Страница 2 из 5
– А на что ты обращал внимание?
– Я… Не знаю. Мы наблюдали несколько часов, а ничего не происходило. Они травили байки и говорили ни о чем. Когда речь зашла о чудотворах, Муравуш сразу же послал Варко к Огненному Соколу.
Солнце давно село, а Красен продолжал и продолжал задавать вопросы. И Волчок лгал, и знал, что его можно уличить во лжи – достаточно допросить Муравуша и Градко. Но… Чудотворы не должны были узнать, что Спаска – дочь Змая… Волчок считал, что давно научился не выдавать внутреннего напряжения и сосредоточенности, отвечать спокойно и взвешенно. Раньше он знал ответы на любые вопросы, продумывал их заранее, а тут ему приходилось соображать на ходу. Чудотвор же умел спрашивать – гонял Волчка по кругу, выясняя одно и то же по нескольку раз.
– Значит, никто ни разу не назвал этого человека по имени. Тебе это не кажется странным? – продолжал чудотвор бесконечный допрос.
– Чернокнижник назвал его Живущим в двух мирах. Возможно, это было сказано не всерьез. А по имени его никто не называл. И имен тех троих вооруженных людей тоже никто не называл. Я за время этого разговора ни разу не назвал вас «господин Красен». Вы тоже по имени ко мне не обращались.
– И девочку тоже никто не называл по имени?
– Ее называли крохой. Это я запомнил.
Давно перевалило за полночь, когда Красен наконец поднялся с чурбака.
– Можешь возвращаться на заставу.
– Во имя Добра! – бодро ответил Волчок, и чудотвор смерил его удивленным взглядом.
Может, переиграл бодрость? Не было сил ни думать, ни сомневаться. От допроса человек устает, конечно, но если говорит правду – устает в несколько раз меньше, чем если лжет. И, добираясь до заставы, Волчок старался не показать усталости. Очень хотелось хлебного вина и одиночества. Спать хотелось тоже, слипались глаза, но стоило лечь под одеяло, и в голову полезли навязчивые и тревожные мысли: а что если Чернокнижник не убережет Спаску? Что если Волчок сказал о ней что-то лишнее? Он прокручивал в голове свои ответы на вопросы Красена, и искал ошибки, и холодел, отмечая какие-то неточности в словах, интонациях, взглядах. А если чудотвор будет допрашивать Муравуша с той же дотошностью… Эти мысли Волчок старался гнать, но получалось неважно.
Он так и не уснул до самого рассвета, и только когда окошко, затянутое пузырем, порозовело, возвещая о начале нового солнечного дня, вспомнил встречу на развалинах каменного дома. Это согревало: Волчок жмурился от счастья, перебирая в памяти слова Спаски, ее полные нежности взгляды и прикосновения. И очень хотелось бросить все – заставу, гвардию, Хстов – и перебраться в замок: там он был бы спокоен за Спаску, потому что в себя верил гораздо больше, чем в каменные стены, лучников Чернокнижника и (тем более) в тонкого юношу по имени Славуш.
На этот раз доклад Красена уже не расстроил Инду, а весьма удовлетворил. Они встретились в Тайничной башне в присутствии Приора, двух аналитиков, работавших в том числе с Исподним миром, и мозговеда Дланы Вотана, присутствие которого Инду вовсе не обрадовало.
О человеке по прозвищу Змай почти ничего не удалось добавить к имеющемуся досье, кроме одного: нашлись свидетели его превращения в чудовище. Когда они пытались об этом рассказать, им, разумеется, никто не поверил. Да, Милуш Чернокнижник назвал его Живущим в двух мирах, но это уже не имело никакого значения.
А вот о девочке-колдунье Красен разузнал гораздо больше, и Инда не мог не восхититься мастерски проделанной работой. Девочка в самом деле родилась от пересечения двух сильнейших родов: Серой Крысы и Синего Сома. Поиски замедлились тем, что родилась она во втором поколении – из детей этого брака выжила только одна дочь, Живка, которая не проявляла способностей к колдовству. Инда мог себе представить, как много пришлось приложить усилий, проверяя всех потомков сильных колдунов.
Живка вышла замуж за безродного Бурого Крота, родила в браке семерых детей, из которых в живых осталось только трое: две девочки тринадцати и четырнадцати лет и семилетний мальчик. Дело осложнилось тем, что их деревня была сожжена, большинство ее жителей погибло – пришлось искать тех, кто помнил Живку и ее родителей. Красен их нашел в одной из соседних деревень, там же обнаружилась и старшая из девочек: рябая, беловолосая, ширококостная – она нисколько не походила на красавицу-колдунью, которую он искал. Красен едва не оставил поиски – вряд ли родные сестры могли сильно отличаться друг от друга. Но рассказ о младшей сестре по имени Спаска вознаградил его усилия.
«Змеиное отродье» – вот как звали в деревне младшую дочь Живки. Припомнили соседи и драку ее мужа с человеком по прозвищу Змай – шила в мешке не утаишь, в деревне все знали, что Живка загуляла с городским «богатеем», пока ее муж ездил на заработки в Волгород. Все видели, что у нее не переводятся деньги, – городской «богатей» не просто обрюхатил деревенскую простушку, а позаботился о ней и о ребенке. Все помнили, что во время оспы в четыреста двадцатом году он забрал девочку к себе, и вернулась она в деревню «настоящей царевной». И как Змай искал ее в сожженной деревне после стычки с гвардейцами, тоже помнили. И что забрал с собой младшего сына Живки, заметили тоже. Девочку же с тех пор никто из соседей не видел.
Едва услышав слова «змеиное отродье», Инда уже потер руки. Это была настоящая удача! Такая удача, какая выпадает очень редко. Конечно, не всякий отец любит своих внебрачных детей, даже если знает об их существовании, даже если дает деньги на их воспитание. Но… был еще пестрый аспид – змея не менее опасная, чем королевская кобра. И оказалась эта змея у постели девочки не случайно.
– Мне не удалось связаться с Пратой Сребряном, – сказал Красен. – Но, судя по всему, даже в замке стараются не упоминать, чья дочь эта девочка. Даже по имени ее не называют – зовут крохой. Ее способности к колдовству проявились очень рано, я говорил, что заметил ее еще в четыреста двадцать втором году, на празднике четырех четверок. Видимо, с этого времени ее и начали прятать от людей.
Приемник Врага… Нет, девочка не должна умереть – она, как и Йока Йелен, будет работать на оба мира. Какая удивительная гармония: один мир порождает мрачуна небывалой силы, другой создает колдунью, способную эту силу принять. И вряд ли стоит приписывать всю заслугу селекции, скрещиванию сильных колдунов – генетические опыты не всегда заканчиваются успехом. Нет, это необъяснимый закон природы, какая-та высшая сила, обеспечивающая равновесие… Инда не верил в существование Предвечного, но в последнее время часто задумывался о некоторой разумности мирозданья.
Длана Вотан слушал Красена как будто бы равнодушно, но Инда заметил: он ловит каждое слово, боится хоть что-то пропустить. Все еще надеется сменить Инду на его поприще? Может быть, он всего лишь карьерист? Инда не сомневался в повышении, если все пойдет гладко и он не совершит грубых, непростительных ошибок – а он их не совершит. Из ста членов центумвирата не более десятка стояли на второй ступени посвящения, и ничего удивительного не было в том, что ему доверили руководить самым, возможно, важным сейчас делом в судьбе клана (и всего Обитаемого мира) – действительно, не Гроссмейстер же должен бегать за Йокой Йеленом и выслушивать многочасовые отчеты Красена… Длана Вотан все же не консультировал тригинтумвират, к тому же он был доктором нейрофизиологии, а не прикладного мистицизма. На что он мог рассчитывать?
Инда не верил в карьеризм Вотана. Слишком холоден он был для карьериста и, пожалуй, слишком умен.
Красен продолжал:
– Есть и другие новости. Не знаю, хороши они или нет. Храм всерьез готовится к осаде замка Сизого Нетопыря и даже не скрывает этого. Это вызов и нам, и Государю. Я не был в Хстове, лишь получил почтовые отчеты Явлена, но об осаде можно говорить уверенно. В Дерте Храм закупает чугун и бронзу, пригодные для отливки пушек, причем эту информацию Явлен получил с легкостью – сделку никто не скрывал. Из Кины вот-вот начнет поступать хлопок, и, я думаю, не на рубашки мнихов он пойдет, а на пополнение запасов пороха. Государь уже ответил на это запретом продажи оружия иноземными купцами, но у Храма довольно своих кузнецов и кузниц. На подходах к замку строятся дороги, на глазах у всех сколачиваются осадные башни.
– А каковы силы Чернокнижника? – спросил Инда.
– Он может собрать около полутысячи человек со своих земель – мужчин, пригодных к обороне замка, я имею в виду. Еще сотни три – с Выморочных земель. Но я почему-то думаю, что он получит существенную помощь из Волгорода. Мне известно о договоренностях между Милушем и волгородским князем. Волгород не заинтересован в уничтожении колдунов.
– Тысячного легиона хстовской гвардии не хватит на то, чтобы взять замок приступом, – заметил один из аналитиков. – Замок хорошо укреплен, окружен топким болотом, в нем есть вода. Нужны силы, десятикратно превосходящие число его защитников, иначе это превратится в многомесячную осаду. Не забывайте: колдуны – это оружие.
– У Храма есть еще два легиона за пределами Хстова и гвардейцы в других странах, – ответил Красен. – И Дерт, и Лицца, и Рух подчиняются Стоящему Свыше. И… есть еще «кинские мальчики» – достойный ответ силе колдунов.
– А что? – улыбнулся Инда. – Это интересно. Представьте себе, какой отток энергии обеспечит эта осада… И чем дольше она продлится, тем лучше.
– Возможно, – поморщился Красен. – Только что мы будем делать после этой осады? Плодить «кинских мальчиков»?
– Если нам больше ничего не останется – то да, – твердо ответил Приор. – На грани катастрофы хороши любые средства, Красен. И если разум кинских оборванцев, судьба которых умереть от холеры или голода, не достигнув детородного возраста, вам дороже, чем судьба жителей Славлены, можете обратиться к Гроссмейстеру со своими предложениями – они будут рассмотрены.
Инда усмехнулся: Приор сразу заметил сочувствие Красена жителям Исподнего мира. Красен промолчал, лицо его не выражало ни протеста, ни чувства вины – оставалось деловым и сосредоточенным.
– Вы забыли о Государе, – робко напомнил один из аналитиков. – Если он выступит на стороне Чернокнижника – это гражданская война. А она нам не нужна – население Млчаны и так сокращается чудовищными темпами.
– А знаете, у меня в голове созрела некая комбинация… – начал Инда, и Приор кивнул ему, приглашая продолжить. – Мои цели скромны: мне нужно как минимум задержать оборотня в Исподнем мире и как максимум – уничтожить его до того, как он приведет нас к катастрофе. А теперь представьте себе, на чьей стороне окажутся молки, если Чернокнижник разбудит восьмиглавое чудовище? Станут ли они под знамена Государя, если тот обратится на сторону Зла?
– У Государя есть армия.
– Армию тоже можно перетянуть на свою сторону. Это во-первых. Государя можно и поменять, это тоже не надо упускать из виду. Но пока это никак не пересекается с моими целями. Девочка-колдунья – хороший способ диктовать оборотню свои условия, но этого маловато. А вот мощное оружие в руках Храма, превосходящее оружие Государя и Волгорода, – это позволит свернуть любую гражданскую войну за несколько дней, свяжет руки Государю, а главное – вынудит оборотня принять участие в войне, причем не с топором в руках. Но стоит восьмиглавому змею хоть раз появиться в небе над Млчаной, и война будет проиграна Государем и Чернокнижником – на их сторону не встанет никто. Необязательно даже убивать колдунов. Насколько я понял, они в цене и будут лучшими трофеями при падении замка.
– И какое оружие вы хотите предложить Храму? – равнодушно спросил Красен.
– Да хотя бы рецепт бездымного пороха… Ну и технологии выплавки стали, из которой можно делать соответствующие пушки.
– Передача подобных военных секретов в Исподний мир может сослужить скверную службу… Рецепт бездымного пороха уже через месяц-другой будет в руках Государя.
– В любом случае Государь будет отставать от Храма на несколько месяцев, – согласился с Индой второй аналитик. – Делать бездымный порох – это не лаптем щи хлебать. Нужен чистый – ружейный – хлопок, а караваны из Кины идут месяцами. Нужно железо, нужны особенные домны.
– Заметьте, если при этом заявить, что Храм получил новое оружие в борьбе против Зла от самих чудотворов, это тоже прозвучит неплохо. А главное – это один из способов вернуть повиновение храмовников. Например, заставить пользоваться нашими инструкциями по правильному использованию колдунов в неволе. – Инда довольно улыбнулся.
– Инда, Гроссмейстер недаром забрал тебя в Афран, – улыбнулся Приор в ответ.
– Сдается мне, дело не в том, что я такой умный, – сама по себе идея неоригинальна. – Инда скромно опустил глаза, но продолжать не стал. Он почти не сомневался – и Красен, и его коллеги, и аналитики слишком много внимания уделяют средствам, отдаляясь от целей.
– Не скромничай, я в твою скромность не верю, – посмеялся Приор.
– Вы не хотите согласовать это предложение с Афраном? – на всякий случай переспросил один из аналитиков.
– Разумеется, решение будет согласовано, – ответил Инда. – Но если вы с ним не согласны, я готов выслушать аргументы против.
– Нам нужно это обдумать, – сказал Красен. – Просчитать все последствия.
– Конечно, – кивнул Приор. – Никто не настаивает на скоропалительных действиях.
– Однако в ночь на тридцать первое мая намечается праздник мрачунов, и это хорошая возможность встретиться с оборотнем, – заметил Инда. – Надеюсь, поимка девочки-колдуньи не входит в число стратегических вопросов, которые надо согласовывать с Гроссмейстером? Можно ли успеть к этому времени вытащить ее из замка?
– Вполне, – кивнул Красен. – Если нам не помешают чрезвычайные обстоятельства.
Только тут в обсуждение включился Вотан:
– Я считаю, что поимка девочки-колдуньи не менее важный стратегический вопрос, и решение по нему должен принимать децемвират.
– Вот как? – удивился Инда. – И что заставляет тебя так думать?
– В рамках стратегии максимального сброса энергии в Исподний мир мой вывод очевиден: девочка слишком ценный экземпляр, рисковать ее жизнью – преступное расточительство.
Он сказал о стратегии так, будто кроме этой существовала какая-то еще стратегия, и в ее рамках рисковать жизнью колдуньи не было расточительством…
– Никто не говорит о лишении ее жизни. Не все ли равно, где она будет принимать энергию Йелена, в замке или в башне Правосудия?
– Ты, верно, думаешь, что принимать энергию Йелена – это как собирать цветочки на лугу? Если судить по отчетам Мечена, каждый выброс энергии Вечного Бродяги – это смертельный риск для его приемника.
Вотан назвал Йелена Вечным Бродягой, как мрачуны… Инда просто отметил этот факт, побоявшись до времени делать выводы.
– И что? Какая разница, где она рискует жизнью? – парировал он.
– В замке рядом с ней опытные наставники, готовые подстраховать, а кроме того, насколько мне известно, Чернокнижник – один из лучших врачей своего мира, и его специализация – лечение колдунов.
Помнится, Вотан и для Йоки лучшим наставником видел профессора Важана… И в четыреста двадцать втором году намекнул Красену, что девочкой интересоваться не стоит… Подписав перед этим отчет о болезни Йоки Йелена…
– Откуда вам это известно?
– Именно к нему доставили «кинского мальчика», когда колдуны Къира не смогли определить, что с ним произошло. А это значит, что его знания признают далеко за пределами Млчаны.
О Предвечный… А ведь Вотан – мозговед, доктор герметичной нейрофизиологии… Наверняка он знал об опытах ламиктандрийских ученых, а то и принимал в них участие… Признаться, от этой догадки Инда испытал не презрительную гадливость, а смешанный с отвращением страх, будто дотронулся до опасной ядовитой жабы, а не безобидной лягушки из местного болотца.
– Мне в самом деле интересно, а было ли решение о лоботомии детей Кины согласовано с децемвиратом? Или нейрофизиологи действовали на свой страх и риск? – Он многозначительно взглянул на Вотана.
Но тот не смутился.
– Вне всяких сомнений, это решение было согласовано. А что, тебе тоже дорог разум кинских оборванцев?
Инда заметил, как Красен шарахнулся от мозговеда, будто тоже решил, что это опасная ядовитая жаба. И даже привычки дипломата не удержали его от столь откровенного выражения эмоций. Но и на это у Вотана был готов ответ:
– Крапа, любой мрачун может превратить нормального человека в слабоумного, однако у нас вовсю идет обсуждение отмены смертной казни для мрачунов. Тебя это не коробит?
– Я не видел мрачуна, который бы целенаправленно этим занимался, – проворчал Красен.
– Зато призраков, которые это делают осознанно и целенаправленно, в Исподнем мире пруд пруди.
– Да, особенно много их появилось после того, как они увидели первого «кинского мальчика». Я допрашивал одного такого призрака в четыреста двадцать втором году. И знаешь, он руководствовался очень простой логикой: если чудотворам не хватает энергии добрых духов, то почему бы им не помочь? Мы, стоящие свыше, несем в десятки раз большую ответственность перед людьми, и смешно сравнивать докторов медицины и горячих юнцов, одержимых местью.
– Перестаньте пререкаться, – оборвал их Приор. – Крапа, я уже сказал: давай в первую очередь думать о жителях нашего мира, а не чужого. Опыты ламиктандрийцев делались в рамках стратегии максимального сброса энергии. И вряд ли ты можешь предложить лучшую стратегию, иначе бы ты сидел не здесь, а в децемвирате.
Дождь начался двадцать второго мая. Уже накануне небо затянулось серой дымкой, а утром Волчок проснулся под шум дождя и подумал, что сил одной девочки все-таки мало, чтобы вернуть солнце навсегда… Настроение испортилось у всех: не слышно было привычных шуток и зычного хохота – одни только окрики и ругань; за едой лишь ложки стучали по мискам, на строительстве звон топоров уже не казался веселым – совсем по-другому они звенели, впиваясь в мокрую плоть дерева. И капюшон плаща с непривычки казался душным, в сапогах снова хлюпала вода, бревна под ногами скользили, а над болотом висела серая пелена – оно напитывалось дождем, и краски его меркли, размывались. Горше всего делалось от мысли, что это надолго, если не навсегда. Что солнечная погода лишь подразнила своей прелестью.
А двадцать седьмого к ужину на заставе появился Огненный Сокол и человек десять из его бригады. Они прибыли верхом и, по всей видимости, торопились. Волчок не сомневался, что их появление как-то связано с расспросами Красена, и не ошибся. Огненный Сокол не побрезговал знакомством со штрафником – не только поздоровался, но и отозвал Волчка в сторонку.
– Ну как служба? Не надоело в штрафниках ходить? – спросил он весело. Он вообще пребывал в хорошем настроении: глаза его светились, и на губах играла довольная улыбка.
– Да пока не очень, – пожал плечами Волчок. – Тут гораздо лучше, чем в Хстове.
– У меня к тебе есть просьба. Именно просьба, не приказ. Тут с вами девка крутится, я заметил… Мне бы хотелось, чтобы ты ей рассказал о том, что видел восьмиглавого змея.
Волчок опешил, посчитав просьбу необычной, но потом покачал головой и усмехнулся:
– Чтобы надо мной вся застава потешалась?
– А ты так расскажи, чтобы не потешалась. Страшно расскажи. И под большим секретом.
– Если под большим секретом – застава об этом узнает еще быстрей, – хмыкнул Волчок и вдруг понял: именно это Огненному Соколу и нужно.
– Я же говорю – просьба, не приказ. И за эту ничтожную просьбу – пять дней отпуска. С нами в Хстов сможешь вернуться. Поешь как следует в своем трактире, отоспишься на перинах. А?
– Посмотрю. Может не получиться – очередь не моя, – улыбнулся Волчок.
– Ну ты уж постарайся, а я с твоим капитаном договорюсь.
Вряд ли бригада Огненного Сокола притащилась в такую даль ради этой малости, тем более что задерживаться его гвардейцы не собирались – готовились к переходу через болото. В замок? А впрочем, какая разница… Они приехали за Спаской. За кем еще? Красен наверняка раскопал о ней все – судя по тому, как подробно он Волчка расспрашивал.
Нет, подслушать разговоры Огненного Сокола (если он не хотел, чтобы их подслушали) было невозможно, и рисковать понапрасну не следовало. Но даже если Волчок ошибся и приехали они за чем-то другим – все равно надо было отправляться вслед за ними. И, пожалуй, отказать Огненному Соколу в просьбе было бы нелепо – и без Волчка пустят слух, его рассказ ничего не решит. А заодно и снимет подозрения.
Перекупить очередь на девку у матерого гвардейца ничего не стоило, гораздо трудней было быстро от нее отделаться. Девка умом не блистала, в рассказ о Змее сразу поверила, и Волчок очень хотел добавить, что Змей отправился в Верхний мир – воевать с чудотворами за возвращение солнца, – но решил, что оно того не стоит.
Огненный Сокол выступил с заставы засветло (и Рыжика оставил на попечение капитана), Волчок вышел на болото в густых сумерках. Девка не сомневалась, что он отправился спать в казарму, в казарме думали, что он не меньше чем полночи проведет с девкой. И, конечно, к рассвету нужно было вернуться.
По новой гати он прошел не меньше чем полпути до замка, незамеченным миновал лагерь трудников – сапоги со снятыми подковками ступали мягко, на поясе не звенело оружие, но Волчку казалось, что его слышно на целую лигу вокруг. И хотя шел он довольно быстро, бригада Огненного Сокола впереди так и не появилась. Может, их целью был вовсе не замок? Может, они двигались на Лысую горку?
На краю гати, в темноте (а после ясных лунных ночей темнота казалась особенно непроглядной) было трудно отыскать посошок покрепче, Волчок потратил на это несколько драгоценных минут. И в конце концов наткнулся на заточенные колья, сложенные на краю дороги. Тяжелым оказался посошок, зато надежным.
Страшновато было шагать по болоту, но Волчок торопился и больше старался не шуметь, чем выбирал безопасную дорогу. Однако Огненный Сокол тоже шел без проводника – не так просто было его разыскать, ведь на заставе никто не ждал появления бригады Особого легиона. Сначала Волчок опасался сбиться с пути, но потом разглядел слабый свет неба на севере.
Как ни старался он ступать тихо, болото все равно чавкало под ногами.
Отчетливый шлепок по воде впереди заставил его замереть: Волчок прислушался и расслышал отборную ругань – свистящий шепот разнесся по болоту громче, чем тихий голос. Догнал. Похоже, кто-то из гвардейцев провалился в трясину, потому что провозились с ним довольно долго – небось вылавливали из болотной жижи сапоги.
Волчок подобрался чуть ближе, надеясь расслышать, о чем они говорят, но гвардейцы помалкивали – наверняка все обговорили заранее. Идти за ними на таком расстоянии было слишком опасно: не настолько хорошо он умел прятаться и ходить бесшумно, чтобы остаться незамеченным. Свет на небе медленно двигался к востоку, и Волчок, видевший силуэты людей впереди себя, мог не бояться, что гвардейцы, оглянувшись, увидят его.
Замок показался впереди издали – высокая башня на фоне неба, тяжелые стены высотой в два десятка локтей, насыпной холм. И вскоре гвардейцы остановились – Волчок сделал несколько осторожных шагов и замер. Огненный Сокол говорил вслух, но негромко, – видно, не все сказал на заставе. Волчок задержал дыхание, подобравшись еще ближе.
– …смотрите на дверь за валуном. Если тумана не будет, уходите к островку до рассвета. Если будет туман, просто отступите от стен и продолжайте наблюдать. Я не знаю, когда ему удастся вывести девочку из замка, пришлю смену к полудню.
Волчок зажмурился: не зря он сюда пришел. И только тут вспомнил, что пока не придумал ни одной правдоподобной лжи: что он скажет, если его обнаружат? Как объяснит свое присутствие ночью на болоте? Обычно он не терял голову, но вдруг понял, что сейчас ему все равно. Все равно, что будет дальше, потому что Огненного Сокола интересует только одна девочка в замке, и к нему в руки она попасть не должна. И остальное уже не важно.
Стоило определенных усилий успокоиться и начать рассуждать трезво. Достаточно предупредить Милуша об опасности, угрожавшей Спаске, – и можно возвращаться на заставу. Но как пробраться в замок? Вряд ли стража откроет ворота гвардейцу… Да и громкий стук насторожит Огненного Сокола…
Тем временем гвардейцы разделились: двое (судя по всему, Муравуш и Градко) направились к замку, а остальные повернули к северу – на Лысую горку.
Дверь за валуном? И много ли возле замка валунов? И открыта ли она, эта дверь? Или в нее можно постучать, и это будет не так откровенно, как постучать прямо в ворота? Он направился вслед за Муравушем, но ближе к стенам взял правей – гвардейцы собирались обойти замок с севера, Волчок же начал огибать его с юга, вплотную к насыпному валу.
С востока вал спускался к самому болоту, и к стенам почти вплотную подступала трясина – нечего было и думать о приступе с этой стороны. Волчок прижимался к стене не столько для того, чтобы быть незаметным, сколько опасаясь провалиться в трясину. Камушки шуршали под ногами, выкатывались из-под сапог и падали в воду. Он изредка посматривал вверх, надеясь разглядеть стражу, – можно было попытаться что-нибудь сказать и снизу, – но на стенах никого не было.
Он одновременно увидел валун и двух гвардейцев, пробиравшихся ему навстречу. Только они двигались не вдоль стены, а по тропе через трясину. Вряд ли их можно было заметить из замка, Волчок видел их так хорошо только потому, что небо за их спинами слегка светилось.
Еще несколько шагов (показавшихся слишком шумными) – и от гвардейцев его надежно укрыл огромный валун. Волчок пощупал стену за спиной – дверь! Обитая толстым листом ржавого железа, с тяжелым кольцом. Он потянул дверь на себя – она оказалась запертой изнутри. Еле слышно звякнули засовы в петлях, Волчок перестал дышать: вдруг его услышали гвардейцы?
Его услышал стражник по другую сторону дверей.
– Кто здесь? – спросил он, и голос его был сонным и испуганным.
Волчок не мог ни ответить, ни постучать – это насторожило бы гвардейцев. Он поскреб ногтем ржавчину на дверях.
– Кто здесь? – повторил стражник уверенней.
Волчок поскребся в дверь еще тише. Разумеется, стражник дверей не открыл – ведь он был один, а за дверью мог прятаться кто угодно. Волчок расслышал удалявшиеся шаги – по лестнице вверх. Даже без шапки с кокардой (которую Волчок заткнул за пояс еще на заставе) любой узнал бы в нем гвардейца. Но, видно, в темноте со стены стражник не разглядел гвардейского плаща, кликнул двоих товарищей – и вскоре сапоги загремели по лестнице вниз.
Они еще раз спросили, кто здесь, прежде чем засовы со скрипом поползли в стороны, и, когда дверь распахнулась, Волчок, оглянувшись на болото, вместо них крикнул:
– Никого здесь нет, тебе показалось.
Он был один и не брался за оружие, поэтому стража пропустила его внутрь и захлопнула дверь за его спиной – не выпуская из рук топоров, впрочем. Факел над лестницей слепил глаза.
Волчок приложил палец к губам и громко сказал:
– Может, крысы скреблись?
Стражники поняли и подыграли.
– Может, и крысы, – ответил один из них громко и с улыбкой, и шепотом спросил: – Тебе чего, парень? Там кто-то есть?
– За дверью наблюдают. А мне нужен… – Он хотел сказать «Милуш Чернокнижник», но вдруг передумал и шепнул: – Славуш.
Стражник молча кивнул и сделал знак идти за ним наверх: лестница внутри стены была крутой и узкой, двое на ней разойтись не могли, и его товарищ поднимался позади Волчка. После света факела темнота снова показалась непроглядной.
– Мне нельзя выйти на стену, меня могут узнать, – прошептал Волчок, догадавшись, куда ведут ступени.
– Там ограждение высокое, не увидят, если у бойницы пригнешься, – вполголоса ответил стражник.
По стене прошли не меньше сотни шагов, прежде чем повернули к наружной лестнице, спускавшейся во двор замка. Но до самого низа не дошли – стражники остановились на площадке перед узкой дверью.
– Здесь подожди, – сказал стражник погромче. – И… ты прости, конечно, но я тебя в первый раз вижу и кто ты – не знаю. Так что мне придется тебя запереть.
Волчок, сойдя на площадку перед дверью, кивнул.
– Сыровато здесь, конечно, – продолжил стражник, несколько раз щелкнув огнивом. – Но зато стены толстые и не слышно ничего.
Вспыхнул факел, и стражник сунул его в кольцо на стене. Помещение оказалось похожим на тюремную камеру – маленьким и узким, с единственным окошком, забранным решеткой и выходящим во внутренний двор. Волчок не возражал: явиться в замок в форме гвардейца и надеяться на более теплый прием было бы глупо.
– Не бойся, я скоро, – улыбнулся стражник и захлопнул дверь. Волчок не боялся.
Прошло не так много времени, когда на лестнице снова послышались шаги – на этот раз снизу, торопливые и многочисленные. Стукнул засов, дверь распахнулась, и первое, что увидел Волчок, – факелы в руках стражи. И только потом вперед выступил юноша – да, это был именно он, лицом к лицу Волчок сразу узнал того, кто когда-то уронил его в болото.
Юноша смерил Волчка взглядом, словно что-то решая, и тому показалось, что парень испуган и раздосадован.
– Ладно, уйдите, – сказал он страже. – Ничего он мне не сделает.
– Смотри, – покачал головой самый старший из них.
– Уйдите, я сказал.
Стражники, пожимая плечами, направились вниз, а Славуш перешагнул через порог и захлопнул дверь. Он был одного с Волчком роста и смотрел прямо в лицо.
– Что тебе нужно? – спросил он холодно. – Зачем ты сюда пришел? Что-то случилось?
Вопрос показался Волчку странным.
– Случилось, – ответил он. – Напротив двери, прикрытой валуном, прячутся двое гвардейцев. С рассветом они отступят на островок. А с Лысой горки их прикрывает Огненный Сокол и его люди. Они ждут того, кто выведет Спаску из замка.
С каждым словом Волчка лицо Славуша становилось все более и более бледным, и Волчок не сомневался: тот напряженно думал, судорожно искал, что ответить. Наверное, так же Волчок подбирал бы слова для ответа Огненному Соколу, если бы тот поймал его на болоте…
– Я узнал тебя, – медленно сказал Славуш. – Это ведь ты пять лет назад… Только я не помню твоего имени…
– Меня зовут Волче, – ответил тот.
Лицо Славуша изменилось так резко, что Волчок отпрянул. Радость и облегчение – вот что было на его лице. Волчок не понял, что радостного Славуш нашел в происходящем, ведь понятно, что предупредить его пришел друг, а не гвардеец от Огненного Сокола.
– Хвала добрым духам… – Славуш улыбнулся. – Я же не знал тебя в лицо. А оказывается… Мы хотели тебя искать, Зорич не знает, где ты и что с тобой. Почему ты не объявлялся так долго?
– Я здесь, в трех лигах от замка, на заставе, – удивленно ответил Волчок. – Зорич мог бы и догадаться.
– Как ты не побоялся сюда прийти? А если тебя видели? А если кто-нибудь о тебе расскажет? В замке не может не быть шпионов, я уже сам себе перестал верить…
– Ты понял, что я тебе сказал? – спросил Волчок. Славуш даже не вспомнил о Спаске.
– Да. Я ждал этого, я предполагал, что они все равно все узнают и за ней придут.
– Ты уверен, что она в безопасности?
– Нет. Дело в том… что ее нет в замке.
– Как это нет? – Волчок похолодел.
– Она ушла в Хстов, еще неделю назад. И с тех пор мы не можем ее найти.
– И ты спокойно сидишь здесь? – тихо переспросил Волчок, вспоминая слова Змая: «Доверяю тебе самое дорогое…»
– Я сегодня вернулся из Хстова, надеялся, что она уже здесь. То, что за ней явился Огненный Сокол, – добрый знак. Значит, она не попала в руки храмовников. Она где-то прячется.
– Ты заходил в «Пескарь и Ерш»?
– Конечно. Тетушка Любица сказала, что она была там, переночевала и уехала. Она… – Славуш усмехнулся. – Она поехала в Хстов искать тебя.
– Меня? – опешил Волчок.
– Глупая девчонка, – кивнул Славуш с улыбкой. – Милуш сходит с ума, собирается сам на ее поиски.
– Не надо. Я ее найду. – Волчок шагнул к двери, но вовремя опомнился. – Вы видели, что к замку строят новую гать?
– Конечно. И осадные башни. Нам все известно, даже то, что Храм собирается отливать пушки и заготавливает порох.
– И… как же замок?
– Замок устоит. Взять его приступом не так-то просто, а осаду он может держать целый год. Послушай, мы тут стоим, а ты, наверное, устал, тебе надо передохнуть… – Славуш тоже двинулся к двери.
– Мне некогда отдыхать. К рассвету надо быть на заставе.
– До рассвета осталось часа полтора, ты не успеешь.
– Придумаю что-нибудь, – пожал плечами Волчок.
– Нет. Не надо. Отвезем тебя на бричке до тракта.
Волчок подумал и решил, что отказываться не стоит.
– Только… не трогайте гвардейцев, иначе они будут искать того, кто вам о них сообщил, – сказал он на всякий случай.
– Понятно, – согласился Славуш.
– Я еще хотел сказать, только это, наверное, уже не важно… Меня допрашивал чудотвор, господин Красен. Он пытался выяснить все о Спаске и Змае. Он поверил в то, что Змай превратился в Змея. И… он еще про тебя расспрашивал. Я, может, что-то лишнее ему сказал. Я сказал, что ты был там, у Цитадели, вместе с Милушем.
– Спасибо, что предупредил, – кивнул Славуш и задумался.
К вечеру Огненный Сокол не вернулся на заставу, а капитан штрафников еще в обед хлопнул Волчка по плечу и сказал, что дает ему пять дней отпуска. И даже разрешает уехать чуть пораньше, потому что почтовая карета из Волгорода пойдет в восемь вечера – если хорошенько заплатить, можно добраться до Хстова к рассвету.
Волчок подумал, что вернуться в Хстов с Огненным Соколом было бы правильней. Хотя бы послушать, о чем он будет говорить со своими гвардейцами. Но за день Волчок извелся мыслями о Спаске, и никакой здравый смысл не мог заставить его подождать. То, что она не попала в руки храмовников, вовсе не означало, что она не попала в руки болотников. Да и время уже прошло – Огненный Сокол мог просто не знать, что его старания напрасны.
Попутчиков в почтовой карете набралось множество, четыре сидячих места были заняты солидными волгородцами, еще пятеро – попроще, из прислуги – сидели у них под ногами, и Волчок примостился на полу у самой двери, под недовольное шипение остальных. С плаща капало, и толстый купец, сидевший с краю, ворча отодвигал ноги в сухих башмаках под сиденье.
– Нигде покоя нет, рассядутся тут, воду заранее не стряхнут…
– Дядя… – Волчок поднял голову. – Щас на мое место сядешь.
Купец примолк, продолжая недовольно шевелить губами. Спать это не помешало – Волчок, так и не нашедший времени покемарить на заставе, откинул голову на дверь и уснул, едва карета тронулась с места.
Нет, толком отдохнуть в дороге ему не пришлось – в карете было душно, в спину упирался угол филенки на дверях, снизу дуло, голова падала на грудь, а еще его как бы невзначай пихал ногой сидевший рядом паренек – наверняка чтобы Волчок не храпел.
Путь показался слишком долгим, хотя по ровной дороге кони скакали резво и меняли их дважды. Как Славуш мог так просто уехать из Хстова? Не ему ли доверили «самое дорогое»? Почему не перевернул весь город, почему не поднял на ноги весь замок? Волчок и сам понимал почему, но не мог с этим примириться. И знал, что нет ничего хуже вынужденного бездействия, однако Славушу не сочувствовал и даже злился на него.
Вряд ли Спаска воспользовалась почтовой каретой, наверняка шла в Хстов пешком. Сердце сжималось от страха, когда Волчок представлял ее ночью на болоте – одну. Кто охранял ее, когда она колдовала? Когда не видела и не слышала ничего вокруг? Несколько часов в карете показались еще более мучительными, чем день, проведенный на строительстве гати, – там хотя бы можно было отвлечься.
В Хстов прибыли еще затемно, под проливным дождем – Волчок бежал через весь город по глубоким лужам, по грязи немощеных улиц, через сумрак пустынных площадей. Он плохо представлял, что станет делать после того, как расспросит мамоньку, и пытался убедить себя не терять голову – лучше от этого никому не будет. Но в глубине души знал, что голову давно потерял и думать спокойно и трезво у него не получается. Он вдруг понял, что не всесилен, что одного желания найти и защитить Спаску мало… И можно принести в жертву хоть десять собственных жизней – никому эта жертва просто не понадобится.
Волчок дернул на себя запертую дверь – колокольчик на дверях в «Пескарь и Ерш» звякнул особенно звонко, а от удара посильнее и вовсе зашелся, захлебнулся своим язычком. На ночь мамонька запирала дверь.
Сквозь мозаику окна был виден свет из кухни – мамонька не спала и, услышав колокольчик, заспешила к двери. Изнутри раздавались звуки возни, шепот мамоньки, скрип двери в кладовку.
– Мамонька, это я! – крикнул Волчок, чтобы она не волновалась.
Она распахнула двери, всплеснув руками:
– Ой! Ой! Мальчик мой! Да как же!.. Да так поздно!.. Да где ж ты был? Мы же изыскались! Весь промок! Ну до нитки прямо!
Волчок шагнул в трактир, расстегивая булавку на шее, и остановился, глядя на дверь кухни: там стояла Спаска с лампой в руках. Булавка выпала из рук и покатилась по полу.
– И где же вы меня искали? – спросил он тихо и присел на скамейку у стола.
– Волче-сын-Славич, не сердитесь. Пожалуйста… – Спаска улыбнулась, и улыбка ее была грустной – словно она собиралась вот-вот расплакаться.
