Валерия Локка
Приор. Путь странника
В начале было слово. Но слово формируется из мысли. А сильной мысли слова не нужны.
Часть I
Пролог. В начале было слово
1
Листья…
Много листьев, тысячи листьев так неожиданно закружились вокруг меня. В какой-то момент я не видела ничего, кроме их пьяного танца.
Все началась именно с них, с чертовых листьев, как бы странно это ни звучало. Хотя то, что было потом, было куда страннее, страшнее, безумнее. Мой мир сначала перевернулся с ног на голову, потом вывернулся наизнанку и, уже исчезая, изверг меня из своей плоти в какую-то иную реальность. Но все, что произошло потом, прочно срослось в моей памяти с круговертью осенних листьев, ставших на мгновение моей единственной связью с реальностью.
Листья…
А ведь осень только началась. Календарь успел отсчитать лишь пять осенних дней. И деревья были еще зелеными. Пара-тройка желтеющих пятен в до сих пор зеленой кроне были почти незаметными. Откуда их столько?
Наверное, пыль попала в глаза, потому что картинка зарябила. Как круги на воде – плавные, прозрачные полосы, бороздили все то, что удавалось выхватить между мельканием желто-красных пятен перед глазами: людей, дома, дорогу, машины, небо, землю… Все вокруг меня стало расплывчатым… Мутным. Еще до того, как я успела сообразить, что это не просто головокружение от усталости после рабочего дня, свет потускнел, будто что-то закрыло солнце. Да, сегодня у меня была пара-тройка сложных клиентов на работе. Один даже откровенно хамил, на что я, как всегда, смолчала, забавляясь потом сочинением витиеватых фраз в его адрес, которым не суждено было сорваться с моих губ. Клиенты всегда мне хамили, а я всегда отмалчивалась. Мои продажи всегда были скромными, а начальство закрывало моей персоной дыры в графике. Это мог быть самый обычный день, если бы не эти листья. Темная вспышка перед глазами на мгновение принесла облегчение, которое тут же сменилось ощущением, что под моими ногами разверзлась земля и я рухнула в непроглядную темноту. Но из нее стали проступать силуэты.
Незнакомые и очень странные фигуры окружили меня, превратив картинку в сумасшедшую карусель, размазывающую пространство пьяным пятном. Тошнота уже совершенно четко обозначилась около горла, голова кружилась, а в глазах начало темнеть. Совершенно не ориентируясь в пространстве, я приготовилась к обмороку, как вдруг ощутила опору. И перед тем, как я рухнула на пол, кто-то меня подхватил. Последним, что я видела, были желтые глаза, похожие на кошачьи, с беспокойством глядящие на меня. Холод пронзил мое тело в тех местах, где меня удерживали чьи-то руки. Трезвость мысли вернулась ко мне лишь на секунду. И прежде, чем я погрузилась в кромешную тьму, я узнала того, кто был рядом.
– Лаан Грии, – из последних сил выдавила я имя и отдалась пустоте.
И пустота обняла меня, обволокла мое тело и разум, бережно растворяя их в себе.
Тысяча лет… Десять тысяч лет…Один миллион лет, или дней, или секунд проходили мимо меня. Или это лишь одно мгновение, в котором я застряла. А может, я проникла в точку между секундами, где таилась сама вечность?
Где-то на периферии сознания еще маячили картинки – воспоминания этого осеннего дня: порозовевшее от гнева лицо мужчины, который тщетно пытался выбить дополнительную скидку на и без того уцененную микроволновку. Но откуда ему было знать, что пойти к начальству за скидкой я хотела еще меньше, чем защититься от его хамства. Лишние вопросы, лишние действия, лишние слова или желания никогда мне не откликались. Моя жизнь была нисколько не интереснее, чем плаванье ветки в потоке быстрой реки – куда несет, там мне и быть. Потому отдаться пустоте теперь, смириться и подчиниться ей, было чем-то привычным, понятным и до приторности простым для меня.
Где-то очень далеко в сознании ощущалась пустота от ответов, которых не было. Но кому нужны ответы, когда ты находишься в НИЧТО… в НИГДЕ… в НИКАК.
Голоса…
ГОЛОСА? Откуда?
Их не было раньше. Да и самого «раньше» тоже не было. Голоса, просто вдруг ворвались в мой разум, разрушив гармонию пустоты. Моей личной пустоты.
Я не слышала слов. Я их чувствовала, будто это были мои собственные мысли. Но, прежде чем звуки стали складываться в слова, а слова обрели смысл, прошло еще миллион таких же междумгновений. Обрывки слов и фраз приближались ко мне. Их становилось так много… Мучительно много. Обрывками и пятнами они въедались в мое сознание, прожигая его насквозь.
«Посланец… корабль… большой риск…».
Меня вдруг потянуло к этим словам со страшной силой. НИЧТО стало сжиматься вокруг меня, чтобы вытолкнуть наружу, как матка извергает ребенка при рождении. Но я не хотела выходить, не хотела терять пустоту.
«Никаких следов ее прибытия… миссия… представляет опасность…».
Фразы обволокли все вокруг, заполоняя мое сознание. Одни вспыхивали, как тусклые лампочки, другие, словно огромные прожекторы, ослепляли мой разум.
«Нужно адаптироваться… почти неделя».
Интонация, голоса… Я будто слышала их раньше. И это пугало, давило грузом понимания, который я не хотела принимать, не хотела вспоминать. В моей пустоте было спокойно, было уютно и тихо… Здесь было никак. А в словах таилась угроза, тайна, тревога. Они требовали действий и решений. Им нужно было, чтобы я поняла, чтобы я вспомнила. Но я этого не хотела, взывая к пустоте, умоляя ее оставить меня в своих объятьях. Голоса подождут…
Но было одно слово… Одно слово, которое заставило меня открыть глаза. Оно не просто ударило меня, оно вырвало меня из пустоты. Одно слово… СЛОВО…
Паника, удивление, понимание невозможности происходящего и одновременно ощущение реальности овладело мной в одно мгновение.
СЛОВО: «Приор».
2
С первого раза открыть глаза не получилось. Яркий свет пронзил мой мозг, и я, инстинктивно прищурившись, отвернулась от источника света.
– Она пришла в себя, – послышался голос рядом. Он звучал, как сообщение кому-то. И первой моей четкой мыслью было то, что он был мне знаком. Это осознание хлестнуло, как раскаленный прут.
Человек, лицо которого я пока не увидела, наклонился надо мной. Я не смогла его разглядеть, картинка была размытой, словно в помещении, где я находилась, стоял густой туман. Мой взгляд прошёлся ниже от его лица к груди и заскользил по гладкой ткани его светлой униформы. Я не могла разглядеть красную лычку на его рукаве в форме трех крестов с оплетающей их змеей, но точно знала, что она там была.
Мужчина чуть отстранился от меня, взял в руки свой сенсор – небольшую металлическую пластину, содержащую, наверняка, все данные о моем состоянии. Я, наконец, смогла его рассмотреть. На смуглом лице проступали первые морщинки, но скорее они были признаками глубокой вдумчивости человека и частой сосредоточенности, чем следами былых улыбок. Его имя всплыло в памяти так четко и ясно, словно это было мое собственное имя. Я отдаленно осознавала, что мой рот открывался в попытках издать звук, но ничего не выходило.
– Не волнуйтесь. Вы были без сознания несколько дней. Вы можете ощущать спутанность мышления или растерянность. Это скоро пройдет, не беспокойтесь, – ответил доктор, уже не глядя на меня, а разглядывая что-то над изголовьем моей кровати. Теперь я четко видела ту его мимику, которая оставила складки на переносице и в уголках глаз. Он хмурился и прищуривался, вчитываясь в показания моего организма, которые наверняка проецировались на экран у изголовья моей кровати. Мне не нужно было запрокидывать голову, чтобы знать о его наличии там.
Разум медленно и методично проявлялся в пространстве в неистовых попытках встроиться в материальный мир вокруг. Мое сознание раскололось на миллион осколков, которые крутились в голове бешеным ураганом, не желая собираться в единое целое. Наверно, именно так приходит в себя человек после длительной комы, или после крепкого наркоза, или после тяжелого ранения. Но ничего из этого не могло относиться ко мне, по крайней мере, я так думала. Последним моим связным воспоминанием была улица, по которой я шла с работы домой осенним теплым вечером, и желтые листья, застлавшие собой все, что я видела. Их было слишком много, и они слишком быстро двигались вокруг меня. И тогда мне это показалось странным. Но теперь… Теперь, судя по тем обрывкам и информации, которые доходили до моего растерянного разума, то, что находилось вокруг меня, было куда страннее.
И вроде бы я уже могла сфокусировать взгляд и всмотреться в то, что меня окружало. Но мне отчаянно этого не хотелось, разум сопротивлялся и неистово отрицал всю ту информацию, которую получал от органов чувств. Мою память жгло и жгло так сильно, словно она была какой-то частью моего тела, способной испытывать боль.
Я определенно была в больничной палате. Как бы сильно будущее не отличалось от привычного мне 2011 года, то место, где оказывают медицинскую помощь, всегда будет выдавать себя. Здесь особая атмосфера. Даже если койка парит над полом на магнитном приводе, или та белая пластина у изголовья, которую ты еще не видишь, но точно знаешь, что она там есть, постоянно сканирует твои показания, передавая информацию на голографический экран возле кровати, на сенсор доктора и центральную медицинскую СИИА (Система интеллектуальной информационной агрегации). Если в саму койку встроена сеть сканеров, считывающих каждый импульс в твоем мозгу, каждый стук сердца, давление в артериях, скорость и полноту дыхания и сотню других показателей. А тебе кажется, что ты просто лежишь и ничего не происходит. Но вся ты, каждый твой орган, каждая клетка крови, каждое сокращение мышцы – под пристальным взором медицинской системы.
Поерзав на кровати, я попыталась расправить скомканные в тугой комок мысли и медленно повела взгляд в сторону от доктора. По своим обнаженным ногам, выглядывающим из-под тонкого, похожего на шелковистую пленку одеяла, по стене напротив и дальше. Мне пришлось проигнорировать укол воспоминаний о брусничном оттенке стен с необычным рельефом, подавить приступ отрицания увиденного и изо всех сил я постаралась не упереться взглядом в лицо женщины, стоявшей у входа со сложенными на груди руками, приподнятой бровью и бесстрастным выражением глаз. Ее темные волосы спускались из собранного на затылке конского хвоста на одно плечо. Черная форма службы безопасности выглядела так же мрачно и устрашающе, как я ее помнила. Лишь золотисто-коричневая вертикальная полоса на груди ее кителя придавала ему чуть больше парадности, чем следовало для повседневной амуниции.
Стараясь рассматривать ее фигуру не больше, чем притягивающий внимание взгляд, я перебирала глазами те самые яркие ее фрагменты, которые запомнились мне более всего. Хлоя Орсен была очень высокой женщиной с широкими, почти мужскими плечами, узкими бедрами и длинными ногами. Изящные пальцы то ли нетерпеливо, то ли просто размеренно постукивали по предплечью, гипнотизируя мой шокированный разум. Я чувствовала, что она рассматривает мое лицо, скорее даже сканирует, выискивая в нем ответы на свои вопросы. И мне было страшно представить, что оно выражало и о чем ей говорило. Я не чувствовала своего лица, не контролировала мимику, выражение взгляда или губ. Все, что я могла делать в этот момент – просто смотреть и просто видеть. А вторым слоем моего восприятия плясали яркие, обжигающие разум воспоминания об этой палате, об этих брусничных стенах, о Хлое и докторе Роберте Хайсе, о том, что находилось за пределами лазарета, и даже о том, что было за пределами этого космического корабля, который плыл по орбите планеты в самом захолустном секторе космоса.
За спиной Хлои вдруг выросла еще одна фигура. Это был мужчина на полголовы выше брюнетки. Серая форма на натянутом струной теле отливала серебром и создавала ощущение живой статуи. Я не решилась поднять взгляд к его лицу, но точно знала, что его коротких волос уже коснулась седина, а на правой щеке извивался тонкий шрам, поднимающийся к виску и теряющийся в волосах. Мне не хотелось видеть его желтые пронзительные глаза, которые он наверняка прищурил, всматриваясь в меня.
– Как вас зовут? – спросил Роберт, снова наклонившись ко мне.
Медленно я повернула голову к нему. В моей голове крутились совсем другие имена. Имена тех людей, которые стояли с другой стороны моей парящей над полом койки и изучали каждое мое движение. Они наверняка видели то, что я в себе даже не осознавала.
– Айрин, – осторожно произнесла я и сама удивилась звуку своего голоса. Он был слабый, но не сонный. И что больше всего меня удивило, я не услышала в нем страха. А ведь он должен быть, когда ты находишься в месте, в котором не можешь находиться ни по законам физики, ни согласно здравому смыслу. – Что происходит? – этот вопрос был не однозначным. С одной стороны, он мог означать, что я не понимаю, где нахожусь, с другой – не утверждал, что это так.
Доктор слегка улыбнулся, скорее из вежливости и на автомате, но ничего не ответил, снова отведя взгляд.
– Доктор, могу я… – услышала я слова, которые наверняка произнес Алекс Рохас, тот самый мужчина, стоящий поодаль рядом с Хлоей. Я не обернулась к нему. Голос был зычным, глубоким и довольно красивым. Как в классических фильмах про военных. В то же время в нем ощущалась обманчивая бархатистость, способная обмануть кого угодно, но не меня.
– Нет, полковник, не сейчас. Ей нужно время, – довольно резко оборвал его врач и, снова обернувшись ко мне, продолжил: – Ты понимаешь, где находишься?
Произнесенные мной несколько слов и судорожные попытки осознать происходящее отняли у меня много сил. Перед моими глазами поплыли темные пятна и их появление я приняла с благоговейной радостью. Провалиться снова в забытье было тем, что избавило бы меня от необходимости признавать реальность происходящего.
– Да, это Приор… – прошептала я и отключилась.
3
Это был самый странный рассвет в моей жизни. Если не смотреть в иллюминатор, то кажется, что под ногами твердая почва, опора. Но стоило выглянуть наружу, как это опора тут же уплывала из-под ног.
Желтый карлик постепенно появлялся из-за контура планеты, на орбите которой мы находились. Из космоса солнечные лучи выглядели иначе, гораздо выразительнее. Мне вспомнились модели Солнца и планет Солнечной системы на уроках астрономии. Преподаватель вращал специальную ручку, и все шарики-планеты вращались вокруг центрального шарика-звезды повторяя движения их реальных аналогов, смену дня и ночи и времен года.
Но открывшаяся мне из иллюминатора картина отличалась тем, что у этой звезды была лишь одна планета. Она находилась, что называется, в «зоне жизни»: на достаточном расстоянии от Светила, чтобы на ней эта самая жизнь могла существовать.
Одинокой Ньюли 7.25 – именно такое название носила планета, – соседствовало лишь кольцо астероидов, очень массивное и плотное. Осколками чего они были, никто не знал… Никто, кроме меня. Так можно было простоять целую вечность, любуясь неземной в буквальном смысле красотой.
– Вы готовы продолжить, Айрин? – раздался из-за спины знакомый голос.
Я обернулась. Ко мне приближалась мужская фигура, которая казалась мне еще выше и массивнее, чем в нашу первую встречу в медицинском отсеке. Рохас подошел ближе, остановился напротив меня, сложив руки на пояснице. Наклонив голову, он с привычным прищуром заглянул мне в глаза, требуя ответа, от которого, по сути, ничего не зависело.
– Готова, полковник! – я кивнула и развернулась, чтобы проследовать к выходу из этого отсека.
– Подождите, – вдруг остановил меня Алекс, дотронувшись до моего плеча. – То, что вы рассказали… разве такое возможно?
Я вздрогнула от этого неожиданного прикосновения, но скорее мысленно. Задержавшись на секунду с ответом, я бросила короткий взгляд на космос, словно прощалась с ним.
– А разве то, что я вижу сейчас, может быть реальным? – я указала на пространство за пределами корабля. – «Разве такое возможно?» спросил бы ваш пра-пра-пра-дедушка, оказавшись здесь. – Отвечая на его вопрошающий взгляд, я продолжила: – Фантастикой кажется лишь то, что мы пока не изобрели.
Он кивнул. Лицо его оставалось бесстрастным, взгляд прямым. Пропустив меня вперед, он вышел за мной следом.
Пока мы с Алексом Рохасом в молчании преодолевали коридоры четырехкилометрового корабля, я думала о том, что уже сказала, и о том, чего сказать не могла. Мимо меня проплывали стены, опутанные проводами, дисплеями, узлами коммуникаций и датчиками. Корабль все еще спал и людям не оставалось ничего, кроме как использовать свое оборудование, чтобы хоть как-то с ним взаимодействовать. Но эта паутина кабелей и устройств создавала впечатление сети, в которую поймали Приор.
Второй акт этого допроса не мог быть легким. Не после той бредовой истории, которой я поделилась. В моих мыслях всплывали обрывки уже состоявшегося разговора с Рохасом и его ближайшими офицерами, о котором я сама и попросила, совершенно не думая о том, куда это может меня завести. Я шла, с трудом поспевая за быстрыми и размашистыми шагами полковника, на ходу выискивая в сказанных мною словах спасательный круг, за который могла теперь зацепиться. Была ли это попытка восстановить в памяти нить моего повествования или еще раз убедиться, насколько глубокую и широкую яму я сама себе вырыла, было не ясно. Но мне проще было думать о том, что уже было сказано, чем о том, что сказать предстояло.
– Итак, – начал Рохас, когда я вернулась на свое место за брифинговым столом, прямо напротив его пронзительного взгляда. – Вы утверждаете, что родились на Земле в 1986 году и жили на ней до 2011, после чего вдруг оказались здесь, на космическом корабле Приор, в 2303 году за тысячи световых лет от Земли центральной. – он произнес эти слова, будто пересказывал обычные, ничем не примечательные факты. Смотрел на меня так же спокойно и внимательно, как до момента, когда я рассказала ему эту восхитительно абсурдную историю. Его руки были сцеплены в замок и вольготно расположились на столе перед ним. Ничего в позе полковника или в выражении его лица не выдавало ни волнения, ни страха, ни желания выбросить меня в открытый космос. Но это, конечно, не означало, что такие мысли ему в голову не приходили.
Я кивнула и опустила взгляд на поверхность стола. Мои ладони снова покрылись ледяной липкой пленкой, от которой я попыталась избавиться, проведя ими по бедрам.
– Кроме того, вы утверждаете, что знаете все об этом корабле с того момента, когда он двенадцать лет назад оказался на орбите Земли центральной, о нас, его экипаже и о его дальнейшей судьбе?
Я подняла на мужчину взгляд, осторожно скользнула по его лицу и, прикусив нижнюю губу, мельком глянула на сидящую по правую руку Рохаса Хлою. Та лишь еле заметно приподняла подбородок, встречая мой взгляд. На ее лице тоже не читалось ничего, кроме ожидания моего ответа. Выдержке этих людей можно было позавидовать. Даже такая фантастическая история, как у меня, не заставила дрогнуть ни одну мышцу на их лицах.
Только Старший лейтенант Рональд Аскариан, сидевший рядом с Хлоей, нетерпеливо поерзал на своем стуле. Этот слишком молодой для такой ответственной миссии человек выглядел скорее как кадет военной академии, чем член командного состава миссии Приора. На корабле он отвечал за координацию нижестоящих офицеров, сбор данных от всех служб корабля и навигацию, которая на Приоре, следовавшим только одному ему известному маршруту, была очень условным понятием. Рональд запустил в свои русые волосы пальцы и, перебирая ими, завязывал пряди в замысловатые узлы.
– Все верно, полковник, – снова согласилась я и замерла. Мои щеки начали наливаться румянцем, а по телу прошел жар.
Снова возвращаться к бессмысленному обсуждению источника моих знаний, которые в моей голове выглядели как некий фильм, который я когда-то смотрела, резона не было. Это объяснение не устраивало ни присутствующих, ни меня саму. Но другого у меня не было.
– Полковник, разрешите? – в разговор вмешалась майор Лиза Спенсер. Она вдруг вскинула голову, которую до этого держала сосредоточенно опущенной, и ее длинные платиновые волосы качнулись серебристой волной, расплескав пряди по изящным плечам.
Рохас сделал приглашающий жест рукой в сторону Лизы, откинулся на спинку своего кресла, будто немного расслабившись, и снова взглянул на меня.
– Единственной возможностью для вас доказать правдивость этой истории, как мне кажется, является раскрытие всего того, что вы знаете, – голос девушки был звонким и ярким. В нем слышалась теплота и женственность. Но, несмотря на это, властность ее тона выдавала в ней опытного боевого офицера.
Лиза, повторив жест командира, облокотилась идеально ровной спиной на спинку кресла и устремила ко мне свои огромные голубые глаза.
– Спорить не буду, это единственная возможность доказать, что я говорю правду, – я лишь мельком глянула на нее и тут же опустила взгляд к своим рукам, сложенным на коленях под столом. – Но я не могу. Будущее – очень тонкая материя, – я слишком убедительно замотала головой, будто хотела убедить в этом больше себя, чем остальных. – Неосторожное слово или даже взгляд могут изменить его навсегда. Может быть, уже то, что я тут сейчас, и запустило механизм необратимых изменений, я не знаю, – мои плечи нервно дернулись. Получилось что-то среднее между тем, как пожимают плечами в задумчивости и вздрагивают от испуга. Как бы я ни старалась контролировать свои движения и слова, что-то все время выскакивало, выдавая меня с головой.
Сидя на полу в медицинской палате несколько дней назад, обняв колени руками и рыдая от бессилия и паники, я приняла это решение: не говорить о том, что ждет Приор и его экипаж. Почему-то эта мысль была единственной четкой и понятной моему растерянному разуму. Все остальное постоянно рассыпалось на песчинки и собиралось вновь, каждый раз в новых формах.
Я снова оглядела лица присутствующих и уже наверное в тысячный раз провела потными ладонями по ткани своих брюк на бедрах, стараясь не обращать внимание на дежавю, которое стало неотъемлемой частью меня в последние дни. Взгляд Рохаса, голос Лизы, движения Хлои и то, как Рональд надувал губы, задумавшись о чем-то, отдавало в памяти странным волнением. Мне приходилось каждую секунду напоминать себе о том, что они меня не знают так, как их знаю я. Они видят меня, но не узнают, не понимают, не доверяют мне.
– Да и потом, многое, что происходило и произойдет с этим кораблем, переплетается с вашим прошлым, отсюда я знаю некоторые детали о вас. Знаю, что из себя представляет Приор, какой расе он принадлежит и куда держит путь, – прервала я паузу. – Но ответив на эти вопросы сейчас, я лишу вас возможности идти по этой истории естественным путем. И я боюсь представить, какими могут быть последствия этого.
В помещении все еще висела давящая на виски и барабанные перепонки тишина. Только яркие огоньки глаз слушателей обжигали мое лицо. Во мне боролись два противоречивых чувства: мой страх взывал к моему благоразумию, требовал солгать, увильнуть от прямых ответов, делать все, что могло защитить меня. Но вот сердце, испытывающее глубокое уважение и даже любовь к сидящим рядом людям, как к давним друзьям, совершенно не желало подобной осторожности.
– Еще раз повторюсь: это ничего не докажет. Да и доказывать что-либо я не собираюсь, – мой взгляд снова переместился к рукам, которые лежали на коленях. Больше я не могла смотреть на этих людей, видеть равнодушие в их взглядах и неверие. Но больше всего я боялась увидеть ненависть… Ненависть в глазах тех, кто казался мне очень близким. Я никогда не хотела знать, каково это знать человека, испытывать к нему уважение и даже привязанность, но быть для него совершенно чужим.
– Тогда зачем вы здесь? – произнес полковник. Его лицо из сосредоточенного вдруг превратилось в ровное, а брови поднялись вверх.
– Если бы я знала… – ответила я, пожав плечами, так и не подняв на него своего взгляда.
У меня самой в голове не укладывалось то, что я была на Приоре, да еще спустя более чем триста лет после моего рождения. Как я могла знать людей и инопланетян на этом корабле, помнить все события с тех самых пор, как Приор оказался на земной орбите, знать его будущее?
Приор был самым важным военным и научным объектом под юрисдикцией Земли. Инопланетный корабль, принадлежащий неизвестной расе, неожиданно оказавшийся в Солнечной системе десятилетие назад, так и не раскрывший тайны своего происхождения и технологий, сделал Земной союз колоний чуть ли не самой главной политической единицей в двух галактиках. Двигатели, которые не фонили никаким излучением, не оставляли гравитационный, ионный, фотонный или иной след. Совершенно «бесшумный» по меркам космоса и почти не распознаваемый никакими сканерами корабль. Неизвестной природы защитное поле, способное выдержать взрыв сверхновой под самым боком, самый зверский уровень радиации и отбивающий мелкие метеориты как футбольные мячи. Военный и оборонный потенциал, о котором даже не мечтали на Земле. И совершенно не распознаваемые технологии. Секретность этого проекта была беспрецедентной, научная ценность – невообразимой. И вдруг какая-то странная девушка материализуется в его недрах и заявляет о том, что ей известны все его тайны, но делиться ими не спешит.
Что я могла сказать Рохасу и остальным об этом, если сама ничего не понимала? Да и должна ли я была говорить хоть что-то?
– Но раз вы знаете все обо всех, значит, должны хотя бы предполагать, кто за этим может стоять, – Хлоя вклинилась в диалог. Копна ее черных волос, как всегда собранная на затылке, аккуратно расположилась на ближайшем ко мне плече и поблескивала в свете парящих под потолком ламп голубоватыми всполохами.
Шумно выдохнув в попытке успокоить нервы и проглотив скользкий комок, подкативший к горлу, я сказала:
– Поймите всю сложность этой ситуации, – обратилась я ко всем, но осмелилась посмотреть лишь на полковника. – Для меня вы все герои одной истории, которая имеет четкие хронологические рамки. Но меня-то в ней не было! – я развела руки в стороны и ощутила, как дрожат мои ладони. – Именно поэтому то, что касается моего присутствия, икс – неизвестная.
Полковник кивнул. Он мог признать, что мои рассуждения логичны, но не более того.
– Скажите мне, пожалуйста, а почему вы не можете сейчас просто рассказать нам все? И мы уже сами придумаем, что с этим делать. Будущее, так будущее, – Рональд вскинул руки в стороны, задев плечо Хлои. Та лишь одарила его резким взглядом. – Никто, кроме нас, не будет ничего знать.
Его предложение было до неприличия простым и логичным.
– Нельзя, – ответила Хлоя, запрокинув голову назад, устремила взгляд в потолок. – Если она говорит правду, нам нельзя знать будущее…
– Согласен, – кивнул полковник.
Лейтенант разочарованно откинулся в кресле и вопрошающе посмотрел на меня. Я лишь пожала плечами, не зная, что еще могла сказать. Моя реакция ему явно не понравилась, он раздраженно и шумно выдохнул и, нахмурившись, сложил руки на груди. Его курносый нос придавал лицу детскую непосредственность, от которой он частенько страдал, не воспринимаемый всерьез старшими офицерами. Но Рохас всегда судил своих подчиненных исключительно по действиям, а не по внешнему впечатлению.
– Итак, давайте подытожим. Что мы имеем? – Алекс Рохас еле заметно расправил и без того ровные плечи и, чуть наклонив голову, уставился на меня в упор. – Согласно проведенным медицинским тестам, вы человек. Ни биотехнологических усовершенствований, ни нанитов или иных дополнений ваше тело не содержит. Физиологические отклонения, болезни и мутации, которые удалось обнаружить, вполне согласуются с вашей легендой о том, что вы родились и жили в очень далеком для нас прошлом, – его голос был спокойным, ритмичным, убаюкивающим. В какой-то момент мне показалось, что по его словам я могла подняться, как по идеально ровным ступеням. Наверняка это был его трюк, гипнотический эффект, во власти которого я никогда не хотела оказаться. – И мерцание вашего энергетического тела серьезно отклоняется от жителей нашего века. Вы же понимаете меня?
Я не сразу поняла, что он ждет от меня ответа. Вздрогнув, как от резкого пробуждения, я забегала глазами по комнате. И через секунду поняла, насколько жалки были мои надежды на то, что я умею контролировать свои реакции. Мне следовало научиться за двадцать пять лет хоть немного держать себя в руках.
– Да, полковник, – кивнула я и откашлялась в кулак: глупая попытка восстановить ослабевший голос. Посмотрела на Рохаса в надежде, что он не ждет от меня развернутого ответа. Но не прокатило. – То, о чем в мое время говорили только эзотерики и колдуны, в будущем имеет научное объяснение. Весь материальный мир лишь уплотненные сгустки энергии. И каждая клетка или атом мерцают с очень высокой скоростью. Ну, или вибрируют. Не знаю, как правильнее, – я смущенно отвела взгляд и глупо улыбнулась. Говорить о вещах, за которые в мое время могли чуть ли не на костре сжечь, вот так серьезно было странно. – В общем, вибрации моего времени и вашего отличаются частотой… Видимо, – последнее слово я прошептала больше для себя, чтобы хоть как-то успокоить свой разум. Уж слишком противоестественно для меня было говорить о вещах, которые существовали лишь в фантастических фильмах и книгах. Так же, как и общаться с героями такой фантастической истории, как эта. – Да, все верно.
Наконец, Рохас перехватил инициативу:
– Увы, но сравнить частоту ваших вибраций, чтобы подтвердить или опровергнуть вашу временную принадлежность, нам не с чем. Как вы уже отметили, в XXI веке никто их не замерял. Телепата на борту тоже нет, чтобы хотя бы поверхностно просканировать ваш разум.
Он замолчал. А я все ждала, что он продолжит перечислять невозможные варианты проверки моей истории или хотя бы моей природы. Тишина повисла между нашими взглядами, как натянутая через весь стол струна. Дышу ли я, моргаю ли, я не знала.
– Есть еще один, – неожиданно произнес полковник, прервав затянувшуюся паузу. – И частота его вибраций совпадает с вашими. Хотя это тоже не доказывает, что они соответствуют тому времени, из которого, по вашим словам, вы прибыли.
Мои брови удивленно взметнулись вверх, а приоткрытые губы застыли в невысказанном вопросе, и он пояснил:
– Еще один такой же человек, как и вы. Он появился почти сразу же после вас. Его зовут Эрик.
– Неожиданно, – все, что я могла сказать. Мои глаза округлились, я чувствовала это, но была не в силах контролировать.
– Он находится на осмотре у доктора Хайса. Вам тоже стоит к нему зайти.
Я кивнула в ответ и поняла, что это намек, что разговор окончен.
– Я провожу вас, – вызвалась Хлоя.
На мгновение я замерла, скользнув взглядом по брюнетке. Я боялась ее. Боялась инстинктивно: как человек опасается большого бурого медведя, которого видит на картинке. Он вроде и понимает, что опасности нет, но вид зверя вызывает первобытную тревогу. От Хлои исходили волны опасности, как от того же нарисованного медведя. Если бы я не знала, на что она способна, насколько хорошо подготовлена для руководства службой внутренней безопасности корабля, наверное, никогда бы не догадалась об этом по ее внешнему виду. Но, увы, я знала и о ее способностях виртуозно манипулировать вопросами, вытягивая все самое важное из человека, и о том, как тонко она чувствует любую недосказанность и даже то, что ты скрываешь сама от себя.
Я осторожно поднялась со стула, стараясь совладать с дрожью в ногах. Все, что я говорила до этого, не было мной продумано. Никакой стратегии, никакого плана или видения того, какое впечатление я хочу создать. Я лишь выдавала то, что казалось мне рациональным, и пыталась дозировать информацию. И лишь о том, что я сама смогла осмыслить и хоть немного принять как реальность. Мы шли по длинному коридору, соединяющему центр управления и резиденции высшего офицерского состава с транспортным шлюзом. Брусничные стены Приора, опутанные проводами и оборудованием людей, словно состояли из маленьких деталей разной формы, соединенных особым материалом, вызывали у меня непреодолимое желание прикоснуться к ним, почувствовать их тепло, ощутить корабль, который еще спал, но должен был вот-вот проснуться.
– Вы действительно ждете, что кто-то поверит в вашу историю? – вдруг начала говорить Хлоя. – К тому же вы не спешите доказывать, что говорите правду… Вы оперируете лишь собственными утверждениями и беспокойством о сохранности будущего. Если вы не офицер или представитель власти с достаточным уровнем доступа, откуда вам все это может быть известно?
Ее проницательный взгляд и ритмичные шаги меня завораживали, погружая в некое подобие транса. Она шла медленно, подстраиваясь под мою скорость. А я поймала себя на мысли, что мои ноги сами выбирают направление, знают, куда мне нужно было попасть.
– Понимаю, как и то, что информация о Приоре находится под особой защитой, аналога которой нет, – стараясь не задерживаться с ответом, сказала я.
– «Плазма» – это даже не система безопасности. Это палач для тех, кто посмел покуситься на «самое сокровенное». Доступ есть лишь у одного человека, и он сам по себе является ловушкой.
Я знала, для чего она подняла эту тему. Хотела проверить меня, упустив одну незначительную деталь, которую я поймала. Наверное, мне не стоило вступать с Хлоей в полемику, да еще и в таком вопросе. Плазма – система безопасности, разработанная инопланетным разумом и реализованная подразделением телепатической полиции ЭКРАН, сама по себе являлась тайной, не говоря уже о том, что в ней хранилось.
– Не будем называть имена, капитан, но технически он не один, и он… он не человек.
Видимо, проверка удалась. Боковым зрением я заметила, как уголки губ моего конвоира чуть растянулись в стороны, а взгляд, устремленный вперед, стал каким-то довольным.
– Вы не можете этого знать. Даже самый сильный Псионик сгорел бы еще до того, как проник в мысленный карман, – не глядя на меня, продолжила Хлоя все тем же равнодушным тоном.
– Псионик не смог бы. Но, как я сказала, я получила эту информацию откуда-то извне.
Хлоя понимающе кивнула, явно понимая, что на Земле нет людей, способных достать эту информацию, да и за пределами Земли тоже.
Итак, первый экзамен был пройден. Она сознательно затронула очень скользкую тему. Все вопросы до этого не предполагали реальности моей истории. Она пошла по иному пути, дав мне фору. И Хлоя была достойным соперником.
И вроде бы все шло не так плохо, как могло бы, и впереди меня ждал осмотр у доктора Хайса и знакомство с Эриком. Вот только в голове крутились слова, которые так и норовили вырваться наружу каждый раз. Я проглатывала их снова и снова. А так хотелось просто сказать: «Да какая разница, кто я и что тут делаю. Через пару дней вы получите сигнал с Ньюли 7.25, и ничто уже не будет прежним».
Глава 1. Больная тема
Вера всегда была иллюзией, которой Вселенная наградила своих соглядатаев. Она вмещала в нее все то, что было недоступно новорожденному разуму, но что требовало усвоения. Лишь разум самой Вселенной не требовал ни веры, ни логики, ни понимания. Только принятие, чистое, крепкое и совершенно простое, во все времена являлось фундаментом ее существования. Как существа, имеющие способность к восприятию, принимают их как данность, так и Вселенная принимала в своей утробе все тех, кто выбирал веру против покорности. Она не противилась их иллюзиям, их ошибкам и бесконечным заблуждениям на ее счет. Она принимала их, тех, кто не принимал ее, не понимал ее и не был способен понять самих себя.
Из истории расы Древних Странников. «Дневник Вселенной: виток новой жизни». Записана теми, кто пришел после них. Для тех, кто будет после нас.
1
– Чертов скафандр, вечно в нем не хватает воздуха! – пробубнил Рональд Аскариан!
Вы же обещали проверить подачу кислорода? – обратился Алекс Рохас к майору.
– Я все проверила, полковник… Это у лейтенанта клаустрофобия.
– Это диагностировано? – Рохас обернулся на Лизу, продолжая чеканными шагами преодолевать пустынную поверхность планеты. Его строгий взгляд резанул по ее лицу, ожидая конкретики.
– Нет, – майор ответила коротко и уверенно, осознавая, что всерьез не занималась этим вопросом, считая жалобы коллеги капризами. Но ее командир такой полуработы обычно не принимал. – Доктор, как и я, считает, что реакция скорее психосоматическая из-за тесного контура шлема.
Полковник отвернулся и ничего не ответил.
– Может, хватит говорить обо мне так, будто меня тут нет? – не выдержал лейтенант, обошел идущих людей спереди и поставил руки на пояс. – И нет у меня никакой клаустрофобии, Лиза! – с минуту помолчав, он добавил: – Может, я просто подышу без него?
– Нет! – отрезал Рохас, обходя позера, даже не замедлив шаг.
– Доктор сказал, что это безопасно, – пробурчал Рональд как бы самому себе, вернувшись в строй.
– Он сказал, что это не смертельно, – поправил его командир. В его голосе мелькнули стальные нотки, которые не позволили лейтенанту продолжать этот спор.
Айрин мельком обернулась на оставленный летательный аппарат, который еще несколько часов назад был пришвартован к Приору. Но не увидела его из-за рамки своего шлема.
Рохас, который шел рядом с ней, чуть склонив голову, заглянул за визор скафандра и заметил, что она еле заметно улыбалась. Ее улыбка показалась мужчине слишком умиротворенной для реакции на эту перепалку. Легче было подумать, что она просто счастлива. И он был недалек от истины.
Ностальгия захватила девушку с головой. Эта непосредственность Рональда, его вечные мелкие перепалки с Лизой, веское решение Рохаса были обыденностью их размеренной службы на корабле. Миссия Приора уже давно превратилась из опасной и загадочной экспедиции в научно-исследовательскую с тех пор, как Приор, преодолев миллионы парсеков, остановился на орбите этой планеты два года назад. Никто не знал, куда он летел, была ли Ньюли его конечной точкой или лишь остановкой в долгом пути. С тех пор жизнь экипажа стала рутинной, простой и почти привычной. И сам Приор стал привычным, хоть и совершенно не понятным механизмом.
Но этот этап миссии подходил к концу, вернее уже подошел. И лишь Айрин понимала это достаточно четко. В этих мыслях девушка осторожно шагала за остальными, стараясь не обращать внимание на корректировку ее движений микродвигателями скафандра.
Получасовое молчание нарушил голос полковника, искаженный динамиками, встроенными в шлемы команды.
– Все знают, что это за планета, кто на ней живет и зачем мы сюда прибыли? – скорость, с которой собиралась эта экспедиция, не дала толком провести брифинг.
– Не все, но ради меня одного можно и не напрягаться.
Возле уха послышался голос Эрика, присутствие которого было почти незаметным. Парень двигался позади всех и до этого момента не подавал признаков интереса к происходящему. Никто из присутствующих, а возможно, и он сам, не понимал, почему он напросился спуститься на планету вместе с группой высадки.
Сарказм пропустили мимо ушей все, кроме лейтенанта.
– Они вообще не особо напрягаются… даже ради меня.
Айрин улыбнулась еще шире.
– Почему мы идем пешком? – вдруг оказавшись впереди всех, спросил Рональд. – Наш шаттл вполне мог подлететь ближе к поселению аборигенов, и тогда не пришлось бы час тащиться по этим пустошам.
– Нил Кури панически боятся технологий сложнее палки-копалки, – сама того не ожидая, встряла Айрин, прервав свое молчаливое и мучительное наслаждение моментом.
– А скафандры они за технологию не считают?
Девушка хихикнула и загадочно пропела:
– А кто им скажет, что это скафандры?
Пока до всех доходил смысл ее фразы, Алекс искоса глянул на нее и одобрительно улыбнулся.
Над ухом Айрин раздался щелчок, на визоре скафандра высветился синий значок приватного канала связи с полковником.
– Я переключил вашу рацию только на мою частоту, чтобы мы могли поговорить наедине. Идите вперед.
Девушка послушно ускорила шаг, осторожно обогнув Лизу и Рональда, идущих перед ней, чтобы маневр выглядел естественно со стороны. Через минуту к ней приблизился полковник.
– Вы знаете, куда мы идем? – начал Алекс.
– Вы тоже знаете это, – чуть неуклюже покачивая руками, отозвалась девушка.
– Я не так выразился. Вы знаете, куда мы должны попасть?
– Знаю, – еле слышно и, как показалось Алексу, с печалью ответила та.
– Этот сигнал… его же не могли подавать Нил Кури? – Рохас смотрел прямо перед собой, не желая выдавать этот разговор остальным.
– Вы ведь взяли с собой оружие? – чуть громче, чем следовало, ответила девушка вопросом на вопрос и обернулась к мужчине. Даже через бликующее на свету стекло скафандра она смогла разглядеть озабоченность на лице военного.
– Ясно, – выдохнул он.
Между ними повисла тишина, прерываемая лишь редкими репликами Лизы и Рона. Айрин и Рохас так и продолжали идти рядом, не осознавая, что мысли их блуждают вокруг одного и того же: сигнал с Ньюли.
Сигнал с Ньюли… так назвали эту трансляцию, которая неожиданно для всех, кроме Айрин, пришла с планеты под кораблем. На самом деле это был не просто сигнал, он не передавал никакой информации. Он был импульсом, который отрубил систему телеметрии Приора полностью. Та малая информация, которую удавалось выудить из систем корабля и передать на оборудование людей, просто перестала поступать. О том, что Приор стал почти слепым, знал лишь высший офицерский состав и те, кто в тот момент находился в командной рубке. Им отрубили все коммуникационные каналы и запретили покидать мостик до возвращения командира. Корабль остался под присмотром Хлои.
Источник импульса отследить не удалось. Знали лишь то, что он идет с той стороны планеты, которая находилась на прямой линии с кораблем. И именно на этом полушарии оказалось поселение Нил Кури, куда теперь следовала группа, возглавляемая Рохасом.
Приор никогда нельзя было назвать изученной технологией. Глубокий анализ систем корабля еще в то время, когда он только появился на орбите Земли, показал, что его мощности хватило бы, чтобы продержать Солнце в рабочем состоянии еще лет сто. Хотя никакие функции, кроме базовой навигации, сканеров дальнего действия и управления стыковочными шлюзами на корме так и не нашли. Странным было и то, что навигация работала без возможности вносить в нее какие-то изменения. То есть экипаж корабля просто видел, куда они летят, но не мог с этим ничего поделать.
Исследовать досконально эту непонятную технологию люди в одиночку не могли, поэтому привлекли к этой работе ученых из других миров: Крииков, Ларниан, Эль-Минов и Г’русов. Последние, как наиболее развитая цивилизация в освоенной части Вселенной, помогли только создать интегрированный терминал – устройство, способное считывать показания от корабля и интерпретировать их под восприятие людей. Они щедро финансировали проект, в остальном оставаясь в стороне. Большинство считало, что для них в Приоре нет ничего таинственного, им просто любопытно, как молодые расы смогут разобраться с этой головоломкой. Эдакое реалити-шоу галактического масштаба.
Провисев десять лет в Солнечной системе, однажды Приор просто запустил двигатели, так же неожиданно, как и появился, проложил маршрут и приготовился к полету. И через тридцать семь недель достиг одной из самых удаленных точек на карте изученной Вселенной – той самой планеты, на орбите которой и остановился вот уже на два года.
Когда на горизонте показалось поселение хозяев планеты, Алекс, вернув свою рацию на общую частоту, снова заговорил:
– Как я уже пытался сказать, Нил Кури очень странная раса. Они по каким-то неведомым причинам не выносят вида технологий и всячески избегают развития собственной цивилизации. Хотя отсталыми их назвать нельзя. Они довольно неплохо понимают нашу речь и даже могут изъясняться на нашем языке. Хотя то, что в их языке есть только собирательные местоимения, очень осложняет понимание между нами.
– Я что-то слышала о том, что их боги, или как они их называют, Саваны, предрекли им гибель от машин., – откликнулась Лиза, догнав Рохаса. – И вообще, они похожи на какие-то африканские племена. Вроде и не дураки, но принципиально не выходят из каменного века.
– Для людей, которые уже два года висят над их головами, вы подозрительно мало о них знаете, – снова заговорил Эрик.
– А вы подозрительно много для человека, только что вылупившегося из двадцать первого века, – фыркнул Рональд и покосился едким взглядом сначала на парня, потом на Айрин. Девушка, глянув на него в ответ, ничем не выдала раздражения к лейтенанту.
Когда группа оказалось в пределах видимости аборигенов, полковник скомандовал: «Стоп» и, дублируя свой приказ, поднял вверх руку. Им следовало учитывать традиции жителей Ньюли и не входить в поселок без приглашения Тота Савана – их старейшины.
Ждать долго не пришлось. Полковник сделал шаг навстречу подошедшему старейшине и вытянул вперед руку в знак приветствия. Абориген ответил ему тем же жестом и пригласил войти в поселок.
– Кто это? – спросил Эрик еле слышно, не обращаясь ни к кому конкретно.
– Это Глава их общины, Тота Саван, что означает «защитник от машин», – так же тихо ответила Айрин.
– Я отключила полковника от нашей частоты, чтобы не мешать ему вести переговоры, – сказала Лиза, провожая взглядом фигуру Рохаса. – Мы должны быть тут, – она указала на площадку перед шалашом старейшины, – садитесь. Стоять нельзя, это будет расценено как знак неуважения к их главе. Только наш предводитель может войти в его дом.
Эрик вопросительно посмотрел сначала на майора, потом на Айрин. Поймав его недоумевающий взгляд, девушка пояснила:
– Стоя, мы как бы тоже ждем приглашения войти.
Молодой человек кивнул и присел рядом с остальными.
– А что теперь?
– Ждем, – одновременно ответили девушки и улыбнулись друг другу самой неожиданно доброй улыбкой.
2
Пустынные равнины Ньюли простирались до горизонта. Единственным возвышением на этом каменистом плато было поселение Нил Кури: одно из нескольких десятков таких же на планете.
В ожидании своего командира группа из четырех человек сидела на участке земли, специально огороженном для таких случаев мелкими круглыми камнями. Эрик украдкой оглядывался вокруг, стараясь показывать своего интереса к происходящему. Об этом странном мире ему не выдали никаких инструкций, никто его не предупредил о таком повороте событий и даже не намекнул. Это было несправедливо.
Сначала те первые часы в этом будущем казались ему самыми сложными. Переполненный совершенно невероятной информацией разум никак не желал признавать новую реальность. Но чем дальше он в нее погружался, чем больше видел и слышал, тем становилось еще сложнее.
Первая встреча с Айрин стала кульминацией всего этого безумия. Девушка сначала равнодушно слушала его домыслы, предположения и фантазии о том, что происходит. Пока он с выпученными глазами и пылающим румянцем на щеках размахивал руками, выдавая очередное безумное предположение о том, где и как они оказались, на ее губах играла плохо скрываемая улыбка. Его версии действительно звучали безумно, но не безумнее того, что оказалось реальностью. И лишь когда он исчерпал слова и силы, она тихо и как-то равнодушно произнесла: «Эрик. Мы в будущем. На космическом корабле Приор. Сейчас 2303 год, и мы находимся на краю изученного космоса». Все, что было сказано после этих слов, в мозг Эрика просто не поместилось. Информации было немного, но она была такой неподъемной для него, что попросту туда не влезла.
А ее спокойствие, ее ровный голос, такой обыденный тон сводил его с ума сильнее, чем то, что она говорила. Не мог человек так безразлично относиться к перемещениям во времени, к космическим кораблям и прочему идиотизму, который Эрик встречал только в фильмах и книгах. «Это тот же мир, который ты хорошо знаешь, только спустя двести девяносто лет», – произнесла девушка и улыбнулась так, будто только что сообщила прогноз погоды на завтра: сухо, просто и коротко.
И все те странные вещи, что он видел, начиная от формы команды и заканчивая оборудованием, мебелью, приборами и медицинскими приспособлениями, совершенно не помогали признать этот мир «тем же, что он хорошо знал, только спустя двести девяносто лет».
Для него эта планета мало чем отличалась от самого корабля. Странного в ней было не меньше. Начиная хотя бы с совершенно не живой равнины, на которой он теперь находился. Эрику приходилось бывать в пустынях, и он видел в них гораздо больше жизни, чем в этом месте. Практически ровное плато, по которому они шли, без камней, растений, живности, смущало его сознание с самого его первого шага по нему. Земля под ногами была больше похожа на залитую бетоном поверхность, чуть припорошенную песком. Слишком ровная, слишком твердая и неживая. Да и внешний вид Нил Кури поражал своей схожестью с людьми. Чуть более высокий рост и менее пропорциональное тело с короткими по отношению к торсу ногами и руками, крупные коленные суставы и практически полное отсутствие шеи – вот то немногое, что заметил Эрик, разглядывая снующих мимо их группы аборигенов в длинных балахонах. Остальное, даже мимика, во многом повторяла человеческую. Отправь одного из них на Землю, и он вполне бы сошел за человека с небольшими физическими отклонениями. И еще одно бросилось вдруг в глаза: лицо у всех обитателей деревни было одно и то же. Лица отличались по возрасту, по выражению, по мимике, но само лицо было одно на всех. Не так он представлял себе инопланетян и не на такой планете желал бы оказаться, если бы эта мысль пришла ему однажды в голову.
От этих наблюдений и воспоминаний Эрик поежился, опустил взгляд к земле, на которой сидел. В его голове накапливалось все больше вопросов, которые так и норовили выплеснуться наружу. Но он сдерживался. Ведь ему не должно было быть интересно то, что он видел. Это не было его миром, не было частью его жизни. Лишь сном, пьяным и безумным сном. В любой момент он мог проснуться и с облегчением забыть его. Он повернул голову и взглянул на девушку, которая так равнодушно сообщила ему о том, что мира, в котором он живет – теперь уже жил, – сотни лет, как не существует. Той, что молча слушала его возражения и смотрела на него так бесстрастно и беспощадно, как смотрят на умоляющего о пощаде приговоренного.
Девушка сидела со скрещенными ногами чуть впереди него, рядом с майором Лизой Спенсер. Через визор ее шлема он видел спокойное лицо, и это ее спокойствие его раздражало. Эрик даже сменил позу, согнув ноги в коленях и обхватив их руками, чтобы ничем не походить на нее.
А ведь когда ему сообщили, что есть человек, попавший на корабль при тех же обстоятельствах, что и он, в его сердце затеплилась надежда. Это могло стать тем самым, что не дало бы ему сойти с ума. Но она в первую же секунду предала его надежды и приняла неприемлемую для него сторону – сторону этого мира… Чужого мира… Мира будущего.
То ли заметив, то ли почувствовав его взгляд, Айрин обернулась к нему:
– Чего смотришь? Любуешься? – все тем же ровным, ненавистным ему тоном произнесла она, чуть скривив губы в улыбке.
– Было бы чем, – грубо отозвался парень и отвернулся.
