Карина Штерри "Медный обряд. Легенды Черного озера"

Ночью я долго не мог уснуть, ворочался с боку на бок. В чужом доме всегда тяжело засыпаю. Только задремал – слышу тихий всплеск. Ну, думаю, кран плохо закрыл. Я поплелся в ванную, но, проходя мимо комнаты, где находилась коллекция, замер, как околдованный. На полу как будто маленький пруд раскинулся: блестела вода при свете уличного фонаря, рябь по ней бежала, словно от ветра, и плеск-то отсюда раздавался. Запах, помню, странный был, так пахнет застоявшаяся вода в болоте, с примесью гнили и травы. «Ну, все, – мелькнуло в мыслях, – затопило дом». Я включил свет, и тут все исчезло. Прошелся, осмотрел комнату еще раз. Надо же такому привидеться!

Тут мой взгляд упал на часы. Они лежали на своем месте под стеклом, как и вчера, но что-то с ними было не так. Я подошел ближе и увидел, что бумага под корпусом стала влажной, а в цепочке запуталась речная водоросль. У меня пропал дар речи. Мне приходилось слышать о проклятых артефактах, но я никогда не верил людям, называющих себя их заложниками. Считал, что они сочиняют страшные сказки, чтобы развлекать зевак. И вот она, сказка, прямо передо мной…

Когда я проснулся, то не мог понять: приснился ли мне чудной сон или же все произошло наяву. Водоросль с цепочки исчезла, а бумага под часами оставалась чистой и ровной, никаких следов воды на ней не наблюдалось. Но тревога осталась. Не зря мне сразу не понравилось приобретение Олега.

В полдень вернулся мой товарищ, и я не удержался, перед уходом рассказал Олегу о своих опасениях и посоветовал ему избавиться от часов, пока не поздно. Соловьев только рассмеялся в ответ. Боюсь предположить, что он обо мне подумал в тот день. Мы, археологи, вынуждены быть скептиками. Можно свихнуться, если верить, что находки обладают большим, чем просто историей.

Прошел месяц, и я уже решил для себя, что мне приснился яркий подробный сон, как однажды поздним вечером позвонил Олег:

– Помнишь, Борис, ты говорил о неких странностях в моем доме? Ты оказался прав. Что-то творится неладное. Я вскакиваю посреди ночи от шумных всплесков воды, просыпаюсь, потому что начинаю замерзать от ветра. Стены становятся мокрыми, а с потолка капает. Соседи принимают меня за сумасшедшего, представляешь? Я прибежал к ним ночью, думая, что у них утечка воды. Но дело не в утечке! Я понял это, когда мне привиделось озеро в комнате. А потом оно внезапно исчезло, стоило лишь включить свет. Как такое возможно? Не могли же нам присниться одинаковые сны!

– Ты меня разыгрываешь? – осерчал я на товарища.

– Вовсе нет. Как будешь располагать временем, зайди ко мне, попробуем вдвоем разобраться.

– Хорошо, зайду. Но если узнаю, что это была шутка…

– Ты знаешь, шутить я не мастак, – перебил Олег. – Обещай, что сегодня-завтра заскочишь. Ты связывал происходящее с часами, так вот, я приметил на них особую символику. Захвати свой словарь, попробуем расшифровать загадку рисунка.

– Договорились, – ответил я. – Постараюсь вырваться в ближайшее время.

А время выпало сессионное. Каждый день зачеты, экзамены, я засиживался на работе допоздна. К Олежке смог поехать через неделю. Вижу – квартира открыта, родственников полный дом. Руки на себя наложил Соловьев, повесился.

Борис Глебович помолчал, опустив голову.

– Я не мог поверить, что Олег сам выбрал смерть. Он любил жизнь, и у него имелось столько незавершенных планов, проектов… У меня не оставалось сомнений: его погубили часы, несущие в себе проклятье.

Несколькими днями позже, мне позвонил брат Олега, также увлекающийся коллекционированием и попросил помощи в разборе экспонатов. Листая учетный журнал, я не нашел ни одного упоминания о медных часах, они бесследно пропали из коллекции. Появлялись мысли найти женщину, которая принесла их, но о ней никто из моих знакомых не слышал. Я силился вспомнить рисунок на часах, но безуспешно. Однажды они мне приснились. Проснувшись, я первым делом зарисовал кольцо, обвитое цветами и молнию в его центре. О кольце не упоминалось ни в одной из книг, а вот о молнии я мог рассказать и без помощи словаря. Это славянская руна, древняя мера одного мига. Ее называли еще и руной Победы. Полное значение рисунка я так и не смог разгадать, возможно, он является родовой печатью с особым смыслом.

Тогда я решил больше не возвращаться к прошлому. У меня получалось до тех пор, пока вы не упомянули о черных водах и ведьмах, пока я не увидел у вас часы, почти такие же, как были у Олега. Вы точно в порядке и не нуждаетесь в помощи? – профессор многозначительно посмотрел на меня.

Я призадумалась. Профессор не побоялся быть со мной искренним, и его история вызвала в моей душе бурный отклик. Мне захотелось поделиться своими предположениями о том, что произошло с Олегом. Потому что, то же самое происходит и со мной. Берегись медной ведьмы… Она начала охоту на меня. Я – ее жертва.

– Мне знакомы черные воды, – сказала я и облизнула пересохшие губы. – Я вижу их с детства. Сначала они снились, теперь… они могут появиться в любой момент. Я думаю, что дело не в часах, а в материале, из которого они сделаны. Вы говорили, что они из чистой меди.

Я содрогнулась, вспомнив мерзкую жижу в стакане.

– Причем тут медь? – удивился Борис Глебович.

– Думаю, мне придется начать издалека, чтобы все объяснить, – покачала я головой.

Профессор взглянул на часы и сказал:

– Я бы очень хотел вас послушать, если вы, конечно, никуда не спешите.

Я не боялась раскрыть карты. Страшнее – копить тайны в себе, зная, что на все твои доводы покрутят пальцем у виска. Пока ситуация складывается наилучшим образом, пока твою правду принимают – следует действовать. Собравшись с духом, я начала:

– Я не очень хорошо помню свое детство до пятилетнего возраста…

Мой рассказ оказался даже длиннее, чем у профессора и занял около часа. Он не торопил меня, ему казалось, важна была каждая деталь. Когда я закончила, Борис Глебович в десятый раз снял очки, еще раз тщательно их протер и спросил:

– Как я понял, все пятнадцать лет часы пролежали у той самой Дарьи Степановны?

– Именно так.

– Удивительно. Если допустить, что они из коллекции Олега, то возникает вопрос, почему коллега вашей мамы прожила столько лет?

– А что, если существуют другие часы? Дарья Степановна не отдала бы то, что убьет меня. Тогда бы она не писала записку с предупреждением.

– Надо поразмыслить над вашим рассказом. Сейчас могу сказать одно, вы убедили меня в том, что медь располагает особой силой. И вы, если я правильно понял, тоже обладаете особой энергией, которую берете от меди. Что же может произойти, если вас лишат ее?

Я побледнела и сжала руки в замок до хруста в суставах.

– Это уже произошло. От безысходности я ходила к знакомому своей подруги, Марку. Он говорит о том, что в моем роду были ведьмы. Я оставила шкатулку у него, чтобы он перестал так думать. Да и сама я была уверена в том, что медь никак не влияет на меня. Он сказал такие страшные слова на прощание… сказал, что я непременно вернусь, и мы поговорим иначе. Но хуже всего то, что Марк оказался прав. Мой дом опять залили черные воды. Зачем ему нужно, чтобы я вернулась? Не понимаю…

– Вы говорите о человеке с окраины города? Я слышал о нем. Знакомые, правда, отзывались об этом Марке неплохо. Но лучше быть начеку. Если у него есть выгода в том, что вы вернетесь, если чувствуете подвох, тогда не стоит раскрываться. Дайте слово, что не будете спешить с решениями. Постепенно сами во всем разберемся, я помогу вам.

– Я могу дать слово… Но как быть с черной водой? Мне она не дает покоя…

– Давайте так, Нелли. Я постараюсь связаться с нужными людьми и собрать как можно больше информации по волнующей нас теме. Вдруг мы не одни ищем правду? А воды постарайтесь не бояться, отключите в себе страх. Все призраки питаются негативными чувствами людей. Тем более, теперь у вас есть медные часы. Они придадут вам сил.

– Я постараюсь. И все же… Какова вероятность, что Дарью Степановну убили именно из-за часов?

– Вероятность есть, но она мала. Прошло пятнадцать лет, ее бы убили раньше. Я больше склоняюсь к мысли, что это роковая случайность. Постарайтесь не переживать. Готовьтесь к практике. Скоро вы займетесь любимым делом и отрешитесь от проблем. Тогда черная вода не сможет к вам подступиться.

Глава 6

Я зашла в квартиру, прижимая к себе коробку с медными часами. С самого порога я дала себе обещание не бояться и открыть кран. На кухонном столе нежилось вечернее солнце, просочившееся через прозрачную штору. С улицы доносился веселый гомон. С этим местом не связывался мой страх. Но, все равно, я забывала дышать, когда протягивала руку к раковине. Капли воды на ладони оказались прозрачными, не сулящими дурных видений. Я выдохнула, повернула вентиль и отскочила в сторону, зажмурив глаза так сильно, что за веками будто зажглись красные лампочки. Но мерный шум льющейся воды успокаивал, шептал мне, что все хорошо и я, поверив, приоткрыла один глаз. При виде чистого, искрящегося потока мою душу наполнила радость. Страх отступил, от облегчения хотелось смеяться. У меня появилось чувство, что вместе с мамиными часами в дом пришел ее добрый дух, чтобы защитить ото всех бед. Кто любит, не пропадает без вести.

Я засыпала с твердой уверенностью, что больше черные воды не смогут ворваться в мои сны. В таком состоянии легкости и покоя я провела целую неделю. Все рассказы и слухи о меди, ведьмах, черных часах казались нелепыми сказками. Неприятности отступили, я грезила мечтами о предстоящих раскопках в Херсонесском заповеднике, ночных посиделках у жаркого костра, необыкновенных историях о находках на юго-западном побережье Крыма и о подводных археологах, что подняли со дна моря артефакты Средневековья. Здорово осознавать, что выбранный тобой путь единственно верный из всех возможных!

Когда в конце мая мы полностью закрыли сессию и уже обсуждали в тесном дружеском кругу, как нам отметить это событие, нашу шумную компанию остановил в коридоре Борис Глебович:

– Здравствуйте, молодые люди. Разрешите мне ненадолго украсть для разговора вашу подругу. Нелли, будьте добры, загляните ко мне.

Профессор направился к кабинету, тому самому, где мы делились страшными историями из своей жизни. Немного погодя, я пошла за ним.

– Чего это он? – шепнул Сергей.

– Да все нормально, не переживайте. Скоро вернусь, – махнула я рукой, оглянувшись на них.

Ребята подошли к окну и уселись на скамейку, сбросив сумки на подоконник.

– Нель, мы тут тебя подождем, – крикнула мне вслед Маринка.

Я вошла в кабинет и в нерешительности замерла у кафедры. Борис Глебович, видя мое смущение, показал взглядом на стул и вынул ворох бумаг из портфеля. По задумчивому выражению его лица можно было догадаться, что ему удалось достать важные сведения.

– Я побеседовал с друзьями из уголовного розыска, и в течение недели мы проанализировали все материалы, связанные с Олегом и коллегой вашей мамы. В папках содержались протоколы и показания свидетелей. Мы узнали, что тело моего товарища нашла домработница, она приходила раз в неделю помогать по хозяйству. Так вот, она отмечает, что в руках у Олега были часы!

– Те самые? – голос у меня дрогнул.

– По описанию они, – кивнул Борис Глебович.

– Но ведь их не нашли!

– Верно. Специалисты решили, что у женщины случились галлюцинации. Так бывает от перенесенного шока. Да и родственники утверждали, что информации о часах не содержалось в учетной книге. Я вам тоже говорил об этом.

– Но кто-то же их взял! Они не могли пропасть бесследно!

– Само собой, не могли, – профессор положил передо мной лист исписанный мелким, но вполне разборчивым почерком. – Прочтите-ка.

Я опустила взгляд на текст и прочитала его вслух, изредка сбиваясь на сложных терминах:

– На левой половине спины, в 125 см от подошвенной поверхности стоп рана неправильной веретенообразной формы… Длинник раны ориентирован на 3 и 9 условного циферблата часов… Это про Дарью Степановну, да?

– Дальше можете не читать, самое важное содержится в этих словах.

– Дарья Степановна была в сознании, когда ее привезли в больницу. Неужели она не назвала убийцу?

– Не назвала. Ее доставили в реанимацию, сделали операцию. Состояние было критическим. В протоколе упоминается, что пострадавшая вообще не приходила в сознание. Видимо, она очнулась, когда рядом находилась дочь, перед самой смертью. Но это еще не все. Вы были правы, когда сказали, будто Дарью Степановну убили из-за часов. По крайней мере, в этом предположении есть здравый смысл. Дело в том, что свидетель, обнаруживший раненую, тоже упоминает о часах на цепочке, лежащих у женщины на груди.

– А потом они исчезли, и свидетеля сочли сумасшедшим, – закончила я его мысль.

– Конечно.

– И как нам во всем разобраться? Тайны только множатся, – я закрыла ладонями лицо. Это не выздоровление, а короткая ремиссия. Затишье перед бурей. Можно называть как угодно, смысл не изменится.

– Я сделал запрос по нескольким архивам в ближайшие округи. Возможно, получится что-то отыскать по ключевым словам. Но без вашего участия я вряд ли смогу разобраться в полученной информации. Вы можете знать то, что мне неизвестно. Через пять дней я уезжаю на практику в Казань куратором группы. Понимаю, вы настроились ехать в Севастополь, но что, если бы я договорился о смене вашей базы? Тогда бы у нас получилось проанализировать данные, что будут приходить мне, в короткие сроки. Как вам мое предложение?

– У меня есть время подумать?

– Подумайте. Но не затягивайте с ответом. Забыл спросить, прекратились ли кошмары?

– К счастью да. Я думаю, что мамины часы особенные, они берегут меня.

– Славно. Но, все же, не теряйте бдительности. Как видите сами, с такими часами шутки плохи. Кто-то охотится за вторым экземпляром. Очевидно, если одни часы обнаружили на груди Дарьи Степановны, то вторые хранились у нее дома. Никто не менял циферблат. Все объясняется существованием черных часов и белых.

– Может ли этим «кто-то» оказаться Марк? – выпалила я.

– Вполне может, – опустил глаза Борис Глебович. – Знакомые сказали про него вот что: записывались они к нему по рекомендации. Повод, конечно, не назвали, но призвали не сомневаться в его магических способностях. Понимаете, куда я клоню?

– Понимаю, – я поднялась со стула и прошлась по аудитории. Голова закружилась. – Но, когда он увидел шкатулку с медью, то, безусловно, догадался, у кого могут храниться часы. Если он ищет их, то почему ничего не предпринимает?

– Вам стоит быть осмотрительнее, Нелли. Не доверяйте никому. Опасность может подстерегать повсюду, – забеспокоился Борис Глебович.

– Спасибо, что вы помогаете мне, – поблагодарила я старичка профессора. – Не переживайте за меня. Все будет хорошо.

Нелька, ты чего так долго? – подхватила меня под руку Маринка, как только я вышла из кабинета. – Мы ждали тебя, ждали. Потом ребята пошли закупать продукты для пикника, а я решила дождаться окончания твоих дебатов.

– Марин, извини, – замялась я. Мысли роились, слипались в один снежный ком. – Давайте без меня?

– Профессор озадачил тебя чем-то? – спросила подруга.

– Нет, не в этом дело. Я приболела, кажется. Думаю, мне лучше остаться дома, – соврала я. На самом деле, мне хотелось бы остаться одной. Подумать.

– Ну вот, – расстроилась Маринка. – А чего сразу не сказала?

– Да черт его знает, – вздохнула я. – Сначала хорошо все было. А теперь голова разболелась, вот-вот лопнет.

На этот раз я солгала лишь отчасти. Голова у меня гудела от перегрузки информацией.

– Эх, не повезло тебе. Снова мигрень? Давай, провожу до дома.

– Мигрень, будь она неладна, – проворчала я, изображая недовольство.

– Пойдем, прогуляемся.

Мы шли через парк по песчаной дорожке, влажной от недавно прошедшего дождя. Всю траву на газоне усеяли белые хлопья лепестков: вчера бушевал ветер, он сорвал остатки наряда с яблонь и черемух. Зато сирень продолжала цвести в полную силу, наполняя воздух ароматной свежестью.

– Марин… Ты мне так и не рассказала про Марка, – прервала я неловкое молчание.

– Нель, все сложно, – Марина остановилась и глубоко вдохнула. – На ее щеках блеснули слезы. – Я не рассказываю вовсе не потому, что не хочу. И не потому, что боюсь.

– Он обижает тебя? – перебила я, чувствуя, как во мне поднимается волна гнева.

– Да нет, что ты, – отмахнулась подруга. – Марк своеобразный, но мне он ничего плохого не сделал. Я об одном прошу, не говори никому о нем, хорошо? Мы договаривались, что наши встречи будут в секрете.

– С ума сойти, – схватилась я за голову. – Как вы вообще умудрились познакомиться?

Марина на минуту задумалась. Потом подхватила меня под руку, и мы вновь зашагали по дорожке. Хрустел песок под подошвами, пели птицы, шумел в молодых листьях ветер.

– Мы встретились в клубе полгода назад. Из наших ребят в тот день никто не смог пойти, со всей толпы я знала только Артема. Мы держались вместе и пили… Даже не помню, что пили и в каких количествах. В общем, когда приехал Марк, Артем заявил, что поедет только в том случае, если захватят и меня.

– А дальше?

– Марк мне понравился. Вежливый, галантный, я таких мужчин никогда не видела в жизни. Через неделю записалась к нему, как к специалисту. Так все и началось.

– Артем тоже знает?

– Разумеется, знает. Он не тот человек, который будет сеять сплетни. Я верю, – с надеждой заглянула мне в глаза Марина, – что и тебе я могу доверять.

– Тебе известно, что я умею держать язык за зубами. Никто не узнает. И… извини, что я спросила о нем. Мне было важно знать, что все в порядке. В последнее время ты часто грустишь.