Мне хорошо платят, чтобы я занималась такими, как ты. Не советую больше его сердить или получишь в дар украшение на шею. «Четыре когтя», видела небось? С ними не сбежишь, может только работать. Или поставят, как кобылу перед ним и кнут не потребуется. Хочешь такое украшение себе? Получишь, если будешь обижать нашего хозяина. Соображай. Выбор у тебя невелик. И времени – три дня. Столько хозяин отмерил на твое «воскрешение», иначе не скажешь – ты ж едва живая, опоздай я на пол часика и все, твоя душа отлетела к твоим духам. Дай ей воды! Смирись, смирись, говорю тебе. От тебя ничего особенного не требуется, кроме того, что в тебе заложено природой. Он тебя купил, значит ты принадлежишь ему! Как можно с этим спорить? А вот если ему понравится, он подарит тебе бусы, как у меня, – и она показала Бенун красные бусины на нитке, которые показались ей кровавым ошейником.
Лусия была далеко не глупой прислугой, да и собственный опыт общения с Диком не прошел даром – сразу поняла, что будет еще одна попытка уломать рабыню и сделать все, как надо. Следы на платье сказали больше, чем кто-либо.
– «Лучше умереть, чем дать на себя надеть такое…» Бенун слушала и снова половину не понимала, но что такое «четыре когтя» знала – видела не раз. Еще думала, почему они надеты как правило на красивых молодых девушек и женщин? Теперь понятно – так укрощали непокорных. Их не убивали – это расточительство – либо продавали, либо приручали таким способом, если хозяину девушка особенно нравилась *** Бенун положили на тележку с соломой и повезли к дому, где жила Лусия. Там ее опустили на пол, застеленный чистой соломой, сверху – циновка из тростника. Предварительно все тело обернули чистой тканью, смоченной чем-то ароматным.
Приятная прохлада убаюкивала. Ей не хотелось ни о чем думать. Только наслаждаться покоем. Ее напоили и поставили кувшин с водой рядом с циновкой, на которой она лежала – только протяни руку. Бенун прикоснулась к покатому боку кувшина. Она хотела ухватить его за ручку, но не смогла – рука прошла сквозь глину, как сквозь пустоту. – «Как это?» – мелькнула мысль, удивившая Бенун своей обыденностью, будто так и должно быть. – Бенун, дочка, мы тебя потеряли. Но мы тебя помним, – Бенун узнала голос своей бабушки, которая ее вырастила и потому называла дочкой. – Бабушка? Ты здесь? Тебя убил тот человек. Он потом забрал меня. – Нет, не убил. Какие глупости, разве меня можно убить, – бабушкин голос, совсем еще молодой, зазвенел легким смехом. – Я живая, искала тебя все это время. И сейчас ищу. Бенун, я не вижу, где ты, мне трудно до тебя дотянуться, но я что-нибудь придумаю. Не понимаю, что это за место? – Это далеко, бабушка. Мы плыли много дней и ночей. Два раза столько, сколько пальцев на руках и ногах, помнишь, как ты меня учила считать? – Это много и это все объясняет. Кто с тобой рядом, Бенун? Это хорошие люди? Или они обижают тебя? Бенун молчала, не зная, что сказать. Признаться в том, что она рабыня? – Бенун, почему ты не отвечаешь? Девушка подняла голову, чтобы посмотреть в ту сторону, откуда доносился голос ее бабушки. Покрывало соскользнуло, обнажив ее тело со следами ожогов, оставленных солнцем.
– Бенун! Что это? Бенун! Что они с тобой сделали? Духи, будьте вы прокляты, что позволили этим людям надеть на одну из нас цепи раба! Я еще поквитаюсь с вами, продажные бездельники! Вы нанесли абоса оскорбление, за которое ответите. Я знаю, кто за вами стоит – этот ненасытный кровопиец Абику. Передайте своему хозяину, что мы с ним еще встретимся.
Глава 12
В душе Бенун творилось невообразимое. Она будто только сейчас сама осознала, что ее сделали рабыней. Все, что происходило с ней, казалось сном больше, чем сознание соглашалось с тем, что это и есть реальность. Никто из ее близких не знал о ее судьбе, унижениях и бессилии, что были особенно стыдными. Не она ли с самого детства считала себя серьезным бойцом потому, что могла дать отпор любому мальчишке и даже мужчине.
На деле же получилось, что она выросла, вошла в полную силу и ничего не смогла противопоставить вожделению мужчин, видевших в ней, как оказалось, легкую добычу. Единственная защитница, которая могла за нее постоять, оказалась недостаточно сильна и поплатилась жизнью.
Вывод преждевременный, но по факту – именно так.
Мужчины, которые могли бы справиться с «охотниками» за рабами, увидели лишь последствия своего отсутствия. Все, что им оставалось, это оплакивать погибших и скорбеть о судьбе тех, кого пленили.
Бенун представила лицо своего жениха, Мангу, вспомнила безжизненное лицо бабушки и ее застывшие глаза, которые спокойно и строго смотрели в небеса и залилась горькими, жгучими слезами.
Она рыдала и все, что накопилось и спрессовалось в вязкий, липкий комок в ее душе, размякло и выплескивалось со слезами, которых, оказывается, было так много, что она могла затопить все вокруг. Она не помнила за всю свою жизнь, чтобы хоть однажды слезинка пролилась из ее глаз. Бенун познавала истину, что только так изнывающая от непомерного груза душа могла помочь себе, не дать страданиям и боли себя раздавить.
Ей стало легче. Природа отозвалась на ее слезы, оставляя на будущее откровение – отныне так будет всегда – ее печали и радости будут отзываться эхом, которым можно управлять.
– «Вот и хорошо, вот и пусть превращусь в океан, пусть все погибнут! Смерть освободит несчастных, а злых и жестоких – накажет. Я больше не могу все это терпеть, во мне нет таких сил! Боги ошиблись, когда принимали решение, чтобы я родилась. Почему они такие злые, почему не могли просто убить меня одним взмахом кинжала, или не дали мне утонуть? Всякий раз спасали меня в последний момент, не давая расстаться с жизнью. За что они так со мной?
– Бенун…
– Да, бабушка, да! Бенун, которую ты знала, больше нет! Есть рабыня, у которой есть цена и хозяин с плетью. То, что ты видишь на моих руках, следы от цепей. Прощай. Не знаю, можешь ли ты общаться с другими живыми или только со мной. Если можешь, скажи тем, кто обо мне помнит и надеется увидеть, что я не вернусь.
– Бенун…
Голос пытался ее остановить, но Бенун не слушала, слова лились, как и слезы, чтобы навсегда разлучить ее с прошлым.
Она не видела, как на краю ее сознания, которое граничило с внешним миром, появился человек, посмотрел на нее с жалостью, уважением и робостью и сказал:
– Принесите мне воды и чистые простыни. Дам ей одно свое зелье. Может и выкарабкается. У каждого своя судьба и у рабов тоже. Ты правду сказала – она необычная.
– А я про что! Недаром хозяин так к ней прикипел, не отправил, как других, назад на плантацию и продать не продает… Если я ее вытащу, мы вытащим, – поправилась Лусия, напоровшись на насмешливый взгляд местного знахаря, к услугам которого вынуждена была прибегнуть, чтобы спасти умирающую девушку. – Мы спасем ее с того света, он меня щедро одарит, я это чувствую. Половина твоя. Старайся. Или она и правда помрет. Хозяин за свою вину отомстит, не поскупится. Зверем уже стал. Меня то не тронет, но с других шкуры спустит и с тебя потому как скажу, что это ты ее врачевал.
Бенун ничего этого не слышала, ее связь с бабушкой понемногу ослабевала, голос становился все тише.
– Очень прошу тебя, найди возможность вернуть Мангу его змейку. Укажи ему место, где надо искать. Я спрятала ее под порогом хижины, приведи его к ней, пусть найдет. Это будет ему знак. По закону, змейку он может получить из рук невесты или взять сам и тогда он снова свободен. Я отпускаю его… Мужская рука с узловатыми пальцами несколько раз прикоснулась ко лбу Бенун. У нее начинался жар. Она металась в бреду и с кем-то разговаривала, но слов уже было не разобрать. – …Ты говорила, что хозяину она нужна через три дня? Глупая. Скажи хозяину, что рабыня не придет. Она умирает. -Я не могу сказать ему это. Он меня накажет.
– Было бы хорошо, – прошептал еле слышно знахарь, которого звали Макимба, и уже более громко повторил последнее слово. – Хорошо.
Бенун это расслышала. Человек говорил на знакомом ей языке.
– Хвала духам. Молодец. Ты все правильно сделала. Обычного человека это зелье уже бы сожгло изнутри. Ты другая. Ты, должно быть, одна из будущих абосу. Но лучше об этом никому больше не знать, достаточно меня.
После этих слов, мужчина перешел на язык «белых» и Бенун сразу перестала его понимать. Бенун лежала безучастно, но ее тело отреагировало на присутствие того, кто ее УЗНАЛ. Ее сознание все еще путешествовало, осваивая новый для себя способ бегства от ненавистной реальности, но вместе с тем эмоции снова рвались из нее, на этот раз, как демоны. – Бенун! – бабушка звала ее сквозь ураган, который внезапно поднялся и закружил Бенун в вихре так быстро, что она начала задыхаться. – Бабушка, – крикнула она в ответ, боясь, что ее уже не услышат. Ей ответили, голос звучал издалека, он шептал: – Ты ни в чем не виновата. Раб тот, кто других делает рабами. Быть рабом своих рабов – самое страшное падение, откуда нет возврата. Вот нить. Иди назад по этой нити, ты ее будешь видеть каждый раз, когда вспомнишь обо мне. А змейку… Про «змейку» Бенун уже не дослушала – ее выдернули из ее полубредового сна, влив в горло сквозь разжатые ножом зубы обжигающее горькое зелье. Внутри все взорвалось. Бенун не смогла удержать в себе зелье, измученное тело исторгло его на чистые простыни, которыми было обмотано ее тело.
– Если бы этот яд в ней остался, он бы ее убил, а так даст ей силы. Теперь пусть отдыхает. Не тревожьте ее и давайте много воды, поменяйте простыни, но уже не смачивайте их ничем. Давайте много воды, она должна пить, ее тело само очистится и найдет в себе нужные запасы, чтобы напитать себя.
– Не кормить? Ты задумал уморить ее голодом? – возмутилась Лусия.
– Ее тело само себя исцелит, – повторил Макимба, прикрыв глаза, чтобы не выдать себя – эта женщина его раздражала. Чтобы отвлечь себя от желания незаметно подсыпать ей тот же яд, что и Бенун, он продолжил. – Сдается мне, хочешь посоветовать хозяину пригласить врача из города. Можешь. Но предупреждаю – не стоит. Эти белые олухи ничего в этом не понимают. Суют свои пилюли во все дыры, а толку. Из того, что я вижу сейчас, скажу одно – она будет жить. Если только ты или кто-то не приложит к этому руку и не доконает ее.
Лусия смотрела на Бенун и не увидела в ней никаких признаков жизни, все то же сероватое лицо, сухие потрескавшиеся губы, которые что-то беззвучно шептали. Она уже сомневалась, правильно ли поступила, обратившись к этому знахарю.
– «Вредный мужик! Если бы не его репутация искусного лекаря, сроду бы не общалась с таким грубияном».
Правда была в том, что Лусия прибегла к его услугам потому, что увидела – конец Бенун близок. Она несколько раз прикладывала к губам девушки зеркало и оно оставалось незамутненным, хотя дыхание должно было оставить след.
Час назад она под покровом ночи пробралась к дому Макимба и постучалась в дверь.
Чернокожий раб жил на плантациях много лет, но был на особом положении благодаря своим способностям к варчеванию. Денег за помощь с рабов и белых бедняков, которые тоже обращались к нему, не брал, разве что самую малость. За это несмотря на цвет кожи, его прозвали Белым знахарем. То, что он нещадно обирал богатых, на его репутацию никак не влияло.
Знахарь открыл, но увидев Лусию, потянул дверь на себя. Она поставила ногу, не давая двери закрыться.
– Что надо? Все знают, что я в дом белых не хожу, пусть лечатся сами у своих лекарей.
– Я здесь по другому поводу, – загадочно проговорила Лусия, рыская взглядом по сторонам – не видит ли ее кто в этот поздний час у дома человека, который не ладил с ее хозяином.
– Говори, раз пришла, – знахарь заинтересовался, не предполагая, что могла придумать эта отвратительная прислужница своего еще более отвратительного хозяина, которого раньше обслуживала, как гулящая девка.
– Про голубоглазую рабыню знаешь?
Макимба насторожился. Еще бы не знать, слух о ней разнесся быстро. Он тоже хотел взглянуть на нее хоть одним глазком, но не спешил, оставляя это для более естественной встречи с той, о ком и подумать не мог. Аквамариновыми глазами, об этом знали все знахари, как правило обладали черные колдуньи, чья сила и умение намного превосходили его собственную. То, что она рабыня, нисколько не умаляло ее происхождения. Если такой человек оказался на его пути, то духи непременно придумают, как его с ней свести, если на то будет их воля. А если нет, то и желать нечего – у неё свой путь, у него – свой.
– Ей нужна моя помощь? – спросил он и увидел, что ночная гостья кивнула.
– Она сама меня позвала?
– Нет, конечно! Она еле дышит!
Услышав это, знахарь вздрогнул и приказал:
– Жди.
А сам исчез в полумраке своего темного жилища, которое привык не освещать ничем, кроме пламени очага. Он появился через минуту, прижимая к себе набор снадобий, которые приготовил сам, не предполагая, что они понадобятся так скоро и не кому-то, а одной из тех, кого зовут кланом Матери Теней, абоса, младшие божества.
– Стой, – Лусия коснулась его рукава. – Сколько ты запросишь с меня?
Знахарь усмехнулся и назвал цену, от которой у Лусии подкосились ноги.
– Многовато, – проворчала она.
Знахать молча стоял и ждал, наблюдая с наслаждением за мучениями этой неприятной ему женщины.
– Знахарю не пристало быть таким жадным.
– Для таких как ты, всегда есть своя цена. Ты же не за рабыню печешься, а за себя, вижу твои мысли, пройдоха.
Лусия не стала спорить потому, что по ее мнению, дело того стоило. Хозяин места себе не находил с тех пор, как эта рабыня заболела неизвестно чем после того, как побывала у него в спальне. Она помнила, что белье девушки осталось чистым.
Цена за услугу ее расстроила, но, взвесив, махнула рукой и согласилась. Жадный «зеленый карлик» в душе был недоволен уменьшением будущей прибыли, а когда знахарь потом неожиданно да еще с презрением откажется от денег, будет сидеть надутый, понимая, что его щелкнули по носу.
Найдя способ спасти Бенун, пусть и не бескорысти, давно забыто чувство – самоуважение. О том, что такое вообще существует, Лусия не вспоминала лет сорок, на плантациях это ни к чему. Но она понятия не имела, что у Дика Трейси насчет девушки созрел новый план. Ни одно существо на свете не могло предположить большего зла, чем то, которое он замышлял, решив, что второй раз так не опозорится. Бенун, как он считал, его оскорбила. Он не хотел ее как женщину и ее смерть казалась ему слишком легким наказанием за унижение, которое он испытал. Для того, что он задумал, она нужна была ему живой. – Никогда больше не прикоснусь к этой черномазой. Но свое я все равно получу! – он захохотал, вспомнив, как он и его отец в очередной раз вместе стояли у окна за занавеской и смотрели на рабыню, которую наказывали по его просьбе за то, что она посмеялась над его несформировавшимся «достоинством» – молодая женщина была распята на бревне, к которому подходили и через некоторое время отходили мужчины-рабы, стоявшие вереницей с опущенными головами.
Женщина сначала кричала, теперь она молчала, и ее голова бессильно моталась из стороны в сторону. Утомившись этим зрелищем, отец сказал: – Может достаточно? Твое наказание чересчур жестокое. – Нет, папа. Она должна умереть именно так. Ты же обещал, что я сам назначу ей наказание за оскорбление, которое она мне нанесла! -крикнул он и еще мальчишечий голос сорвался на визг. Отец посмотрел на него и произнес слова, которые врезались Дику на всю жизнь, как откровение о нем: – Я думал, что я – зверь, но ты, мой сын, страшнее. Ты – порождение ада. – Не выдумывай, папа, – отмахнулся мальчик, не отводя глаз от того, что происходило перед домом. – Я ТВОЙ сын и только твой. Лицо Трейси-старшего потемнело и он отвернулся, чтобы не видеть Дика, вернее, того существа, в которое он превратился незаметно и как-то вдруг. Пришла в голову мысли, что это нечто в нем было от рождения и он, Трейси-старший, лишь приложил руку к тому, чтобы эта темная сила пробудилась.
– Видит Бог, я не хотел этого, когда соглашался стать его провидение, – прошептал он загадочные слова и поспешил прочь из комнаты. Трейси-старший не увидел, как сын посмотрел ему вслед и усмехнулся, брезгливо и надменно, совсем как взрослый, хоят все еще был ребенком, но тольтко на вид.
Глава 13.
Лусия уже смирилась, что ей придется раскошелиться, видела, что знахарь Макимба дело знает.
– «Если рабыню кто и поднимет на ноги, то только он», – думала она и это было истинной правдой, истоков которой она не знала и знать не могла, поскольку не относилась к тем, кого на плантациях шепотом называли «посвященные».
– «Неужели все надежды прахом? Вот упрямый чёрт! Колдун! Подпалить бы тебе твою тощую задницу, сразу бы сговорчивее стал!».
– Ты просишь о невозможном. Она сейчас недосягаема для нас, тебе этого твоими мозгами белого человека не понять.
Лусия кипела, но надо отдать ей должное, сумела сдержаться – она сама отдала в руки знахарю все козыри и стала заложницей его решений. Придется терпеть:
– Что ты мелешь! Вот же она! Лежит не шевелится. Может она притворяется?
Знахарь бросил на женщину тяжелый взгляд:
–Ты толстая и глупая белая женщина. Заболеешь, за мной не присылай. Не приду.
– Ба! Уголек обиделся! Ты мне не груби, а то хозяину пожалуюсь.
– А что ты ему скажешь? Что хотела выслужиться и обманула, что она встанет и будет прыгать перед ним? И-и… ума у тебя нет. Еще и трусливая, как койёт, лаешь, а укусить при свете дня побоишься. Твой хозяин зверь, знаешь это лучше меня. Надо было сказать ему правду – только время может исцелить эту рабыню. Какое надо зелье я ей уже дал. А ты просишь от меня чуда. Я не колдун, а знахарь. Иди к колдуну, он таких, как ты любит. Рабов купили и продали. А ты сама продалась. Все имеет свою цену. Но тут заплатить надо чьей-то душой. Своя мне еще пригодится. А твоя и так никому не нужна. Только колдун может найти подходящую жертву. На сделку с демоном я не пойду. А ты как хочешь. Где его искать, знаешь. И не посылай за мной больше. Или наведу на тебя порчу.
–Болтун! Ты же не колдун! Сам сказал.
– Змею тебе подброшу в твои юбки, пока будешь орать и вытряхивать ее оттуда, она тебя за зад твой и тяпнет, – знахарь повернулся к выходу. Присутствие этой несносной женщины возле этой рабыни в его представлении было неуместным и оскорбительными.
Он не знал, что ее привело сюда и почему она согласилась с таким своим положением, позволила над собой измываться презренным негодяям, хотя могла все изменить силой одной своей мысли.
– «Я недостаточно важен для духов, чтобы они посвящали меня в свои планы. А уж про таких, как ОНА и говорить нечего – я тень на ее пути».
Знахарю хотелось остаться возле Бенун. Будь его воля, он бы так и сделал, чтобы служить этому существу, чье имя не смел произнести даже вы мыслях. Его поведение могло вызвать подозрения и привлечь ненужное внимание к той, кто сохранял тайну своего естества такой ценой. Знахарь обернулся и по особым признакам на лице девушки понял, что она общается с духами на границе жизни и небытия, и еще не решила, надо ли ей возвращаться. Его снадобье дало ее организму силы на дорогу в мир живых. Но решение все равно оставалось за ней.
– Ладно, я знаю, что тебе нужно, – прошипела Лусия, думая, что настала минута, когда торг неизбежен, но можно попробовать уменьшить потери. – Накину сверху, только скажи, сколько ты хочешь, да смотри, не наглей, я скромная женщина, помни об этом.
– Мне не нужны твои деньги, женщина, – ответил ей знахарь.
Его слова стали для нее хлыстом, которым ее отходили не хуже, чем доставалось рабам у столба наказаний.
– Набиваешь цену..?
– Мне тебя сейчас отравить, холуйское бледнолицее отродье или заткнешься и поможешь мне спасти эту несчастную? Мне ничего не нужно от ТЕБЯ. Лучше отрежу себе руку, чем возьму у такой, как ты, хоть что-то. Духи отвернутся от меня.
– Подумаешь, какой гордый, – проговорила Лусия, осев на стоявшую рядом скамейку, как сгнившая враз дыня. Бессмысленное моргание глазами говорило о крайней степени озадаченности от нежданного счастья.
Макимба в то же время не мог отвести зачарованного взгляда от девушки, чья жизнь, как раненная птица, все еще трепетала в его натруженной от бесконечного перетирания трав, руке.
– Оставалась бы ты там, где сейчас…– думал он, не смея даже представить, что ее ждет, когда снадобье подействует и девушка встанет на ноги.
Душа Бенун и не думала пока возвращаться. Она унеслась так далеко, что никакие звуки из реальности больше ее не тревожили. Возле ее ног раскинулся океан. Она сидела на краю обрыва и смотрела, как чайки стрелой падают в воду и взмывают высь с серебристой рыбкой, добычей. – Чайка, ты, как моя судьба, нырнула и схватила меня, не спросив. Ты не злая, я понимаю, просто ты захотела утолить голод. Не потому, что я плохая… Чайка сделала круг над волной, нырнула снова и пропала, а когда вынырнула, у птицы было лицо бабушки Бенун. Девушка засмотрелась на необычную чайку и вздрогнула, услышав возле себя голос: – Доченька, ты не ушла? Тебе пора, здесь нельзя оставаться слишком долго, душа забудет дорогу, потеряется. Этот мир только кажется дружелюбным. Он не твой и ничей. Мы может тут только встречаться, как сейчас. Тебе давно уже пора. Бенун не знала, что ответить. Она и сама не понимала, что тут делает, как сюда попала и что это за место, где у птиц человеческие лица. Чайка с лицом бабушки с беспокойством посматривала по сторонам, опасаясь чьего-то появления и уговаривала: – Этот мир на границе с царством мертвых, потому тут все такое необычное. У тебя в руках нить, которую я тебе дала, помнишь? Так вот ты меня и нашла. Почему ты не уходишь? Бенун призналась: – Не хочу. Там меня не ждет ничего хорошего, бабушка, там много плохих людей. Мне незачем туда возвращаться. Останусь тут. -Нет! Упрямая! Твое время не пришло. Если попробуешь остаться здесь или будешь думать об этом месте слишком много, когда вернешься в мир живых, нить, что у тебя в руках, превратится в удавку, которая совьется на твоей шее змеей и ты умрешь! Но сюда ты не попадешь. За тобой придут беркиты. Помнишь, я тебе про них рассказывала, когда ты была маленькой? Они уведут тебя в плохой мир. И он будет еще хуже, чем мир живых, откуда ты хочешь сбежать. Ты должна мне поверить! И послушаться. Время для самостоятельных решений еще не пришло. Бенун слушала и слезы бежали по ее темным, горячим щекам.
– Не надо плакать. Возвращайся. Свою судьбу надо принимать и договариваться с ней, а не идти против нее.
Глава 14
Покинув дом Лусии, Макимба отправился в прерии. Отойдя на значительное расстояние, разложил под звездным небом костер, бросил в него щепотку специального зелья и воззвал к духам. Те откликнулись, столпились вокруг него такой плотной толпой, что звезд не стало видно. Знахарь не ожидал, что их явится так много и с опаской посматривал на костер, который от недостатка кислорода мог вот-вот затухнуть. Если это случится, духи его растерзают и тогда девушке, которая по непонятной ему причине сама обрекла себя на мучения, уже никто и ничто не поможет.
Он не мог этого допустить потому, что уже был связан обещанием, которое дал Матери Теней. Странным образом событие стерлось из его памяти и сейчас вернулось с ураганом, который разметал наведенный морок и явил ему факт, о котором до последнего момента даже не подозревал.
Знахарь от неожиданности упал на колени, обхватил себя руками, сжавшись в комок. В далеком детстве таким сомнительным образом он спасался от того, чего не мог предотвратить. В таком положении его подхватили «охотники», предварительно отвесив пинок и забросили в седло, увозя из родной деревни далеко и как оказалось, навсегда.
Впервые за долгое время, увидев девушку, которую ему пришлось врачевать, он испытал чувство, близкое тому, что обычно бывает, когда неожиданно получаешь весточку из дома или чудом оказываешься в далеком прошлом, еще беззаботном и безопасном. Несмотря на жалкое состояние рабыни, он ощутил ее силу, прикоснувшись к ней, открыл для себя то, что был предупрежден о ее появлении. В воображении немедленно возник облик Матери Теней, великой богини, которая помыкала всеми духами, не скрывая своего презрения к ним. А те, в свою очередь, пресмыкались перед ней, как послушные собачонки, заглядывала в глаза в надежде получить задание, выполнить его и ждать поощрения – повышения в статусе. Но это духи. Каким образом он, простой знахарь, попался под руку такому существу?
Закрыв свое сердце от окружающего мира, Макимба испытал истинное наслаждение от одной мысли, что им не побрезговали. Оправдать такое доверие – значило много больше, чем привычка выполнять данные обещания. Он надежно защитил себя с этой стороны тем, что ни с кем не сближался и обещаний уж точно никому не давал, клятв, тем более.
Мать Теней явилась к нему однажды и без предисловий обратилась с просьбой, только спросила перед этим:
– Знаешь меня?
Знахарь, потеряв дар речи, кивнул, еще бы не знать. Гостья продолжила:
– Придет время, ты должен будешь спасти одну из нас.
Знахарь, несмотря на потрясение и уважение, наученный горьким опытом, знал, что любые договоры чреваты осложнениями в будущем и попытался уклониться от «почетной миссии»:
– Ваша сила велика. Не думаю, что я вам пригожусь, ничтожный раб, живущий милостью умирающих и калек.
Мать Теней надвинулась на него, и знахарь ощутил угрозу и похолодел, когда «понял», что опасаться следует не ему.
Его маленькая Маника – единственное существо на земле, которое он любил беззаветно и мог ради нее, не колеблясь, отрезать себе руку, если это потребуется. Он вскочил. Мать Теней воздела руку, затянутую в тугую черную перчатку, скрывавшую тело, приказывая молчать.
– Обещаю позаботиться о ней. Я знаю, что Маника не твоя дочь, но дорога тебе не меньше, чем мне та, о ком прошу. Открою тайну будущего, которое не должно тебя удивлять потому, что ты – раб и знаешь обычаи своего белого хозяина. НЕ знаю, на что ты рассчитывал и долго ли смог еще прятать ее от него, но знай – Манику ждет та же участь, что и всех молоденьких рабынь на плантациях Трейси.
Услышав про это, Макимба уже не раздумывал, стоит ли связывать себя обещанием и поклялся, что спасет любого, кто ему скажет, что он из клана черных жриц Матери Теней.
Темная мантия, скрывавшая фигуру, заколыхалась, послышался мелодичный звон, отдаленно напоминавший девичий смех.
– Она ничего не скажет. Ты узнаешь ее сам.
Видение исчезло, растворилось, превратившись в легкий туман, который немедленно разметал налетевший неизвестно откуда ветер. Макимба стоял ошеломленный, а через секунду уже не мог вспомнить, что заставило его почтительно склонить голову, перед кем? Вокруг никого, он был один. Потому и решил, что ему все привиделось. Волнение улеглось. Он снова занялся своими привычными делами, уверенный что сможет и дальше прятать от глаз жадного до юных девушек Дика Трейси Манику, отраду своего закованного в панцирь сердца.
Однако прошлое напомнило о себе. Пророчество начало сбываться.
Знахарь вспомнил все до мелочей и его снова охватил страх, не за себя, за Манику. Он вовсе не был уверен в своих силах и по привычке обратился к тем, с кем контакты были налажены – к младшим духам. Их услугами он пользовался часто, но с такой просьбой обращался впервые.
– Мы знаем, зачем ты нас призвал. Тебе стоило отказаться. Клан, который связал тебя клятвой, слишком силен. Спасти девушку можно одним способом – выкрасть ее. Это сложно. Без нашей помощи тебе не обойтись. Мы знаем, кто тебе поможет. Но и мы не простаки. Обещай, что и ты замолвишь за нас слово перед Матерью Теней, когда придет час.
Макимба не стал уточнять, зачем духам это нужно и тем более не был уверен, что она прислушается к его мнению, но решительно кивнул головой в знак того, что условие сотрудничества принимает. Раз согласились выслушать его, да еще просят о таком, значит знают больше, чем он. План похищения был невероятно прост.
– А вы уверены, что…
Он не договорил. Духи обступили его и сдавили так, что в глазах потемнело. Понятно, они не потерпят теперь ни отказа, ни сомнений, у них свой интерес.
***
У Дика Трейси, как известно, имелась целая свора собственных обученных и натасканных «охотников», для которых выследить и затравить беглеца – сущее наслаждение, не считая щедрой награды хозяина. Среди них был один, который отличался от остальных, но умело скрывал это, повинуясь естественному страху – узнают – убьют. Его имя Найджел.
Он появился на плантациях Трейси не по своей воле – так сложилась его судьба, которая привела его в эти края, как оказалось, с далеко идущими планами. В его жизни происходило немало такого, за что он заслужил прозвище «Найджел-счастливчик». Начать хотя бы с того, что корабль, на который он пробрался тайком, не имея денег, чтобы заплатить, шел не в соседний порт, а пересек океан и выгрузил его вместе с остальными искателями счастья на берегах Нового Света. Его едва не продали в рабство, но за него замолвил слово один из мормонов, чей обоз отправлялся с грузом и срочно нужны были помощники. Оценив безвыходное положение растерянного и напуганного парня, он сказал, что знает его, для виду потрепал по плечу, приговаривая:
– Мы едва не уехали без тебя, Найджел!
Томас, как звали парня на самом деле, стал Найджелом, что можно отнести к нелепому, но спасительному стечению обстоятельств, а смену имени считать мизерной платой за спасение.
С мормонами, как оказалось, ему тоже было не по пути – так решила судьба. На обоз напали. Воинственное племя индейцев мстило за свою сожженную деревню. Мормоны были ни при чем. Разгневанные индейцы, не имея другой возможности, отомстить за погибших соплеменников, отыгрались на мирных переселенцах. Найджелу чудом удалось спастись. Он первым заметил пыльное облако за холмами и тонкий слух уловил клич, от которого у него душа ушла в пятки.
– «Индейцы!»
Он, как и другие, был наслышан об их жестокости и, не желая расставаться со скальпом, потихоньку выскользнул из повозки и спрятался в колючих кустах. Найджел все видел: как налетели полуголые всадники, чья кожа показалась ему красной в лучах заходящего солнца, и начали методично убивать всех, кого видели. Обоз разграбили. Всю добычу свалили в одну повозку. Туда же забросили парочку женщин, которых пощадили. И скрылись, оставив после себя сгоревшие остовы, трупы людей и лошадей.
Дождавшись темноты, Найджел выбрался из укрытия и пошел куда глаза глядят. Вскоре радость, что он спасся, сменилась паникой и страхом: вместо дневного зноя пришел холод, повсюду сверкали глаза диких животных, слышалось завывание и рык. Его котомка была пуста. Он так торопился убежать подальше, что не подумал о том, чтобы поискать среди пожарища какой-нибудь еды. Поразмыслив, Найджел решил вернуться. Но, пока он соображал, успел отойти достаточно далеко и не смог сориентироваться. К утру понял, что заблудился и места, где остался обоз, ему не найти. Успокаивало одно – там уже вовсю пировали дикие звери и его появление стало бы лишь дополнением к тем «блюдам», что уже были в избытке. Хищников собралось так много, что никто даже не дрался – всем хватало.
Эту жуткую картину некоторое время с холма наблюдали всадники, которые справедливо рассудили, что в живых там точно никого нет, развернули лошадей и скрылись. К счастью, в том направлении, куда пошел Найджел.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
