– Кто у нас главная злючка? Рычим, кусаемся? Не отдам штаны! Мои штаны, мои!
Игра понравилась, и собака, по возрасту ещё толком не умевшая рычать, издавала то писк, то визг, рвала у меня из рук игрушку и истекала слюной. За особо удачные моменты «учёбы» Вася меня даже хвалил, говорил, вот подрастёт, детками обзаведёмся, тебе первого щеночка отдадим. Недорого…
Возражения – это мне и даром-то не надо – не слушал, утверждая: стоит только начать! Разумеется, «игрушки» очень быстро приходили в негодность. Так, из рубашки с длинным рукавом пришлось сделать тенниску, ну, а штаны – штаны регулярно зашивать…
В предутренний час, едва начало светать, влюблённый Юрик вернулся с очередного свидания. Подошёл к своей койке, откинул покрывало… Его сдавленный возглас разбудил спавших, а уже проснувшихся заставил подскочить. Спортсмен, в два прыжка вернувшись к двери, щёлкнул выключателем. Яркий двухсотваттный свет залил «казарму».
Видели когда-нибудь рослого, широкоплечего парня с белым как бумага лицом и глазами по чайному блюдцу?
Юра, беззвучно разевая рот, трясущейся рукой показывал на койку. А там… По простыне, постепенно исчезая под подушкой, двигалось что-то тёмное, длинное, страшное… Змея! На извивающейся спине, казавшейся неправдоподобно огромной и какой-то хищной, всем (а может, только мне?) виделся зловещий сетчатый узор… Непроизвольно сев на кроватях, бесстрашные бойцы, как по команде, подтянули ноги.
В полной тишине послышался дробный перестук… Похоже, стучали зубы, и не у меня одного. Хвост скрылся.
И тут Юра совершил подвиг! Иначе не назовёшь. Достав из кармана перочинный ножик, скользящей боксёрской поступью приблизился к вместилищу кошмара и… резким движением поднял подушку! Зрители ахнули… А под ней – ничего! И никого.
– Мстить приходила!.. – мрачно прояснил ситуацию Славик. Зачем-то заглянул под своё одеяло и, зевнув, добавил, – На закате вернётся…
Жизнь непрошеному комментатору спасла природная толстокожесть: дикий взор потенциального Лаокоона мог прожечь броню. А рыжий ещё раз зевнул, повернулся спиной к взволнованному коллективу и через минуту снова похрапывал как ни в чём не бывало.
Тревожное молчание было нарушено после непродолжительной паузы. Выход очередного актёра лучше не поставил бы и Станиславский. Стоя посреди спальни в семейных трусах и кирзовых сапогах, алтайский змееве́д Вася воззвал с трагической безысходностью:
– Геклу́ня!.. Собирайся! Мы с тобой здесь больше не ночуем…
В разгар сборов примчался бравый командир в сопровождении мужественного комиссара. Оба до института отслужили срочную, и нам казались опытными во всём, в том числе серпентоло́гии. Поиски с фонарём, ножом и топорами ничего не дали. Обнаружили несколько щелей, тут же их законопатили…
Наутро невозмутимый Титыч, бормоча под нос:
– Змяя… Гадзю́ка… Адку́ль тут гадзюка?.. Вужа́ка, вось хто! Гэта ж про́сты вуж… Нiко́га ён не зъесть, не ужа́лiть… – принёс откуда-то в корзине троих приличных размеров ежей, приподнял доску и запустил колючих змееловов под пол.
Кое-кто выразил сомнение: дескать, вряд ли ежи станут охотиться по указке педагога, но Юра, ставший после ночного эпизода главным авторитетом, внёс разъяснение. Неоднократно проявленный в борьбе с ползучими агрессорами топорно-перочинный героизм, несомненно, давал гулёне право считаться экспертом по вопросам змееборства.
– Ежи – это как бы наши северные мангусты. Они подлых гадов душат просто для удовольствия, из спортивного интереса…
Койки немедленно переместили, подозрительный угол под окошком оставался свободным вплоть до отъезда. И рябой Петя, восприняв такое положение дел как должное признание его певческого таланта, с тех пор упражнялся в вокале совершенно беспрепятственно.
После ужасающего визита Гекла вместе с Васей поселились в штабном вагончике, прямо в «красном уголке» и целую неделю создавали неудобства всем отрядным влюблённым. Не видать бы любителям ночных утех больше счастья, да помогло несчастье в лице явившейся ранним воскресным утром как снег на голову инспекции зона́льного штаба СэСэО́. В довершение бед – с участием районной санэпидстанции.
У приезжих комиссаров, числом трёх, во главе с очень серьёзной дамой из райкома комсомола, едва припадок не случился, когда они узрели на почётной койке встрёпанного Василия, а под ней – радостно тявкающую незнакомым дядям и тётям Геклуню… Выражения тогда прозвучали крайне серьёзные, нашим вожакам сулили выговоры и прочие неприятности.
Мне до сих пор интересно, а как бы они себя повели, окажись Васькина фамилия, предположим, Шмырёв? Или Заслонов?
Грустным было расставание, и два с лишним года я не видел четвероногую проказницу. Следующая встреча случилась замечательным погожим сентябрьским вечерком, когда я с одной знакомой чинно прогуливался по главной улице вблизи от а́льма-ма́тер.
Знакомая училась в нашем же институте, курсом младше, и я имел на тот вечерок вполне определённые виды. Девичьи мозги были уже запудрены, душу приятно согревало умеренно принятое лёгкое вино, а сердце – предвкушение дальнейшего.
Мы приближались к цели, в данном случае – родной общаге. На мне сияли великолепные белые джинсы, недавно приобретённые в братской Болгарии. Мне тогда по комсомольской линии, как ударнику стройотрядного движения, досталась путёвка на две недели. За труд, за пение в агитбригаде. Не зря мозоли набивал да глотку драл… Брюча́та – слов не хватит описать. Сидели как влиты́е, фасон, покрой, фурнитура… Таких не было ни у кого!
Ну, и я в них, скажу без ложной скромности, смотрелся неплохо, а барышне собирался продемонстрировать, как выгляжу и без оных…
По направлению к нам двигался смутно знакомый молодой человек с собакой на поводке. И только оказавшись от него метрах в пяти, я вдруг осознал: Вася! А значит, эта огромная уродина рядом с ним – Гекла! Таких устрашающих псин мне до того видеть не приходилось.
Тогда и пришло на ум: якобы у французов есть чёткое разделение понятий «просто глупости» и «большой глупости». По их мнению, глупо искать в тёмной комнате чёрную кошку, особенно если её там нет. А ещё глупее – искать в той же комнате чёрного ротвейлера, особенно если он там ЕСТЬ! Честно говоря, про французов – это я сам наспех придумал, для красного словца, изумить барышню интеллектом да эрудицией. Понятно – в этом деле лишнего не бывает. Удивить, насмешить – всё в рифму к «уложить». И в помощь…
Учитывая наличие висящей на локотке девушки, я не стал бросаться к Василию с радостным криком. Но он меня узнал, заулыбался и устремился навстречу. Гекла с ним рядом, естественно… И вижу я – не признаёт меня собака. Смотрит исподлобья как-то мрачно, настороженно.
Сразу стало ясно – удалось-таки Васе добиться воспитания свирепого охранника! И послушание на высоте. Ей хозяин, обнимая друга, сказал: «Сидеть!» – села, сидит, только на меня глядит по-прежнему угрюмо, как на врага народа. Мы с кинологом задымили привезённым из той же поездки невиданным на наших прилавках «Ро́тмансом», чуток поболтали.
Поглощённый предвкушениями, я упустил из виду – лично моё скудоумие никто не отменял! У влюблённых парнишек, при наличии предмета страсти под боком, это качество встречается чаще, чем может показаться в неполные двадцать лет. А может, временное затмение вызвало не чувство, а импортный табачок? Как бы то ни было, наивный искатель приключений на свою задницу не нашёл ничего умнее, чем приступить к общению со старой знакомой.
– Геклочка, а ты меня не узнаёшь? – в ответ, разумеется, тишина, собака-то воспитанная…
– А я тебя тоже не сразу узнал, как выросла, какой красавицей (бр-р-р) стала! – всё равно молчит, смотрит презрительно…
– Что, и не помнишь, как мы с тобой в «злючку» играли? – ноль реакции, – Штаны мои делили, помнишь?
Вот как раз этого слова мне лучше бы не говорить. Вспомнила-таки! Ахнуть не успел! Василий и то не смог среагировать, притормозить зверюгу. Неуловимо мгновенным движением она меня за штаны и прихватила.
Я попытался было дёрнуться – куда там! В ответ глухое рычание, и пока Вася её отцепил, четверть правой штанины уже не была ни красивой, ни белой, ни целой…
Не бывает худа без добра. Свидание прошло как полагается, недаром ещё Лермонтов называл сострадание главным врагом неопытного женского сердца. Любовь получилась взаимная и пылкая, хотя и недолгая.
А вот с Геклой я накоротке больше не общался. Василий как-то при встрече в институтском коридоре напомнил о своём давнем предложении насчёт её потомства, расписал радужные перспективы собаководства, но я почему-то энтузиазма не проявил. Не пришлось мне стать собачником. Может, из-за штанов?
Но шорты, шорты из них вышли просто исключительные!
Необычайный кросс
Забег состоялся в восемьдесят четвёртом на платформе эшелона, двигавшегося из Казахстана в Белоруссию. А предыстория такова.
Мне довелось в то время служить в Советской Армии в звании старшего лейтенанта эм/эс. Не мастера спорта, а медицинской службы. Тогда на территории нашей республики ракетные стрельбы не проводились, и стражи неба регулярно катались вместе со славными боевыми машинами в среднеазиатские степи, где случайно улетевшее в белый свет «изделие» особого вреда не причинит.
Героическим воинам на такой период полагался эскулап; так я к ним и попал. Тогда и подружился с недавно прибывшим из «горячей точки» бравым парнем, имевшим звание капитана.
Андрей выглядел прямо образцом настоящего офицера – высокий, плечистый… И, разумеется, ничего не боялся.
Я-то, конечно, полагал, что и сам в какой-то мере бесстрашен. Ну, например, паучков, в отличие от моей жены, не боюсь совершенно.
По прибытии в эти самые степи наше войско расположилось лагерем; до ближайшего городка – естественно, военного, под названием «Бережок» – километров тридцать.
В первый же день я, как полагается, снимал пробу пищи. Столовая представляла собой большущую палатку типа барака, и окошки там были, стёкла вставлялись в специальные кармашки. Но, по случаю жары, кармашки эти пустовали.
Сижу себе у такого окошка, только ложку ко рту поднёс, раздаётся довольно звучное шуршание, потрескивание, и прямо перед моим любопытным носом из кармашка вылезает кошмарное паукообразное. Размером с детскую ладошку, рыжее, мохнатое, лапы соответствующие, а жва́лы… Ужас! И глаза мне показались злыми-презлыми.
На этом мое паучье бесстрашие и иссякло. Возможно, даже заорал. И аппетит куда-то пропал надолго. А солдатики-повара с радостным криком: «Ура! Фаланга!» тут же невозможную тварь прикололи огромной иглой к разделочной доске, а потом из неё, залитой эпоксидкой, изготовили страшненькую такую игрушку. Типа, паучок в янтаре. Вот…
Эти существа ведут преимущественно ночной образ жизни, а днём зашиваются в норки-трещинки. Ночью, соответственно, всюду ползают. Бр-р-р!
И когда я прятался в спальник, оставляя только махонькую дыхательную отдушину, мужественный Андрей мне говаривал: мол, в эту дырочку она к тебе, тёпленькому, и заползёт, хе-хе. Ободрял, так сказать.
Офицеры размещались по четверо в лагерных палатках четыре на четыре метра. И мне вздумалось периметр вигвама соляркой обрызгать, чтобы тварей ползучих отпугивало. Так он тоже нашёл аргумент: те из них, что под дощатым полом живут и по ночам в степь отправляются, теперь внутри нашего брезента охотиться станут. Не догадываешься, на кого?
Я, по праву и обязанности медика, регулярно ездил на своей «таблетке» – так в армии ласково называют санитарную машину, в упомянутый Бережок. В госпиталь, противочумный отряд (был и такой), аптеку. Остальные постоянно торчали в степи.
Ну, а у Андрея как раз день рождения. Я и решил ему вроде подарок сделать, свозить в цивилизацию – там в речке можно искупаться, в кафе зайти.
Тогда по всему Союзу в общепите действовал сухой закон, но всё-таки… арбуз слопать, на девушек поглазеть. Так и вышло. Он накануне командиру сказал: дескать, зуб разболелся, а это серьёзно, мне и поставили соответствующую задачу.
У военных всегда по утрам построение, «развод» называется. Я-то не ходил, в палатке пачку сигарет – «Орбита», по-моему, распечатал, закурил, а обёртку целлофановую с пачки снял, в хрустящий шарик скатал и бросил, да попал не в урну, а в хромовый сапог. Это Андрюша хромачи́ свои начистил, приготовил к поездке, а на развод – в ки́рзовых подался.
И только я хотел мусор достать, как он прибегает, кирзы́ пыльные снимает, один хром сверкающий надел, начинает натягивать второй… Тут глаза его стали ну очень большие…
Бравый офицер выпрыгнул из палатки и махнул ногой, да так, что бедный сапожок описал дугу, как зенитная мишень. И грохнулся перед строем дивизиона, получавшего задачи на день.
На глазах потрясённых военнослужащих срочной службы, а также офицеров и прапорщиков подбежавший в одном сапоге отважный ветеран «горячей точки» прыгнул на несчастное обувное изделие и принялся его топтать.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
