Страница 1 из 3
– Вставай! Работы полно, а она отдыхать вздумала, – сварливый голос, словно скрип ржавых дверных петель, ворвался в мой беспокойный сон, заставив поморщиться от резкого приступа боли в голове. Следом порывом ветра меня обдало отвратительным смрадом: застарелого пота, нечистот и разлагающегося мусора. Тошнотворная вонь тут же ударила в нос, в горле запершило, а из глаз покатились слёзы.
– Поднимайся! – снова рыкнул всё тот же голос, и по моему лицу прилетело мокрой, не менее вонючей тряпкой.
– Сейчас, – просипела я, через силу приподнялась, облокотившись на ящик, и попыталась открыть глаза, но веки словно налились свинцом, а приложив чуть больше усилий, в висках тут же отдалось невыносимой резью, – голова болит.
– А нечего было дармавуху хлестать до утра! А ну, пошла, а то выгоню.
Раздражать горластую и явно нервную бабу я не решилась и предприняла ещё одну попытку открыть глаза. От увиденного моё сердце в ужасе болезненно сжалось, а дыхание перехватило.
– Где я? – испуганно прошептала и, осторожно вскинув голову, уставилась на нависшую надо мной грозную особу. Та злобно оскалилась, вновь замахнулась на меня грязной тряпкой.
– На заднем дворе трактира, и чего попёрлась на ночь глядя сюда!
– Не знаю, – просипела, не понимая, что я здесь делаю. Незнакомая тёмная подворотня с наваленным у стены мусором, среди которого сновали огромные крысы в поисках чем поживиться. Предрассветный сумрак не освещал все уголки этого кошмара, но и того, что я видела, было достаточно, чтобы прийти в неописуемый ужас.
– Айрис! Дрянная девка! У меня скоро постояльцы спустятся. А я с тобой здесь валандаюсь! – снова закричала женщина в странном наряде, больно дёрнув меня за волосы, – приведи себя в порядок и убери зал.
– Айрис? – с недоумением переспросила, услышав впервые это имя, оно казалось мне каким-то чужеродным. Я была уверена, что оно мне не принадлежит, но и своего я не могла вспомнить. Захлёбываясь от накатившей на меня паники, с силой сдавила виски, пытаясь восстановить в памяти хоть что-то… Но, кроме чёрной пустоты, крикливой тётки и подворотни с вонючими помоями и крысами, в моей голове ничего не было.
С трудом поднимаясь с земли, дрожащими руками вытерла вымазанные чем-то липким ладони о подол платья, растерянно спросила, – Айрис – это я?
– Нет, я! А ну, пошла! – прошипела женщина, больно пихнув меня в спину, – если бы не моё обещание твоей покойной матери, давно бы выгнала такую лентяйку взашей.
– Айрис… но это не моё имя… Кто я? – беззвучно прошептала я, послушно следуя толчкам женщины, и медленными шажками направилась к тонкой полоске света.
– Быстрей топай! – снова пихнула меня в спину громогласная особа, прошла мимо и распахнула дверь. И тотчас яркий, ослепительный свет больно ударил по моим глазам. От набежавших слёз я ничего не видела и, запнувшись, упала, больно ударившись коленками о каменный пол, в ту же секунду ощутив под руками противную слизь и объедки.
– Ах ты дрянь такая! – взвыла баба, хлестанув меня по спине всё тем же оружием, – Помои разлила по всей кухне!
– Простите, – прошептала, испуганно сжимаясь, смигивая слёзы, – я сейчас всё уберу.
– Конечно, уберёшь!
– Можно воды? В горле пересохло, – попросила, с трудом ворочая языком. Во рту словно после приторно-сладкой конфеты – липко, а от странного кислого привкуса подташнивало.
– Вон ковш с водой!
– Спасибо, – поблагодарила, медленно пробираясь между столами, переступая через объедки. Напившись тёплой, затхлой воды, я почувствовала себя немного лучше и беглым взглядом осмотрелась.
Это была кухня. Просторное помещение, почерневшие глиняные стены, задымлённые балки потолка, с которых свисали лохмы паутины. Огромные кастрюли в жирных потёках стояли на плите; потемневший от копоти очаг с пустым вертелом над ним занимал половину помещения. Многочисленные миски, кружки, чашки были расставлены на полках у стены. Столько же высилось в тазу, в ожидании, когда их помоют. Зловоние нечистот, разлившихся по полу, и аромат свежей выпечки из печи смешались в непередаваемую какофонию запахов, от которых было дурно и кружилась голова.
Растерянная, я смотрела на захламлённое, тёмное от сажи помещение с единственным окном под самым потолком и не понимала, что здесь делаю.
– Тряпку возьми, – снова закричала женщина, бросив в меня мокрый комок, – куда пошла! Ведро забыла, ох… дурная.
С трудом понимая, что от меня требуется, я нашла взглядом ведро и как можно быстрее проследовала к нему. Макнув пару раз в ледяную воду грязную тряпку, попыталась её отжать, но сил не было. Руки от напряжения дрожали, ноги подкашивались, но стиснув зубы, мне всё же удалось, пусть и не с первого раза, выкрутить серую от грязи воду. Шлёпнув тряпкой по деревянному, изрезанному чем-то острым, столу, ощущая тошноту от застарелых испарений, я принялась вытирать крошки, рыбьи кости и липкую жидкость.
Прибрав стол, я вновь оглядела помещение в поисках веника и метлы, чтобы собрать объедки с пола, и не нашла. Тяжело вздохнув, посмотрела на грязное, в липких разводах платье и, с трудом опустившись на колени, принялась тряпкой собирать вонючие помои.
– Шустрей давай, скоро Луис придёт, не будет же он готовить в такой грязи, – прикрикнула женщина, пнув в мою сторону огрызок яблока, – вот, под стол закатилось.
Ничего не отвечая, я продолжила вытирать пол, стараясь не макать больше тряпку в ведро, полное воды и уже собранных помоев. Спустя час, вспотевшая от жара печи и слабости в теле, с трудом разогнув спину, я вынесла на задний двор трактира мусор.
– Хм… иди переоденься, – хмыкнула хозяйка этого злачного места, довольно оглядев пол, – и наверх сходи, там две комнаты освободились, надо убрать.
– Хорошо, – кивнула, повернув в сторону двери, и растерянно остановилась, – а где?
– Ох, совсем из ума выжила, – заворчала женщина. Толкнув массивную дверь, она вышла первой. Я, уже зная тяжёлую руку хозяйки, поспешила за ней следом.
– Берта! Где наш завтрак! – тотчас грозно рыкнули из дальнего тёмного угла помещения, продолжив неожиданно радостным голосом, – Айрис, детка, иди, приласкай меня.
– Ну что встала, вон под лестницей твоя комната, переоденься да обслужи господина Томаса.
– Я?! – потрясённо воскликнула, в бессильном отчаянии прошептав, – не могу, плохо мне.
– Господин, сейчас Клариса вам мяса подаст, и каша у Луиса нынче отменная вышла, – елейным голоском пропела Берта, пихнув меня к двери, процедила сквозь зубы, – быстро смени платье и возвращайся.
Я не заставила себя долго упрашивать, метнувшись к комнате, на которую указала хозяйка трактира, мышкой проскользнула в узкую щель чуть приоткрытой двери. Быстро её захлопнув, подпёрла спиной и с громким всхлипом сползла на пол.
– Кто я…
С трудом сдерживая рыдания, я зажимала рот ладошкой, чтобы нечаянным звуком не привлечь к себе внимание, и, раскачиваясь из стороны в сторону, невидящим взором смотрела перед собой.
Не знаю, сколько прошло времени, после того как я заперлась в этой тёмной комнате. Продолжая беззвучно поскуливать от ужаса, выплакивала странную горечь потери. Пока в дверь не стукнули с такой силой, что от неожиданности я клацнула зубами, чуть не прикусив язык.
– Айрис! Картошка чищенная где? – рявкнули за дверью незнакомым голосом, через секунду чуть тише спросив, – ты там?
– Да, – прохрипела, с трудом поднимаясь. Догадывалась, что промолчи я, дверь непременно вынесут вместе со мной, – сейчас переоденусь и выйду.
– Поторапливайся!
– Я мигом, – ответила и заметалась по каморке, гордо названной Бертой комнатой. Метра полтора на четыре, узкая, без единого окна, со скошенным потолком клетушка, в которой стояли кровать и небольшой шкаф, колченогий табурет заменял прикроватную тумбочку, дырявая дорожка у подножия кровати и зеркальце размером с ладонь на стене.
Платье, более-менее чистое, нашла висевшим на плечиках в шкафу. Их было всего два, серое и коричневое. Сшитое из ужасной ткани, длиной до колена, с таким глубоким вырезом, что грудь, того и гляди, вывалится.
Почему я выбрала именно такой фасон – оставалось для меня загадкой, как, впрочем, и всё, что меня сейчас окружает. Странные ощущения и довольно пугающие, когда ты совершенно ничего не помнишь. Знаешь своё имя, услышав его из уст посторонних тебе людей, уверенная, что оно тебе не принадлежит.
– Айрис! – распахнула дверь Берта, злобно прошипев, прерывая мои тягостные мысли, – я тебе сказала комнаты прибрать.
– Сейчас… бегу, – пискнула, не решаясь подойти к разъярённой тётке, испуганно замерла у кровати, – я быстро управлюсь.
– Иди уже и на кухню сразу возвращайся! – всё же толкнула меня Берта, не позволив пройти без её болезненного тычка.
Не глядя на заполненный с утра пораньше зал, где почти за каждым столом, развалившись на лавках, сидели помятого вида мужики и не менее помятые девицы, я практически взлетела на второй этаж и растерянно замерла, не зная, куда идти дальше.
Комнат было по пять с каждой стороны, и две из них освободились, но какие я не спросила. Возвращаться к хозяйке не хотелось, а стучаться в каждую и проверять небезопасно и страшно. Медленно идя по коридору с облезшими и повидавшими жизнь стенами, я, останавливаясь у каждой двери, внимательно осматривала их, пытаясь найти хоть какую-нибудь подсказку. Прислушивалась, силясь понять, есть ли кто за ними. Но пока все осмотренные двери были совершенно одинаковые, даже следы от грязной обуви внизу были схожи.
– Айрис, малышка! Ты ко мне? – неожиданно громко раздался игривый голос у меня за спиной, заставив меня испуганно обернуться.
– Нет, Берта приказала комнаты прибрать, – просипела я, пятясь от лоснящегося от пота и жира плешивого мужика, с просто огромным животом-бочкой. В его лысине отражался тусклый свет лампы, висящей на стене, а беззубая улыбка не добавляла мужчине очарования.
– Ааа, седьмая и вторая, – подсказал мужчина, и в тот момент я была искренне ему благодарна, пока не услышала продолжение и не заметила похотливый блеск в его глазах, – могу подсобить.
– Нет, мне поторопиться сказали, – пискнула, быстро рванув к двери с деревянным номерком с цифрой два.
Комната оказалась действительно пуста. Повернув на пару оборотов вставленный в замок ключ, я несколько раз дёрнула за ручку, чтобы удостовериться, что дверь заперта, и только тогда с облегчением выдохнула.
Мельком окинув взглядом убогую обстановку небольшого помещения, скривилась от омерзения. Узкая кровать с собранным в кучу постельным бельём, с подозрительной на вид жёлтой лужей на простыне. На полу с одной стороны койки лежал круглый пёстрый коврик; стол завален объедками и пустыми бутылками; стул, на котором висело полотенце в кровавых разводах; пустой шкаф с открытой дверцей и табурет с кувшином и тазом с чуть розоватой водой в нём.
Замерев у порога, я рассеянно осматривала комнату, не зная, с чего начать. В итоге предпочла менее противное занятие – убрать постельное бельё с кровати. Собрала серую простыню, стараясь не задеть рукой жёлтую лужу. Ещё одна простыня, заменявшая пододеяльник, полетела на пол. Добравшись до комковатой подушки, с трудом пересиливая тошноту, подступающую к горлу, я стянула мокрую наволочку, когда почувствовала на своём теле руки, которые, больно сжав мою талию, прижали меня к чьему-то телу.
– Малышка Айрис, вот ты и попалась, – прошептал хриплый мужской голос…
Это произошло неосознанно, резкий разворот, удар коленом в пах, а дальше всё словно в тумане…
Придя в себя спустя пару минут, в немом крике я потрясённо смотрела на того самого плешивого. Мужчина, раскинув руки, лежал у моих ног, его глаза были удивлённо распахнуты, от головы уже набежала небольшая лужица крови. А угол тумбочки был измазан в чём-то буром.
– Нет, нет, – от охватившего меня ужаса ноги ослабли, и я, будто подкошенная, рухнула на пол, зажав рот рукой, сдерживая испуганный крик, ползком пятилась от тела, неистово шептала, зажмурив глаза, надеясь, что всё это неправда, – этого не может быть, это не я.
Но крупное тело мужчины не исчезло… оставаться в комнате было небезопасно и, вскочив на ноги, я кинулась к собственноручно запертой двери, которую с лёгкостью распахнула и выбежала в коридор. Остановилась лишь только тогда, когда удалось запереться в своей каморке. Радует, что моё спешное бегство оказалось никем не замечено, в зале шумели постояльцы и, кажется, в одном из тёмных углов началась драка.
Вжавшись в стену, мой мозг лихорадочно пытался осмыслить увиденное, но чёрная пустота и гул в ушах мешали сосредоточиться. Неизвестность пугала, тело мужчины, лежащее на полу в комнате, с окровавленной головой, с немым укором тут же всплывало перед глазами, стоило мне смежить веки. Что делать, куда бежать, я не знала, но была твёрдо уверена, что это не моя жизнь, я не могла так жить.
– Айрис! – крикнула Берта, стукнув по двери, прерывая мои метания, – заперлась, дрянь такая! Комнаты убрала? Иди на кухню, Луис ждёт.
– Вы не сказали, какие комнаты освободились, – отозвалась я, сползая с кровати, решив ни при каких обстоятельствах не сознаваться в содеянном.
– Ох, беда с тобой! – прорычала за дверью хозяйка трактира, – Ганна уберёт комнаты, а ты на кухне будешь всю неделю котлы да посуду драить, и только повой мне.
– Хорошо, – быстро ответила я, обрадованная, что выходить в зал, где полно пьяных мужчин и развязных девиц, мне не потребуется целую неделю, а на кухне, может, и обойдётся, и, выскочив из каморки, метнулась к дверям, ведущим на кухню.
Только после полуночи, мокрая от пота из-за жара очага, уставшая от бесконечной посуды, чистки овощей и уборки, я наконец добралась до своей комнаты. Вздрагивая от громкого крика постояльцев, женского плача, звуков драки и битой посуды, я, прикрыв голову подушкой, пыталась отрешиться от всего.
Вымотанная непрекращающимися тычками, щипками Берты и Луиса, страхом быть обвинённой в убийстве плешивого, я с ужасом осознала, что не сожалею о содеянном. Во мне не было жалости к этому человеку, и это откровенно пугало.
– Кто я? – беззвучно прошептала, стискивая в руках затхлое одеяло, пытаясь вспомнить хоть что-то из прошлого. Но в голове стоял плотный сизый туман, сквозь который виднелись с трудом различимые очертания. И стоило хоть немного приложить усилий, чтобы разглядеть неясные образы, виски тут же простреливала ужасная боль, будто кто-то невидимый вонзал раскалённую спицу.
Спать, как ни странно, не хотелось, мысли, мечущиеся словно блохи, не давали покоя. Оставив бессмысленные и болезненные попытки вспомнить, я устало поднялась с кровати и ещё раз осмотрелась. Должно же быть хоть что-то, что поможет разобраться в том, кто я и что за человек. Оглядев небольшое помещение, я в первую очередь решила осмотреть шкаф. Проверив его сверху донизу, ничего не обнаружила, кроме серого платья, двух платков грязно-жёлтого цвета с красными маками на них, растоптанных кожаных туфель на полке и пары трусов. Оставив в покое шкаф, я осмотрела кровать, но и там, кроме тонкого тяжёлого матраса, комковатой подушки и шерстяного одеяла, ничего не было. Обессиленно упав на табурет, я посмотрела на хлипкую дверь, перевела взгляд на стены, зеркало, пока не наткнулась на едва заметно выпирающую доску в скошенном потолке.
Не мешкая, я осторожно отколупнула дощечку, радостно пискнув, обнаружив за ней небольшой тайник. Дрожащими руками достала маленький мешочек с чем-то тяжёлым, с трудом распутав тесьму, с огромным разочарованием высыпала на руку туго связанные между собой несколько монет и небольшую карточку с незнакомыми квадратными буквами на ней.
– Почему? – тихо пробормотала, рассматривая серый кусок бумаги с удивительно яркой печатью, – я знаю, что это бумага, понимаю, что это монеты, кровать, шкаф, знаю назначение каждой вещи, окружающей меня. Разве, если теряешь память, я не должна и это всё забыть? Как такое возможно! И почему я решила, что должна забыть?
Зло бросив на кровать найденные вещи, я с силой ударила по стене, разбивая костяшки в кровь – разрыдалась. Сейчас меня не волновало, что меня услышат. Мне было всё равно. Не знаю, сколько времени просидела зарёванная на кровати, но под непрекращающееся гулянье за дверью я незаметно для себя уснула.
– Айрис! Ты опять дрыхнешь! – разбудил меня «приветливый» оглушительный голос Берты, – Луис на кухне ждёт!
– Иду, – прохрипела я сиплым ото сна голосом, даже не удосужившись умыться и почистить зубы, хотя в моей каморке и не предусмотрена ванная комната, и, расправив помятое платье, которое так и не сняла, вышла в зал.
– Опять ночь в покоях постояльца провела, – рыкнула хозяйка трактира, брезгливо поморщив нос, – морду умой и рыбу поди чистить.
– Хорошо, – безразлично кивнула, оправилась на кухню.
Второй день в этом кошмаре прошёл так же. Чистка овощей, рыбы. Уборка и вынос нескончаемого мусора. Мойка бесконечной посуды. И если первую половину дня Луис и Берта на меня косо поглядывали, видно, ожидая нытья, то во второй половине местный повар даже доверил мне присмотреть за закипающим варевом в необхватной кастрюле. Мне же на кухне, где жарко, грязно и иногда противно, всё же находиться было гораздо спокойней. Временами зарёванные помятые девицы влетали в жаркое помещение, прячась за огромным Луисом, жалуясь на разошедшихся в рукоприкладстве постояльцев. Но успокоившись, насмешливо, с толикой превосходства взглянув на меня, чистящую ужасно колючую и вонючую рыбу, гордо вскинув голову, возвращались в зал.
– Поди, вернуться хочешь, девкам монет нынче хорошо отсыпали, обоз воротился, – ехидно проронил Луис и, шмякнув на стол кусок мяса, быстро стал натирать его чесноком и перцем таким слоем, что кажется, тот, кто его отведает, должен извергать огонь.
– Нет, – коротко ответила, продолжая кромсать ненавистную рыбу, сегодня, судя по её количеству, в трактире рыбный день.
– Странная ты ныне, – задумчиво протянул повар, – то не загонишь тебя на кухню, а если уж здесь, то нытья наслушаешься, да и ругаться ты будь здоров, а сейчас тихая.
– Угу, – кивнула, покосившись на краснощёкого повара, – настроения нет, но, если хочешь, могу послать? Надо?
– Нет, – хохотнул мужчина, – вот… узнаю Айрис. Слышала, Гоби в его комнате сегодня утром с разбитой головой нашли?
– Нет, когда? Я ж на кухне с тобой весь день, – деланно равнодушно пожав плечами, я с трудом смогла справиться с волнением, уверенная, что речь идёт о том самом плешивом.
– Говорят, не поделился добычей, вот дружки и порешили.
– Ну, значит, сам виноват, – безразлично выговорила, собирая рыбьи кишки в помойное ведро, добавив – ещё одна партия готова.
– Ловко у тебя вышло, – похвалил Луис, с лёгкостью поднимая внушительных размеров таз, полный рыбьих потрошёных тушек, – может, и эту почистишь?
– Давай, – с усмешкой бросила, удивлённо осознавая, что, кажется, мой нос уже атрофировался и я совершенно не ощущаю вонючий запах болота, идущий от рыбьих мёртвых тушек.
Дни сменялись днями, очень похожими друг на друга. Нескончаемая грязная посуда, чистка овощей, рыбы, безобразно костлявой с ужасно колючими плавниками. Мытьё липких затоптанных полов, чистка очага, вынос мусора, из которого несло тухлым мясом, свежими огурцами и тиной. Всё это слилось в один бесконечный жуткий морок.
Сегодня, привычно поднявшись ещё до рассвета, с трудом разлепив глаза, я с ужасом осознала, что в этом кошмаре нахожусь уже пятый день и за всё время я ни разу не покидала это злачное место. Тёмную подворотню без единого проблеска света и дуновения ветерка, окружённую высокими глухими стенами, я не принимала в расчёт, она как будто была неотъемлемой частью трактира.
Задумчиво кроша овощи для Луиса, сидя на колченогом табурете, подальше от жара печи, я невидящим взглядом смотрела в ведро и понимала, что этот ужас стал меня затягивать. Я уже не вздрагивала от громких криков, улыбалась похабным комплиментам пьяниц, воров и бандитов. Умело уворачивалась от липких потных ладоней, желающих меня полапать. Спокойно засыпала в кровати, не обращая внимание на песни, хохот и ругань. А ещё я научилась воровать… убираясь в одной из комнат, стащила зеленоватый брусок мыла, спрятав его у себя в шкафу. Незаметно подобрала оброненную кем-то монету, схоронив её в кармане фартука, а после спрятала в тайник. И привыкла к постоянным болезненным щипкам тётушки Берты, так она просила себя называть.
– Готово, – произнесла, поднимаясь с табурета, тряхнув головой, избавляясь от жуткого наваждения. Я подтолкнула ведро Луису, решила, что пора изменить хоть что-то в ставшей уже привычной жизни, добавила, – мне надо выйти.
– Недолго, а то Берта будет орать, – предупредил Луис, слегка поморщившись. За эти, казалось бы, бесконечные дни мы успели подружиться. Я не рвалась в зал, стараясь вообще меньше появляться в нём, не возмущалась и выполняла всю работу, порученную поваром.
– Хорошо, – кивнула, вытирая руки о грязный фартук, – прикроешь?
– Двадцать головок лука, – тут же выставил счёт Луис, зная, что вот его-то чистить и крошить я не любила.
– Хм… тогда не надо, – хмыкнула, покидая жаркое помещение.
В зале уже не было свободных мест. В дальнем углу тёмного помещения два стола были сдвинуты суровыми на вид мужиками – охрана частого гостя трактира «У тётушки Берты». Невысокий упитанный старичок перевозил огромные, битком заполненные чем-то мешки в соседний город и частенько останавливался в трактире выпить пару кружек пива. За столом у окна спиной к выходу устроился щуплый, с длинными засаленными волосами парень, время от времени навещавший нашу хохотушку Розу. Высокую, тучную, с рыхлым телом, девушку, которой всё никак не удавалось вывести свои веснушки. У столика, приютившегося возле барной стойки, темноволосая, с выдающимися нарумяненными скулами, Лилия, чуть выдвинув оголённую ногу, склонилась так, чтобы была видна её грудь, соблазняла местного констебля. Вороватого, любящего выпить, но щедрого и ласкового ухажёра. Вероятно, сегодня выпала её очередь идти с ним в комнату. А значит, Мальва, пухлая, больше похожая на шарик с ножками, женщина, с редкой шевелюрой блёклых волос, сквозь которую виднелась кожа, ночью снова будет распевать похабные песни. Всё это я узнала, наблюдая и слушая рассказы рыдающих девиц, которые несколько раз в день забегали к нам на кухню.
– Айрис! Тебя никак из кухни выпустили, – проворковала Мальва, скатываясь со второго этажа, – нос воротишь и всё надеешься приличного мужика здесь отхватить.
– Какое дело, – огрызнулась в ответ, уже зная, что в этом месте уважают только силу.
– Так и останешься нищей приживалкой у тётки, – язвительно бросила растрёпанная после бурно проведённого времени женщина, так щедро замазывающая белилами морщины, что, казалось, стукни – и всё осыплется, – мне б твоё молодость и красоту, уж я бы не сидела здесь.
– Но у тебя этого нет, – ответила, насмешливо улыбнувшись, – иди, отвар выпей, изо рта помоями несёт.
– Ты…, – задохнулась от возмущения «шарик», но быстро сдулась.
Я была искреннее рада, что продолжать этот бессмысленный разговор Мальва не решилась, а гордо вскинув голову, так что стала видна розовая кожа на её затылке, поплыла на кухню. Я же поспешила к парадному выходу, ощущая смутную тревогу и охватившее меня волнение. На мгновение замерев в нерешительности у повидавшей жизнь двери, дрожащими руками коснулась щербатого, потрескавшегося от времени дерева, с силой толкнула её.
Солнце! Первое, что я увидела, это было солнце. Ослепительное до рези в глазах… оно ласковым теплом погладило моё лицо, шею, немного припекло слишком оголённую грудь… А потом ветер, чуть прохладный, пахнувший морем и приторной сладостью цветов, взъерошил мои волосы и ловко стряхнул пыль и крошки с подола платья.
За дверью трактира бурлила жизнь, другая, насыщенная светом и красками. С совершенно иным шумом и запахом. Застыв на пороге, я смотрела как женщины, одетые в наряды куда скромнее, чем мой, спешили по своим делам. Мужчины большей частью на улице отсутствовали. Несколько мальчишек играли возле двухэтажного дома, кидая длинную палку в сложенные башенкой камешки. Два пса со стороны наблюдали за ребятнёй, но близко подходить не решались. В окне дома напротив старушка с седым пучком волос, собранным на макушке, поливала большой куст с яркими бутонами цветов. Рыжая кошка с сердитым шипением спрыгнула с балкончика, спугнув голубей, когда часть воды полилась ей на спину. По мощённой камнем улице проехала двуколка, в ней сидели две нарядные девушки, которые громко обсуждали вчерашний день. Их радостный беззаботный смех ещё долго звучал в моей голове.
Всё, увиденное мной, было таким… другим, словно там, за дверью, стоило мне только открыть её, я окажусь в мире, полном грязи, боли и ужаса.
– Айрис! Комнаты не убраны, а эта бессовестная девка прохлаждается! – прошипела за моей спиной тётушка Берта, больно ткнув пальцем мне между лопаток, – иди прибери. Восьмая и десятая освободились.
– Хорошо, – обречённо кивнула, мысленно пообещав себе, что я обязательно выберусь из этого кошмара.
– А ты чего сидишь здесь! Я сказала, ближе к дороге иди, там людей больше ходит, – продолжила хозяйка трактира.
Удивлённо оглядевшись в поисках к кому обращается тётушка Берта, я потрясённо смотрела на ребёнка, испуганно вжавшегося в стену у самой двери трактира. Перед крохой стояла жестяная банка, на дне которой сиротливо валялась медная монетка.
– Кто это? – взволнованно спросила, всматриваясь в грязное, с чёрными дорожками от слёз на впалых щёчках, лицо. В этом маленьком, худеньком теле, с кепкой не по размеру, надетой на голове, с серыми, давно не чёсанными волосами и в залатанной курточке, было трудно определить пол и возраст ребёнка.
– Вот приютила приблуду, – недовольно заворчала женщина, – два дня назад побирушка её приволокла, поели, выпили, а расплатиться нечем. Оставила эту в залог, сказала, придёт, а нет уже два дня.
– Может, женщине плохо стало? – обеспокоенно проговорила, опускаясь перед ребёнком, – ты знаешь, где твоя мама?
– Молчит, не разговаривает, – буркнула тётушка, – да и не мать она ребёнку, совсем не похожи, украла, поди.
– Как? И что теперь? Надо заявить, наверное…
– Кому она нужна, – зло бросила хозяйка, – я жалостливая, ты знаешь. Не стала гнать на улицу, место для сна выделила, кормлю, но чтоб задарма харч не переводила, посадила здесь, да толку… молчит, а повыла бы жалостливее, подкидывали бы монеток больше.
– Я… нужно покормить ребёнка, и пить наверняка хочет, на улице жарко.
– Так утром давала всё, – фыркнула тётушка.
– Этого мало, – рыкнула в ответ, впервые за всё время нахождения здесь, – я отведу его на кухню.
– Из твоего жалования вычту пять монет, – оскалилась женщина, уверенная, что я откажусь.
– Подавись!
– Привет, пойдём со мной, – произнесла, медленно проговаривая каждое слово, стараясь не делать резких движений, чуть улыбнулась, чтобы не напугать ребёнка, – я тебя не обижу, сходим на кухню, там ты выпьешь чаю, поешь, а после отведу к себе в комнату, и ты отдохнёшь.
– Уборкой займись, – прорычала хозяйка, поворачивая к двери, пихнула меня в бок, – постояльцы ждать не будут.
– Подождут, – процедила я сквозь зубы, поднимаясь на ноги, и, прищурив глаза, пристально взглянула на тётушку, – сначала ребёнка накормлю.
– Потеряю клиентов – вычту из твоего жалования, – недовольно буркнула Берта, скрываясь в душном, тёмном помещении.
– Идём, – подала руку крохе, замерев в ожидании, – покажешь, где ты спал, там есть твои вещи, их надо забрать? Нет?
Ребёнок долго смотрел себе под ноги, не решаясь довериться мне, потом медленно протянул маленькую грязную ладошку. Она была горячей, сухой и такой крохотной, что утонула в моей руке.
– Ты с чем любишь чай, с молоком и сахаром? А пироги с мясом? Или лучше жаркое? – продолжила говорить с ребёнком, интуитивно считая, что ему так будет не слишком страшно.
Но зайдя в шумный зал, от громких криков, хохота и визга даже я испуганно вздрогнула, что уж говорить о ребёнке, который вдруг прижался к моей ноге и тут же отпрянул.
– Не бойся, мы быстро на кухне с тобой укроемся, там Луис, он грозный, но добрый, – проговаривала, пока пересекали зал, пропахший дымом, едой, кислятиной и застарелым потом, пытаясь заглушить ужасные звуки.
– Айрис! Ты долго и чем так прогневила Берту, она злая как бешеный пёс! – рявкнул в своей обычной манере Луис, напугав кроху.
– Не кричи и дай чаю, ещё жаркое и пирог, – шикнула на мужчину, кивнув в сторону ребёнка, – с утра не ел.
– Хм… а Берта знает?
– Сказала, вычтет из моего жалования, – хмыкнула, усаживая сжавшегося в комок малыша на табурет, подальше от жара очага, поближе к столу с печёным мясом и пирогами.
– Ты же копила, – напомнил Луис, подавая большую кружку с чаем, – хотела в столицу отправиться.
– Ну…
– Айрис! Тебя Берта зовёт, говорит, чтобы шла в комнаты, – не дала мне закончить Ганна, работающая в трактире и уборщицей, и прачкой, и на кухне Луису помогала, когда прошлая я в зале, видно, клиентов развлекала.
– Луис, после поговорим, – отмахнулась от ставшего вдруг заботливым дядюшкой мужчины, накладывая жаркое в чашку, прихватила кусок пирога с мясом и яблоками, поставила на поднос, позвала ребёнка, – пойдём ко мне в комнату.
Кроха оказалась смышлёным малым, взяв обеими ручками большую кружку, она медленными шажками, чтобы не пролить чай, отправилась за мной.
– Поешь и отдыхай, – проговорила, пододвигая к кровати табурет, на который поставила поднос с едой, – сейчас ведёрко принесу, чтобы в туалет не бегал через зал. Я тебя закрою, не испугаешься?
Малыш едва заметно покачал головой, так и не взглянув на меня.
– Тогда я пошла, отдыхай, – медленно поднесла руку к голове малыша, чтобы пригладить взъерошенные волосы, но не решилась, вдруг испугается, – я буду заглядывать к тебе, а пока мне нужно работать.
Покидала тесную каморку, где оставила ребёнка, уже зная, что дальше делать…
День за работой пролетел незаметно. Быстро убрав комнаты, чтобы не раздражать лишний раз хозяйку, я заодно прихватила с собой чистое полотенце, уверенная, что заселившийся постоялец обойдётся и одним. Там же, в комнате, меняя грязные простыни на чистые, я «неловко» разорвала одну из них. Пришлось, конечно, выслушать истеричный визг тётушки Берты и не донести кусок ткани до Ганны, но теперь мне есть из чего сшить мешок. Время от времени заглядывая в свою каморку проверить, как там малыш, я видела всё ту же картину. Свернувшись на кровати клубочком, уткнувшись носом в подушку, ребёнок спал, иногда судорожно всхлипывая и вздрагивая во сне.
– Где спал ребёнок? – спросила у тётушки, остановив её у порога кухни, – там есть её вещи?
– Какие вещи у приблуды? – рассмеялась хозяйка хриплым голосом.
– И всё же, где? – заступила ей дорогу, не дав пройти.
– В чулане. У меня что, комнат свободных полно? – рыкнула тётка, больно толкнув меня в грудь, – коробку поставила, шкуру дала, чтобы мягче было и не мёрзла.
– Ещё раз тронешь меня, руку сломаю, – произнесла, холодно взглянув на хозяйку, с трудом сдерживаясь, чтобы не набросится на свою обидчицу.
– Что? Да я…, – задохнулась женщина, сжав кулаки так, что побелели костяшки, – из кухни не выйдешь больше! Думала, хватит с тебя наказания, но, видно, тебя жизнь ничему не учит.
– Где чулан? – прервала горластую.
– У бань, – бросила тётка, рванув к себе в комнату. Хитрая, подлая баба, которая всегда боялась вступать в спор, пакостила исподтишка. Пугая своих работников, что выгонит на улицу, никогда этого не делала, зная, что в это злачное место к ней больше никто не придёт. Казалось, что в трактире «У тётушки Берты» собрались отверженные со всего городка и им просто некуда податься.
Чулан находился в подвале. За его стеной были бани, где постояльцы и местные девицы намывали свои тела. Однажды зайдя туда, я больше не спускалась. Грязь, вонь, стоячая вода жёлтого цвета на полу и плесень на стенах. Как в таком месте мыться, я себе с трудом представляла. Поэтому поднималась пораньше, подпирала двери кухни и мылась там. У очага было достаточно тепло, вода успевала за ночь остыть до приятной телу температуры, а прихваченное из комнаты мыло неплохо пахло мятой.
– Тварь, – прошипела, распахнув дверь чулана. Я с ужасом смотрела на угол, в котором смогло уместиться только две метлы, швабра, ведро и тот самый ящик со шкурой, пропахшей мокрой псиной, которую тётка и выделила для ребёнка. Ящик был настолько мал, что даже такая кроха могла спать в нём только сидя.
– Чтоб твоё заведение рухнуло тебе же на голову, – пробормотала, поднимая шкуру и какой-то мешок. В итоге я ничего под ними не нашла, задумчиво протянула, – неужели и правда ничего нет?
Мне не хотелось вести ребёнка через этот кошмар. Поэтому я ещё раз внимательно осмотрела ящик, заглянула в ведро, за мётлы, проверила углы чулана. И только под самим ящиком у стены обнаружила маленький свёрток, плотно перевязанный верёвкой. Распутывать и смотреть, что там, я не стала. Доверие нужно заслужить…
– Привет, просыпайся, – слегка тронула плечико ребёнка. Час назад вернувшись в свою комнату, мне удалось даже немного подремать. А теперь, пока в трактире всё ещё спали и до рассвета оставалось два часа, я хотела успеть привести себя и кроху в порядок.
– Нам нужно помыться, набрать с собой немного еды, и утром мы уйдём отсюда, – тихонько делилась планами, ведя за ручку настороженного ребёнка, – я найду другую работу. Мы вместе с тобой справимся, у нас будет свой домик. У тебя обязательно будут игрушки и своя отдельная комната.
На кухне, привычно подперев обе двери тяжёлыми бочками, я поставила на пол большой чан, набрала в него тёплой воды и, обернувшись к замершему у очага ребёнку, спросила:
– Ты же пойдёшь со мной? Я понимаю, что для тебя я чужой человек и ты меня совсем не знаешь. Но обещаю, что никогда тебя не обижу, не ударю и постараюсь сделать тебя счастливым.
Кроха молчала… казалось, время остановилось. Даже пламя в очаге будто бы перестало плясать, застыв в ожидании ответа. Я тоже молчала и не сводила взгляд с поникших плечиков и стиснутых в замок ручек. Но вдруг ребёнок впервые за день поднял головку, распахнув свои глаза, сверкнувшие яркой синевой, и пытливо всмотрелся в меня. Я ждала… чувствуя, что так надо и так будет правильно. Он должен сам принять решение, сделать выбор, только тогда между нами создастся тоненькая ниточка доверия.
– Софи, – тихий мелодичный голос прозвучал очень неожиданно и странно в этом месте, – меня зовут Софи.
– Привет, Софи, а меня зовут Айрис, – прошептала, счастливо улыбнувшись, с трудом сдерживаясь, чтобы не расплакаться.
– Я пойду с тобой.
– Я очень рада, а теперь давай смоем с тебя эту грязь, – с улыбкой проговорила, помогая снять пыльную курточку, – к сожалению, у меня пока нет для тебя чистой одежды, но утром мы с тобой обязательно купим обновки.
Рассказывая о будущих планах девочке, я помогла ей промыть коротко остриженные, белокурые волосы. Полила чистой водой из ковша, чтобы смыть с худенького тела серую от грязи пену. Ногти на руках и ногах Софи тоже не мешало бы отстричь, но сделаем это чуть позже, когда будем подальше от этого места.
– Ну всё, посиди так, – прошептала, кутая девчушку в полотенце, – держи отвар и пирог, а я пока тоже быстро умоюсь, и будем собираться.
– А куда мы пойдём? – заговорила девочка, порадовав меня безмерно.
– Не знаю ещё, – извиняюще улыбнулась, решила быть честной. Пусть на вид этой крохе было всего лет пять-шесть, взгляд у Софи был взрослый, – я… не помню, несколько дней назад очнулась в подворотне трактира и ничего, совсем ничего не знаю об этом мире.
– Я помогу, – пробормотал ребёнок, как только дожевал кусочек пирога, – с Горин мы много где были.
– Горин?
– Она ушла, сказала, что не может за мной больше присматривать, – тихо ответил ребёнок, – оставила здесь.
– Это твоя мама, – с трудом проговорила, закусив изнутри губу.
– Нет, Горин нашла меня, – покачала головой кроха, – а мама меня бросила.
– Нет, нет! Это не так, – яростно возразила, кинув мокрую тряпку в таз, метнулась к ребёнку, – она не могла тебя бросить. Просто случилось что-то, наверное, она потеряла тебя или…
– Умерла, как дядька Мик?
– Да, малышка, – погладила девочку по голове, – ещё пирог? С вишней? Он сладкий и очень вкусный
– Угу, – кивнула Софи, беззаботно болтая ногами, – и с яблоком и вишней.
– Хорошо.
Пока Софи завтракала, я быстро намылась, переоделась в чистое. Скидала в мешок несколько кусков мясного пирога, туда же закинула чай, кружку, котелок, найденный в дальнем углу шкафа, небольшой нож, ложку, кулёк гречневой крупы, соль и сахар. Много брать с собой не стала, это надо ещё унести.
Поставив на место чан, вытерла пол, который мы немного замочили, вынесла грязную воду в подворотню. Ещё раз оглядела кухню, чтобы ничего не забыть, и произнесла:
– Давай оденем тебя и пойдем в комнату, скоро Луис придёт, и тётушка Берта спустится, я скажу им, что мы уходим.
– Мне надо в чулан, там…, – замялся ребёнок.
– Держи, ты это хотела? – продолжила за Софи, подав маленький свёрток, – я не смотрела, что там, у тебя больше нет ничего? Или сходим вместе в чулан?
– Нет, это всё, – тихо ответила девочка, быстро спрятав в карман своё сокровище.
– Хорошо, – улыбнулась, помогая застегнуть курточку, – кепку наденешь?
– Да.
