Мои ночные забавы

И восхищался каждый, как умел.

Да, говорил он много,

И многое в народы,

Со временем сумело разойтись,

И до сих пор всё точно,

По – видимому прочно,

Во власти все пороки разрослись.

Постой, Ходжа, учитель,

Пороков обличитель,

Не уходи, ты нужен и сейчас,

С улыбкой ироничной,

И с шуткою саркастичной,

Так много дел по-прежнему у нас.

И нас налоги давят,

И никаких нет правил,

Для тех, кто у руля страны стоит…

Их высмеять бы надо,

Всю эту клоунаду,

Но наш народ всё терпит и молчит.

Коль высмеем мы знатных,

Не будем жить так мрачно,

А юмора боялась власть всегда….

Над нею посмеёмся,

Под нею не прогнёмся,

И, может быть, обрушится она.

А это мой взгляд на историю Робин Гуда и её продолжение….

Робин

В лесу, у Шервуда, всё тихо,

Не скрипнет лук, стрела молчит,

И только ветер бродит лихо,

Листвой деревьев шелестит.

А на опушке леса хворост,

Дед с внуком ловко собирал,

И затевал дед разговоры,

Чтобы пацан не заскучал.

«Теперь здесь ездить не боится,

Купец богатый и ландскнехт,

Монах, что нас зовёт смириться,

А сам спешит упасть во грех.

Все разбежались, разлетелись,

Кто где неведомо сейчас…

Герои наши повзрослели…

На том закончу свой рассказ.

Довольно этих разговоров,

О том, что было, что прошло,

Сейчас во властных коридорах,

Одни лишь воры да дерьмо.

Сегодня слуги разрешили

Валежник задарма собрать,

Как бы потом вдруг не решили,

Чего-то больше отобрать».

«А мы возьмём их всех и скинем,

Как Робин жить уйдём в леса,

И будем бить стрелою длинной,

Их разжиревшие тела!»

Мальчишкины глаза горели,

Он раскраснелся и дрожал…

Дед молодого пустомелю,

За чуб легонько потрепал.

«Я распустил язык свой старый,

Наговорил, а ты в мечтах,

По старой Англии пожары,

Решил разжечь во всех лесах.

Ты не мечтай, давай трудиться,

Вам, поколению сему,

До самой старости крутиться,

А пенсия придёт в гробу».

Дед помолчал и смачно плюнул,

Как будто утопить хотел –

В слюне, паскудные законы,

И кто придумать их посмел.

«А где же Робин, наш защитник?», –

Малец у деда вопрошал.

«Наш Робин стал теперь семейным», –

Старик со вздохом отвечал.

«Семейному деньга нужнее,

С нами делиться не с руки,

То в школе за детей платите,

То износились сапоги…

Ему теперь не до налётов,

Работа, дети и жена,

Он весь заботами измотан,

Забыл он Шервуда леса.

Жена, опять же, вишь, по блату,

Зашла лишь к дядюшке судье –

Нигде-нибудь, в самой столице! –

Квартирку выбила семье.

И чем делиться на восходе?

Пришли другие времена:

На карту деньги переводят,

Пуста в пути у них мошна».

Вздохнул дед, время проклиная,

Прикрикнул внуку поспешать,

И сам, кряхтя и нагибаясь,

Валежник начал собирать.

А на кровати в Ноттингеме,

Сидел усталый человек,

Он полностью увяз в системе,

Забросил свой боекомплект.

На шкафе стрел колчан пылится,

В оружии молчит струна,

И опостылела столица,

Но дети, дом… да и жена…

О, как любил красотку Мэри,

И для неё он взял турнир,

Теперь был полностью растерян:

Куда ушли любовь и пыл?

Порою хочется забыться,

С друзьями бывшими, как встарь,

На ветки древа взгромоздиться

И посылать все стрелы вдаль.

И наводить свои порядки,

И страх на местных богачей…

Но сын опять несёт тетрадки,

И голос Мэри из дверей:

«Оставь ты прошлое в покое,

И лук свой старый убери,

Что ворошить старьё пустое,

Мозги свои-то собери.

Ты о семье своей подумай,

Как нас одеть, как прокормить,

На что нам школьные костюмы,

К зиме ребятам прикупить.

Что б всё вернуть – даже не думай,

Своё по дуплам – отжила,

И с кем ты в лес податься вздумал,

Где прошлые твои друзья?

Из них кто спился, кто женился,

Почти у всех у них семья,

А кто женой не обзавёлся,

Не человек, а так – труха.

Подумай лучше о квартплате,

Чем будем мы кормить коней…

Сидит он сиднем на кровати…

На кухню, ужинать, скорей!»

«Да, брак ломает наши жизни» –

Подумал он, махнув рукой, –

«Только обязанность и бизнес,

Романтики – нет никакой».

А ведь он помнил, как мечтали,

И жизни выстроили план,

Куда ушло, что намечали?

Остался лишь семьи капкан.

«Но может быть не всё так плохо,

И пусть не молод я уже,

Найдется новенький пройдоха,

Готовый стать на рубеже.

Кто в справедливость сердцем верит,

И романтизм в душе растёт,

Тому отдам я лук и стрелы,

Пусть он в лесу себя найдёт».

Он тихо лук в свой шкаф поставил,

И грустный ужинать пошёл….

Другое время здесь настало:

Прокрустов – море, Гудов – ноль

Это сочинено на конкурс в Массолите, но он так и не состоялся.

Есенину

Вас не повесят в пе́тлю в «Англетере»,

Вам не писать стихов под пьяный шум,