то немецкое название. Здесь полк подвергся нападению красных, окруживших полк с трех сторон. Отрезанный от Одессы, полк прорвался на запад, потеряв два орудия из четырехорудийной батареи. Полку оставался только один путь отхода на Тирасполь на Днестре. В Тирасполе к полку присоединился обоз 2-го разряда, прибывший из Одессы.
К 19 января 1920 года положение в Одесском районе было катастрофическое: фронт группы генерала Бредова был прорван красными. Связь с Одессой постоянно прерывалась красными партизанами. 2-й корпус100 генерала Промтова отходил к Одессе. Надежд на эвакуацию морем не было. Войскам Новороссии грозила бесславная гибель. Приняв на себя командование всеми войсками Новороссии, генерал Бредов сосредоточил свои главные силы у Тирасполя и 2-й корпус генерала Промтова у села Маяки. Сам генерал Бредов находился в Тирасполе и вел переговоры с румынами о пропуске его войск в Румынию. Переговоры были неуспешны; тогда генерал Бредов решил пробиваться на Польшу и отдал приказ о выступлении.
Войска шли тремя колоннами: вдоль Днестра двигались обозы, правее шла пехота, еще правее кавалерия, которая прикрывала все войска.
Трудно сказать, какую силу представляла эта масса войск, говорили, что их было до 50 тысяч, но, вероятно, в это число входили и беженцы, уходившие вместе с добровольцами. Во всяком случае, пехота не представляла собою реальной силы, так как было много штабов, много полков, имевших по несколько десятков штыков. Единственно кавалерия могла оказывать серьезное сопротивление. Кавалерию составляли: 3-й конный полк, 42-й Донской казачий101, 2-й Лабинский Кубанского казачьего войска полк и очень малого состава Осетинский конный полк.
За селом Поповка были встречены отряды галичан Коновальца, большевистски настроенного и не нападавшего на добровольцев только благодаря своей малочисленности.
До пересечения железной дороги Могилев – Каменец-Подольский, движение колонны шло беспрепятственно, но у станции Колбасная Лабинскому полку пришлось вести бой с красными, чтобы освободить путь. Красные были отброшены, и колонна прошла благополучно опасное место.
Вскоре к отряду присоединились 2-й конный Дроздозский полк с батареей, Терская пешая бригада и остатки Волчанского добровольческого партизанского отряда; последний был тотчас же расформирован генералом Бредовым и вошел частью в 3-й конный полк.
По вступлении на территорию Подольской губернии вновь началась деятельность местных банд.
Между тем силы отряда генерала Бредова быстро шли на убыль из-за все увеличивавшегося числа больных сыпным и возвратным тифом. Так, 3-й конный полк к моменту приближения к линии польско-советского фронта насчитывал около 175 шашек и огромный обоз с больными. Соответственно этому было и в других частях.
Боеспособность наших частей сильно упала, но все же когда добровольцы соединились с поляками, то последние, отведя в ближайший тыл обозы с больными, дали добровольцам участок фронта, и добровольцы в течение двух недель успешно справлялись со своей задачей.
Характерно указать, что поляки довольствие как частей, так и больных предоставили производить собственными средствами, и это – в местности, где не принимали добровольческие деньги и где жители уже были обобраны многочисленными реквизициями то большевиков, то поляков.
В марте 1920 года наши части были сменены поляками, сняты с фронта и отведены в тыл в местечко Ярмолинец, где, согласно договору, заключенному между польским командованием и генералом Бредовым, произошла передача лошадей и оружия. После этого части были расквартированы в городе Гусятине и окрестных селах. Больные были размещены по баракам в Гусятине почти без всякого ухода и за малым исключением были обобраны польскими санитарами. Отсюда больных распределили по лазаретам внутрь страны. В лазаретах был уже сносный уход и питание, хотя и недостаточное для выздоравливающих после тифа.
В Гусятине добровольческие части простояли до перевода в город Стрый на распределительный пункт, а оттуда по разным лагерям.
Кормили добровольцев отвратительно, выдавая 1/2 фунта горького хлеба, в котором был и ячмень, и овес с отрубями, два раза в день отвар из поджаренного ячменя – «кофе», затем обед из полуразложившейся кислой капусты или жидкой мамалыги без жиров. Иногда к мамалыге давали немного повидла из свеклы, еще давали селедки.
В Сумском дивизионе за время отступления остался больной тифом и, вероятно, умер прикомандированный штабс-ротмистр Расторгуев, в Польше умер штабс-ротмистр Роменский. В начале отступления в Черниговской губернии умер от тифа штабс-ротмистр Крейтер. Скончалось много гусар.
Отношение поляков к размещенным по лагерям добровольцам постепенно ухудшалось. Чинилось много препятствий, притеснений, особенно с выдачей пропусков. Довольствие в лагерях было лучше, чем на распределительном пункте в городе Стрый.
Под влиянием тяжелых условий жизни в лагерях многие, чтобы вырваться из лагерей, стали записываться в разные отряды, формируемые авантюристами, и когда, наконец, поляки разрешили вывоз армии генерала Бредова в Крым, выехало не больше 1/2 того количества, которое пришло в Польшу.
Отправка эшелонов началась в первых числах августа и продолжалась до конца месяца. 3-й конный полк был отправлен одним из первых, с ним и Сумский гусарский дивизион, который по прибытии в Крым вошел в состав 7-го кавалерийского полка102, где уже находился полуэскадрон сумцев из собравшихся одиночных гусар и бывших в командировках и выздоровевших офицеров-сумцев.
Крымский период март—октябрь 1920 года. Новое формирование Сумского эскадрона. Бои в Северной Таврии. Наступление большевиков в сентябре 1920 года. Оставление Северной Таврии и Крыма. Гибель Сумского эскадрона
В то время когда Сумский гусарский дивизион отходил в Польшу в составе войск генерала Бредова, часть офицеров и гусар находилась в тылу. Одни по болезни (тиф), другие после ранений и, наконец, третьи, бывшие в командировках и отпусках.
В начале декабря 1919 года в Ростове собралась группа из шести офицеров: ротмистр Соколов, ротмистр граф Борх, поручик Водо, корнеты Юргенс, Елагин и Леман. Как всегда в тылу, в Ростове ходили всевозможные слухи, которые обыкновенно бывали преувеличенными. Считая, что и теперь все не так серьезно, что отступление добровольческих армий не носит катастрофического характера, офицеры-сумцы решили ехать через Харьков на присоединение к своему дивизиону, отходящему, по полученным сведениям, на Ростов. О сдаче Харькова и Ростова сведений еще не было. По приезде на станцию Синельниково они узнали, что Харьков занят большевиками и что Добровольческая армия стремительно отходит. На станцию Синельниково прибыл поезд начальника левофланговой группы Добровольческой армии, в состав которой входила 2-я кавалерийская дивизия. Начальник штаба группы генерал Кусонский103 сообщил, что 2-я бригада 2-й кавалерийской дивизии отрезана от других частей 5-го кавалерийского корпуса и, по всей вероятности, отходит на Одессу. Тогда офицеры решили ехать через Крым в Одессу и уже оттуда пробираться к полку. В Синельникове к ним присоединился корнет Секалов, везший с двумя гусарами 105 новых седел для Сумского дивизиона. Седла, с большим трудом и с почти непреоборимыми препятствиями, приобрел в Ростове полковник Швед. Заболев тифом, полковник Швед поручил доставить седла в полк корнету Секалову. По дороге, в свою очередь, заболел тифом корнет Секалов и был сдан в санитарный поезд.
С большими мытарствами добрались офицеры до Севастополя. После долгих хлопот удалось получить разрешение на въезд в Одессу, куда прибыли 8 января 1920 года, привезя седла. На том же пароходе перевозилась в Одессу хозяйственная часть 3-го конного полка для присоединения к полку. С хозяйственной частью ехали бывшие в обозе сумцы – корнет Мамонтов104, военный чиновник Николаев и 5 гусар.
В Одессе, несмотря на все старания, узнать что-либо определенное о 3-м конном полку не удалось. В штабе генерала Шиллинга была полная неразбериха, все же, по сведениям штаба, войска генерала Бредова отходили на Одессу. Решили ждать полк в Одессе вместе с хозяйственной частью.
Так прожили сумцы в Одессе до 25 января, когда под выстрелами большевиков пришлось грузиться на пароход «Анатолий Молчанов», побросав все седла и не дождавшись полка. Приехали обратно в Севастополь 27 января.
Генерал Слащев, которому генерал Шиллинг поручил оборону Крыма, отдал приказ, что все офицеры и солдаты, прибывающие в Крым одиночным порядком, поступают в его распоряжение и назначаются им в ту или другую часть. Прибывшие из Одессы сумцы решили всячески избежать разъединения, собрать всех уцелевших сумцев и восстановить эскадрон.
Графу Борху удалось устроить всех при Севастопольском сборном пункте. Начальником пункта был полковник Павлоградского гусарского полка Шпилевский105. Раньше он взял к себе оставшуюся часть 2-го конного Дроздовского полка, и из сумцев и дроздовцев был составлен Эскадрон особого назначения, название довольно туманное, думается, что и сам начальник пункта не определил бы точно смысл существования эскадрона. Главное его назначение было подавлять всякие могущие быть выступления большевиков в городе. В те времена в Севастополе было очень неспокойно. Рабочие почти все были большевистски настроены, общественные круги состояли из социалистов или кадетствующих (городская дума), все еще продолжающих играть в свободу и революцию. Военных частей в городе почти не было, и на Эскадрон особого назначения, как на дисциплинированную и более или менее сплоченную часть, все начальство и комендант города возлагали свои надежды. Постоянно приходилось по ночам патрулировать по городу, в особенности в беспокойное время (как, например, казнь генералом Слащевым представителей рабочих), и выставлять заставы по улицам. Кроме того, несли караул на городской гауптвахте, ездили несколько раз в окрестности Севастополя ловить «зеленых». Служба беспокойная и утомительная.
В начале марта дроздовцев отправили из Севастополя и в эскадроне остались одни сумцы. Благодаря стоянке в Севастополе и, главное, потому, что эскадрон помещался на сборном пункте, через который проходили все прибывающие одиночным порядком люди, удалось собрать человек 60.
14 марта 1920 года последние добровольческие части оставили Новороссийск и на маленький Крымский полуостров пришло все, что осталось от Вооруженных сил Юга России, – 35—40 тысяч бойцов, морально потрясенных. Корпус генерала Слащева, силою около 5000, по-прежнему прикрывал Крымские перешейки. Противник не проявлял достаточной энергии, силы его были невелики, а присутствие в его тылу партизан Махно сдерживало его наступательный порыв. Со стороны Таманского полуострова большевики активности не проявляли.
22 марта приказом генерала Деникина генерал-лейтенант барон Врангель был назначен Главнокомандующим Вооруженными силами Юга России.
Тяжелое экономическое положение не позволяло далее оставаться в Крыму. Выход в богатые южные уезды Северной Таврии был жизненной необходимостью.
Из Новороссийска в Севастополь приехали полковник Алферов, поручик Дмитриев106, корнет Оболенский и 5 гусар. Таким образом, Сумский эскадрон имел 80 человек офицеров и гусар. В эскадроне, кроме сумцев, было еще несколько кавалерийских и пехотных офицеров, последние в пулеметной команде. Эскадроном командовал полковник Алферов, его помощником был ротмистр граф Борх. Эскадрон состоял из двух взводов. 1-м взводом командовал поручик Водо, 2-м – ротмистр Жданко107 (Северского драгунского полка).
Эпидемия тифа продолжалась – заболели поручик Дмитриев, поручик Водо и корнет Оболенский.
В марте 1920 года Эскадрон особого назначения был переименован в полуэскадрон Конвоя Главнокомандующего, куда перешли многие офицеры – не сумцы и человек 35 солдат, последние по приказанию. Оставшиеся офицеры, как сумцы, так и других полков, в числе 15 и 28 гусар составили эскадрон Сумского гусарского полка и были переведены во вновь сформированную кавалерийскую дивизию генерала Барбовича, расквартированную в окрестностях Симферополя. Там Сумский эскадрон был переименован в полуэскадрон и влит в 3-й кавалерийский полк108 (новая крымская нумерация). Полк состоял из трех эскадронов бывшей 12-й кавалерийской дивизии (стародубовцы109, белгородцы110, ахтырцы111).
Полковник Алферов, приведя сумцев в дивизию, сейчас же уехал в Севастополь. Сказалась контузия, полученная во время Великой войны. Непроходящие головные боли не давали ему возможности продолжать службу в строю. Медицинской комиссией полковник Алферов по состоянию здоровья был зачислен в 4-ю категорию, то есть для службы в тылу.
Ротмистр граф Борх, получив отпуск, уехал в Константинополь для свидания с сестрой, вырвавшейся из Петрограда.
Вернувшемуся после выздоровления поручику Водо пришлось принимать полуэскадрон при незавидной обстановке. Старшим из офицеров был корнет Юргенс, молодой офицер, с которым начальство мало считалось и которому поэтому было очень трудно сделать что-либо для эскадрона. Кроме него, в полуэскадроне были: корнеты Елагин, Мамонтов, Сегалов, военные чиновники Николаев, Терлецкий, 25 гусар и 6 пехотных офицеров, составлявших пулеметную команду. Вначале полуэскадрон в строевом отношении представлял самостоятельную единицу, на довольствии же был при Ахтырском эскадроне. Гусары почти все были плохо одеты. Собственных ни денег, ни имущества не было, казенное обмундирование получить было очень трудно. Будь полуэскадрон еще в хозяйственном отношении самостоятельным, может быть, смогли бы что-нибудь и выкроить. Ахтырцы из своего имущества сумцам ничего не давали. Командир полка полковник Псел112 что-либо сделать для сумцев желания не проявлял.
В мае, после того как полк был сменен с позиций, приказом по полку полуэскадрон сумцев был соединен со Стародубовским эскадроном, который по составу был не больше Сумского полуэскадрона. Хотя полуэскадрон сохранил название Сумского и поручик Водо оставался его командиром, но самостоятельное существование было кончено, и надежды на развитие полуэскадрона в эскадрон и на пополнение людьми уже не оставалось.
Приходилось искать путь для выделения сумцев из 3-го кавалерийского полка. Вскоре нашлась возможность. В 7-м кавалерийском полку, бывшем в составе дивизии генерала Морозова113, находился дивизион петроградских улан, однодивизников сумцев по Императорской армии. Офицеры-сумцы решили обратиться к петроградцам, высказав желание соединиться в одну часть. Поручик Водо написал письмо полковнику Лермонтову114, командиру Петроградского дивизиона, прося его согласия к переводу. Письмо повез корнет Елагин. Полковник Лермонтов от лица всех офицеров-петроградцев выражал свою искреннюю радость о желании сумцев присоединиться к Петроградскому дивизиону. Полковник Псел, к которому обратился поручик Водо, прося его содействия к переводу Сумского полуэскадрона в 7-й кавалерийский полк, сухо ответил, что это зависит от штаба дивизии. Начальник штаба дивизии полковник Крейтер, бывший офицер Сумского полка, обещал переговорить с полковником Пселом и сказал, что со стороны штаба дивизии препятствий не будет. Вскоре перевод состоялся, но полковник Псел отпустил только тех офицеров и гусар, которые были в Сумском эскадроне до Крыма. А таких было 5 офицеров, 2 военных чиновника и 7 гусар, иначе говоря, это был в скрытой форме отказ к переходу сумцев как полуэскадрона. Всякими правдами и неправдами удалось сделать сумцами еще 8 человек, а остальных пришлось оставить в Стародубовском эскадроне. И вот 20 мая отбыли из 3-го кавалерийского полка поручик Водо, корнеты Юргенс, Елагин, Секалов, Мамонтов, военные чиновники Николаев, Терлецкий и 15 гусар.
В Петроградском дивизионе сумцы числились полуэскадроном, хотя фактически представляли собой только взвод. Офицеры решили приложить все усилия и довести число гусар хотя бы до 50 человек.
28 апреля генерал Врангель отдал приказ о наименовании впредь армии «Русской Армией». Соответственно с этим корпуса должны были именоваться армейскими по номерам, казачьи – по войску.
Перед началом наступления Русская Армия численно превосходила противника. Дух войск был превосходный.
Войска были сведены в четыре корпуса:
1-й армейский корпус генерала Кутепова – Корниловская, Марковская и Дроздовская пехотные дивизии, 1-я кавалерийская и 2-я конная (наполовину регулярная, наполовину из донцов) дивизии.
2-й армейский корпус генерала Слащева – 13-я и 34-я пехотные дивизии и Терско-Астраханская казачья бригада.
Сводный корпус генерала Писарева – Кубанская дивизия и 3-я конная дивизия (туземцы и астраханцы).
Донской корпус генерала Абрамова – 2-я и 3-я Донские дивизии и Гвардейская Донская бригада.
Боевой состав армии 25 000 штыков и сабель. 2-я конная дивизия и Терско-Астраханская бригада были посажены на коней.
В начале мая был окончательно разработан план летней кампании. Он сводился к следующему:
1. Выдвижение Русской Армии на линию Бердянск – Пологи – Александровск и Днепр.
2. Операции по овладению Таманским полуостровом с целью создать на Кубани новый очаг борьбы.
3. Выдвижение на линию Ростов – Таганрог – Донецкий каменноугольный район – станция Гришино – станция Синельниково.
4. Очищение от красных Дона и Кубани.
5. Беспрерывное укрепление Крымских перешейков (доведение укреплений до крепостного типа).
6. Создание в Крыму базы для Вооруженных сил Юга России.
На рассвете 25 мая армия перешла в наступление на всем фронте.
Уланский дивизион выступил в составе 7-го кавалерийского полка. Ввиду того что дивизион был конный, а сумцы пешие, полковник Лермонтов отправил сумцев в базу Петроградского полка в деревню Дорте, в распоряжение командира формируемого 3-го эскадрона петроградских улан, штабс-ротмистра Маркова 1-го115. В начале июня 3-й эскадрон петроградцев выступил на фронт, где временно, до получения конского состава, должен был находиться при обозе 2-го разряда 7-го кавалерийского полка. В эскадроне было три взвода петроградцев, 4-й взвод составили сумцы.
Войдя в Петроградский эскадрон, сумцы только в строевом отношении подчинялись командиру Петроградского эскадрона. Все назначения во взводе делались его командиром. Все лишние, не полагающиеся по штату офицеры тоже числились при взводе. Таким образом, стремление офицеров сохранить ячейку полка осуществилось.
Обоз 7-го кавалерийского полка стоял в деревне Акимовке, эскадрон петроградцев в селе Владимировка, в одной версте от Акимовки. Постепенно стали получать лошадей. Седла сумцы получили от петроградцев. Каждый день производились занятия пешие и сменная езда. Во Владимировку съехались почти все сумские офицеры, не имевшие возможности сделать это раньше по различным причинам: полковник Швед, ротмистр граф Борх, штабс-ротмистр Леонтьев116, поручик Вешняков117, корнет Седаков, корнет Оболенский.
Для сохранения кадра, согласно распоряжению штаба Главнокомандующего, в строевые части назначалось только то число офицеров, которое не превышало штатного состава. Все остальные оставались в резерве. В Сумском эскадроне полковник Швед назначал по порядку офицеров в строй и следил за сменой их.
В начале июля последовал приказ Главнокомандующего, по которому 6-й и 7-й кавалерийские полки были переведены из дивизии генерала Морозова в дивизию генерала Барбовича, последняя была развернута в корпус в составе двух дивизий. 7-й кавалерийский полк вошел во 2-ю дивизию, которой командовал генерал Выгран118.
21 июля командир полка приказал 3-му Петроградскому эскадрону идти на пополнение первых двух эскадронов, понесших большие потери. Из сумцев полковник Швед назначил поручика Водо и корнета Оболенского. Эскадрон повел поручик Водо, так как штабс-ротмистр Марков заболел. Эскадрон вышел в составе 60 шашек.
7-й кавалерийский полк состоял тогда из двух эскадронов петроградцев, одного – лубенцев119 и одного – новороссийцев120. Полком командовал полковник Ковалинский121, сравнительно молодой, в высшей степени храбрый и талантливый командир.
26 июля эскадрон прибыл в полк. Полковник Рубцов122, командир Петроградского дивизиона, свел два первых эскадрона в один, а пришедший эскадрон был переименован во 2-й эскадрон. Первым эскадроном командовал улан штабс-ротмистр Марков 2-й123, вторым – поручик Водо.
К июлю 1920 года фронт Русской Армии в Северной Таврии тянулся от села Алешки по Днепру до села Каховка, где фронт загибался на северо-восток, на этом участке был расположен 2-й армейский корпус генерала Витковского, дальше участок фронта от Каховки по линии Дмитриевка – Рубановка – Верхний Рогачик занимал Кавалерийский корпус генерала Барбовича, вправо от него в направлении на Александровск находился 1-й армейский корпус генерала Кутепова.
В общем, наш фронт шел по Днепру почти до Александровска, за исключением некоторых пунктов на нашем берегу, занятых большевиками (Каховка, Любимовка, Лепетиха). Артиллерии, как во 2-м армейском корпусе124, так и в Кавалерийском корпусе125, было мало. Броневых машин было еще меньше.
2-я кавалерийская дивизия126 действовала на Каховском направлении, в районе Каховка – Лепетиха. Полки стояли прямо в степи. Крупных боевых столкновений не было. Большевики все время то из Каховки, то из Лепетихи производили боевые разведки, иногда довольно значительными силами, и полкам 2-й дивизии приходилось отгонять их в исходное положение. Собственные силы были не столь велики, чтобы предпринимать активные действия.
Период боев июнь—август был очень тяжелый не только по условиям несения службы, когда все время надо было быть начеку, но и по климатическим условиям. Жара была неимоверная, а, как уже упоминалось, полки стояли в степи. Укрыться от жары и людям и лошадям было некуда. Колодцев было мало. Эскадроны водили на водопой лошадей по очереди и только ночью. До ближайшего колодца было верст десять. Люди спасались от жажды арбузами, которых кругом, к счастью, было изобилие. Лошадей тоже кормили арбузными корками. Так продолжалось до 8 августа, когда большевики повели наступление крупными силами пехоты и кавалерии Буденного, при значительном количестве артиллерии и броневиков. Наступление велось на левый фланг Кавалерийского корпуса, то есть на 2-ю кавалерийскую дивизию. Целью наступления было использовать прорыв, бывший между 2-м армейским корпусом и кавалерийским, выйти на железную дорогу у Ново-Алексеевки и отрезать от Крыма 1-й армейский корпус127, ведущий бои с красными на севере.
Весь день 8 августа удерживала 2-я дивизия наступление большевиков, но, когда к вечеру появились броневики, начавшие обстреливать фланги дивизий, командир корпуса приказал 2-й кавалерийской дивизии отходить на Ново-Репьевку и Агайманы. 1-я кавалерийская дивизия128 отошла на село Торгаи, служа заслоном 1-му армейскому корпусу.
7-й кавалерийский полк находился у почтовой станции Антоновка и, стоя в лаве на правом фланге пехоты, до самой темноты находился под обстрелом противника и нес потери, в особенности в конском составе. В эскадроне было убито 6 лошадей, а также лошадь под командиром эскадрона поручиком Водо, который, упав с убитым конем, сильно разбил руку и ногу и должен был сдать командование эскадроном поручику Гержабеку (Петроградского полка). С наступлением темноты наступление красных прекратилось, и полк начал отходить к селу Агайманы, куда прибыл на рассвете 9 августа.
В Агайманах было получено приказание всей 2-й дивизии спешиться и передать лошадей в 1-ю дивизию, так как экстренно 2-я дивизия была вызвана идти в десант на Кубань. Сменить дивизию должны были пехота и Дроздовский конный дивизион129. Но 10 августа приказание об уходе в десант было отменено, и 2-я дивизия в пешем строю пошла снова в бой. Во всей дивизии, состоящей из 2-го130, 4-го131 и 7-го кавалерийских полков, было не более 1000 сабель.
В село Агайманы прибыл из резерва сумец ротмистр Леонтьев, который принял Петроградский дивизион от улана полковника Рубцова, уехавшего в обоз 2-го разряда.
12 августа утром полки 2-й дивизии, Дроздовский конный дивизион и конная батарея двинулись на село Ново-Репьевка, занятое большевиками. Не доходя 2 верст до села, остановились, выставив охранение. Весь день шел артиллерийский бой, во время которого в полку выбыло из строя 3 офицера и 15 солдат. Простояв до вечера, дивизия ушла назад в Агайманы. Охранение занял конный Дроздовский дивизион. То же повторилось и на следующий день. 14 августа по тревоге дивизия занимает бугры на севере от села. Красные повели наступление густыми цепями из села Ново-Репьевка. В течение боя красные усилили цепи на своем левом фланге, стремясь обойти 4-й полк. Из Ново-Репьевки вылетела батарея красных и снялась с передков, но наша конная батарея двумя удачными попаданиями загнала батарею красных обратно в деревню. На участке 7-го кавалерийского полка бой развивался благоприятно для нас. Под метким огнем эскадронов было видно, как редеют цепи большевиков и как движение их становится все нерешительнее. Но 4-й полк не выдержал натиска и отошел, открыв фланг 7-го полка. Начальник дивизии, чтобы выйти из-под флангового удара, приказал всей дивизии отходить форсированным маршем. Ночью дивизия собралась в селе Благодатном. 15 августа дивизия продолжала отход, имея задачей занять хутор Тимофеев (вернее, деревню дворов в 50). При приближении к хутору была замечена на горизонте сильная колонна красной конницы, двигавшаяся на тот же хутор Тимофеев. Надо было во что бы то ни стало занять хутор раньше красных, так как в открытой степи оборона была бы невозможна и гибель дивизии была бы неизбежна.
На повозках карьером заскочили все полки дивизии на хутор, забаррикадировались телегами (можарами) на все четыре стороны. Петроградский дивизион занял позицию по западной стороне. Вскоре красные лавами пошли в атаку на хутор с южной и западной сторон. Огнем артиллерии, пулеметным и ружейным огнем всех эскадронов атака большевиков была отбита. Весь день большевики повторяли атаки, но под губительным огнем лавы красных поворачивали, не доходя до хутора. Бой прекратился поздно вечером. Далеко в поле выставили охранение. Дивизия отдыхала до полуночи, когда было получено приказание тихо отходить из хутора на село Петровское. В селе Павловка, находящемся в 4 верстах от Петровского, стоял Запасный батальон Корниловской дивизии. Ввиду угрожающего продвижения большевиков к железной дороге, на поддержку 2-й кавалерийской дивизии были брошены эти части Корниловской дивизии. Соединившись с корниловцами, дивизия перешла в наступление и заняла снова хутор Тимофеев, Агайманы, Ново-Репьевку, Дмитровку. Полковник Рубцов снова принимает Петроградский дивизион, и ротмистр Леонтьев уезжает в Геническ, где сосредоточились обозы дивизии. В Петроградском дивизионе остается взвод сумцев под командой корнета Оболенского.
К 25 августа положение было восстановлено и 2-я кавалерийская дивизия была отведена в Крым для посадки на лошадей. 2-й полк стал в Старом Крыму, 4-й в Алуште и 7-й – в Карасубазаре.
В августе прибыли из Польши части армии генерала Бредова, в том числе бывший 3-й конный полк, в составе которого находился дивизион сумцев. Приехали штабс-ротмистр Токмаков, штабс-ротмистр Головин, поручик Новак132, корнеты Малахов, Кларк и 65 гусар.
Прибывшие сумцы вошли в 7-й кавалерийский полк и вместе с бывшим там взводом составили Сумский эскадрон, командиром которого был назначен ротмистр граф Борх. Полковник Швед принял дивизион того же 7-го полка (петроградские уланы и сумские гусары). Сумский эскадрон не пошел сразу в Карасубазар, а временно был оставлен в Симферополе в распоряжении начальника гарнизона, ввиду недостатка воинских частей в городе, и нес караульную службу на гарнизонной гауптвахте.
В середине сентября эскадрон был освобожден от гарнизонной службы и присоединился к полку в Карасубазаре.
В Симферополе полковнику Шведу удалось хорошо одеть весь эскадрон, нашить всем гусарам красные погоны и петлички полка, так что получился даже щеголеватый вид. Численность эскадрона достигла 115 человек. В Симферополь приехал полковник Соколов, который, несмотря на то что был инвалид (без ноги), не пожелал оставаться в тылу, а хотел быть со своими однополчанами.
Из Карасубазара эскадроны несколько раз ходили в горы в экспедиции на «зеленых». Сумский эскадрон выставлял заставу в горах, в которую посменно ходил один взвод.
В Карасубазаре 7-й кавалерийский полк пополнился еще двумя эскадронами – Смоленского уланского полка и Крымского конного полка133. Таким образом, в полк входили: 1-й эскадрон – петроградские уланы, 2-й – сумские гусары, 3-й – новороссийские драгуны, 4-й – смоленские уланы, 5-й – лубенские гусары и 6-й – крымцы.
2-ю кавалерийскую дивизию получил генерал Шифнер-Маркевич134. Полк постепенно, по эскадронам, садился на лошадей. Сумский эскадрон должен был сесть на коней в последнюю очередь, что впоследствии сыграло для него роковую роль.
К началу октября большевики сосредоточили подавляющие силы против Русской Армии. План красного командования сводился к захвату в клещи в Северной Таврии Русской Армии и прорыву в Крым через перешейки. Части противника занимали фронт от Азовского моря до плавней – 4-я и 8-я советские армии; в Никопольском районе – 2-я конная армия Миронова; в районе Береславля – 1-я конная армия Буденного, далее от Ново-Вороновки до Алешек и в Каховском тэт-де-поне части 6-й советской армии. Красному Южному фронту была дана директива: 2-й конной армии форсировать Днепр в Никопольском районе 13 октября. Части 6-й советской армии получили задачу расширить Каховский плацдарм и обеспечить за собой все нижнее течение Днепра до устья. Одновременно 4-я и 8-я советские армии с севера и востока получили приказ выдвинуться на линию Ногайск – Большой Токмак – Васильевка. После этих подготовительных операций все части советского фронта совместно должны были нанести удар для разгрома Русской Армии и прорыва в Крым. Главный удар наносится из Каховского плацдарма частями 1-й конной и 6-й советской армий, причем в то время, как 6-я армия наступала на юг в общем направлении на Перекоп, 1-я конная должна была бить по нашим главным силам в районе Серагоз, стремясь прорваться к Сулькову и Геническу.
9 октября 2-я кавалерийская дивизия со своих стоянок в Крыму была вызвана на фронт, Сумский эскадрон, как и часть Лубенского, не успевшие получить лошадей, были откомандированы в стрелковый кавалерийский полк полковника Аппеля. Погрузились в вагоны в Симферополе и 10 октября, прибыв на станцию Акимовка, пошли в село Торгаи, где стоял стрелковый полк, несший сторожевое охранение.
В это время части 2-го армейского корпуса, теснимые противником, продолжали отходить к Перекопу. Крупные массы конницы Буденного, обтекая правый фланг 2-го корпуса, быстро продвигались на восток в тыл Русской Армии. Сосредоточенная в районе Агайманы, 1-я армия135 генерала Кутепова 18 октября стала отходить на линию Отрада – Рождественское, ведя бои с наседавшим противником. Во время этих боев Сумский эскадрон находился в прикрытии артиллерии Конного корпуса. 19 октября стрелковый кавалерийский полк в составе Конного корпуса по Чонгарскому мосту вошел в Крым и, согласно полученному приказанию, занял позиции на Сивашах. 23 октября Стрелковый полк пришел в деревню Мурза-Каяш, и 24 октября Сумский эскадрон занял заставами Литовский полуостров. 25 октября сумцы были сменены Иркутским эскадроном136 и ушли в деревню Каранки, где к этому времени был сосредоточен Стрелковый полк, занявший окопы к северо-западу от деревни. 27 октября бывшие в сторожевом охранении Иркутский и Кавказский эскадроны тоже отошли в Каранки и заняли участок окопов для обеспечения левого фланга позиции, вследствие полученных сведений об отходе Конного корпуса от Карповой Балки.
Ввиду прорыва красными Перекопской позиции и угрозы обхода, к Карповой Балке для контрудара был подтянут Конный корпус генерала Барбовича, который 27-го успешной атакой отбросил красных к Чувашскому полуострову, но вследствие тяжелых потерь от мощного артиллерийского огня противника развить успех не мог, и красные вновь перешли в наступление. Конный корпус отошел на Юшунь. Во время этой атаки полковник Швед, командуя дивизионом 7-го кавалерийского полка, был ранен. Ранение было исключительного характера. Полковник Швед, ведя дивизион в атаку, что-то кричал. Пуля прошла рот и вышла через шею, не задев ни языка, ни зубов, ни позвоночника и ни одной крупной артерии, но оставив его на всю жизнь с глухим, хриплым голосом.
29 октября на ближайших хуторах были замечены разъезды красных. Поручик Новак, посланный на рассвете 30 октября для связи с Донским офицерским полком137, занимавшим позицию вправо от стрелкового кавалерийского полка, его не нашел. Оказалось, что Донской офицерский полк отошел еще в ночь на 30 октября. Посланная от него связь заблудилась и не дала своевременно знать об отходе. Поручик Новак нашел эту связь и вывел ее из Сивашских болот.
В 8 часов утра 30 октября Стрелковый кавалерийский полк снялся с позиции и двинулся на станцию Джанкой, спустя 8 часов после отхода от Сивашей последней воинской части и на 14 часов позднее отхода на юг войск с Перекопского направления. Другими словами, остался один спешенный кавалерийский полк против всех рвущихся в Крым советских армий.
Двигались под угрозой появления красной конницы, с твердым намерением пробиться на соединение со своими частями, отходящими в глубь Крыма. Порядок и дисциплина в полку были образцовые, дух бодрый. Все сознавали опасность положения, но верили в успех. Особенно выделялись своим порядком и дисциплиной Гвардейский, Сумский и Рижский эскадроны. Шли, минуя деревни и хутора. Во главе колонны шел командир полка полковник Аппель с конными всех эскадронов. Затем следовали эскадроны: Гвардейский, Рижский, Сумский, Кавказский, Иркутский и Клястицкий, пулеметы и повозки за своими эскадронами. К полудню 30 октября стали встречаться отставшие от других частей. Некоторые из них присоединились к полку. От них были получены сведения, что кругом в деревнях красные. Люди, не спавшие всю ночь, не евшие с вечера и томимые жаждой (не встретили со времени отхода с позиций ни одного колодца), начали подбиваться. Около двух часов дня пришли в немецкое имение в верстах 18 от Джанкоя, сделали привал. Хозяева радушно встретили полк, как могли накормили хлебом и молоком.
Выступили с привала немного отдохнувшие, но вскоре появились отставшие. Повозок в эскадронах было мало. Отставших по очереди сажали на них. Часа в три дня появились с разных сторон разъезды красной конницы, а вскоре за ними эскадрон большевиков, который рассыпался в лаву и шел параллельно полку. Огня не открывала ни та ни другая сторона. Сразу весь полк подтянулся, отсталых не стало. Настроение сосредоточенное, но спокойное, нервности не заметно. Командир полка на ходу перестроил полк. Впереди в нескольких верстах лежала деревня Мамут. Командир полка, видя, что в степи вести бой с появившейся конницей красных будет тяжело, решил занять деревню и оттуда отражать противника. Когда полк подошел к деревне шагов на 600—700, оттуда по ним был открыт сильный ружейный огонь. Полк залег и стал отвечать.
Один из офицеров Сумского эскадрона корнет Секалов, оставшийся в живых, так описывает конец этого боя:
«Открываем огонь залпами. Я ложусь на фланге взвода и стреляю из своей винтовки. Граф Борх и Головин стоят на коленях за эскадроном. Слышу уверенный голос графа: «Эскадрон, пли!» Противник открыл сильнейший пулеметный и ружейный огонь, пристрелялся скоро и здорово. Кипит, как в котле. После нескольких залпов слышу вправо крик, это во взводе Мамонтова ранен гусар Илли. Николаев встает и уводит раненого в «тыл». А тыл ровен, как стол, и обстреливается так же, как и мы, там стоят наши стреляющие с тачанок пулеметы. Николаев вел себя с выдающейся доблестью, под сильным огнем все время перевязывал раненых. Я успеваю выпустить четыре обоймы, вдруг чувствую сильный удар в спину (у меня пуля попала недалеко от головы, в левое плечо и вышла под лопаткой). Оборачиваюсь, чтобы сказать Мите (штабс-ротмистр Головин), что я ранен, пойду перевязываться и вернусь. Мне казалось, что мы сейчас атакуем деревню и пойдем дальше, почему я и боялся отстать, обессилевши от потери крови. В этот момент вижу, как граф, стоящий на колене и командующий, вскрикивает «ай» и хватается рукой за правый бок. Ярко запечатлелась в памяти фигура графа в его коротеньком защитном полушубке с галунными погонами. Я встаю и иду к повозкам, чтобы перевязаться, меня догоняет гусар Садовничий, которого, оказывается, послал Головин, чтобы он помог мне, если понадобится. Этот эпизод я привожу как пример состояния духа и поведения наших гусар в последний момент безысходной и отчаянной борьбы, их можно было поднять под сильнейшим и действительным огнем простым приказанием. Противник положительно заливает нас свинцовым дождем. Поле боя имеет тяжелый гнетущий вид: везде валяются убитые, раненые, все лошади перебиты, большинство пулеметов уже бездействует. Слышу четкие залпы, это эскадрон под командой уже Головина еще отстреливается. Перевязочного пункта я не нашел. Командира полка тоже нигде не было. Началась неразбериха… Пошел на правый фланг. Помню в степи скачущую разомкнутую шеренгу всадников на расположение Клястицев, встающую толпу клястицких «красноармейцев» (бывшие пленные) с поднятыми руками; сзади них неуверенно стреляющий по кавалерии пулемет на тачанке, а за пулеметом сбившихся в кучу клястицких офицеров верхом. Я со встретившимся мне Николаевым спешим к своему эскадрону, решив умирать лучше со своими. Кругом царит хаос. Все сдаются. Противник уже не стреляет. Наш эскадрон застаю поднявшимся и сбившимся в кучу к своим офицерам. Бросилась мне в глаза фигура Новака с наганом в руке. Сразу не сообразил, что он хочет делать; по его вызывающей позе я заключил, что он хочет отстреливаться. Это было совсем не целесообразно, так как кругом все сдалось. Я прошел по всему полю боя и ясно представлял себе обстановку, и только хотел сказать ему об этом, как он быстро и решительно поднес наган ко рту. Сухо щелкнул одинокий револьверный выстрел, и Новак упал ничком, буквально к моим ногам… Ступил несколько шагов и вижу Головина тоже с револьвером. Хватаю его револьвер здоровой рукой и уговариваю бросить. Митя не дает… Наган в моей руке, и я бросаю его на землю. После, да еще и теперь мучит вопрос, хорошо ли сделал, и нет ответа… Что делать? Сопротивление бесполезно, сдались все эскадроны, кроме нас и рижцев. Сдаемся и мы. Гусарам Головин говорит: «Можете снимать погоны». Начинается тяжелая сцена снятия погон, рвутся документы, некоторые под шумок портят оружие… Николаев начинает делать мне перевязку… Сгоняют в кучу пленных. «Где наш граф?» Кто-то говорит, что он убит, другой перебивает: «Застрелился». О командире полка говорят, что застрелился».
Взятые в плен офицеры штабс-ротмистр Головин, корнеты Мамонтов и Кларк расстреляны. Раненый корнет Секалов был отправлен в госпиталь, как простой солдат. К чести гусар, никто не выдал, что он офицер. По выздоровлении корнет Секалов бежал в Румынию.
Этим трагическим боем закончилась борьба сумских гусар за освобождение родины от большевистского ига в рядах Русской Армии. Большие потери понесли сумцы в неравной борьбе.
Запечатлеть и воздать должное тем, кто бестрепетно отдал свою кровь, страдания и самую жизнь, наш долг перед грядущим поколением.
Л. Шишков138
4-Й ГУСАРСКИЙ МАРИУПОЛЬСКИЙ ИМПЕРАТРИЦЫ ЕЛИСАВЕТЫ ПЕТРОВНЫ ПОЛК. УЧАСТИЕ В ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЕ139
Настоящая статья написана в продолжение и дополнение статьи о 4-м гусарском Мариупольском Императрицы Елисаветы Петровны полку, помещенной в № 103 «Военной Были».
Она составлена по запискам генерал-майора Петра Владимировича Чеснакова140, командира Мариупольского полка, и отчасти по личным воспоминаниям составителя настоящей статьи.
Существует громадная литература по Гражданской войне, издано по этому поводу много воспоминаний, ценных исторических справок и трудов, но пусть, надеемся, эта статья послужит скромным дополнением к уже имеющимся в печати историческим данным.
Очерк возрождения полка в Добровольческой армии
В декабре 1917 года, вследствие создавшегося в связи с большевистским переворотом положения, все офицеры 4-го гусарского Мариупольского Императрицы Елисаветы Петровны полка141 разъехались в разные стороны, унося с собою смутные надежды собраться вновь в родной полковой семье. О возможности ехать на юг, где зарождалась Добровольческая армия, никто не знал. Единственный случайно посвященный в это дело ротмистр Леонтий Яновский142, ушедший из полка еще в сентябре в Ставку, связи с полком не имел, и этим объясняется, почему большинство офицеров сразу же не отправилось на юг. Однако по мере осведомленности о событиях отовсюду и разными путями стали пробираться в Добровольческую армию мариупольские офицеры, и к концу 1918 года в различных частях ее насчитывалось до 23 мариупольцев. У всех было горячее желание положить начало возрождению полка, но формирование регулярных кавалерийских частей командованием Добровольческой армии все еще не определилось, а ходатайства в этом направлении у Донского атамана, генерала А.П. Богаевского143, также пока успеха не имели.
Только в начале 1919 года, в связи с разворачиванием частей Добровольческой армии, в рядах 3-го конного полка зародилась ячейка мариупольцев – взвод эскадрона (командир взвода штабс-ротмистр Гордеев144, офицеры штабс-ротмистр Серов145, штабс-ротмистр Гирман146, штабс-ротмистр Пригара147, поручик Кублицкий-Пиотух148, корнет Кондубович149), укомплектованный преимущественно добровольцами. Но разворачивание взвода шло очень туго.
Почти одновременно с этим и в Донской армии зародилась пока скрытая ячейка мариупольцев: верный своему обещанию помочь возрождению полка Донской атаман генерал Богаевский, принимая во внимание доблестную службу в рядах Добровольческой армии полковника Леонтия Яновского, умершего 23 марта 1919 года в Ростове-на-Дону от сыпного тифа, разрешил братьям, ротмистру Михаилу Яновскому150 (выпуска в полк 1913 года) и есаулу Степану Яновскому151, формирование особой партизанской сотни имени полковника Леонтия Яновского, как ячейки будущих мариупольцев. Сотня эта под командой есаула Степана Яновского скоро закончила формирование и приняла участие в боевых действиях против большевиков. Разбросанные во взводе 3-го конного полка и особой партизанской сотне мариупольцы сознавали необходимость скорейшего соединения и предпринимали к этому всевозможные хлопоты, но пока безрезультатно.
Прибывший в апреле 1919 года в Добровольческую армию бывший командир полка генерал-майор Чеснаков несколько раз обращался к начальнику штаба ВСЮР с ходатайством о восстановлении полка, но ввиду особых соображений высшего командования по развертыванию регулярной кавалерии вообще, – безуспешно. Однако подобное же ходатайство у Донского атамана нашло полное принципиальное сочувствие, и 30 мая в Екатеринодаре генерал Богаевский, обещая помочь восстановлению полка, просил немного подождать и дать ему собраться со средствами.
Вскоре по приказу Донского атамана был сформирован и ушел на фронт Особый эскадрон под командой ротмистра Михаила Яновского на присоединение к особой партизанской сотне, а в июле они были сведены в дивизион Мариупольского гусарского полка, временно командующим которым был назначен подполковник Степан Яновский.
20 июля 1919 года генерал-майор Чеснаков, получивший назначение командиром бригады в 1-ю кавалерийскую дивизию и проезжавший к месту службы через Ростов-на-Дону, был вызван командующим Донской армией генералом Сидориным в Новочеркасск, где ему было предложено вступить в командование начавшим формироваться в Донской армии Мариупольским гусарским полком. Генерал Чеснаков согласился при условии, что генерал Сидорин исходатайствует у Главнокомандующего перемену состоявшегося его назначения, и 23 июля последовал приказ о назначении генерал-майора Чеснакова командиром Мариупольского гусарского полка. С этого дня формирование полка пошло темпом, который допускали предоставляемые к тому средства и возможности.
Формирование штаба полка и эскадронов
Пунктом формирования полка первоначально был выбран Новочеркасск, куда и стали собираться мариупольцы, состоящие в различных частях ВСЮР. Штаб полка сформировался к 6 августа в следующем составе:
Командир полка – генерал-майор Чеснаков, помощник по строевой части – подполковник Яновский (временно на фронте с дивизионом), помощник по хозяйственной части – ротмистр Шаров152 (до его приезда из Кавказской армии – штабс-ротмистр Пашкевич153), полковой адъютант – штабс-ротмистр Новицкий154 (литовский улан, прикомандированный к полку), полковой казначей – штабс-ротмистр Соцевич155, полковой квартирмейстер – поручик барон Шперлинг.
Немедленно было приступлено к формированию 1-го лейб-эскадрона под командой ротмистра Пашкевича и 2-го эскадрона – ротмистра Олиференко156. Дивизион подполковника Яновского переименован в 3-й имени полковника Леонтия Яновского эскадрон, командир ротмистр Яновский Михаил. Тогда же было возбуждено ходатайство о присоединении к полку взвода 3-го конного полка, предназначенного для развертывания в 4-й эскадрон. Одновременно было приступлено к формированию пулеметного эскадрона, обучение и снабжение которого материальной частью принял на себя представитель Британской миссии при Донской армии. За отсутствием свободных кадровых офицеров, знающих пулеметное дело, ко временному командованию эскадроном допущен был поручик Григорьев (Туземного конного полка). Младшим офицером – поручик Бондаренко. Начальником команды связи назначен прикомандированный к полку штабс-ротмистр Лавров157. Трубаческий взвод был сформирован к 20 августа, главным образом стараниями штабс-ротмистра Соцевича, из добровольцев города Ростов-на-Дону, инструменты были куплены на средства, отпущенные Донским атаманом. Капельмейстер – чиновник Калужский.
Пополнение полка:
а) Офицерами. К 15 августа в полку числилось коренных мариупольцев – командир полка генерал-майор Чеснаков, полковник Сухин158 (в командировке в Сочи), ротмистры Шаров, Козубский159 (в командировке в Крыму), Олиференко, Яновский Михаил, штабс-ротмистры Пашкевич, Гордеев, Зенович160, Карганов, Пригара, Рудичев161, Серов, Гирман, поручики Черныш, барон Шперлинг, корнеты Мелентьев, Лерхе (в командировке при Ставке), Коренковский (прибыл 12 сентября), Марков (прибыл 18 сентября), поручик Качиони (в командировке во Владикавказе).
Из коренных мариупольцев, бывших в других частях Добровольческой армии, к этому времени умерли: полковник Янов162 (от сыпного тифа), полковник Леонтий Яновский (то же), полковник Балицкий163 (убит под Ростовом), штабс-ротмистр Знаменский (умер от сыпного тифа), поручик князь Вадбольский (умер от холеры) и корнет Русецкий (убит).
Переведенные в полк из различных частей в период службы в Добровольческой армии: подполковник Степан Яновский, штабс-ротмистр Соцевич, поручик князь Чегодаев, корнеты Векслер164, Фельдман, Якубовский и Мазаев.
Прикомандированы к полку до перевода: полковник Москвин (Туземного конного полка) 2 августа 1919 года назначен начальником штаба бригады, штабс-ротмистр Новицкий (5-го уланского Литовского полка), Русанов165 (2-го лейб-гусарского Павлоградского полка), поручик Кублицкий-Пиотух (4-го драгунского Новотроицко-Екатеринославского полка), корнет Никитин (Туземного конного полка), поручик Кондубович (3-го конного полка), штабс-капитан Лавров (лейб-гвардии Гренадерского полка) и ротмистр Нестеровский166 (12-го драгунского Стародубовского полка).
Командиром полка было установлено обязательное двухмесячное прикомандирование офицера и перевод его в полк только после этого срока и по удостоению штаб-офицеров и командиров эскадронов. Согласно этому, 20 октября были переведены в полк штабс-капитан Лавров, ротмистр Нестеровский, поручики Кондубович и Никитин и штабс-ротмистр Кублицкий-Пиотух. Было обращено особое внимание на подготовку молодых людей из добровольцев, имеющих соответствующий образовательный ценз. Мера эта дала впоследствии пополнение отличными молодыми офицерами, произведенными за боевую службу.
6 сентября прибыл в полк полковник Белевцов167 (выпуск 1897 года), 10-го полковник Сухин (выпуск 1902 года), 14-го прибыли подполковник Новов168 (выпуск 1897 года), ротмистр Гречишников169 (выпуск 1906 года), корнеты Савин (из запаса) и Ильинский (выпуск 1916 года).
Ввиду прибытия старших, были произведены следующие перемещения: полковник Сухин был назначен помощником по строевой части, полковник Белевцов и подполковник Новов (предназначенный на должность командира Запасного кавалерийского дивизиона) – штаб-офицерами, подполковник Яновский – командующим 5-м эскадроном, начавшим формироваться 15 октября, ротмистр Гречишников – полковым квартирмейстером, корнет Савин – заведующим нестроевыми эскадронами. 20 октября штабс-ротмистр Лавров назначен полковым адъютантом вместо ушедшего из полка штабс-ротмистра Новицкого. Команду связи принял корнет Ильинский.
б) Гусарами. В Ростове-на-Дону, в квартире штабс-ротмистра Соцевича, открыто было бюро для записи и приема добровольцев, отсюда же рассылались вербовщики добровольцев в различные пункты Юга России. Временные бюро были открыты в Харькове, Киеве, Елисаветграде и Екатеринославе. Благодаря этим мерам в полк прибыло около 400 добровольцев. Большие затруднения чинились органами Добровольческой армии, которые всячески препятствовали посылке укомплектований в полк, формирующийся при Донской армии, нередко направляя партии пополнений в другие части, преимущественно в 5-й кавалерийский корпус.
Многие добровольцы, узнав из объявлений о формировании полка, сами являлись в Новочеркасск и вступали в ряды эскадронов.
Из числа мобилизованных в Донской области полк получил пополнения: первый раз в середине августа, со сборного пункта в Таганроге; по выбору командира полка из двух тысяч человек было отобрано 150 иногородних, из них 50 процентов на разные нестроевые должности; другой раз, в конце сентября, из запасных частей Донской армии прибыло около 120 иногородних.
Кроме того, в ряды полка влился 3-й эскадрон, около 130 человек, и взвод 3-го конного полка, 40 человек. Таким образом, к 10 ноября 1919 года в полку числилось около 850 гусар, из них 60 процентов добровольцев, 30 процентов мобилизованных иногородних и 10 процентов казаков, главным образом оставшихся в 3-м эскадроне. Прибывающие в полк люди немедленно разбивались лично командиром полка и поступали в эскадроны. Прием производился с большим разбором и тщательной сортировкой, вследствие чего процент дезертиров был самый ничтожный и случаев перехода к противнику был только один (гусар 2-го эскадрона в нашей разведке под местечком Уразово 25 ноября 1919 года). Несмотря на то что главный контингент гусар старого полка был из малороссов, уроженцев областей, занятых ВСЮР, из старых гусар в полк никто не явился. В начале сентября прибыл только подпрапорщик Иван Осипович Рожко, воспитанник полка и бывший штаб-трубач. Подпрапорщик Рожко был зачислен ординарцем к командиру полка и командирован в Киев для набора пополнений (привел около 50 человек).
в) Лошадьми. Пополнение лошадьми шло очень туго. Полку был отпущен аванс в 3 миллиона рублей на покупку лошадей, но не было дано право на платную реквизицию, высокие же вольные цены исключали всякую возможность успешной покупки лошадей на месте. Пришлось обратиться в отдаленные зимовники Донской области, и главным образом на Кавказ. Большая часть закупленных там лошадей до полка не дошла: вследствие спешного выступления полка на фронт и расстройства транспорта, лошади эти, находясь более 1,5 месяца в вагонах, частью пали, большинство попало в другие части, и в полк дошло только 10 лошадей из зимовников Королькова (прибыли на Стрелецкий завод) и 40 лошадей на фронте, в деревне Таволжанке 27 ноября. Главным кадром послужило 140 лошадей, прибывших в полк с 3-м эскадроном. В период стоянки на Стрелецком государственном конном заводе из конского запаса Донской армии было получено всего 30 лошадей. Тогда же по инициативе командира полка, принявшего на себя ответственность, было приступлено к принудительной реквизиции лошадей у населения. Мера эта дала наибольший и наилучший процент поступивших и служивших в полку лошадей, но была сопряжена с большими затруднениями – постоянными разборами недоразумений с жителями, большим расходом офицеров во временной ремонтной комиссии и гусар для привода лошадей. Часть лошадей была куплена на ярмарках в беловодских деревнях, в районе государственных конных заводов. Особое внимание было обращено на офицерских лошадей, платили сравнительно высокие цены, зато офицеры выступили в поход с хорошим конским составом.
Всего к 15 ноября удалось посадить на коней 2 взвода в каждом эскадроне и запрячь минимальный обоз. Пулеметный эскадрон имел всего лишь 30 лошадей под пулеметами и небольшим числом прислуги. За время перехода в Валуйки было куплено еще 40 лошадей.
Необходимо отметить энергию и большую помощь главных ремонтеров полка, полковника Белевцова, проведшего все ремонтирование в районе конских заводов, подполковника Яновского, покупавшего лошадей в зимовниках Донской области, и корнета Королькова, содействовавшего полку как непосредственно, так и через своих родственников, коннозаводчиков Донской области.
Командующим Донской армией генералом Сидориным полку была подарена отличная лошадь завода Его Императорского Высочества Великого Князя Николая Михайловича, конь Командарм, убитый в бою 8 декабря под командиром лейб-эскадрона ротмистром Пашкевичем.
Первоначальное снабжение полка необходимыми средствами
В отношении снабжения необходимыми средствами полк попал в странное положение: Донское командование охотно и полностью шло навстречу всем требованиям полка, но само, мало получая от снабжения ВСЮР и не успевая удовлетворить казачьи части, а также будучи связано с постоянными запросами в Круге, не могло с этим не считаться, а потому вынуждено было, снабжая полк, прибегать к различным комбинациям, что часто и сильно тормозило дело. Командование Добровольческой армии, вернее – органы снабжения ВСЮР почему-то установили взгляд на регулярную часть, формирующуюся в Донской армии, как на чужую и решительно во всем полку отказывали. Фактически непосредственно от снабжения ВСЮР полк получил 300 английских палашей и 50 пик, и то лишь потому, что от них отказались части 5-го кавалерийского корпуса. Характерною иллюстрацией может служить следующее: у отправляемого в конце августа на присоединение к полку взвода мариупольцев 3-м конным полком было отобрано все имущество – вооружение, седла, лошади, большая часть обмундирования, полученные им главным образом путем военной добычи у противника. При таких неблагоприятных условиях снабжения приходилось затрачивать много времени на косвенные ходатайства через Донского атамана и на различные комбинации, лишь бы добиться успеха, что значительно задерживало формирование.
Денежные отпуски шли широко и исправно, но за деньги уже не все можно было приобрести.
а) Вооружение. Снабжение винтовками шло успешно, и артиллерийское ведомство Донской армии отпускало их в требуемом числе; несколько стесняло разнообразие их образцов – винтовки были пехотного, казачьего и драгунского образцов; не хватало штыков, шомполов и ружейных принадлежностей. Шашками отпуска не было. Удалось получить 300 английских палашей и облегчить их в своей оружейной мастерской; часть шашек была принесена добровольцами. Пиками – удалось в различных складах и станицах разыскать около 150 пик.
б) Обмундирование. Исключительно вследствие личного приказания Донского атамана полк в половине августа получил 750 комплектов английского обмундирования, со снаряжением, бельем и обувью, и 400 шинелей, что дало возможность одевать прибывающие пополнения.
Большие затруднения пришлось испытать перед выступлением в зимний поход по снабжению теплым бельем и одеждой. С трудом было получено 250 комплектов теплого белья, 150 полушубков и 200 плохих шинелей. Все это прибыло 14 ноября вечером, за несколько часов до выступления. Эти обстоятельства катастрофически отразились впоследствии на санитарном состоянии полка – плохо снабженные теплой одеждой, не имея запасной смены белья, гусары, особенно пешие, отправленные по железной дороге, мерзли, простужались и почти все переболели сыпным тифом, частью погибли, частью попали в госпитали и остались на произвол судьбы, и только небольшой процент их вернулся в полк.
в) Конское снаряжение. Седла натурой не отпускались. На выданный полку аванс в 500 тысяч рублей (по расчету на 1000 седел) надо было приобрести их частной покупкой, но на территории ВСЮР седел кавалерийского образца было мало, и цены на них стояли очень высокие. Шорная мастерская в Ростове-на-Дону, находившаяся в ведении генерала Копачева, изготовить седла полку отказалась. Пришлось обратиться к случайным покупкам, переделывать казачьи ленчики, приспосабливать казачьи седла и таким образом кое-как седлаться. За три дня до похода было получено 56 кавалерийских седел английского образца из Константинополя (из общего заказа в 500 седел) и 30 новых казачьих седел от снабжения Донской армии. Оголовья, недоуздки и конские щетки изготовлялись главным образом средствами полка.
г) Особые меры для обеспечения полка различными предметами. Командиру полка удалось путем частных сборов и займа собрать 1 миллион рублей, переданных 24 августа таганрогскому купцу Г.С. Фельдману, который обязался поставить полку из-за границы седла, часть вооружения, материал для белья и обмундирования и др. Из всего этого полком почти накануне зимнего похода было получено 56 седел, все прочее, по заявлению Г.С. Фельдмана, было реквизировано у него военными властями ВСЮР. Удалось приобрести партию желтого сукна, изготовить трафарет, и все гусары носили, как в старом полку, цветные погоны с шифровкой «Е.Р.» Заботами штабс-ротмистра Соцевича в Ростове-на-Дону были заказаны полковые нагрудные знаки, которые носили все офицеры и которыми награждались наиболее достойные по службе гусары.
Медицинская часть
Распоряжением санитарного инспектора Донской армии был назначен старший врач полка, на которого были возложены заботы по формированию санитарной части. В ближайшие дни был открыт полковой околоток – 2 фельдшера и 2 сестры милосердия, Наталия Дмитриевна Яновская и Нина Александровна Яффа, переведенные в полк из Передового отряда имени генерала Алексеева. Полковой сестрой состояла также Любовь Николаевна Нестеровская, супруга ротмистра Нестеровского, который на Стрельцовском заводе был хозяином офицерского собрания.
В каждый эскадрон был назначен фельдшер, снабженный медицинской сумкой. В начале сентября назначенный доктор заболел тифом и был эвакуирован. 8 сентября прибыл в полк доктор Фищуков, принявший исполнение обязанностей старшего врача до 25 октября, когда он был эвакуирован в Харьков для окончания государственных экзаменов. Прибывший вместо него доктор Когтев вскоре заболел, и дальше, до января 1920 года, полк оставался без врачей. Снабжение медицинскими и перевязочными средствами было достаточное; не хватало санитарной двуколки, ее заменяли простой повозкой.
Ветеринарная часть и ковка
6 сентября прибыл в полк ветеринарный врач и приступил к организации своего дела. Был открыт ветеринарный лазарет, в каждый эскадрон назначено по одному фельдшеру с набором. В лазарете лечилось несколько чесоточных лошадей и около 30 лошадей 3-го эскадрона с набивками. При лазарете была открыта кузница, где работали и обучались эскадронные кузнецы. Кроме того, для обучения кузнечному делу в Новочеркасск было командировано 5 учеников. Обеспечение кузнечными наборами было сравнительно удовлетворительное, но все же не хватало рашпилей и ковочных ножей; подковы и гвозди (фабричного изготовления) были слишком больших номеров – все это не позволяло поставить ковку на должную высоту. Большую помощь по ветеринарной части и ковке оказал полку ветеринарный врач Стрельцовского завода как своими опытом и знаниями, так и средствами завода.
Переход полка в район Чертково
Приказом по Всевеликому Войску Донскому от 26 августа 1919 года за № 1306 окончательно было закреплено формирование полка и утверждено историческое имя его: Мариупольский гусарский Императрицы Елисаветы Петровны полк. Указывалось на то, что номер будет добавлен впоследствии по номеру дивизии, куда полк будет зачислен в состав Российской армии. Приказом по полку за № 10 от 27 августа 1919 года генерал-майора Чеснакова Донской атаман генерал-лейтенант Богаевский и командующий Донской армией генерал-лейтенант Сидорин были занесены в списки полка и зачислены в лейб-эскадрон.
Того же 26 августа полк вместе с клястицкими гусарами170 был сведен в Отдельную кавалерийскую бригаду. Ввиду того что первый подготовительный период формирования заканчивался и надо было скорей собрать все части полка и приступить к боевой подготовке эскадронов, командир полка решил перевести полк в район станции Чертково, где стояли и формировались клястицкие гусары, 31 августа, одним эшелоном, штаб полка, лейб- и 2-й эскадроны в 7 часов вечера отправились по железной дороге, из Новочеркасска на станцию Чертково. В этот день, впервые после 2-летнего перерыва, мариупольцы услышали свой полковой марш, исполненный своими же трубачами.
Утром 2 сентября эшелон прибыл на станцию Чертково и походным порядком отправился в деревню Стрельцовку, намеченную для расквартирования полка, куда и прибыл к 6 часам вечера. По дороге в деревню Великоцкое эшелон встречали и чествовали обедом клястицкие гусары.
4 сентября прибыл на присоединение к полку взвод мариупольцев из 3-го конного полка в составе 5 офицеров и 38 гусар и составил кадр 4-го эскадрона. 5 сентября прибыл с фронта на переформирование 3-й эскадрон – 5 офицеров, 147 гусар и 140 лошадей. После смотра командиром полка часть казаков, пожелавших вернуться в казачьи части, была отправлена по назначению, и эскадрон был уравнен в рядах с другими; часть лошадей переведена в другие эскадроны, негодные к службе выбракованы.
Размещение полка в деревне Стрельцовке оказалось тесным и крайне неудобным как для ведения занятий, так и для поддержания внутреннего порядка вследствие разбросанности гусар по 3—5 человек в крестьянских избах, поэтому 7 сентября полк перешел в расположенный в 1/2 версты и почти пустовавший Стрелецкий государственный конный завод. Здесь части полка разместились достаточно широко и удобно, казарменным порядком в приспособленных конюшнях.
С 9 сентября в полку введен был полный внутренний порядок и начались регулярные занятия: в 6 часов утра – подъем, 6—7 часов – уборка, 7—7.30 часов утренний осмотр и чай, 8—11 часов – занятия, 11—12 часов – уборка, 12 часов – обед, 12—2 часа – отдых, 2—5 часов – занятия, 5—6 часов – уборка, 6—7 часов – ужин, 8 часов – перекличка, заря и общая молитва, 9.30 часов – тушатся огни.
Строевая подготовка
Занятия велись по утвержденному командиром полка расписанию, до прибытия лошадей – гимнастика, вольтижировка, пеший строй, владение оружием, пешее по конному учение, полевая служба, по мере прибытия лошадей – езда, сначала в манеже, потом преимущественно в поле, и взводные учения – уставные и по полевой службе.
Сильно нарушали планомерный ход занятий большие наряды за приемом и покупкой лошадей и для привоза различных предметов снабжения.
Упражнений в стрельбе пройти не успели. Всем офицерам ежедневно от 11 до 12 часов производилась езда, по субботам – полевая езда по искусственным препятствиям.
Вообще этот период жизни полка был почти схож с нормальным укладом быта кавалерийской части в условиях мирного времени, лишь большие наряды и лихорадочная деятельность во всех эскадронах и командах указывали на то, что полк готовится к скорейшему выступлению в поход.
18 сентября полк посетил Донской атаман генерал-лейтенант Богаевский в сопровождении инспектора конницы Донской армии генерал-майора Траилина Анатолия171. После небольшого учения и осмотра казарм и конюшен горячо любимый всеми мариупольцами бывший командир полка завтракал в офицерском собрании, и три часа незаметно протекли в воспоминаниях о жизни старого полка и надеждах на близкое счастливое окончание борьбы с большевиками. После завтрака генерал-лейтенант Богаевский снимался в группе всего полка и отдельно с господами офицерами.
26 сентября приказом по Донской армии полк был включен в состав 1-й сводной кавалерийской дивизии172 (полки: Чугуевский уланский, Мариупольский и Клястицкий гусарские, Туземный конный и казачий конно-артиллерийский дивизион – все формировавшиеся в районе станций Чертково и Миллерово).
22 октября, в день бывшего тезоименитства шефа полка, Императрицы Елисаветы Петровны, лейб-эскадрон справлял свой эскадронный праздник. Молебен, парад, улучшенный обед гусарам, после которого в помещении эскадрона – танцы и игры; вечером в офицерском собрании ужин с традиционной гусарской жженкой.
В числе гостей полк посетил старший мариуполец, бывший командир 1-го эскадрона генерал-майор Хартен173, горячо приветствовавший возродившийся полк. В этот день телеграммой Донского атамана бывший командир лейб-эскадрона в старом полку подполковник Новов и теперешний его командир штабс-ротмистр Пашкевич были произведены в следующие чины.
Выступление на фронт
4 ноября получено было приказание изготовиться к спешному выступлению на фронт. Приказание это застало полк в следующем положении: еще не была закончена посадка на коней вторых взводов (за исключением 3-го эскадрона, в котором было около 60 шашек), обучение гусар не закончено, лошади в работу совершенно не втянуты, теплого белья и одежды не имелось: шинелей не хватало на 50 процентов; пулеметный эскадрон формирование не закончил и в полк не прибыл; ожидался привод из зимовников и с Кавказа 300 лошадей, бывших уже в пути. Все это указывало на полную несвоевременность срывания несформированной и еще недостаточно сплоченной кавалерийской части прямо в бой. Эти соображения неоднократно докладывались командиром полка командующему армией с просьбой дать возможность дождаться привода лошадей и более основательно подготовиться к тяжелому зимнему походу, на что требовалось около месяца. Командующий армией, в принципе вполне разделяя эти соображения, все же приказал выступить не позже 15 ноября и к 23-му быть в районе Валуек на основании категорического требования Главнокомандующего, которому все вышеприведенные доводы докладывались.
Действительно, с одной стороны, стратегическая обстановка складывалась для ВСЮР трагически – наступление конных красных армий требовало полного напряжения сил, с другой – отправление прямо в бой при крайне тяжелой обстановке, без своей артиллерии (конно-артиллерийский дивизион дивизии совершенно не был готов к походу), еще не сформированных частей вряд ли было целесообразно, тем более что примерно через месяц части эти представили бы собой большую силу.
Впоследствии, когда нами были проиграны решающие бои под Ростовом-на-Дону, высшее командование сознало свою ошибку, считая, что если бы Сводная кавалерийская дивизия была бы сбережена и формирование ее закончено, то ростовские бои легко могли бы иметь иной исход.
Удалось только исходатайствовать отправление конных частей походным порядком, чтобы втянуть конский состав и попутно утвердить важнейшие отделы полевой службы.
Полк стал спешно готовиться к выступлению. Пешие гусары, подлежащие отправке по железной дороге на Валуйки, были сведены в два сводных эскадрона.
5-й эскадрон, далеко не закончивший формирования, также отправился как запасный эскадрон полка. Часть гусар, около 50, менее подготовленных, была выделена в запасный кавалерийский дивизион.
К этому времени на почве недостатка теплой одежды в полку начались заболевания тифом (сыпным и возвратным); заболели командиры 2-го эскадрона ротмистр Олиференко (тиф) и 4-го эскадрона штабс-ротмистр Гордеев (ревматизм), ротмистр Гречишников (тиф), штабс-ротмистр Карганов (тиф), корнет Каринковский (тиф), старший медицинский врач и до 40 гусар, в том числе вольноопределяющийся Шишков.
Поздно вечером 14 ноября, накануне выступления, в полк прибыло небольшое количество теплого белья, полушубков и шинелей, что дало возможность одеть гусар, идущих походом. Большой процент гусар, отправляющихся по железной дороге, был не только без теплого белья, но даже не все имели шинели.
Гражданская война
15 ноября 1919 года конные части Сводной кавалерийской дивизии двинулись походом на Валуйки, имея в авангарде Мариупольский полк. Состав полка в день выступления в поход:
Штаб полка – генерал-майор Чеснаков, полковник Сухин, штабс-ротмистр Лавров, поручик Черныш, корнет Ильинский, 16 трубачей, 13 шашек (команда связи).
Лейб-эскадрон – ротмистр Пашкевич, поручик Дорошкевич, корнет Пашкевич, 61 шашка.
2-й эскадрон – штабс-ротмистр Рудичев, поручик князь Чегодаев, корнет Золотухин, корнеты Лаврентьев, Московченко, Чабаев, 63 шашки.
3-й эскадрон – ротмистр Яновский, штабс-ротмистр Зенович, корнеты Векслер, Никитин, Амбалов, 72 шашки.
4-й эскадрон – штабс-ротмистры Серов, Кублицкий-Пиотух, корнеты Марков, Кондубович, 54 шашки.
Всего в строю: 23 офицера, 16 трубачей, 263 шашки. В обозе: 12 двуколок, 2 походные кухни, две парные повозки, 1 санитарная повозка при 27 нестроевых гусарах.
Через три дня, 18 ноября, со станции Чертково отправился по железной дороге на Валуйки, под командой полковника Белевцова, эшелон пеших мариупольцев в составе: штаб полка – полковник Белевцов, 1-й сводный эскадрон – штабс-ротмистр Соцевич, 2-й сводный эскадрон – поручик Строев, 5-й эскадрон – подполковник Яновский. Обоз.
Поход и боевые действия конных мариупольцев.
15 ноября, после краткой молитвы, полк выступил в поход и ночевал в Беловодске, пройдя 26 верст при 4-градусном морозе.
16-го – 23-верстный переход в село Евсуг; 3 градуса мороза. По дороге эскадроны вели занятия по дозорной службе.
17-го – 28-верстный переход в город Старобельск; 1 градус мороза. По дороге – полковое учение.
18-го – дневка.
19-го – 32-верстный переход на хутор Бунчужный, гололедица, пурга.
20-го – 33-верстный переход в деревню Тарасовку, хороший солнечный день. Попутные занятия по разведке.
21-го – дневка.
22-го – переход в деревню Павловку (35 верст). Хороший солнечный день. Попутные занятия.
23-го – переход в поселок Уразово (26 верст), пункт сосредоточения дивизии, куда прибыли в полдень.
Всего за 9 дней при двух дневках пройдено 203 версты, в среднем по 29 верст в сутки, при невтянутом в работу конском составе и плохой осенней дороге…
Полк вошел в состав конной группы генерала Мамонтова174 —4-й конный корпус175 (9-я и 10-я Донские казачьи дивизии) и остатки корпуса176 генерала Шкуро.
В эти дни конная группа под натиском превосходных сил противника медленно отходила от города Валуйки на юг.
24-го и 25 ноября – сторожевое охранение по реке Двуречной от 4-го эскадрона, разведка на Валуйки от 2-го эскадрона. Наши разведчики в 5 верстах от Уразова имели столкновение с эскадроном красных и прогнали его.
25 ноября прибыл из Новочеркасска пулеметный эскадрон под командой поручика Григорьева и при трех офицерах: корнете Бондаренко, корнете Рихтере и корнете Феофилове (30 лошадей, 6 пулеметов Виккерса).
26 ноября согласно приказу конной группы Сводная кавалерийская дивизия с утра стала отходить на юго-восток на деревню Таволжанку; марш обеспечивался идущими в хвосте 9-й и 10-й Донскими казачьими дивизиями. К 10 часам утра, при переходе через железную дорогу, хвост колонны дивизии был неожиданно атакован двумя полками конницы красных, бросившимися в прорыв, образовавшийся вследствие неисполнения 9-й Донской казачьей дивизией приказа (ушла в другом направлении). Обстановка сложилась крайне тяжелая, но положение было спасено блестящими действиями нашего Мариупольского пулеметного эскадрона. Эскадрон этот, случайно задержавшись вследствие тяжелой дороги при переходе через железнодорожное полотно, быстро построил фронт и открыл удачный огонь по красной коннице. Во время происшедшего у противника замешательства был построен боевой порядок лав идущего в хвосте Чугуевского уланского полка, которые, перейдя в наступление, вместе с нашим пулеметным эскадроном отбросили красных.
После 60-верстного перехода полк прибыл на ночлег в деревню Таволжанку, в сторожевке и разведке на север по реке Двуречной – лейб- и 4-й эскадроны.
27 ноября – дневка. Прибыло 40 лошадей из числа закупленных в зимовниках и на Кавказе; большая часть их попала в пулеметный эскадрон.
Поручик Григорьев за отличную боевую работу 26-го переведен в полк и щеголяет в гусарской форме. Пулеметчики горды и радостно возбуждены; как много значит первый успех и как грустно, что полк на боевое крещение попал в обстановку постоянного отступления деморализованных и панически настроенных частей генералов Мамонтова и Шкуро.
28 ноября. Многочисленная красная конница Буденного наступает в двух направлениях – на Купянск и, восточное, – на село Покровское. Генерал Мамонтов решил отбросить первую группу, поручив обеспечение своего правого фланга Сводной кавалерийской дивизии. Предстоят самостоятельные действия, а артиллерии нет.