– Не работает? – усмехнулся он.
– Не-а, – расстроенно сказала Аня и отложила телефон на уголок стола. – Видимо, придётся новый покупать.
Иван повернулся к шкафчику и достал две чашки под чай.
– Бесполезно. – Резюмировал он, водружая кружки на стол и поворачиваясь к плите за чайником. – Да и на кой он сдался.
Аня недоуменно уставилась на собеседника. Ещё один странный тип, говорящий загадками.
– Глупости! Просто телефон старый, ему уже почти 4 года. Его время истекло. – Вздернула Аня подбородок. – Куплю в городе новый.
Иван снова хмыкнул, но так ничего и не объяснил больше. Разлил кипяток по чашкам и вдруг замер, прислушиваясь.
– А вот и наши, – только и сказал, и достал из недр старенького навесного шкафчика ещё две чашки.
Со стороны коридора послышалось движение, словно там, на той стороне распахнули окно и потянуло свежим воздухом, совсем не таким, какой бывает в городе. Потом скрипнула дверь, послышалась возня и дверь глухо захлопнулась.
– Ой-ой, это кто к нам пожаловал? – Услышала Аня голос девчонки из дальнего конца коридора. – Никак, Ванюша.
– Он и есть, – поприветствовал приближающуюся Асю Иван, как будто даже смущаясь. – А ты Аська как всегда, чуешь за версту.
– Ну так, способности имею, – прищурилась девушка, появившаяся в проёме кухни. – О, и Аннушка встала уже. Никак ты, Ивашка, её разбудил?
– Ну так я стучал, кто-то ж должен был мне открыть, Ась. – Оправдывался детина.
Следом за Асей в кухню заглянул Порфирий Игоревич.
– Приветствую вас, молодые люди! – дружелюбно поздоровался он. – Познакомились уже?
Вид у них был, мягко говоря, странный. Оба были одеты в старомодные костюмы, как будто только что сбежали со съемочной площадки фильма по романам Достоевского или Толстого. На Асе было строгое темно-синее платье с рюшами вдоль ворота-стойки и кружевными белыми манжетами. Юбка у платья вся в складках, отчего талия ее и без того стройная, казалась ещё тоньше, чем была на самом деле. Розовые пряди Ася забрала в причёску и заколола под шляпкой с вуалью так, что цвета волос не было видно. В руках она держала накидку или пальто, на которой блестели капли воды. Странно, мелькнула у Ани мысль, ведь, на улице солнце. Вон даже через кухонное окно пробиваются солнечные лучи, а на небе ни облачка. Но Аня старательно отправила мысль подальше. Какой только погоды в Питере не бывает!
Костюм Порфирия Аня досконально не рассмотрела, так как он стоял за Аськой, опершись о косяк двери.
– Чаевничаете? – вопросил концертмейстер. – Я бы тоже с удовольствием отведал нашего чаю с травами. На той стороне дождь льёт, словно из вёдра.
«На той стороне», отметила про себя Аня. Это с улицы что ли? Не верилось: кухонное окно заливало солнечным светом.
– Так я вам чашки и приготовил, – указал Иван на стол и пока ещё пустые чашки. – Только у меня к Вам, Порфирий Георгиевич, срочное дело. Надобно переговорить.
– Прямо сейчас? – Порфирий Игоревич насторожился. – Ну что ж, пройдем, Ванюша, в кабинет, раз срочное. Ася, душа моя, накрой-ка к завтраку пока. А вы, Аннушка, не скучайте.
– Хорошо, дядюшка. Только переоденусь. – Ответила Ася покорно, подмигнула и вышла с кухни.
Глава 9. Разговор за чашкой чая
За пару минут, которые Аня успела провести на кухне в одиночестве, она успела разве что разлить по чашкам кипяток и тёмную, густую заварку из маленького, хрупкого чайничка.
– Ах, как душисто пахнет чаем! – Восхитилась Ася, возникшая на пороге кухни.
На ней уже была привычная одежда – джинсы и футболка, а поверх нее расстегнутая красная рубашка в клетку. Ася поддернула рукава рубашки и принялась доставать из холодильника яйца, молоко и батон.
– А давай-ка, мы гренок нажарим, пока дядюшка с Ванюшкой беседует, – повернула к Ане голову девушка. Её розовые волосы всё так же были заколоты в шпильки и оттого причёска смотрелась слишком инородно. Ане ничего не оставалось, как кивнуть и приняться помогать в готовке. Тем более и сама она уже хотела есть. Да и поспешить пора – скоро придет время выезжать к месту проведения второго дня конференции, а ей еще в магазин нужно, чтобы купить новый телефон.
Когда первая партия румяных, аппетитных гренок уже лежала на широком округлом блюде, на кухне появились Порфирий Игоревич и Иван. То ли они решили свои вопросы, то ли их привлек аромат с кухни, но они с удовольствием спешили за стол в ожидании завтрака.
– Как же меня утомляют эти переодевания. – Ворчал концертмейстер, присаживаясь на табуретку у стола.
– Ах, дядя, всё ещё есть шанс, что это временно. – вздохнула Ася, выставляя на стол новую порцию аппетитного поджаренного хлеба. – правда, с каждым днём он всё слабое, но кто знает… вдруг всё устроится как нам нужно. – добавила она.
– Может, объясните, все-таки. – Прервала ее Аня. – Просто мне нужно на конференцию, а телефон так и не включился. Мне бы успеть ещё купить новый.
– Не тараторь, – вдруг подал голос Иван и строго на неё глянул. – Порфирий Георгиевич все объяснит, когда время придет.
Аня недоуменно уставилась на визитера. Ишь ты, рот ей закрывать надумал. Сам-то, кто тут есть? Ещё и Порфирия неправильно обозвал. А тот даже не заметил. Все-таки, концертмейстер был немного того, ку-ку, решила Аня. Да чего уж греха таить, они всё от розововолосой Аськи до Ивана были слишком странными.
– А ты мне рот не закрывай, – вспыхнула Аня.
– Молодые люди, прекратите спор! – Сказал Порфирий. Аня даже не ожидала, что он может так говорить – строго и безапелляционно. Она покосилась на Ивана, тот сидел с видом дурака из сказки, безмятежно глядя на чайник, но она-то видела, как сжалась его рука в кулак. «Кажется, ещё немного и у меня будет враг», подумала Аня. Забавно, но немного страшновато иметь врагов среди психов. От них не знаешь, чего ждать.
– Милая Аннушка, – мягко, но твёрдо проговорил Порфирий Игоревич, повернувшись к ней и глядя прямо в глаза. – Нам пора бы объясниться, отчего вы здесь. Отчего всё так странно для вас и кажется сумасшедшим домом.
Аня зарделась: он мысли, что ли читает?
– Душа моя, послушайте, что я сейчас скажу. Послушайте внимательно. Это очень, очень важно. Вы можете посчитать меня чудиком, сумасшедшим, но к сожалению, это всё правда. То, что вы попали сюда совсем не случайно. Я вам скажу больше, не каждый вообще найдёт этот дом на Галерной. Посему все события, произошедшие с вами, – события одного порядка, порядка важного и нерушимого. Всё неслучайно, от того, что вы заблудились в метро до того, что забрели сначала в кафе к Асеньке, а потом и сюда, в наше пристанище. – Порфирий Игоревич повёл рукой, как бы указывая на квартиру.
Аня замотала головой. Ерунда какая-то. Если бы она не пропустила свою станцию и не уехала на смежную ветку, она бы никогда не опоздала в центр. Тогда заряда телефона бы хватило на звонок Владу. И она бы не пришла в странное кафе, не пила бы загадочного капучино, который, как там, «делает невидимое видимым», и никогда бы не ночевала в странной квартире.
Аня хотела сказать всё это, открыла, было, рот, но Порфирий Игоревич сделал останавливающий жест рукой, и она смолкла. Не смогла высказать всё, что думает. Слова застряли где-то в горле.
– Прежде чем рассказать вам, душа моя обо всём, послушайте одну историю, которая приключилась совсем давно. Она не относится к связанным с вами событиям, но возможно, даст вам понимание того, что происходит сейчас.
Глава 10. Проклятие старой цыганки
1862г. от Р.Х., август, Орловская губерния
Восьмилетний мальчик смотрел в окно. Там, за прудом, раскинувшимся прямо перед усадьбой, под голубым летним небом шумел яблоневый сад. Ещё дальше, за ним притаились кусты смородины и малины.
Мальчику хотелось только одного – убежать туда, в заросли ягоды и, лёжа в теньке под кустами, любоваться небосводом. По небу плыли облака – большие и маленькие: тонкие и прозрачные, как маменькина кружевная вуаль, в которой она обычно бывала на воскресной службе, или же наоборот белые и тяжелые, словно помадка на пасхальном куличе. Наблюдать за облаками для юного барчука было любимым занятием, конечно, не считая занятий музыкой.
Музыку мальчик обожал и надо сказать, Господь не обделил его талантом слышать музыку во всем: от ласкового шёпота ветра до оглушающего колокольного звона, доносящегося по праздникам с усадебной колокольни. Все звуки этого мира звучали для него волшебной музыкой. У юного Порфиши был идеальный слух, да и играл на инструменте он виртуозно, чем приводил в восторг множество гостей в их доме. Маменька и отец гордились им и называли не иначе как юное дарование. Порфирий был младшим сыном графа Терепова, и потому мог со всей страстью отдаться обучению музыке, которую он так любил. На военную службу был записан его старший брат Алексей и Порфирий спокойно мог получить то образование, которое ему бы хотелось. И надо сказать, в семье Тереповых никто не сомневался, какой стезей пойдёт младший отпрыск. Всем всё было понятно.
Уставившись в раскрытое окно, Порфирий любовался небесами. В них тоже была своя музыка – шумели травы в поле; девки, собирающие смородину, пели что-то заунывное, печальное и мощное. В деревне, куда из усадьбы любил выбираться Порфиша со старым кучером Лукой, он часто слышал эти песни – страдания. Знойный август выдался в этом году. Часто после жаркого дня на пышущую зноем землю обрушивались целые потоки дождя. Дорога никак не сохла. А папенька давно собирался в город – нужно было решать дела с поступлением Алексея в военное училище и заодно узнать, какую цену в этот год дают за зерно.
Отец Порфирия, Георгий Львович Терепов прочно осел в деревне, в одном из уездов Орловской губернии. Он мог смело жить и в Петербурге, давать балы и крутиться в обществе, но к 45 годам вдруг проснулся в нём интерес к земле, сельскому хозяйству и крестьянскому труду. Даже «хождением в народ» интересовался Георгий Львович, но все-таки надевать лапти и шататься по крестьянским избам графу не пристало. А потому он просто открыл школу для крестьянских ребятишек. Платил сверхурочно учителям своих детей и те, кто легко, кто не очень, соглашались на такую барскую причуду. Иногда учителя брали Порфирия с собой, и тогда юный граф, одетый нянькой Настасьей попроще, приходил в трапезную сельской церкви и старательно изучал материки, считал и выводил заточенным пером аз, буки, веди.
Часто он играл сельским детям на фортепиано, которое пылилось в углу трапезной. Оно давно рассохлось и было расстроено, совсем не такое, как стояло в их малой голубой гостиной. Оно выдавало ужасные звуки, которые били по ушам барчуку с идеальным слухом. Но Порфирий мужественно ходил в трапезную каждый раз, когда учитель звал его на совместный урок, чтобы в случае надобности сыграть крестьянским детям.
Вспоминая, как грубо играло церковное пианино, Порфирий совсем забылся. Нянька Настасья влетела в покои барина и всплеснула руками:
– Ах, Порфирьюшка, детка! Почему же вы не готовы-то? Всё зеваете, в окно глядите, а батюшка вас уже заждавшись.
– Не хочется мне ехать, Настя, – словно чуя какую-то беду, вымолвил мальчик. – Вот бы не поехать.
– Да как же так, Порфирий Георгиич, барин? – Строго выговорила нянька и тут же добавила. – Это жиж в город, да на ярмарку! Вот же веселье, вот радость. – Настя старательно натягивала на мальчика одежку. – Там батюшка вам прикупит непременно всяческого угощения, леденцов сахарных и калачей сдобных. Там скоморохи выступают и, может даже, цирк по вечерам. – Уже мечтательно закончила она. – А в цирке всегда диковинные звери, силачи и фокусники.
– Фокусники? – В глазах мальчика загорелся интерес. – Он и зайца из цилиндра достанет?
– Непременно, свет мой, достанет! – пообещала Настасья, подгоняя мальца. – Ну же, надевайте жилетку и бегом. Батюшка у гостевого крыльца стоят и лошади уже запряжены. Только по лестнице не неситесь! А то же ж быть беде!
Настя всегда могла уговорить. Она как никто чувствовала настроение барчука и всегда находила тот аргумент, который был нужен.
***
Дорога в город для мальчика пролетела незаметно. Да и от усадьбы Тереповых до уездного города было не более 15 вёрст. Батюшка беседовал со старым Лукой, спрашивая того о новостях окрестных имений: кто сколько взял урожая, какие культуры сажали соседи, когда завершили страду. Лука отвечал охотно, так как любил поговорить и хотел уважить барина.
Порфирий дремал в пролетке. Её новенькие рессоры мягко пружинили на ухабах, укачивая. Мальчик обозревал поля, небо и наслаждался пейзажами, выдумывая в своей голове всякие истории. Эти фантазии перемежались со сном, время текло размеренно и не спеша. Лошадка бежала бодро, но смиренно, поэтому править ею было в удовольствие, лошадь знала своё дело.
К вечеру добрались до города. Заселились в номера гостиницы на центральной улице городка, Лука отвёл лошадь в конюшню.
Георгий Львович Терепов не имел дома в городе, считал это глупостью – содержать целый дом, хотя сам в нем не живёшь и не планируешь. Итак, приходилось содержать особняк на Галерной улице в Петербурге, на случай, если придется возвращаться в столицу. Искать квартиру в наем было делом обычным, конечно, и даже высшее общество не брезговало арендой, но Георгий Львович не любил суеты и волнений. А найти квартиру было делом муторным и нервным. От этого у него разыгрывался приступ подагры и тогда плохо приходилось всему семейству. Кроме того, делом нелегким было и содержание усадьбы да так, чтобы она приносила доход. Потому вешать на себя еще и дом в городе, в котором бывал от силы три-четыре раза в год, граф считал делом пустым.
Привыкшие к размеренному деревенскому быту, где рано встают и так же рано отходят ко сну, Георгий Львович хотел было отложить все дела до завтра и лечь отдыхать. Но Порфирий, выспавшись в пролетке по пути в город и восторгающийся увиденным, упросил отца пойти гулять на площадь. Город очаровал его многообразием звуков. По улице то и дело ехали подвозы, проносились извозчики на пролетках, погоняя лошадей кнутом, слышался бесконечный гомон людских голосов – настоящая какофония. Он вертел головой из стороны в сторону, разглядывая дома, прогуливающихся дам и господ, мещанский люд, торговцев всех мастей, яркие вывески.
Чем ближе они подходили к городской площади, прозванной Красной, тем больше народу становилось на улице. Батюшка крепко держал его за руку. Так добрались они до начала ярмарки. В три ряда убегали вдаль по площади торговые ряды. Чего здесь только не было – от детских свистулек до еще пахнувших, свежей выделки кож. Венчал ярмарку огромный шатер, в котором, как догадался Порфирий, находился цирк.
– Папенька, а в том шатре цирк? – Решил убедиться мальчик, обращаясь к отцу.
– По всему выходит, что так, – подтвердил догадки сына Георгий Львович.
Они немного прошли по рядам. Отец повстречал несколько старых знакомых. Раскланивался с ними, здоровался, спрашивал, как дела. Порфирий недовольно топтался рядом. Ему это было скучно, его манил собой огромный разноцветный шатер. Оттуда периодически доносились возгласы то страха, то восхищения, которые заканчивались шумными рукоплесканиями и свистом.
Наконец, они добрались до входа в цирк. Начало смеркаться, и служители зажгли у входа газовые рожки. Рядом за стойкой стоял старик и продавал билеты.
Видя, как заинтересовал цирк мальца, Георгий Львович решил пойти ему на уступки и отвести его на выступление. Билетер выдал им контрамарки и попросил ожидать начало следующего сеанса.
Представление захватило Порфирия. Он во всё глаза смотрел на акробатов, клоунов и дрессировщиков. Но больше всего его восхитился выступлением фокусников. Он читал об этом в книгах, но даже представить себе и не мог, насколько это было удивительным. Казалось, из ниоткуда, прямо из воздуха чародей доставал цветные ленты, пластиковые цветы. А когда помощница, изящно кружась вокруг волшебника, принесла ему чёрный пустой цилиндр, у Порфирия вообще захватило дух. Он замер и ахнул, когда лицедей погрузил руку в шляпу и совершил манипуляции руками и вдруг выудил что-то белое. Это был кролик, самый настоящий, живой кролик! В зале раздались аплодисменты.
Когда выступление закончилось, зрители столпились у входа, пытаясь выбраться из шатра. Порфирий, находясь в каком-то очаровании, смиренно ждал очереди выйти. Как только они с отцом преодолели занавески, служившие входом в сам шатёр, снова образовался людской затор. Впереди, за чужими спинами они услышали ругань. Смуглый цыган в красном сафьяновом жилете спорил с посетителем цирка. Ни Порфирий, ни его отец не могли бы дословно сказать, о чем и был спор. Так шумела и улюлюкала толпа, подначивая участников. Они слышали только перебранку и цыганские слова, вперемешку с воплями посетителя. Образовалась толпа зевак, которые с удовольствием следили за исходом перепалки.
Вдруг Порфирий услышал какой-то шелест сзади, обернулся и заметил мальчишку- цыгана. Долговязый с чёрными, всклокоченными волосами, он был едва ли старше его самого. Слух его сыграл злую шутку и Порфирий явственно увидел, как юный цыганчонок копается в ридикюле степенной матроны, которая тоже была увлечена скандалом.
Порфирий дёрнул отца за рукав и вдруг, сам от себя не ожидая, завопил, что есть мочи:
– Вор! Вор! Держите вора!
Звонкий его голос пронесся над толпой и на секунду всё звуки смолкли. Порфирий даже услышал, как шелестят листья на деревьях чуть поодаль, с краю площади. Там начинался городской сад. Ещё через секунду всё смотрели на подростка-вора. Женщина, чей ридикюль подвергся вероломному нападению, истошно завопила. А потом начался сущий бедлам! Откуда-то от ярмарочных рядов бежал городовой и яростно свистел в свисток, болтавшийся на верёвочке на его шее. С другой стороны, от городского сада бежали полицейские. Цыганчонок заметался, но люди окружили его плотно, пытаясь схватить. Вдруг в толпу ворвался тот самый цыган в красном жилете, что-то крича на своём языке пацану. Тот юркнул между двух матронушек и был таков.
– Так это ж Гришка-конокрад, – вдруг осенило какого-то зеваку. – Он у купца Мохова позавчерась увёл за ночь двух гнедых!
Толпа гулко зашумела. Молодчики кинулись к Гришке, пытаясь скрутить. Гришка брыкался, откидывая, откидывая их, ругался на своём языке. Но подоспели полицейские, цыгана скрутили и куда-то увели.
– Пойдёт теперь, стервец, на каторгу! – сказал кто-то из толпы. – Сколько лошадей покрали.
Порфирия накрыл ужас. Он помнил из литературы стихотворение Лермонтова про каторжника, читал про это, но впервые в своей маленькой жизни столкнулся с тем, что кого-то по-настоящему могли отправить в ссылку. Толпа все еще живо обсуждала произошедшее событие, но постепенно начала расходиться. На месте, где только что толкались разгоряченные парни, Порфирий вдруг увидел какой-то блеск. Нагнулся и поднял с затоптанной пыльной земли кольцо с темно-красным камнем. Не зная, что делать с ним, машинально покрутил в руках.
Георгий Львович вдруг спохватился, взял Порфирия за руку и поспешил увести с площади.
– Загуляли мы с тобой, Порфиша, – болтал его всегда немногословный отец. – А между тем, давно в постель пора! Завтра день суетный, долгий, дел предстоит множество.
Мальчик поспешил за отцом. Кольцо так и осталось лежать в его маленькой сжатой в кулак ручке. Порфирий не знал, что с ним делать, поэтому просто сунул его в карман в тайне от отца.
***
Полночи мальчик не спал. Все лежал на узком диванчике, слушал басовитый храп отца и тонкое посвистывание старого Луки в углу на сундуке и всё думал, думал. Ему представлялась сырая темница и цыган в красном стеганом жилете, который громыхал кандалами. Он ходил по кругу, словно пес на привязи, и звенья толстой цепи звенели, перестукиваясь друг о друга. А потом он кидал злой взгляд на мальчика и требовал вернуть кольцо. Порфирий просыпался в холодном поту, понимал, что ему привиделся кошмар и пытался успокоиться. Минуты текли, шелестели в циферблате стрелки часов и под их мирное тиканье Порфирий, наконец, уснул.
***
Весь день лил дождь, и Порфирий с Лукой сидели в номере уездной гостиницы. Отец ушёл с самого раннего утра решать насущные дела, а их оставил. Порфирий был рад этому. Настроение было грустное и даже вчерашнее представление померкло под воспоминанием о Гришке-конокраде. Про злосчастное кольцо он совсем забыл. Порфирий чувствовал себя отчасти причастным к тому, что цыган был пойман. Но это не вызывало ни гордости, ни радости. Кого-то, даже если он это и заслужил, могли отправить на каторгу. Мальчик пялился в привезённую из дома книгу, горестно вздыхал и думал.
– А расскажи сказку, Лука! – Попросил он.
Старый кучер был только рад греть бока на сундуке у печки, а не таскаться по непогоде и потому с радостью принялся плести байки.
***
Утром следующего дня Порфирий проснулся от того, что солнце целовали его в нос и глаза. Будто маменька, оно ласково касалось и щекотало кончик носа.
Батюшка, вернувшийся вчера довольно поздно, когда уже стемнело, был свеж, бодр и застегивал сюртук.
– Порфиша, сынок! Просыпайся. Нужно спешить. Сегодня уезжаем после обеда. А потому и нужно ещё успеть в писчебумажный магазин. Иван Фёдорович список написал, что нужно прикупить к твоей учёбе. А мне ещё ко всему нужно визит нанести твоей двоюродной бабке. Матушка для неё передала письмо и гостинцы.
Дверь скрипнула и в номер ввалился Лука. В одной руке он нёс штиблеты Георгия Львовича, а во второй держал какой-то свиток.
– Вот, батюшка, Георгий Львович, штиблеты начистил на углу у площади. Хорошо чистят, заразы. Гуталин у них знатный! Нашему и в подметки не годится, – делился впечатлениями Лука. Замер, оценил свою же шутку, и улыбнулся в усы. – Инштрумеет особый имеют. Заодно у мальчишки газет прихватил. Свежие!
– Благодарю, Лука, свежая пресса очень кстати. – Разлился благодушной улыбкой отец. – Вот, по чему я страдаю в нашем глухом имении, так это по свежим газетам.
Георгий Львович принял печать из рук кучера и уселся в кресло. Развернул свиток. Это оказалась скрученная в трубку газета.
Георгий Львович развернул ее и вслух прочел заголовок на первой полосе:
– При попытке к бегству был застрелен осуждённый и сосланный на каторгу конокрад. – отец запнулся и замолчал.
Услышав это, Порфирий выкрикнул:
– Папенька, это тот? Тот самый?
– Ну что ты, Порфиша, – смутился Георгий Львович, закрывая газету и складывая ее во внутренний карман сюртука. – Почему же сразу тот? Да и вообще, о том ли думать? Нам ещё в лавку надобно и визит нанести, ты помнишь же. Собирайся поживее!
Отец перевёл взгляд на кучера и стал раздавать тому указания:
– Лука, пока мы будем с Порфирием отсутствовать, ты погрузи вещи. После обеда двинемся в путь. Непременно надобно дотемна вернуться.
Лука с готовностью закивал головой:
– Будет исполнено, барин. К вашему возвращению будем-с готовы.
Порфирий находился в странном состоянии. Вроде бы он слушал то, о чем говорят батюшка и слуга, но мысли его всё же были заняты тем беднягой-конокрадом. Он машинально следовал в лавку с батюшкой, а сам был словно не здесь. В магазине мысли его несколько оживились. Среди полок с книгами, тетрадками и перьями, он забыл обо всём на свете. В просторной светлой комнате на прилавках стопками лежали разные учебные принадлежности – контурные карты, альбомы для черчения и рисования, прописи для малышей и вкусно пахнущие свежей краской разлинованные тетради. В шкафах расставлены были всевозможные учебники и несколько стендов занимало внеклассное чтение. Отец разрешил Порфирию взять книгу, и Порфирий погрузился в мир литературы, выбирая, что бы такое взять. Его внимание привлекла книга о Робинзона Крузо, которую в итоге и забрал с собою мальчик. Книга пахла типографской краской, а сафьяновая её обложка была приятна на ощупь.
Порфирий нёс книжку в руках, не желая расставаться с нею. Мысли о каторжном выветрились и в голове ребёнка было только предвкушение от встречи с новым фантазийным миром.
Они уже подходили к гостинице, когда от прохожих, снующих по своим делам мимо подъездного крыльца, вдруг отделилась маленькая сгорбленная фигура в черном одеянии. Увидев их, она зычно закричала, от чего Порфирий с отцом буквально замерли на месте, остолбенев. В крике этом, надрывном и таком горьком, слышалось столько боли, столько ненависти, что мужчина и мальчик неотрывно смотрели за старухой, которая двигалась прямо к ним.
– Вот ты! Ты, что виноват в смерти моего сына! Мэ тут накамАм! (1) Пусть небеса покарают тебя, проклятый мальчишка! Тэ скарИн ман дэВэл! (2) – Кричала она, словно обезумев, и тыкала в сторону Порфирия грязным, скрюченным указательным пальцем.
Волосы на голове мальчика зашевелились от ужаса при виде старухи, ладошки покрылись липкой влагой. А она сверлила его взглядом и злобно выплевывала в него страшные слова.
– Будешь ты вечно жить между мирами и нигде тебе не будет покоя! Везде ты будешь гоним и преследуем! Ту ман шунЭса? (3) Псы, которые убили моего мальчика, – старуха завыла особенно страшно, – будут гонять тебя во всех временах! Будешь ты привязан к дому, а дома иметь не будешь.
Порфирий, глядя на нее во все глаза, замер, хотя ему хотелось закричать, что есть силы, и бежать, бежать от её проклинающего взгляда. Первым спохватился отец, он схватил сына на руки, как совсем младенца, и практически бегом устремился в гостиницу.
Этот ужас, который так и не вырвался ни слезами, ни криком, словно застрял в душе, в мыслях, в горле мальчика. Он так и сидел на месте, пока Лука торопливо носил вещи в пролетку, а отец отправлял посыльного с письмом и гостинцами к родственникам.
Через полчаса они уже ехали по улицам маленького уездного городка. На лице Георгия Львовича читалось беспокойство. Сын так и не сказал ни слова с того момента, как им преградила дорогу старая цыганка. Терепов жалел лишь о том, что не унес Порфишу раньше, что позволил старой карге напугать мальчика, но назад не вернешь, и ему оставалось лишь поскорее увезти его домой в имение.
К концу пути у Порфирия началась лихорадка, да такая, что мальчик горел и метался по пролетке. Отцу даже пришлось держать его, дабы на полном ходу ребенок не вывалился из повозки.
Когда на закате на горизонте появилась крыша усадьбы, Георгий Львович выдохнул – дома!
Только они остановились у крыльца, как он подхватил мальчика на руки и понес в дом, на ходу отправив Луку за местным лекарем.
Лихорадка бушевала целую седмицу. Настасья, горестно вздыхая, ни на минуту не отлучалась от постели мальчика. Надежды таяли с каждым днем, а доктор только разводил руками, мол, я сделал все, что смог, остальное – воля Божья.
Через неделю рано утром Порфирий проснулся без температуры, словно ее и не бывало, и попросил у няньки пить. О недельной лихорадке напоминали только бледность, сухость губ и отсутствие сил. Но для всего семейства Тереповых было неимоверным чудом, что Порфиша остался жив.
_________________
** Я тебя ненавижу
** Чтоб тебя Бог покарал!
** Ты меня слышишь?
Глава 11. Перстень с рубином
Аня заслушалась, совершенно забыв о времени. Так и держала чашку с давно остывшим чаем в руках, а в голове плыли картинки – живое отражение рассказа Порфирия Игоревича. Она понимала, что мальчик Порфиша – это он сам. И совершенно не понимала, для чего сейчас ей рассказывают эту то ли быль, то ли сказку.
– Понимаю, вы, Аннушка, в недоумении: отчего вам слушать все это, но я сейчас поясню, – сказал Порфирий Игоревич, в который уже раз словно читая мысли, и достал из ниоткуда, будто бы тот самый фокусник из рассказа, массивный золотой перстень с огромным кроваво-красным рубином в центре, водружая его прямо на стол.
Аня замерев смотрела на кольцо. Верила бы она во всякую магию, обязательно бы подумала, что кольцо не простое. От него невозможно было оторвать взгляд, оно манило и притягивало к себе все внимание. Грани рубина переливались, создавая внутри камня эффект движения. Аня помотала головой.
– Манит. – Словно подтверждая ощущения Ани, сказала Ася. – Оно на всех так действует. Точнее не на всех, а на всех нас. Значит, и ты – одна из нас.
– Каких нас? – Усмехнулась Аня, начиная сердиться. Что за ерунду она опять придумывает? Просто кольцо, и вправду, необычное и притягивает к себе взор.
– Оно притягивает взор только таких, как мы, – снова продолжила ее мысли розоволосая девушка. – Тех, кто может ходить между мирами.
Что? Это что за сказки!? Сейчас Аня уже не шутила. Нет, история из детства Порфирия Игоревича, конечно, красивая, но какие пролетки? Какие усадьбы и слуги? Порфирию же от силы лет 60, а то и меньше. В то время Великая Отечественная война уже закончилась, когда он родился.
– Послушайте, Аннушка, – мягко, но настойчиво продолжил Порфирий Игоревич. – Эта история имеет продолжение. После той болезни, казалось, что вся жизнь моя вошла в привычное русло. Вскорости возвратились мы в Петербург, на Галерную, в собственный особняк. Я учился музыке, брат Алеша поступил в военное училище. И все бы ничего, но, когда мне исполнилось 18, я решился съехать из отчего дома. Хотелось вольной жизни, если можно так сказать. – Концертмейстер замялся, словно смущаясь. – И вот собирая вещи, я вдруг увидел в давно забытой шкатулке в секретере этот перстень. Вспомнил о той старой истории, примерил кольцо, и оно оказалось впору. Я носил его, мне очень нравилось, как переливается камень в золотой оправе, как кроваво отливает рубин на солнце. Однажды после очередных юношеских посиделок я шел под утро на квартиру и, проходя въездную арку, покрутил кольцо на пальце. Это вышло само собой, я думал об одной даме, которой на тот момент принадлежало мое влюбленное сердце. В ту же минуту что-то произошло, и я увидел, как из арки на меня несется огромная махина. Тогда я не понимал, что это был обыкновенный грузовой автомобиль, который в то утро 1982 года выезжал со двора очень рано, чтобы успеть развести в магазины хлеб. Я тогда не успел ничего разобрать, отпрыгнул в сторону, кольцо крутанулось на пальце и видение пропало. Я подумал, что перебрал лишнего и на утро позабыл обо всем произошедшем.
Прошло еще несколько лет. В тот вечер я возвращался из театра. И был в совершенно трезв. У входа в арку меня ждали. Они попытались напасть на меня, оглушили, но на счастье, из своей комнатушки вышел дворник и поднял шум. Нападавшие скрылись. Дворник притащил меня в свою коморку в проходной арке и отправился за городовым. Я лежал при тусклом свете лампы и пытался встать, снова случайно провернул кольцо на руке и вдруг оказался в совсем другом месте – в передней дома на Галерной. Встал, вышел в парадное, прошел во двор и удивился случившимся переменам: во дворе, там, где раньше стоял дровяной сарай и красовалась выгребная яма, стояли странные механизмы. Потом уже я понял, что это были автомобили. В окнах горел непривычно яркий свет, а сам этот двор ярко освещен. Вечер был поздний, но по двору ходили люди в странной одежде.
Порфирий Игоревич вздохнул и продолжил:
– Как-нибудь позже я обязательно расскажу Вам, Аннушка, все подробности моих скитаний. Сейчас скажу лишь, что с момента, когда я понял, что кольцо помогает перемещаться во времени и пока поверил в это, прошло долгое время. Я держал свой секрет в тайне. И сейчас, если опустить ненужные пока подробности, нам очень нужна Ваша помощь, милая барышня.
– То есть, вы перемещаетесь во времени? – Переспросила Аня. – Теперь понятно.
Ей ничего не было понятно. Мало того, это откровенно походило на бред. Она чувствовала, конечно, что попала в странную компанию, но в то, что массовый психоз этих людей достиг таких высот, отказывалась верить.
– Очень занимательная история, конечно, но, к сожалению, мне пора. Скоро лекции начнутся, а я ещё с телефоном не решила вопрос. – Сказала Аня так, словно говорила с буйными пациентами «желтого» дома.
Поднялась из-за стола, допила чай и поставила кружку в раковину.
– Порфирий Игоревич, благодарю за кров и приют, но, как говорится, – Аня сделала книксен, – пора и честь знать. Пойду за своими вещами.
Ася и Порфирий Игоревич молча смотрели ей в след.
– Если уйдёт, то туда ей и дорога. – Буркнул молчавший всё это время Иван.
– Ну, куда она теперь уйдёт, Вань? – Мягко возразила Ася. – Колечко не отпустит.
Аня собрала свои скромные пожитки в рюкзак, обулась и собралась выйти из квартиры.
– Всего вам хорошего, благодарю от всей души. Можно не провожать, дорогу найду. – Простилась Аня и вышла на чёрную лестницу.
– Догнать её? – Спросил Иван.
– Да ну, – зевнула Ася, – сама воротится.
Она встала со стула и, подойдя к окну, выглянула во двор. По нему, закинув рюкзак за спину, решительно шагала Аня.
Глава 12. Принятие как последняя стадия
Аня была зла. Мало того, что кучу времени потеряла, выслушивая всякие несомненно интересные, но бесполезные сказки, так ещё и с телефоном, судя по всему, уладить не выйдет, слишком много времени – успеть бы на конференцию.
Пересекла двор решительным шагом и направилась к арке. Солнце светило ослепительно. На ясном октябрьском небе не было ни облачка. «Откуда же вода на одежде Порфирия и Аськи?», сверлила голову мысль. Но Аня в очередной раз отмахнулась от неё. Не хватало ещё поверить, что сегодня утром они пришли из XIX века, где шёл дождь. Тьфу, зачем я об этом думаю? Спеши, Аня, время поджимает. Перед самым входом в арку Аня обернулась и мельком взглянула на окно кухни. В нём виднелся женский силуэт.
Девушка вошла в темноту и увидела, что проход закрыт. Не просто решётка ворот заперта, сами ворота были заколочены какими-то досками. В просвет, прижавшись к металлу носом, она увидела, что ворота закрывает строительная сетка. На улице было тихо и пустынно, словно и не второй по величине город в стране, бывшая столица. Хоть бы кто-то прошел мимо из 5 миллионов официальных жителей города на Неве. Никого!
– Эй, люди! Помогите мне! Есть тут кто-нибудь? – Звала Аня яростно, высунув нос в щель и уткнувшись им в пыльную и вонючую сетку.
Накрыло отчаяние. Угораздило же ее прийти сюда! И вот что теперь делать? Как выбираться из этого странного дома? От отчаяния захотелось реветь, хотя Аня была бойцом и «разводила сырость», как говорил папка, крайне редко. Почему именно с ней приключается всякая чепуха? Почему она не может как нормальный, среднестатистический человек просто приехать в любимый город, посетить лекции и умчать назад, восторженно вспоминая поездку?
В прошлый приезд сюда она чуть не потеряла все вещи, едва не опоздала на поезд. Спасибо отзывчивым сотрудникам Московского вокзала и камерам видеонаблюдения, которые охотно ей помогли и выяснили, что оставленный ею рюкзак был отнесен уборщицей в комнату забытых вещей. Но такого с ней никогда не случалось. Целая череда неприятностей и дурацких случайностей, которые привели к закономерному итогу. И теперь она стоит здесь, в грязной подворотне перед заколоченными воротами, которые еще вчера были отперты и… Стоп! Иван, этот громила с выражением валенка на лице, как-то же пришел сегодня в квартиру Порфирия Игоревича. Но как, если с его прихода прошло не больше чем 40 минут, а сетка и доски здесь как будто лет пять уже? Видимо, у него есть ключ от ворот в соседний двор. Проход в другой двор, точно! Как же она раньше не подумала? Аня выскочила из темной арки и практически бегом побежала к воротам. Амбарный замок все так же висел на воротах. Аня замерла посреди двора. Вариантов других не было – оставалось только идти к полоумной компании и договариваться.
Как там говорят психологи? Есть пять стадий принятия неизбежного – отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие? Она прошла уже три этапа. Нужно было идти и договариваться. Ведь, ворота сами себя не отопрут. А заодно и узнает, что они хотели от нее. И потому Аня вздернула нос и пошла к черной лестнице.
На счастье, никто не стал над ней подтрунивать. Когда Аня вошла в квартиру, троица все так же пила чай на кухне, о чем-то тихонько переговариваясь. Аня скинула кроссы и прямо в куртке прошла на кухню. Кашлянула, привлекая к себе внимание:
– Кхм… Порфирий Игоревич, ворота заперты, а мне нужно идти на конференцию. Пожалуйста, помогите мне выйти на улицу.
– Началось. – Неожиданно озадаченно сказала Ася. – А я думала еще есть время.
– Нет, времени не осталось, – с горечью констатировал Порфирий Игоревич. – На послезавтра назначен снос. Покажи, Иван.
Парень поднялся и прошлепал в коридор. Проходя мимо Ани, намеренно не увернулся, слишком близко притерся к ней в узком коридоре. Вернулся через минуту, бросив на стол рядом с перстнем сложенную газету.
Порфирий Игоревич развернул ту и ткнул указательным пальцем на маленькую заметку в самом низу второй страницы.
– Снос начнется послезавтра. Сегодня заколотили ворота.
– Дядя, – тревожно спросила Ася дядю. – Мы успеем сделать хоть что-нибудь?
– Асенька, душа моя, не стоит отчаиваться! – Попытался успокоить ее Порфирий Игоревич. – В конце концов, судьба оставила нам еще один шанс. – И посмотрел на Аню.
– Объясните мне, пожалуйста, почему выход закрыт? И как выбраться отсюда? И что за снос? Я ничего не понимаю. – Недоумевала Аня.
– Так тебе хотели все обстоятельно рассказать, но ты же ушла. А вот дослушала бы… – не удержался Иван.
Порфирий Игоревич строго посмотрел на того, и Иван замолчал как по мановению волшебной палочки.
– Аня, присядьте. Не хочу Вас огорчать, но вряд ли Вы успеете на свою конференцию. Кроме того, события приняли нехороший оборот и нам придется действовать уже сейчас. А посему Вам стоит выслушать меня. Я буду краток: нам катастрофически нужна Ваша помощь.
– Хорошо, объясните только, зачем вам я и что я должна сделать? – Аня опустилась на выдвинутый Аськой стул. Кажется, пятая стадия наступила, и она была готова поверить во все, что угодно, лишь бы очутиться подальше отсюда. А для этого приходилось идти на сделку.
Глава 13. Миссия (не) выполнима?
– Путешествуя между мирами, я выяснил одну особенность. В моем времени портал открывается в дворницкой служебной квартиры доходного дома на 5-ой Рождественской, а в XXI веке мы всегда выходим в переднюю особняка на Галерной. Раньше вся эта квартира была частью нашего дома, но в советское время её поделили и сделали коммуналкой. Еще я понял, что проход открывается не всегда, а только в период полнолуния. Обычно это 2-3 дня. Опытным путем высчитал, что переместился примерно на 110 лет вперед. Понимаю, это звучит невероятно, но Вы просто пока послушайте. Если разрушат этот дом, то разрушится и портал, а значит, больше мы перемещаться не сможем, прохода не будет. Но, как и предрекало мне старое проклятье, я не могу задерживаться ни в одном из миров надолго. И здесь, и в XX веке на нас, тех, кто может проходить сквозь время, идет охота. Современные спецслужбы хотят знать, какие технологии позволяют это сделать. А ищейки из моего времени боятся всяких посягательств и магии. Они с удовольствием бы сами побывали здесь, чтобы понять, как изменится будущее, что станет со страной. А этого допустить никак нельзя. Именно поэтому нам крайне необходимо сохранить особняк. К сожалению, таких домов в Петербурге слишком много – требующих реставрации, поэтому наш особнячок на Галерной представляет, видимо, наименьшую ценность, – с горечью продолжал Порфирий Игоревич. – Поэтому против его сноса никто не выступает. Понимаете, Аня, мы пробовали разные способы – организовывали одиночные пикеты, обращались во все инстанции, собирали подписи. Но результата нет. Снос начинается через два дня. И за это время нам предстоит как-то попытаться решить эту проблему.
– Но как? И что должна сделать я? – Не понимала Аня.
– Всё просто, Аннушка. И одновременно сложно. – Попытался объяснить Порфирий Игоревич. – Вам необходимо пройти на ту сторону, добраться до особняка и оставить в камине письмо и драгоценности. Это письмо найдут, и дом будет спасён от разрушения. Пока историки изучат находку, пока то да се, дом будет стоять – сноса не будет. А дальше уже я пойду на приём к губернатору, найду инвесторов, которые бы выкупили дом и восстановили. Придумаю ещё что-нибудь. У меня есть определенные идеи на сей счет. Но сейчас время истекает. Не сегодня – завтра сюда прибудет техника и начнёт рушить особняк.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
