Страница 1 из 2
© Дмитрий Чепиков, 2023
ISBN 978-5-0060-3829-5
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Монаха Григория, поселившегося в охотничьей избе, возле лесного озера, близи деревеньки Погребное, местные признали и зауважали сразу, при первом же знакомстве. Пожилой мужчина, лет шестидесяти на вид, высокий, жилистый и крепкий, пришел в деревню за продуктами и, не имея денег, поправил старосте крышу, да двум солдатским вдовам надежный забор сколотил. Война с французами, унёсшая многие и многие мужские жизни, заставила деревенских баб по-особенному смотреть на тех, кто остался. Пусть это даже были и отшельники, людей без необходимости сторонящиеся, однако при случае в хозяйстве полезные. Местные перешептывались между собой, что монах Григорий – человек серьезный, бывший офицер, немало врагов на войнах за Отечество на тот свет отправивший, а на склоне лет в отшельничество подавшийся.
В забытой богом деревеньке на десяток изб, затерянной в лесах, любые люди были ценны. Всё лето монах приходил в деревню из своего скромного лесного владения, помогал местным по хозяйству, брал в дар молоко, овощи и хлеб, да изредка мяса кусок перепадал старику, хотя живности в округе водилось немерено. Только не хотел благочестивый монах зверей губить, навоевался и смерти повидал досыта, теперь и жизнь лесных животин жалел. Впрочем, внук старосты, Андрейка, видал его подолгу сидящим на берегу лесного озера, на искусно собственноручно сработанном рыбацком помосте, с удочкой и крынкой молока подле пенька, на котором Григорий восседал. За монахом детишки частенько подглядывали, вопреки родительским запретам. Монах тоже их замечал, благодушной улыбкой одаривал и молитву за здравие ребятни произносил. Однако к озеру, по приказу старосты, детей близко не подпускал, хворостину показывал издалека и брови хмурил. Не прогонял только деревенского слабоумного Федота, щуплого мужичка неопределённых лет. Тот, с тех пор как Григорий в охотничьей избе поселился, чуть ли не жил на задворках монашьего убежища. К воде его тянуло, как всех нездоровых духом. Частенько ему отшельник молитву по вечерам читал и собранной чёрной смородиной угощал. Правда, ни в дом, ни к водоёму дурачка не пускал. Потонет вдруг, а с него, потом староста, как за дитя малое спросит. К тому озеру, неизвестно как и когда образовавшемуся прямо посреди рощ лиственниц и дубов, у старосты, да и у всех взрослых жителей Погребного имелся особый пиетет.
Сколько себя помнили деревенские, туда никто не ходил ни купаться, ни рыбу удить. Лет, эдак десять назад, студент-натуралист из университета московского в деревню приехал. Прибыл, как он выражался, озеро изучать и природу вокруг него. В охотничьей избе поселился на лето, да вдруг пропал через две недели. Перестал за продуктами в Погребное приходить. Его и местные искали, и полицейские из уезда, и охотники каждую сажень вокруг озера обыскали. Так никого и не нашли. Двое смельчаков неподалеку от берега ныряли и с утлой лодчонки багром и шестом тыкали. С тем же результатом. Почему только по-над берегом? Потому что озеро, дубовым лесом со всех сторон зажатое, чрезвычайно глубоким слыло, бездонным попросту говоря. Озеро само небольшое, почти идеально круглое, саженей тридцати в диаметре. Ни один шест, ни даже два или три связанных вместе шеста до дна не доставали. Потому и побаивались его мужики и бабы, и детишек туда не пускали. А плескаться все ходили на речку Беленькую, пусть и не такую чистую, как озёрные воды, зато на душе спокойнее. Стоячая вода, она суеверным людям всяко опаснее проточной кажется. Издревле так считали, и с тем считались.
Близилась осень и монах удвоил свои труды, утепляя ветхое жильё и увешивая рыбные сушилки провисшими рядами выпотрошенной и просоленной рыбы. Натаскал себе из деревни столько овощей и муки, что точно до весны протянуть бы хватило. Ведь зимой тут такие сугробы насыпает – по пояс можно провалиться, а до деревни версты полторы, не набегаешься. В свободные от работы минуты любил Григорий сиживать на деревянном помосте, врезающемся в озеро на три сажени, так что легкая волна вокруг него плескалась и умиротворяла сидевшего на нём. Правда к концу лета кристально чистая вода в озере зазеленела, а вместе с тем и рыбы поубавилось, но привлекательности для отшельника место не потеряло.
Есть ведь притягивающий эффект в колыхании пламени и движении воды. Моряк из Погребного, сын старухи Шориной, в письме матери писал, что даже самый ужасный шторм в море по-своему прекрасен. В стихах грамотей писал, кривеньких и нескладных, но душу старушке согревающих. Сама бабка неграмотная была, но староста ей раз в месяц то письмо перечитывал, радовал Шорину. А через год известие пришло, что сынка её, единственного, за борт волной смыло, точнёхонько во время шторма в тропических водах у берегов Африки, куда корабль курс держал. Вскоре старушка тоже померла, не выдержав тяжелой утраты, как раз через неделю, после того как монах ей забор починил. Шорину похоронили, а то письмо со стихами про море и шторм забрал себе Григорий. С разрешения старосты, конечно. И подолгу вглядывался отшельник в написанные мелким убористым почерком ровные строки, казалось отдающие грохотом шквальных волн и картиной бесконечных океанских просторов. Вслух сам себе читал монах эти строки, сидя на излюбленном помосте и закрывая глаза, представлял себе, что вокруг него могучий океан, а не озеро крохотное. Особенно впечатлялся он, когда сильный ветер поднимал волны на озерце, накатывая на низенький берег, а раскидистые деревья вокруг озера шумели и гнулись. Тогда в их шуме старику слышался шторм, охвативший его судёнышко-помост. Каждый человек волен на самые невероятные фантазии в собственном разуме и фантазии эти, человеку никак не запретить.
Воскресным безветренным вечером, в очередной раз сидел отшельник на помосте, традиционно прочитав вслух стихотворные строки из письма, и теперь мысленно молился, вспоминая свои прошлые грехи. Лесные звуки к вечеру притихли. Лишь изредка чирикали невидимые птицы, перескакивающие с ветки на ветку исполинских дубов, темнеющих в остатках закатного света. Над притихшей гладью озера пронеслась невесть откуда взявшая сова, ухнула дважды и скрылась в глухой чащобе. Закончив молиться, старик не ушел в дом. Он, по обыкновению, засиделся на помосте до самой темноты, до тех пор, пока не взошла круглая луна, одетая в багрянец, и по озерцу не заструились седые клубы ночного тумана. Рваные молочно-белые клочья змеились над водой, затапливали берег и пространство под помостом. Стороннему взгляду показалось бы, что монах, словно небесное божество восседает на облаке, простирающимся и колеблющимся под ним.
Спокойное безмолвие восхитительного природного эффекта таковым оставалось недолго. Вода в озере неожиданно взбурлила, расходясь кругами от центра к берегам, гоня перед собой покорный туман и освобождая поверхность взору Григория. Затем водная гладь успокоилась также быстро, как и забуянила. Теперь взору отшельника открылась, в воде, как раз по центру белой лунной дорожки, совсем рядом с помостом… голова девушки в обрамлении светлых ниспадающих волос и её голые плечи. А её лицо… Монах Григорий за сорок лет службы много где успел побывать, со многими красивыми женщинами успел сойтись и нескольких даже полюбить, причём не только в пределах своей страны. Но такого прекрасного, притягивающего к себе женского лица он не видел никогда. Идеально правильные черты, чуть подсвеченные голубым большие выразительные глаза, прямой нос, чуть курносый, пухлые чувственные губы. Отшельник невольно пытался выискать хоть один дефект, хотя бы одну неуместную ямочку или морщинку во внешности нежданной гостьи, но не находил. А потом девушка выбралась на помост и улеглась на влажных досках настила, позади Григория, отрезав путь к дому. Впрочем, онемевший от удивления и восхищения незнакомкой монах и не думал никуда уходить. Он не отрывал глаз от полностью обнаженной девушки, бесстыдно разлёгшейся перед ним. Лишь одно встревожило монаха. Когда таинственная гостья взбиралась на помост из озера, ему показалось, что её ноги составляют одно целое, оканчиваются темным широким, раздвоенным плавником и слишком уж блестят в обманчивом лунном свете. Однако, через мгновение длинные девичьи ноги, обретшие абсолютную нормальность и изысканность, если что-то и вызывали из эмоций, то точно не тревогу.
– Кто… ты? – с трудом выдавил из себя отшельник, чувствуя как в его жилах, как в бурной молодости вскипает кровь и неодолимое влечение заставляет его разум забыть об обетах, молитвах и тяжести сотворенных грехов. Язык Григория деревенел, его руки вцепились в застиранную, доходящую до колен рубаху, а босые ноги предательски ослабели.
– Ты русалка? Зачем пришла? Боже, говори же! – Григорий путался в словах, не в силах соображать разумно и не соображая, что ему делать с молчаливой голой красавицей.
– Приходи завтра, когда взойдёт луна. И читай стихи… – раздался мелодичный шелест слов соблазнительницы. Лёгкая, неуловимая улыбка чуть тронула её губы, она поднялась и медленно подошла вплотную к отшельнику, положила нежные руки ему на плечи, наслаждаясь его жаждущим плоти взором. Затем легко чмокнула замершего Григория в небритую щеку и, изогнувшись упругим телом, скользнула в воду, напоследок блеснув зеркальными чешуйками гибкого хвоста, в который обратились её ноги в момент нырка. Откуда-то, как показалось Григорию из глубины озера, донесся переливчатый смех, и всё стихло. На озеро вновь стал наползать туман, со всех сторон, будто по команде неведомого хозяина.
Ещё час сидел монах на помосте, словно прикованный к нему кандалами. Потом тяжело поднялся и пьяной походкой, пошатываясь, побрёл в сторожку. Он начисто забыл о ночных молитвах. Перед разумом старика неизменно стоял образ обнаженного великолепия русалки, затмевая всё остальное. Отшельник не сомкнул глаз до самого рассвета, лишь к восходу солнца его на несколько минут охватил тяжкий, нервный сон. Почти сразу прерванный знакомыми с ночи манящими нотками девичьего голоса, с нежностью произнёсшего два раза его имя.
Григорий вскочил с дощатой лежанки и рванул к помосту, рассчитывая вновь увидеть русалку, но вокруг не было не души.
– Верно, верно. Ты же сказала ночью при луне, но вдруг ты явишься раньше, – бормотал старик, вперивши покрасневшие глаза в подёрнутую туманной дымкой озёрную поверхность. Он боялся, что если хоть на миг отвернётся от воды, то прозевает вчерашнюю красавицу, вынырнувшую ненадолго, чтобы одарить его бесстыдным даром. К своему ужасу, отшельник сознавал, что он более всего желает заполучить этот дар и не единожды и кратким прикосновением, а всецело и надолго.
Монах просидел весь день на пеньке, словно надежный страж в дозоре. Он не ел и не пил. Он был буквально прикован к водам озера невидимыми узами, парализовавшими его волю. После полудня, заметив прятавшихся в приозерных кустах деревенских детей, подглядывающих за ним, Григорий со злостью швырнул в них палку. Кажется, даже в кого-то из детишек попал. К вечеру, к дому отшельника пришаркал Федот, бессвязно что-то бубнящий себе под нос и застал монаха в том же положении, что и детвора днём. И сразу же дурачок был изгнан с проклятиями и приказом никогда больше не являться сюда. Слабоумный в ужасе бежал от разъяренного старика с бешеным взглядом. Он весь в слезах примчался в деревню, по пути через лес до крови исцарапав себе руки и лицо. Впрочем, на его обиженное нытье никто внимания не обратил. Мало ли, что слабоумный скажет, на что нажалуется.
Едва успел наступить закат, как отшельник принялся с исступлением читать стихи о море. Специально для нее, для божественной русалки, для главной цели его существования. И она пришла. Точнее, приплыла к рыбацкому мостку, как и обещала, когда ночь вступила полностью в свои права, а дневное светило сменилось красноватой полной луной. Наступившее безветрие и абсолютно спокойное озеро позволяло старику видеть всё. Русалка разливалась серебристым смехом и улыбалась ошалевшему от счастья Григорию, однако на помост не поднималась, оставалась в воде. Но с удовольствием демонстрировала монаху самые соблазнительные части своего тела, ныряя перед ними, плавая поочередно на спине и на животе всего в нескольких шагах от отшельника.
– Иди ко мне! Прошу, прошу! – неистово умолял её Григорий, приплясывая от нетерпения на самом краю влажных бревен. Но русалка лишь застенчиво улыбалась и отдалялась от помоста. Погрузившись в воду, прелестница вынырнула уже на середине озера и призывно помахала отшельнику рукой, но тот вдруг застыл, борясь на подсознательном уровне с нарастающим желанием подчиниться. Тогда очаровательные глаза русалки наполнились слезами, она расплакалась и снова позвала к себе старика.
Не выдержав вида её слез, монах скинул с себя одежду, нагишом плюхнулся в воду и широкими гребками поплыл к ней, теперь радостной улыбающейся озерной жительнице. Их тела слились, уста сомкнулись в палящем поцелуе, а вода вокруг счастливцев заволновалась и начала медленно, а потом всё быстрее вращаться, образуя подвижную воронку, растущую и ускоряющуюся. Но Григорию было все равно. Он наслаждался прижавшейся к нему голой русалкой и безоговорочно подчинился её власти.
Даже когда прекрасное лицо девушки, цепко державшей разомлевшего монаха на дне саженной воронки, вдруг перетекло в зелёно-черные, набухшие от влаги и разложения омерзительные очертания утопленницы, а двойной ряд острых как иглы зубов вонзился ему в шею, старик видел перед собой только её первоначальный образ. Окровавленный отшельник не чувствовал ни боли, ни страха, погружаясь вместе с русалкой в озёрную глубь. До последнего биения сердца, до последнего глотка воздуха он чувствовал неизмеримое блаженство. Когда тела монаха и русалки скрылись под темной, бурной водой и быстрый водоворот мало-помалу замедлился и стих, лунная дорожка вновь засияла на озере, будто ничего и не случилось минуту назад.
Но свидетель у этого невероятного события имелся. Глуповатый и не понимающий толком происходящего, разобиженный неверием односельчан, Федот вернулся к монаху и видел всю пугающую сцену с того момента, как старик нырнул в озеро. В глубокой задумчивости дурачок выбрался из своего укрытия, прибрежных кустов, поглядел на притихшее лесное озеро и промычав нечто вроде «Топленица забрала», неспешно побрёл в сторону деревни. Местным он рассказал о случившемся только поутру. Речь идиота впервые в жизни была столь разборчивой и правильной, что молва о гибели отшельника разнеслась на всю волость.
После безуспешных поисков старика Григория в Погребное пожаловал молодой следователь Иноземцев с дюжим помощником диковатого вида. Он опросил всех кого мог и на несколько дней поселился с коллегой в избе возле озера. Что он там делал, никто не знает, местных под пистолетом туда было не затащить, после речей Федота. Однако ещё через два дня следователь вернулся в деревню и потребовал изготовить большую, просмоленную бочку, а также запросил двуконную бричку и помощь трех крепких мужиков. Бочку забрал сразу – у бондаря готовая была. А бричку с бочкой на следующий день к озеру мужики привели.
Так вот. Мужики те сказывали, что очень тяжелую бочку, наглухо закупоренную, едва на бричку загрузить смогли. И в бочке той, слышно было, как что-то плескалось и вздыхало. С тем Иноземцев и уехал. Говорят, валуйского оборотня ловить, но это совсем другой сказ…
– Молодой человек, у вас свободно? – донеслось до слуха Антона, наслаждавшегося холодным пивом в парковом баре. Он вздрогнул и обернулся. Обладательницей приятного голоса оказалась миловидная девушка лет двадцати с длинными распущенными волосами.
Настроение у Антона моментально улучшилось.
Пятничный вечер до этого момента был скучноват. Его друга, Васю, составить компанию попить пива, закатив истерику, не отпустила жена. Антон собирался допить своё пиво и уйти. Пока не появилась она.
– Разумеется, присаживайтесь, – с непонятной для себя надеждой предложил он. Вера в свое обаяние у него, разумеется, была, но девушка была настолько красивой, что он растерялся.
– Вас чем-нибудь угостить? – только и смог из себя выдавить Антон, когда пересекся взглядом с её огромными зеленоватыми глазами. Не выдержав их чарующего взгляда, он опустил взгляд на её коротенькое платье, облегающее волнительные формы.
Спокойствия ему это не добавило.
– Давайте, лучше я вас угощу? – засмеялась незнакомка и неожиданно добавила, – С вашей-то зарплатой инженера, накладно, наверное, угощать. Да и кредит за машину платить надо.
– Мы знакомы? – вконец потерялся молодой человек.
– Ну что вы. Это вы знакомы мне. И не обижайтесь на мои слова, я всё про вас знаю, Антон, – тут она слегка нагнулась к нему, показав соблазнительное декольте, и прошептала, – Даже о ваших приключениях в прошлое воскресенье…
– Вы из полиции? – вмиг покрылся холодным потом Антон, вспомнив недавнюю и единственную в жизни драку в ресторане, где он в общей потасовке треснул какого-то громилу стулом по голове и сбежал.
«Вдруг он умер», – мелькнула мысль.
– Нет! Но тоже представляю власть, так сказать, более высшую. Не правоохранительные органы, не беспокойтесь, – усмехнулась девушка, кокетливо поправив волосы, – И парень тот выжил, повалялся немного и встал.
– От… откуда вы знаете, что я про него подумал? Кто вы вообще? – необъяснимая тревога охватила Антона. Идея лёгкого флирта его уже не так радовала. Да и кого обрадует, когда читают его мысли.
– У вас на лице всё написано. Меня Елена зовут. Можно Элеонора, так меня зовут подруги, – она пододвинула свой стул вплотную к стулу Антона, коснувшись его бедром, – Я пришла за вами. Мы долго наблюдали. Вам интересно?
Молодой человек молча кивнул.
– Я думаю, ваша жизнь вряд ли вас устраивает. Жена ушла к богатому человеку, ребёнка видеть не разрешает. Зарплата маленькая. Неужели хотите так жить всю жизнь?
– Что вы предлагаете, Елена? Закон я нарушать не собираюсь.
Девушка заразительно засмеялась.
– Уголовный кодекс вам нарушать не придётся, впрочем, и административный тоже. Просто едемте со мной, машина за углом. И не задавайте лишних вопросов, уже осталось мало времени. Видите? Заведение уже закрывается.
– Как? Я ведь только пришел, – Антон был готов поклясться, что минуту назад в баре было не менее двух десятков человек. А сейчас было пусто даже за барной стойкой. В парковом баре, на открытой террасе, сидели только они. Даже ветер стих и не бродили прохожие.
– Идём, Антоша… – протянула ему руку девушка, выразительно взглянув, – Или я ухожу сама, выбирай.
«Почему бы и нет», – подумал и поспешно схватил предложенную ладонь. Она едва не обожгла его ледяным холодом, так ему показалось, но руки он не убрал. Они вместе встали из-за столика и направились к выходу. Недопитое пиво осталось одиноко стоять на деревянном столике, к которому так и не пришёл друг.
В надвигающихся сумерках их ждал глухо тонированный внедорожник.
– С водителем не говори, он нервничает за рулем, – прошептала Елена, ещё сильнее прижимаясь к Антону уже на заднем сиденье автомобиля. Теперь её тело, сквозь тонкую ткань одежды, обжигало его. Водитель включил медленную классическую музыку и протянул им назад бутылку с тёмной жидкостью.
Такого восхитительного алкоголя Антон не пил никогда в жизни. Тело вмиг стало лёгким, воздушным, при его-то почти девяноста килограммах, и весь мир обернулся приятно тёплым. Прижимающая к нему очаровательная девушка позволяла рисовать в воображении самые бурные фантазии продолжения вечера.
Он потерял счет времени.
На окраине города, одинокий прохожий, бредущий по пешеходному переходу, отшатнулся от едва не сбившей его раритетной чёрной «Волги», несущейся со скоростью гоночного автомобиля. На машине номеров не было, но едва не попавшему под колеса пожилому человеку запомнилось жёлтое оскаленное лицо водителя с тёмными дырами пустых глазниц под высоким цилиндром. Перекрестившись, человек заспешил дальше…
– Наконец-то мы выехали из города, Данталион, ты едешь слишком медленно, – недовольно проворчала Елена, отняв опустевшую бутылку у Антона. Водитель мгновенно протянул новую, откупоренную, – Ну хорошо, что у тебя хотя бы всего в изобилии. Быстрее, наш друг устал ехать.
Водитель молча кивнул и прибавил ходу. За стеклом с немыслимой скоростью проносились дома, леса и поля.
– Что-то не узнаю местность, – тревожно осведомился Антон, всматриваясь в запыленное стекло автомобиля, – Где это мы? Михайловка? Никитинск?
В ответ Елена лишь улыбнулась и подарила ему страстный поцелуй, заставив молодого человека замолчать.
– Мы прибыли… – проникающий густой бас водителя заставил Антона съёжиться на сиденье. Девушка ободряюще похлопала его по спине и жестом пригласила выйти из машины.
За машиной молодого человека ждал незнакомый пейзаж. Их автомобиль стоял на дороге у подножия величественного холма. Раскидистые деревья и мелкий кустарник произрастали хаотично и буйно, по всей округе, но возле холма резко обрывались. В свете почти полной луны тяжёлые кроны высоких деревьев тихо шелестели, видимо, под порывами ветра, хотя там, где стояла прибывшая троица, не было даже лёгкого дуновения.
– Там наверху холма какие-то люди, что они там дела…? – Антон вытаращил глаза, не договорив фразы. Его спутники невероятно изменились.
Водитель, которого Елена назвала Данталионом, оказался крепким молодым человеком в чёрном костюме и одетом поверх старомодном алом плаще. В правой руке он держал увесистую книгу, с поблёскивающим золотистым тиснением.
Но больше Антона поразила Елена. Девушка стояла рядом с ним, сбросив платье, под которым не было абсолютно ничего. Её зеленые глаза блестели и тянули к себе. Волосы, бывшие прежде светлыми, потемнели и стали немного короче, но это не сделало её менее привлекательной. Впечатление слегка испортили необычайно длинные и худые руки, заканчивающиеся четырьмя когтистыми пальцами каждая.
Молодой человек не нашёлся, что сказать, и попытался хоть мысленно прочесть хоть какую-то молитву, но не смог. Данталион криво улыбнулся, демонстрируя клыки величиной в палец, в том месте, где у нормального человека должны быть обычные резцы, и крепко ухватил за руку незадачливого инженера.
– Мы в Германии, дорогой, – взяла его за вторую руку Елена, – Сегодня наш праздник, и ты станешь его апогеем. Станешь бессмертным и сильным.
– Если не умрешь раньше, – заливисто и противно рассмеялся «водитель».
– Ну что вы, герцог, не пугайте нашего друга, он и так весь дрожит, – ведьма, а у Антона больше сомнений в этом не оставалось, прижала его руку к своей груди. Нельзя сказать, чтобы это сильно успокоило молодого человека, но колотить озноб его действительно перестал.
– Пора подниматься, милый, – зашептала девушка на ухо Антону, – И называй меня здесь Элеонорой.
Земля из-под ног Антона ушла в прямом и переносном смысле. Крепко схваченный за руки, он стал подниматься к вершине холма, перемещаясь в нескольких метрах от поверхности. Цепь костров становилась ближе и ярче, и ему показалось, что он попал в приятный и одновременно дурной сон, из разряда тех тянучих и тяжёлых сновидений, из которых трудно вырваться.
О том, что это был не сон, напоминали оба до боли сжатых запястья. Где-то внутренним чутьём он понимал, что нужно сопротивляться, вырываться, отказываться. Но ему было ужасно любопытно, хотя и страшно…
На вершине их ждали ещё полтора десятка обнажённых женщин, разумеется, не таких привлекательных, как Элеонора, но зрелище было захватывающим. Опустив Антона на землю, Данталион взмыл вверх, подняв сильный ветер, и исчез. Молодой человек потёр освободившиеся руки.
– Нравятся? – спросила Элеонора у Антона, указывая на обнимающихся и что-то бормочущих развязных дам, – До рассвета можешь выбрать любую.
– В чём подвох? И смогу ли уйти, когда захочу?
Вместо ответа он получил объятия сразу двух прильнувших к нему ведьм, с хохотом обхвативших его.
– Ты можешь остаться с нами или уйти сейчас туда, вниз. Данталион вернёт тебя в твою скучную, серую и никчемную жизнь. Машина внизу, – голос Элеоноры стал хриплым и грубым, и казалось, звучал отовсюду.
Под ногой Антона вдруг что-то громко треснуло и он взглянул вниз, на миг отвлекшись от своей похотливой компании. К его ужасу он раздавил ногой человеческий череп, слишком маленький для взрослого человека.
В плавающем свете костра он разглядел, что и вся поверхность – не что иное, как уже хорошо утоптанные раздробленные кости. Ящик с торчащими из него несколькими людским конечностями хорошего настроения не добавил.
– Отпустите!!! Я не хочу… – дернулся он, но ведьмы словно приклеились к нему. Крепкий взрослый мужчина, он не мог даже немного отстранить от себя двух хрупких на вид нагих девиц, до того крепко они в него вцепились.
– Мы слишком многих потеряли, чтоб терпеть твои капризы, Антон, – долетело до его слуха, – Ты поможешь восстановить наше число. У тебя нет выбора.
– Но ты же обещала! Помогите… – пытался крикнуть инженер, но вышло что- то вроде сдавленного писка. На шею ему навесили пылающий жаром небольшой амулет и, раздев, привязали к вкопанному у самого большого костра столбу.
Только теперь пелена спала с глаз Антона, и он увидел, кто его окружает. Некоторые девушки были прекрасны лицом, но имели то чудовищной величины конечности, то вообще зияли дырами в телах, сквозь которые были видны огоньки костров. Его чуть не вырвало, когда светлая ведьма с непомерно распухшим животом и синей кожей обхватила его ноги.
– Мы так ждали тебя, милый, – очутившаяся рядом Елеонора отбросила пинком ноги чудовищно пахнувшее синее чудовище, – Нас станет больше, и ты поможешь нам в этом. И когда за нами вновь придут, мы сокрушим их…
– Кого?
– Тех, кто не даёт нам изменить всё! Тех кто…
Её перешедший на визг крик был прерван резким свистом и шипением. Голая ведьма развалилась пополам от мощного удара.
Яркие вспышки небольших взрывов усеяли всю верхушку холма. Глухие удары, лязг стали, хлюпанье разрезаемых железом тел и нечеловеческий вой гибнущих ведьм слились в единый оркестр.
В свете разгоревшихся костров Антон разглядел две высоких фигуры, мечущиеся между панически пытающимися удрать подобиями женщин. Одетые в развевающиеся темные плащи пожилые мужчины без жалости рубили всех, кого могли достать, перекрикиваясь между собой то ли на немецком языке, то ли на испанском.
Части ведьм удалось сбежать в темноту, некоторые швырялись в своих убийц огненными сгустками, от которых мужчины в плащах ловко уворачивались. Одна даже попыталась трансформироваться в нечто среднее между медведем и крупным волком, но не успела.
Всё действо заняло не более пары минут. Когда всё сопротивление было подавлено, неизвестные приблизились, переговариваясь между собой, к привязанному Антону. Всё, что разобрал молодой человек из их слов, так это их имена – Якоб и Генрих. Он уже с покорностью ждал своей участи. Пощады у этих мрачных особ просить было бессмысленно, в ловушку он завёл себя практически самостоятельно.
Однако мужчины немного посовещались и разрезали его веревки.
Осторожно, стараясь не наступить на разбросанные куски тел, Антон разыскал свою измазанную одежду. Пока он натягивал футболку, его спасители исчезли.
Только Антон начал задумываться о пути домой, как всё на холме пришло в движение. Вокруг него с бешеной скоростью начали носиться предметы и части мёртвых ведьм, создавая немыслимый круговорот. Вспышки в нём слепили и заставляли зажмуриваться.
************************
– Эй, вставай! Чего разлегся! – упитанный патрульный ткнул его в бок резиновой дубинкой. Антон очнулся на холодной деревянной лавке, неподалёку от того бара, где ждал друга, и стражи правопорядка явно признали в нём постоянного любителя спиртного. В измазанной одежде, с оцарапанным лицом и в одном ботинке Антон явно не выглядел интеллигентом.
– Пойдём-ка, прокатимся в отдел, – предложил второй патрульный.
– Нет, нет. У меня есть деньги, я такси вызову.
– Да ну его, Дань. Пусть едет. Мы уже норму сделали, – упитанному полицейскому явно было лень с ним возиться.
Антон трясущимися руками достал телефон и вызвал такси.
– Машина будет через пять минут, – сообщил приятный женский голос, – Ожидайте.
«Напился, наверное, вот и приснилось», – с облегчением подумал молодой человек, но, засовывая в нагрудный карман телефон, нащупал на груди что-то твёрдое и помрачнел.
Висящий на его шее рубин в прекрасно изготовленной серебряной оправе начал потихоньку разогреваться, и Антон поспешно переложил его в карман.
«Продам, при первой же возможности», – решил он, бредя к подъехавшему такси. Встающее над городом солнце впервые приятно радовало его…
Густой утренний туман рваными клочьями наползал на разбитую дорогу с остатками асфальта, уцелевшего с советских времен. По этим дорожным ямам давно уже никто не ездил. Даже уцелевшие участки были покрыты паутиной мелких и глубоких трещин. Путь в ранее богатый, а ныне разоренный колхоз не видел едущих по нему машин больше десяти лет. Причин туда ехать, действительно не было. Все ценное вывезли, как только колхоз-миллионер объявили банкротом. Молодые люди уехали работать в ближайшие города, а оставшиеся старики умерли в течение нескольких лет.
Обочины дороги поросли мелким кустарником и молодыми деревцами, вплотную подступившими к позеленевшим и растрескавшимся кускам асфальта. Крутые откосы тоже буйствовали густой высокой травой и пестрели красными ягодами дикой смородины. Дождливое лето дало щедрый рост яркой зелени и природа постепенно брала свое, отвоевывая у созданного человеком пути сантиметр за сантиметром. Мелкими деревцами были усеяны, и склоны, круто уходящие вниз к медленно текущей, заболоченной реке.
Теперь по этой дороге впервые за долгое время неслась машина. Подпрыгивая на ухабах и рискуя развалиться, зеленая семерка-жигули, управляемая коротко стриженым мужчиной, мчалась на сумасшедшей скорости.
Водителя звали Валерием, всего пару часов назад он пришел домой с ночной смены и увидел, как его жена занимается сексом с соседом по лестничной площадке. Причем, на новой роскошной кровати, которую они с женой вместе купили всего месяц назад, сделав себе подарок на пятилетие свадьбы. Выдав приличную серию тумаков жене и соседу Валерий, не видя ничего перед собой от ярости, сел в свой старенький автомобиль и просто поехал. В никуда. Бессмысленно. Ему весьма повезло, что он никого не сбил и не попал в ДТП, лавируя в городском автомобильном потоке. Впрочем, им была собрана изрядная порция штрафов на загородных камерах-регистраторах за превышение скорости.
Зачем он свернул на эту разбитую дорогу с шоссе, он не знал. Видимо, его утомило усыпляющее однообразие ровного движения. И вдобавок злило, что его обгоняют более дорогие автомобили. Вроде мерседеса его соседа. Вспоминая сцену измены, он каждый раз придавливал на педаль газа, выжимая максимум из двигателя несчастных жигулей. На дороге там и сям валялись старые высохшие ветки, а местами и крупные молодые деревца, сломанные сильным ветром при грозе, бушевавшей на прошлой неделе. Когда дорога стала спускаться ниже, к ней добавились клочья сизого тумана, тянущегося от множества медленно высыхающих солончаков, во множестве разбросанных у реки. Десятилетний водительский опыт позволял Валере умело лавировать между ямами и упавшими ветками, прикрытыми туманом, почти не снижая скорости и спасаясь от столкновений.
Минуя очередное препятствие, он едва не сбил невесть откуда взявшегося посреди дороги человека с тростью и крупной собакой на поводке. Пешеход, судя по походке, был пожилого возраста и к тому же хромал. Водитель только успел отметить в своем сознании его седой затылок и могучую, но согбенную спину.
Тормозить было, очевидно, поздно, и Валера инстинктивно принял решение объехать человека по неровной обочине. Несколько лишних царапин, полученных от кустов, вряд ли бы испортили семерке внешний вид. Однако только этим не обошлось. Чудо отечественного автопрома влетело правым передним колесом в заросшую травой яму полуметровой глубины, сделало немыслимый кульбит через капот и рухнуло вниз крышей на несколько молодых кленов в добрых двадцати метрах внизу от дороги. Тонкие деревца и заросли кустарника смягчили удар, почти не помяв крышу автомобиля, и спасли, таким образом, жизнь водителю. Зато всему остальному автомобилю досталось по полной программе. Из разбитого радиатора валил пар, смешиваясь с туманом, вдобавок чувствовался сильный запах бензина, вытекшего из лопнувших топливопроводов. Весь кузов, за исключением куска крыши над водителем, был измят.
Валера с трудом выбрался из покореженного автомобиля и, пошатываясь, встал. За свои тридцать лет жизни ему впервые довелось попасть в такую ситуацию. Он оглядел останки своего автомобиля. Вся его злость испарилась после аварии. Телефон он забыл дома, а теперь нужно было позвонить друзьям и вызвать помощь. Решением ему виделось только добраться до шоссе и попросить кого-нибудь позвонить или подвезти до города. В кармане шелестело несколько скомканных купюр, этого должно было хватить заплатить за проезд в рейсовых автобусах, если его никто не подберет.
– Хорошо, что жив. А жена… – да и оно к лучшему, что так вышло, – подумал Валера. Прихрамывая на правую ногу, он побрел к дороге, хотел убедиться, что человек, из-за которого он едва не погиб, все еще там. И попросить у него телефон.
Он едва не выбил себе глаз веткой кустарника в тумане, который ниже дороги был еще гуще. Немалых усилий стоило подняться ему по мокрой траве к месту, где машина попала в яму колесом. Кроссовки со стертыми подошвами скользили по склону. Невдалеке виднелся размытый силуэт старика. Он хромал в тумане, который совсем затопил дорогу, даже неба над дорогой не было видно, а окрас тумана выше сменялся с сизого на желтоватый.
– Эй, постой! – крикнул Валера, ускоряя шаг. Но старик не оборачивался. Он все также брел вперед, держа на поводке утонувшую в тумане собаку.
«Ах ты гад!» – подумал Валера и бросился догонять человека. Его возмутило, что виновник аварии и не подумал ему помочь, а теперь даже разговаривать не хотел. Боль в ноге прошла, и Валера побежал за стариком.
Странно, но те пятнадцать шагов, что были между ними, он бежал словно в замедленной съемке, почти не приближаясь к человеку в тумане. Валера списал это на ушиб головы в аварии. Когда, наконец, он догнал старика и, схватив его за плечо, развернул к себе, то пожалел об этом в ту же секунду. Даже в полоборота можно было безошибочно определить, что старик мертв, мертв уже давно. Кожа с серо-зеленого лица сползала клочьями, один глаз смотрел сквозь Валеру пустым взором, а вместо второго зияла черная дыра. Зато белые зубы были в отличной сохранности и бодро располагались ровными рядами на том месте, где раньше были плоть щек и губ. Поводок в руке мертвеца дернулся, и из тумана вынырнула оскалившаяся гнилыми зубами безобразная морда овчарки, которая была не более жива, чем ее хозяин. Собака уставилась дырами глазниц на Валеру, в шоке продолжавшего держать за рукав остановленный им труп.
Застрявшие в горле у Валеры ругательства, наконец, смогли вырваться наружу, и он, вопя, побежал прочь в сторону от шоссе. От этого ходячего кошмара и его тошнотворного запаха. Мертвецу же было наплевать на него, он продолжил свой путь с собакой в том же направлении.
Последний раз Валера бегал стометровку в школе и показывал неважные результаты. Сейчас же он с олимпийской скоростью мчался вверх по неровной дороге, бежал почти вслепую из-за плотного тумана, припадая на ушибленную ногу. Чудовищные безжизненные лица возникали перед ним одно за другим. Сначала несколько, а потом десятки мертвецов брели навстречу бегущему и задыхающемуся человеку. Они словно не замечали его, двигаясь вниз по дороге к одной им ведомой цели, о которой Валера даже думать не хотел. Но он догадывался, что побеги он в направлении их движения, ему ни за что будет не вернуться на шоссе.
Пока он просто старался огибать эту омертвевшую реальность и не думать, иначе можно было сойти с ума. Одно из мертвых лиц показалось ему знакомым.
Вернее часть лица.
Бывший начальник Валеры снес себе полголовы, катаясь без шлема на мощном японском мотоцикле. Мертвец тоже узнал его и прытко схватил Валеру за футболку, оторвав приличный лоскут вместе с кожей. Валера взвыл от острой боли и ударил кулаком мертвого босса. Тот завалился мешком на спину. При этом из разбитого сзади черепа полилось нечто мерзко пахнущее. Однако остальные бредущие мертвецы теперь остановились и потащились к взмокшему мужчине, который собрался продолжить бег после этой стычки.
– Отстаньте, уроды! – заорал Валера и ускорился, хотя ему казалось, что сейчас легкие вырвутся из груди и выпадут на склизкий, зеленый асфальт. Впереди в разрывах тумана забрезжил просвет выезда на шоссе, словно выход из тоннеля. Валера больше получаса ехал на машине вниз от него, а теперь невероятным образом за десять минут вернулся. Впрочем, отношения расстояния и времени сейчас заботили его меньше всего. Топот множества ног подстегивал его возбужденный страхом мозг, а воображение рисовало ужасные картины.
Наконец, он выбежал к вожделенному шоссе. И даже не оборачиваясь, почувствовал, что кошмар, преследующий его, отступил.
Машину посчастливилось остановить почти сразу. Красная тойота с визгом тормозов остановилась возле Валеры. За рулем сидела темноволосая симпатичная брюнетка лет двадцати пяти.
– Я попал в аварию. Подбросите до города? – попросил Валера, едва девушка опустила стекло с пассажирской стороны.
– Да, конечно. Вам нужна медицинская помощь? Я врач, – разволновалась брюнетка. Ее голос был приятным и мелодичным. – Больше никто не пострадал?
– Нет. До города довезите, я там разберусь сам. Я в порядке, – быстро сказал Валера, хотя его нога ныла всё сильнее. Но он хотел побыстрее уехать отсюда.
– Как хотите, – девушка пожала плечами, и машина мягко тронулась с места.
Они молча ехали минут десять. Валера тупо смотрел на панель перед собой, пытаясь осмыслить, что все-таки произошло.
– Свернем на заправку, и счет на телефоне пополню, чтобы вы позвонили, – сообщила девушка. Валера молча кивнул.
Машина замедлила ход перед желтой вывеской АЗС так резко, что с сиденья упала вниз высыпавшаяся из кармана Валеры мелочь. Он наклонился поднять ее, мысленно ругая брюнетку за неосторожное вождение.
Когда он собрал раскатившиеся монеты и поднял взгляд, то с ужасом понял, что за стеклом вновь мелькают бредущие мертвецы, двигающиеся по пояс в тумане по дороге, уходящей вниз.
– Куда мы едем? – охрипшим голосом спросил он у девушки, повернувшись к ней. Но на водительском сидении была не она, а уже кошмарно знакомый мертвый старик. Он открыл лишенную плоти челюсть и попытался что-то сказать Валере, но не смог – его голосовые связки сгнили. Лишь беззвучно двигал нижней челюстью.
Последней каплей для вопящего разума Валеры стало то, что его шею сзади что-то лизнуло. Он ни капли не сомневался, что эта та самая собака.
Валера с криком вывалился из машины на дорогу, повредив спину. Ног ниже бёдер он не чувствовал. От адской боли у него потемнело в глазах, но он все еще пытался уползти в сторону, в туман, который был более густым по краям дороги, но нечто очень сильное схватило его за волосы и потащило. Валеру волокли вниз по дороге, среди покачивающихся мертвецов, а он теперь не мог выдавить из себя ни звука. В горле словно был ком, мешающий кричать. Да и толку от крику было бы немного. Боль становилась все мучительнее, и он чувствовал, что ужасная процессия близка к завершению своего пути.
Валеру прекратили тащить и ненадолго бросили лежать. Но как оказалось только для того, чтобы его вновь схватили десятки гниющих конечностей и начали тянуть в разные стороны, отрывая куски от тела. Затем его разум погас.
Желто-сизый туман медленно рассеялся под жаром полуденного солнца, а старая разбитая дорога вновь приветливо зеленела молодой порослью кустарников, тянущихся до самой речки, несущей свои чистые воды. Прежнюю картину портил только полностью проржавевший корпус жигулей-семерки с лопнувшей от старости резиной. На нем можно было даже разглядеть кое-где сохранившуюся зеленую краску…
Взбесившийся будильник уже битый час терзал мои уши, а небрежно брошенный с вечера на кресло телефон надсадно тренькал короткими звонками, мешая мне спать. Я с усилием приоткрыл сначала левый глаз, потом правый, возвращаясь в обыденную реальность из мира снов. Телефон и будильник были вне досягаемости моей руки, протянутой с дивана, на котором я валялся. Так что, хочешь-не хочешь, а пришлось вставать, чтобы угомонить эту какофонию.
– Здорова, Димон! – раздался нестерпимо громкий голос моего друга Валеры, с которым мы вчера распивали пиво, отмечая получение Валерой разрешение на ношение огнестрела и очередные удачные раскопки. Не совсем официальные, конечно, но кого это волнует, если всё делать с умом и иметь надёжных партнеров для сбыта добытых раритетов?
– Чё трезвонишь? Знаешь же, что я дрыхну до десяти, а сейчас и восьми, нет, – тембр моего хрипения был сонным, раздраженным и не обещал собеседнику ничего хорошего.
– Ванька смылся на новый объект. На бункер. Вместе с Серым! Они вчера с нами и не бухали поэтому, гады. Готовились к выезду, я у жены Серого разузнал! – Валера был взволнован и зол, а с меня мгновенно слетели остатки утреннего сна. И тому была очевидная причина.
– Понял. Собирай всё и дуй ко мне. Поедем на объект, пока эти идиоты не испортили всё, – выговаривая последние слова, я уже ставил на электроплиту чайник и пихал в микроволновку ледяные сосиски.
Ко мне в сознание начало неумолимо заползать тяжелое, нехорошее предчувствие. Новый объект «A-43», по моему нелегальному учету или просто «Бункер», как называл его Валера, был главной целью наших раскопок в этом сезоне. Да что там в сезоне – во всей нашей псевдоархеологической работе за последние пять лет с того момента, как меня турнули из универа, где я преподавал историю России, прознав про мои нелегальные раскопки. Впрочем, об увольнении я ничуть не жалел. Мои доходы от продажи артефактов и платные консультации для коллекционеров превысили все мыслимые ожидания. Не чета университетским копейкам за научную работу. Пользуясь моим накопленным багажом исторических знаний, а главное моему подходу к поиску нужной информации, мы с друзьями копали всё – от Средневековья до Великой Отечественной. Найденные ценности мгновенно распродавались через надёжных посредников. В целом, мы нарушали закон, но я всегда следил за тем, чтобы прах погибших, их документы, смертные жетоны и прочий определяющий материал остались нетронутыми, а данные о местонахождении останков после нашей работы передавались вполне легальным поисковым отрядам. Инкогнито, разумеется.
