Таракан ничего не ответил, встал и проследовал в дальний конец зала, где была установлена палатка.
Тучи разбрелись по небу, и выглянуло солнце. Его робкие лучи струились в прозрачном воздухе, а достигнув магазинных витрин, переливались разноцветными бликами. На улицы высыпали толпы ярко одетых горожан, забурил живой водоворот бестолковой суеты. Под солнцем город выглядел уже совсем по-другому: он похорошел, принарядился и вроде даже приосанился, словно стареющий жених перед молодой невестой. Через поры в коже потихоньку заползало ощущение полноты жизни.
– Пойдем в «Пещеру»? – Артем глянул на меня.
Вид он имел несколько растерянный. Непривычно было видеть его таким.
– Пойдем, – я пожал плечами и кивнул головой в сторону старого здания университета, из которого мы вышли: – Что это было?
– А, «Русские арии», – Артем махнул рукой. – Пустозвонство одно. Единственный по-настоящему опасный человек среди них – Таракан. Остальные еще совсем дети, пытающиеся искать только чистое, светлое, доброе, да, как обычно, по наивности заблудившиеся в своих поисках. Одним словом, дети.
– Как тебя вообще туда занесло?
– Я уже две недели к ним присматриваюсь, – улыбнулся Артем.
– Зачем?
– Во-первых, у них пьют только водку. И ее у них много, – его улыбка стала шире. – Ну а во-вторых… Помнишь «Арарат»?
– Да…
Это было недели четыре назад, мы сидели в придорожном ресторанчике «Арарат». Воздух, казалось, пропитался ароматом цветущей сирени. Нас было шестеро – я, Артем, Саша-Флин, Костя-Грач, Наташа-Нат, Оксана-Рыжая. Сидели, трепались о том о сем. В общем, все как обычно. В самый разгар общения к нашему столику шаркающей походкой уставших от жизни аксакалов подошли трое парней. На аксакалов они не тянули точно, так как по возрасту были, скорее всего, нашими ровесниками, а вот от жизни, видимо, устали сильно. Весь их вид говорил: «Включите Круга – я сидел». Обычно так блатуют алкоголики, после того как вдоволь намахаются метлой на акциях «Чистый город» в период своей пятнадцатисуточной отсидки в ИВС за какие-либо административные правонарушения. Вдобавок эти прикиды а-ля девяностые – широкие спортивные штаны, наполовину расстегнутые олимпийки и цветные мокасины. Нахально-быдловатое выражение на лицах. Угрожающего вида не придает, но неплохо подчеркивает некоторую недоразвитость и легкую степень слабоумия. Легкая степень – это я скромничаю, так как степень слабоумия у парней была далеко не легкая, а скорее тяжелая. Любой здравомыслящий человек или хотя бы просто неплохо ориентирующийся в пространстве, видя Жижу, не будет искать случая идти с ним на конфликт. А эти трое шли, причем напролом. Так что, возможно, степень слабоумия была критическая. А может, у них просто напрочь атрофировался инстинкт самосохранения. Не знаю. В общем, подваливают эти трое и открывают рты. Я имею в виду то, что они начали говорить. То есть говорил только один – высокий, прыщавый, да к тому же худой, как штапик. Если отбросить междометия, паузы и мат, то смысл сказанного им сводился к тому, что цвет кожи некоторых из нас смуглый, а потому нам здесь не место, но раз мы оказались на их территории, то должны платить за спокойную жизнь, и платить необходимо стабильно, раз в неделю. В принципе, это был прямой наезд на Жижу, так как найти монголоидные черты на лицах остальных пяти, присутствующих за нашим столиком, не смог бы ни один антрополог в мире, а о цвете кожи вообще говорить не приходится – лето еще даже не началось, и мы не успели загореть. Возможно, у парня, ко всему прочему, прогрессировал дальтонизм, но я все-таки склоняюсь к тому, что это был наезд на Артема. Он помрачнел, но пока молчал. Лично меня больше всего взбесило то, что это, оказывается, их территория! Сука! Егеря хреновы! Если честно, то они даже на недогопников не были похожи, а речь Штапика вообще смахивала на лекцию не понятно о чем. Причем лекцию от имбецильного любителя халявного пивасика, у которого к тому же прослеживается явное отвращение к работе, в принципе. Длилась лекция около десяти минут. Нужно отдать должное оратору – его словарный запас превышал лексикон Эллочки-людоедки слов на десять, ну, от силы пятнадцать. Но все же – десять минут! Талант, однако. Закончив свой монолог, Штапик смачно сплюнул себе под ноги и уставился на нас, переводя взгляд с одного на другого. В воздухе повисла звенящая тишина. Грач, расстегнув пиджак и откинув одну полу, продемонстрировал наплечную кобуру с травматическим пистолетом. Не подействовало – стоят, пялятся. Тихо ругнувшись, Жижа сказал:
– Пацаны, мы просто отдыхаем, и проблемы нам ни к чему. Впрочем, и вам, наверное, тоже?
Это был их шанс, за который необходимо было хвататься двумя руками и, сохранив достоинство, убираться куда подальше. Они проигрывали во всем – в телосложении, в количестве… Но по воинственному виду Штапика было ясно – не поймет.
Пошевелив несколько секунд своими извилинами, так, что при желании можно было услышать скрип шестеренок в его мозгах, он процедил сквозь зубы:
– Выходите на улицу, там пообщаемся, – развернулся и зашаркал на выход.
Все-таки он был главшпаном этой небольшой гоп-компании – двое других последовали за ним, спинами выражая нам презрение.
– Какие мысли по этому поводу? – поинтересовался Флин.
– Не хочется их бить, щупленькие они какие-то, – Жижа пожал огромными плечами.
– Чем дольше мы будем высиживать, выжидая непонятно что, тем больше вероятность того, что, когда мы все же выйдем, нас будет ожидать уже целая орава таких вот парней. Они ведь только и могут, что кучей нападать. Когда их один на один вылавливаешь, то сразу становится ясно, что они никто и звать их никак. Шелуха быстро спадает, – Флин закурил и выпустил струю дыма в потолок.
– Надо просто выйти и объяснить им, кто есть кто в этом бренном мире, – Жижа вновь пожал плечами.
– Ты дурак? – не выдержал я. – Не будем мы первые драку начинать.
– Зачем сразу драку? Просто поговорим…
– А ты что предлагаешь? – взвился Грач, уставившись на меня. – Подставить левую щеку, когда тебя ударили по правой? Типа по заповеди? Так я тебе вот что скажу, эти ребята только язык силы понимают, другой им просто недоступен. Не знаю почему, но это так и есть. Может, мне кто-то объяснит причину? – он обвел всех взглядом.
– Ладно, что толку рассуждать. Давайте поступим следующим образом: мы выходим на улицу и встречаемся с этими парнями, а девчонки сразу идут на остановку и уезжают на первом подъехавшем автобусе. Ну а мы… пытаемся договориться с этими парнями, – объяснил свой план Флин.
– Тряпка мягкотелая, – выдохнул Грач.
– Сам такой. Упырь! – не остался в долгу Флин.
В общем, мы так и поступили. Выйдя на улицу, Наташа с Оксаной сразу пошли на остановку. У меня до последнего было предчувствие, что за ними кто-нибудь увяжется, но в этот раз моя интуиция меня подвела – «крутые» ребята в олимпийках решили не опускаться ниже плинтуса.
Мы реально хотели просто поговорить с этими гоблинами, но Штапик не предоставил нам ни одного шанса для этого. Подозреваю, он не учился в МГИМО, по крайней мере, переговорщик бы из него точно не вышел – даже что-то отдаленно напоминающее дипломатию в его словах трудно было найти:
– Ну что, хачи черножопые, валите с нашей земли или платите, – это были его первые слова, когда, убедившись в том, что за нашими девчонками никто не увязался, мы подошли к ним. Они же оказались и последними, так как о диалоге речь уже не шла. Я успел заметить, как удивленно вытянулся греческий профиль Грача, и закрыл глаза, услышав, как тихо выдохнул Жижа:
– Вот это зря. Сейчас я вам носы с затылками поцелую.
Ну зачем?! Он что, вообще больной, этот Штапик? Или бессмертный? Нет, видимо, инстинкт самосохранения у него действительно на нуле. На что он рассчитывал? Для меня это осталось загадкой.
Исход был очевиден с самого начала. Я, Грач и Флин просто стояли и глазели, как Жижа перемалывает этих дрищей одного за другим. Наше участие не потребовалось.
Минут через пять из ресторана выбежал охранник и крикнул:
– Я полицию вызвал!
Оставив на асфальте изрядно побитых парней, мы убежали, скрывшись в переулках частного сектора…
– Да, помню, – повторил я.
– Ну вот, хочу я того худого найти, – как-то странно улыбнулся Артем.
Сейчас он не казался уже потерянным, а выглядел уверенным и спокойными. Пьяни ни в одном глазу. Сколько же в него влазит? Я всегда поражался его способности пить невероятное количество водки и оставаться при этом в твердом уме. И даже немного завидовал этому его умению, на то у меня были свои причины. А еще я не мог понять, как он умудряется при столь обильных возлияниях поддерживать отличную спортивную форму.
– Ты его тогда неплохо отделал.
– В том-то и дело… Зря его побил.
Я остановился от неожиданности.
– Пошли, пошли, – Артем хлопнул меня по плечу, и я чуть не бегом побежал следующие два метра. – Помнишь, Костя говорил, что такие ребята понимают только язык силы?
Я согласно кивнул.
– Ну вот. Вроде бы мы и объяснили им на доступном для их понимания языке, да?
Я вновь кивнул, соглашаясь с ним. Мы вышли на центральную улицу и теперь шагали вдоль витрин дорогих бутиков, оккупировавших все первые этажи зданий на ней. Еще десять минут назад совсем робкое солнце теперь светило вовсю, щедро одаривая мир своим теплом.
– Но мы ведь, Антох, ничего не сделали для того, чтобы показать им, что существует и другой язык. Мы даже не пытались этого сделать, понимаешь?
– Нет, – честно ответил я, не понимая, куда он клонит.
– Мне кажется, что ответ на вопрос «почему они не понимают ничего, кроме силы?» нужно искать в их прошлом. Думаю, что в детстве они часто подвергались насилию и побоям. И не только со стороны ребят с улицы и одноклассников, но и родителей. К ним редко применяли чувство любви, понимаешь? Со временем они привыкли к побоям и другого отношения просто не знают.
– А может, они и не хотят его знать? – вставил я свои пять копеек. В принципе, я понимал то, о чем говорит Артем, и не просто понимал, но прочувствовал это на себе: я учился в четырех школах и, не обладая богатырским здоровьем, зачастую являлся объектом не только насмешек, но и побоев со стороны сверстников, но меня это ведь не озлобило. Правда, дома я не был обделен любовью.
Артем вроде как и не слышал мой выпад, продолжая рассуждать вслух:
– А вот если взять ребенка, побывавшего в подобной ситуации, и проявить к нему самую малую толику заботы, ласки и любви, и если ребенок почувствует это, то мне кажется, что он просто растеряется, потому что раньше он такого отношения к себе не видел и совершенно не знает, как к этому относиться и реагировать.
Артем замолчал, широко шагая по улице. Он возвышался над пестрой толпой, словно Гулливер в стране лилипутов, и мыслями, казалось, был где-то далеко от суеты повседневности, там, в бескрайних степях Казахстана, в своем детстве. Я больше не пытался вставить свои реплики, вдруг четко осознав, что совершенно не знаю идущего рядом со мной человека. В задумчивости я налетел на него. Он стоял, провожая взглядом влюбленную парочку, которая, взявшись за руки, медленно двигалась сквозь расступающуюся перед ними разноцветную толпу.
– Как думаешь, почему такое стало возможно в наши дни? – Артем перевел взгляд на меня.
Я растерянно хлопал глазами, не понимая, что он имеет в виду. Говорю же, у него мышление очень образное, понять вообще сложно.
– А-а, ну да! – он хлопнул себя по лбу и расхохотался. – Тоха! Это не влюбленные мальчик с девочкой, это мальчик плюс мальчик. Два мальчика, понимаешь?
Я вновь посмотрел на удаляющуюся парочку. Они отошли довольно далеко от нас, и рассмотреть их гендерную принадлежность уже не представлялось возможным. Толпа продолжала расступаться перед ними, словно боясь какой-то неведомой заразы, исходящей от этой пары и способной передаваться через прикосновение.
– Мальчики, – выдавил я из себя.
– Ты что, в первый раз геев увидел? Э, братец, да ты отстал от жизни! – Артем слегка хлопнул меня по плечу и на этот раз я устоял на месте. – Ну, так что скажешь? Почему это стало возможно в наши дни? Или вот это, – он развернул меня в сторону проезжей части и пальцем указал на молодого паренька, двигающегося какими-то странным зигзагами по аллее.
Паренек подходил к одной скамейке, неторопливо обходил ее, внимательно изучая землю под ногами, заглядывал в урну, стоящую возле скамейки, и переходил к следующей.
– Кто это?
– «Закладки» ищет, – махнул рукой Артем. – Современная разновидность халявных наркоманов. Им бы в кружке по спортивному ориентированию заниматься. Уверен, многие достигли бы хороших результатов, – он двинулся дальше.
Мы уже почти дошли до «Пещеры».
Найдя свободный столик в конце зала, Артем плюхнулся на стул и обезоруживающе улыбнулся:
– Друг, я на мели.
На какое-то мгновение в его улыбке мне померещился оскал степного волка. Но разве я ожидал чего-то другого?
– Водки? – спросил я, ставя сумку на пол и усаживаясь на стул.
Улыбка Артема стала еще шире, он утвердительно кивнул. В принципе, я мог бы и не спрашивать, мне кажется, он вообще не питался, а только пил. Причем, как я уже говорил, всегда оставался в твердом уме, и я еще никогда не видел его по-настоящему пьяным.
Я мало разбираюсь в таких вещах, но мне кажется, что интерьер «Пещеры» был явно скудноват для тех цен, что значились в меню заведения. Хотя, что тут удивительного – система ценообразования сама по себе относится к категории чего-то таинственного и необъяснимого, покрытого завесой мрака, за которую не каждый аудитор-то может проникнуть, а потому искать какое-то рациональное начало в этой системе глупо априори. И все же интерьерчик, на мой взгляд, был скудноват: стены, покрытые неряшливо накиданной глиняной «шубой», монолитные бетонные колонны, изображающие сталактиты и сталагмиты, настенные светильники, декорированные под факелы, но дающие намного меньше света, чем если бы факелы были настоящие. В общем, мрачно и не очень-то уютно. Хорошо еще, что официантки не в набедренных повязках из грубо выделанных шкур, а в кокетливых белых фартучках и с приветливыми улыбками на лицах. Хотя кто знает, возможно, повязки принесли бы дополнительный доход. В принципе, «Пещера» пользовалась популярностью и без них. Вполне возможно, что это объяснялось тем, что располагалась она в подвале легендарного в нашем городе универмага «Под шпилем» и некогда здесь обитал не менее легендарный ресторан «Пицца», а еще раньше было бомбоубежище… Не знаю, но посетителей здесь всегда было полно. Вот и сейчас – середина дня, а почти все столики заняты.
Ослепительно улыбаясь, возле нас материализовалась официантка с грудью размера пятого. Я невольно уставился на огромные полушария, натянувшие тонкую ткань блузки с такой силой, что казалось, они вот-вот порвут ее.
– Что будем заказывать, мальчики? – голос тягучий и приторно-томный.
У меня моментально пересохло во рту. Что ж ты делаешь-то?! Я ведь сегодня не усну. Последнее время меня во сне и так постоянно преследуют две очаровательные тайки, неведомо каким способом пробравшиеся в мое подсознание. Правда, преследуют они меня почему-то вдали и от своей, и от моей родины – во влажных джунглях Амазонки. Я сильно-то и не убегаю… Теперь еще и вот это пышногрудое чудо присоединится к ним. Чувствую, она уже там, ждет меня… в набедренной повязке.
До слуха донесся грудной смех официантки и слова Артема:
– Уверен, мальчик бы с огромным удовольствием заказал тебя, Аллочка, но у него, к сожалению, пост. А мне, как обычно, графин «Беленькой» и… – он посмотрел на меня, – ты карьерный рост отмечать будешь?
Я молча кивнул.
– И бутылку «Туборга»!
– Джигит, – и вновь приторно-томная истома в голосе, – а у тебя поста нет? – Аллочка чуть наклонилась к Артему.
Ткань блузки оказалась качественной – груди не вываливались.
Мне казалось, что весь воздух вокруг насквозь пропитан сочащимся из ее пор желанием. Мне вдруг стало жарко и душно одновременно и почему-то захотелось, чтобы сейчас, вот в эту самую минуту, здесь оказалась моя мама…
Артем рассмеялся, обнажив два ряда белых ровных зубов.
– Я слишком грешен, чтобы соблюдать посты. А может, просто слишком люблю жизнь. Нет, Аллочка, у меня другой недостаток, – я временно не изменяю своим «мультяшкам».
Так Артем называл девчонок из движения анимешников, которые все, как одна, сходили по нему с ума и готовы были раздвинуть ноги по одному его взгляду. Если не ошибаюсь, девчонок в движении было сотни две. Подозреваю, что мы и пришли в «Пещеру», чтобы встретиться с кем-нибудь из них, так как заведение было их негласным местом сбора.
– Насколько временно? – Аллочка наклонилась чуть ниже, уже явно рискуя…
– Это мы обсудим позже.
Я видел, как рука Артема скользнула по бедру официантки. Плотоядно улыбнувшись, Аллочка отошла от нашего столика, вильнув тугой попкой, упакованной в кожаную юбку.
Мы сидели уже часа два, второй графин был пуст наполовину, а подмога в лице «мультяшек» все не появлялась. Артема всегда было интересно послушать, но соловья, как говорят, баснями не кормят, а кушать хотелось. Истратить последние деньги на мизерную порцию салата из крабов – единственное, на что их еще могло хватить в этом заведении, было нецелесообразно: и голодным останусь, и деньги кончатся. А так пару дней еще можно протянуть. Глядишь, в воскресенье предки что подкинут.
– Нас обокрали, Тоха! – Артем плеснул из графина в стакан и залпом выпил.
Я уже даже и не пытался угадать, что он имеет в виду, лишь согласно кивнул.
– Нагло! Цинично! Среди белого дня! – продолжал он гнуть свое.
Я вновь кивнул.
– И ведь ничего нельзя поделать, понимаешь?
– Конечно. Тут уже ничего не поделаешь.
– Ты не чувствуешь себя обворованным? – это уже звучало как обвинение.
– Нет, как раз я-то чувствую себя обворованным! – с жаром сказал я, понимая: мы говорим о совершенно разных вещах. Я-то знал, о чем говорю я, а вот что имеет в виду Артем, говоря о том, что нас обокрали, оставалось только догадываться.
Как же я хотел сейчас напиться! Нажраться до зеленых человечков, до поросячьего визга, или как там еще говорится? Упиться в хлам, хотя бы просто для того, чтобы не чувствовать себя обворованным. Но мне, к сожалению, нельзя пить. На то есть пара причин, и я обязательно вам о них расскажу, но чуть позже, хорошо? Просто то, что сказал Артем дальше, мне кажется, и послужило толчком ко всем последующим событиям. Во всяком случае, впоследствии я часто задумывался над тем, что тогда сказал Артем.
– Нашему поколению не досталось ни одной самой завалящей войны, ни одного серьезного военного конфликта, – он вновь набулькал в стакан из графина.
Услышанное было настолько неожиданно, что я удивленно взглянул на него:
– Разве в этом есть что-то плохое? Люди всегда мечтают о мире.
– Плохое? – переспросил Артем. – Нет, Антон, ничего плохого в мире нет, и люди действительно мечтают о нем всегда, здесь ты прав. А знаешь почему? Потому, что его у них никогда не было, только… Как бы это объяснить? Мы варимся в собственном соку… Никогда у нас так долго не было мира, а мы оказались не готовы к нему и потому чувствуем себя обворованными – нам кажется, что нас лишили возможности проявить героизм и отвагу, заложенные в наши гены воинственными предками. Вот предки бы знали, что делать с миром, а мы… Для нас он пустой звук. Мы все чего-то ждем. Но чего? Ожидание разъедает душу, а затем и растлевает ее… Мы просто не знаем, что нам делать со свалившимся на нас богатством. Племя, одаренное миром, но не ведающее, как им распорядиться… Ожидание медленно убивает нас, мы мертвеем – ржа, гниль, плесень человеческих пороков облепляют нас со всех сторон, и мы ничего не можем с этим поделать. Мы обесценили все, что можно и что нельзя, – любовь, дружбу, честь, но и этого нам мало. Мы просто не знаем, что нам делать, мы заблудились в суррогатных ценностях, которые придумали сами, и заблудились окончательно. Теперь нам лишь осталось пуститься во все тяжкие, а мы этому и рады – мы начинаем верить в иллюзорные идеалы с принципами мыльных пузырей, кидаемся из крайности в крайность, в надежде хоть где-нибудь пригодиться… Мы оказались на задворках истории, Антон, – он вылил из графина остатки водки и залпом выпил. – Кто-то заучивает «Майн Кампф» и бреет затылки, кто-то прячется в грезах расширенного от наркотиков сознания, а кто-то, как те «мальчик плюс мальчик», помнишь? – Артем усмехнулся. – Эти вообще научились измерять счастье в сантиметрах… Оказалось, что для того, чтобы уничтожить нас, совершенно не нужны никакие войны – от них мы только закаляемся и крепчаем. Дайте нам просто долгие годы мира, и мы сами уничтожим себя. Порой хочется выйти на улицу, встать посреди дороги и крикнуть во все горло: «Люди! Остановитесь, люди! Что вы делаете? У вас есть то, о чем мечтали все поколения ваших предков, – мир! Сейте хлеб, рожайте детей, любите друг друга!», но кто услышит? А если и услышат… – он махнул рукой. – Мы, действительно, оказались на задворках истории, но самое печальное не в этом, а в том, что мы ведь и не знаем, кто мы вообще такие.
– Не понял, – и я действительно не понимал, что он имеет в виду.
– Ну, вот кто ты? – похоже, на этот раз Артем опьянел по-настоящему: мышцы лица расслабились, и сейчас оно больше напоминало резиновую маску, надетую на слишком маленькую примерочную болванку.
– Человек, – неуверенно сказал я.
– Да, да, примат, млекопитающее… Нам предлагают множество теорий происхождения человеческой расы, но ни одна из них не выдерживает серьезной критики. Несмотря на всю серьезность умозаключений ученых мужей по поводу научных изысканий в этом вопросе, несмотря на их убежденность в правоте своих теорий, которую они доказывают с трибун на своих симпозиумах и форумах, несмотря на все это, суть – кто мы? – ни на йоту не становится нам ближе, – он задумался и замолчал.
Если честно, то я еще не совсем уразумел то, что он говорил о племени, одаренном миром, но не ведающем, как распорядиться им, и все же постановка вопроса несколько обескураживала.
– А ты сам знаешь, кто ты? – не удержался я.
– Пока лишь только догадываюсь, – усмехнулся Артем. – Кстати, у Кости-Грача есть очень интересная теория на этот счет.
Я увидел, как от входа в нашу сторону двигаются две девчонки в ярких платьицах. Подмога подоспела. Подойдя к нашему столику, девчонки сразу прыгнули к Артему на колени.
– А вот и мои «мультяшки», – Артем облапал их за талии, обмякшая резиновая маска, которую за секунду до этого представляло его лицо, разгладилась, губы растянулись в улыбке. И вновь хмеля ни в одном глазу! Нет, это реально уникальный тип! – Познакомьтесь, девоньки, это будущая гордость российской медицины – Антон. Это Анжела, а это…
– Мы знакомы, не правда ли? – огромные глаза светло-серого цвета смеясь смотрели на меня.
– Да, – выдавил я.
Эшли я знал очень давно, и она мне нравилась. Конечно, не так, чтобы раз и навсегда. Для этого Эшли явно не подходила, – понятия о приличиях у нее если и были, то очень туманные, а вот о морали понятия отсутствовали напрочь.
– Мой тебе совет, Тоха, прекращай поститься и найди себе женщину, – Артем крепче прижал девушек к себе. – По крайней мере, это на некоторое время позволяет забыть о многих неприятных вещах.
Было похоже на то, что его уже не очень-то мучает участь «обворованного» поколения.
– Это безнадежно, – фыркнула Эшли, прильнув к Артему.
На лице подошедшей Аллочки на этот раз улыбки не было, но зато были расстегнуты три верхние пуговицы блузки.
Я расплатился за два графина «Беленькой» и бутылку «Туборга» и, попрощавшись, пошел на выход. Ощущение обворованности на этот раз если и было, то я его почти не чувствовал – как-никак, а сегодняшней ночью во влажных джунглях Амазонки в компании двух очаровательных миниатюрных таек теперь меня ждала еще и пышногрудая Аллочка. Контрасты нужно уметь ценить.
III
В нашем городе много «шаурмичек» (или как они там называются?). По крайней мере я знаю штук тридцать. Огромный отток сельского населения в города, который наблюдается в последние десятилетия, продолжается и в наши дни, а это, согласитесь, не способствует развитию животноводства, в принципе. Поэтому достать качественное сырье для приготовления шаурмы владельцам этих точек не то, чтобы проблематично, а скорее хлопотно, что ли, да к тому же требует определенных затрат, поэтому они сильно этим не заморачиваются. В общем, если вам хоть иногда приходится питаться шаурмой, покупая ее на улице, но при этом вы не желаете стать невольным потребителем мяса бродячих кошек, летучих мышей и контрабандных ишаков (их переправка обходится владельцам «шаурмичек» намного дешевле, нежели закупка говядины у фермеров, да к тому же выгодна в разы – бедные животные являются лишь безголосыми участниками хорошо налаженного наркотрафика), мой вам совет: заведите доверительные приятельские отношения с продавцами этого продукта.
У меня такие отношения сложились в двух из тридцати известных «шаурмичек», поэтому, выйдя из «Пещеры», я поспешил к одной из них, благо находилась она в пяти минутах ходьбы.
Пятница, конец рабочего дня, а тут еще и солнышко решило побаловать своим теплом – народа на улицах заметно прибавилось. Перед глазами продолжала маячить Аллочка. То есть не вся она, а ее шикарная грудь. Она полностью захватила мое воображение, и оставалось надеяться на то, что она не изгонит из него так полюбившихся мне таек. Проталкиваясь сквозь возбужденное оживление уличной толпы, уже предвкушавшей все прелести почти наступивших выходных, я пытался думать о чем-то отвлеченном, ну, например о своей будущей работе и о том, как я вольюсь в коллектив, но все без толку – огромные, молочно-белые полушария с нежно-розовыми сосками затмевали все мысли. Когда она успела раздеться? Наверное, между площадью Октября и новым рынком…
– Кушай, дорогой! – Азамат протянул мне двадцатисантиметровый сверток лаваша, туго набитый вперемешку кусочками говядины, куриного мяса, помидоров, лука, зелени, приправленными каким-то чудесным, в меру острым и пряным соусом, рецепт которого знал он один.
Уверен, не многим выпадает шанс вкусить это поистине божественное кушанье – для этого Азамат должен быть твердо уверен, что вы хорошо разбираетесь в европейском футболе. Именно на этой почве у нас с ним и сложились приятельские отношения.
Я вонзил зубы в рулончик – м-м-м, первый кусочек, он самый вкусный. Ну и, конечно, последний.
– Чайку, дорогой? – Азамат хитро прищурил и без того узкие глаза.
Я утвердительно кивнул головой, промычав что-то нечленораздельное, продолжая при этом пережевывать нечто удивительно вкусное у меня во рту.
Неведомо откуда в его руках появился большой серебристый термос и пиала. Налив душистый зеленый чай, он протянул пиалу мне. Я сделал глоток и вновь вгрызся в шаурму. Нет, все-таки Жижа не прав, счастье имеет свои размеры. И в сантиметрах тоже. Все дело в том, что ты в них измеряешь.
– Что думаешь, акхи? – Азамат вытащил из кармана сложенную таблицу чемпионата Европы по футболу и развернул ее.
– Испания, – безапелляционным тоном сказал я, даже не посмотрев на нее, и отхлебнул из пиалы.
Вообще-то я говорил уверенно лишь в двух случаях: когда был уверен в том, что говорю на триста пятьдесят процентов, и когда хотел кушать. Во все остальное время меня постоянно одолевали сомнения: «почему?», «а вдруг?», «может быть», в общем, вариантов тысячи и они вечно копошились у меня в голове. Ну а сейчас мой безапелляционный тон объяснялся тем, что я кушать хотел, да и в то, что Испания станет чемпионом Европы, верил искренне. Ну а то, что кормил меня вкуснейшей шаурмой ярый поклонник сборной Испании, которому бы стоило родиться под жарким солнцем Каталонии и продавать свои шедевры на матчах «Эль-Класико», как вы понимаете, не имело абсолютно никакого влияния на мое мнение.
– Вай, вай! Пошему не Холандия? – в глазах Азамата блестели хитринки.
Он хорошо говорил по-русски, этот хитрый узбек, а в футболе разбирался еще лучше.
– Ван Перси и Роббен, конечно, класс, но их всего двое. Есть неплохая полузащита и сносная оборона, но для чемпионства этого мало. Ты же сам понимаешь, сбалансированного состава у них нет, так что…
Азамат одобрительно кивал головой и цокал языком – он и сам все это прекрасно знал. Сейчас же он искал подтверждения своим прогнозам, а от меня хотел услышать лишь их аргументированное обоснование.
– Англия?
– Неудачники.
Он засмеялся, похлопал себя по бедрам, выражая восторг, а затем еще сильнее прищурил глаза, так, что остались одни щелочки.
– Немцы?
– Да, немцы, – задумчиво проговорил я, отправляя в рот последний кусочек двадцатисантиметрового счастья и запивая его ароматным чаем. – Серьезные ребята. Крепкие игроки во всех линиях, очень длинная скамейка. Да и выносливые, а? – я, улыбаясь, посмотрел на Азамата.
Тот озабоченно покачал головой и тяжело вздохнул, соглашаясь со мной. Являясь поклонником испанских «Красных дьяволов», настоящую угрозу для них он видел только со стороны немецкой сборной.
– Не в этот раз, Азамат. Может, позже, – я хлопнул его по плечу. – А пока только Испания!
Его лицо разгладилось, насколько это было возможно.
– Ай, успокоил ты меня, акхи, успокоил, – он аккуратно свернул таблицу и убрал ее обратно в карман.
– Спасибо тебе, очень вкусно, – я протянул ему пиалу и вытащил деньги.
– Что ты! – замахал он руками. – Тебе спасибо, акхи.
Я спрятал деньги.
– Да, да, дьяволы, дьяволы… – Азамат улыбался и кивал головой. На какое-то время в его душе воцарился мир.
Все-таки неплохо разбираться в футболе, главное – знать, кому это еще интересно.
Стоило мне проглотить первый кусочек волшебно вкусной шаурмы Азамата, как груди Аллочки покинули мое воображение вместе с ней самой, растворившись в буйной зелени джунглей. Я лишь успел заметить, что кожаную юбку она почему-то еще не сняла. Видимо, не успела сделать себе набедренную повязку и сейчас направилась на поиски добычи. Бедные леопарды Амазонии…
В общем, сознание мое было чистое, я был сыт и, в принципе, счастлив тем сиюминутным счастьем, крупицы которого разбросаны по всей нашей жизни и которые мы все пытаемся собрать в одно большое, не проходящее счастье. Тщетность этих попыток очевидна для всех, кроме нас самих, а потому мы вечно чувствуем себя несчастными. Маленькое счастье мы ценить не умеем, нам подавай сразу и много. Хорошо, что я еще пока не дожил до того возраста, когда единственное наслаждение получают лишь от ощущения себя несчастным. Хотя, человек в любом возрасте способен на это – потребность у него такая. А еще он всегда недоволен. Всегда! Когда тепло – ему плохо оттого, что тепло; когда холодно – ему плохо оттого, что холодно; когда идет дождь – плохо, что дождь; когда снег… В общем, вы поняли, да? Человеку не угодишь. Мне кажется, что единственное место, где человеку по-настоящему кайфово и где он ни на что не жалуется, – это утроба матери. Но ведь это ничтожно малая часть нашей жизни! Все остальное время человеку плохо. Вот если открыть что-то наподобие аттракциона, в котором будут созданы все условия материнского лона, я думаю, он будет пользоваться бешеной популярностью, а владелец озолотится. Точно говорю! У меня на такие штучки чутье, так что возьмите на заметку, начинающие предприниматели. Я бы и сам заморочился, но мне просто некогда, нужно еще до «Рояля» прокатиться.
Я обещал вам рассказать о причинах, по которым мне нельзя пить. Ну, не то, чтобы уж совсем нельзя, но нежелательно. Вот этим и займусь, пока добираюсь до этого спортивного бара. Да, да, «Рояль» – это спортивный бар. Уж не знаю, что за странное чувство юмора было у человека, давшему ему такое название. Логики вообще мало в человеческой жизни, хотя многие думают иначе. Они просто забывают о том, что у каждого она своя. Так вот, о причинах…
Это было лет десять назад, мы еще жили в частном доме. В тот год отец сделал его перепланировку и провел газовое отопление. До этого мы топили печь углем и дровами, а тут – газ! Зажигать печь умели все… Ну, то есть самостоятельно я еще ни разу не зажигал, но со стороны много раз видел, как это делают родители, а потому вполне обоснованно, как мне казалось, считал, что тоже умею. Дело-то плевое: зажег спичку (спички еще такие необычные – длинные), просунул ее в отверстие и включил подачу газа. Именно в такой последовательности. Все просто, не правда ли? Ну вот, а я что говорю! Как-то утром мама спросила:
– Сынок, ты умеешь зажигать печь?
– Да! – не моргнув глазом, твердо ответил я.
– Тогда зажги, пожалуйста.
Преисполненный гордостью за столь большое доверие, оказанное мне мамой, я отнесся к заданию очень ответственно. Только я, как всегда, все перепутал. То есть алгоритм зажигания печи у меня несколько сбился, и вместо того, чтобы сначала зажечь спичку, а уже потом открыть подачу газа, я сначала открыл подачу, а уж потом свободной рукой начал зажигать спичку. Оказалось, что законы арифметики в таких случаях не работают – я имею в виду, что от перестановки слагаемых сумма все-таки меняется. Да еще как! В общем, к тому моменту, когда мне все же удалось зажечь спичку, скопление газа в печи было уже довольно большим. Но я-то об этом не знал! Откуда мне вообще было это знать? Когда я просунул горящую спичку в печь, раздался громкий хлопок. Я и не понял, что произошло. Проехав на попе пару метров по полу, я затылком врезался в стену, облицованную керамической плиткой. Плитка вдребезги, затылок разбит.
Как меня ни уговаривали, но в больницу я ехать наотрез отказался. На следующий день в моей голове появился голос. Поначалу он меня сильно напугал, но вреда от него, в принципе, не было, он лишь повторял: «Я тебя вижу, я тебя предвижу». Всегда одно и то же, ну, порой интонация разная. Я решил не говорить родителям про «соседа» в голове, тем более что заметил: если я с ним не разговариваю, то он замолкает и долгое время не появляется. А вот о втором побочном явлении, появившимся после столкновения моего затылка со стенкой, рассказать родителям все же пришлось. Эта побочка до сих пор иногда беспокоит меня, но суть не в этом. Тогда мне никто не поверил – родители решили, что я таким образом пытаюсь привлечь их внимание к себе. В то время они как раз были увлечены трудами какого-то новомодного детского психолога, и уверен, им было виднее. Тем не менее побочка имеет место быть. Заключается она в следующем: разговариваю ли я с кем-то, или просто смотрю прямо перед собой, боковым зрением я вдруг замечаю, что мне на плечо садится муха. Я пытаюсь ее согнать, а ее нет… Или, например, я вижу, что появляется тень, как будто кто-то подошел ко мне со спины. Оборачиваюсь – никого: ни тени, ни человека. Что это? Посттравматический синдром? Но что-то чересчур надолго он затянулся, потому что замечаю я эти вещи довольно часто и сейчас. И все-таки причина того, что мне желательно не употреблять спиртное, – голос. Он мог не появляться годами, лишь изредка напоминая о себе, и все бы ничего, но, когда я начал употреблять горячительные напитки, голос в моей голове стал звучать все чаще, и простым игнорированием от него было уже не отделаться. Причем возникал он сразу же после того, как мне стоило опьянеть. Я научился чувствовать, когда он появится, прямо твердо знал – стоит мне выпить еще одну стопку, и я тут же слышу: «Я тебя вижу, я тебя предвижу». Да видь ты сколько хочешь! И в этом не было бы ничего страшного, ограничивайся он только этой фразой. Так нет, теперь ему обязательно нужно было втянуть меня в диалог, а пьяные люди, сами ведь знаете, они же податливые, ну, вот и я не был исключением. И тут начиналось! То есть голос начинал учить меня жизни. Но и на это, скрепя зубами, можно было закрыть глаза, так ведь и этого ему было мало – он начинал провоцировать меня на всякие мерзости и пакости, которые ему почему-то казались смешными. Бр-р-р, даже вспоминать не хочется.
Вообще-то мне нравится состояние алкогольного опьянения – свет становится мягче, звуки таинственней, мораль потихоньку уходит на второй план… Мне кажется, что не будь в моей голове этого голоса, провоцирующего меня на безобразия, я мог бы стать тихим алкоголиком, ну а с ним выпивка не доставляет желаемого удовольствия, поэтому мне приходится ограничивать себя в употреблении спиртных напитков. Я могу свободно всю вечеринку потягивать один стакан пива и, в принципе, чувствовать себя вполне нормально – наблюдать за пьяными людьми, оставаясь трезвым, порой забавно. Конечно, бывали и срывы, но случались они довольно редко. По крайней мере, за последние три месяца больше стакана пива я не выпил ничего – сегодняшняя бутылка «Туборга» была исключением. Была и вторая причина моего алкогольного поста, но это больше для родителей. Дело в том, что у меня неоперабельный врожденный порок сердца, и с полугодовалого возраста я состою на учете у кардиологов клиники имени Мешалкина, что в новосибирском Академгородке. Каждый год мне предписано ездить туда на обследование. По этой причине меня не взяли в армию (блин, в этом году нужно будет обследование пройти, чтобы окончательно подтвердить диагноз и получить военный билет), по этой же причине я никогда не посещал спортивные секции, по этой же причине… В общем, много чего случилось, а еще больше – не случилось в моей жизни по этой причине. Но, как я уже сказал, эта причина больше для родителей, так как сам я к этому серьезно не отношусь. Во-первых, сердце меня еще пока ни разу не побеспокоило, а во-вторых, в двенадцать лет я случайно подслушал разговор мамы с моим кардиологом. Так вот, он сказал, что с таким диагнозом я могу прожить до ста лет и никогда не пожаловаться на проблемы с сердцем, а может сложиться такое стечение обстоятельств, когда воедино сойдутся несколько неблагоприятных факторов, и тогда они уже будут бессильны что-либо сделать и как-то помочь. И сойтись эти факторы могут хоть завтра, хоть через год, а могут и вообще не сойтись… Не очень-то обнадеживающе, согласен, но мне это позволяло как-то более полно ощущать жизнь, понимаете? Нет? Ну и ладно. Короче, не пить по этой причине – себя не уважать, так что, получается, что голос в моей голове – единственная причина моего алкогольного воздержания. Ну и гад же он!
Названием уникальность спортивного бара «Рояль» не ограничивалась: в его зале функционировали пункты приема ставок сразу трех букмекерских контор! Улавливаете? Нет? Объясню для тех, кто далек от всех делишек, связанных с лихорадочной жаждой наживы, отличительной чертой которых является повышенное потоотделение. Дело в том, что на одни и те же события в разных букмекерских конторах могут быть и разные коэффициенты. Отличаются они друг от друга не сильно, в пределах трех сотых, но все же. Довольно часто может быть так, что в одной конторе на победу команды «Бублики» дают коэффициент два и два, а в другой – два и пять. Теперь понятно? Еще нет? Вы конкретно добропорядочный семьянин! Респект вам и уважуха! Снимаю шляпу! Честно. В общем, каждый, кто по каким-либо причинам уверен в победе «Бубликов», понесет свои денежки в ту контору, которая на их победу дает коэффициент два и пять, так как это плюс триста рублей с каждой тысячи. Те же конторы, что давали на «Бубликов» коэффициент два и два, останутся и без клиентов, и без денежек, а этого они себе позволить не могут, поэтому букмекерские конторы всегда работают обособленно. Перед владельцем «Рояля» я снимаю шляпу два раза – то, что проделал он, думаю, не под силу больше никому. Видимо, помимо странного чувства юмора, у него и в голове что-то есть – иначе объяснить мирное сосуществование трех букмекерских контор под одной крышей невозможно. Бар был забит до отказа и днем, и ночью.
Костя Москвин, он же Грач, летом имел в «Рояле» что-то типа штаб-квартиры – угловой столик в дальнем углу бара на три месяца переходил в его полное распоряжение. На столике стоял ноутбук, рядом с которым ворохом были навалены тетради формата А четыре и какие-то брошюры. Несколько жестяных баночек «Пепси» довершали убранство стола. Костя был завершенным трезвенником, причем безо всяких на то причин. В самом деле, нельзя же считать принципиальное нежелание затуманивать мозг алкогольными парами достаточным поводом для добровольного отказа от восхитительного… Ну да ладно, это его личное дело. Костя закончил первый курс физмата в нашем университете и, по слухам, бродившим в студенческих кругах, находился на пороге какого-то невероятного открытия, способного перевернуть с ног на голову фундаментальную науку. Что это за открытие и с чем его едят, я как-то не интересовался. Вообще мы с ним довольно случайно оказались в одной компании и, если честно, не очень-то нравились друг другу. Вроде бы и черная кошка между нами не пробегала, но как-то уж так получилось.
Протолкнувшись сквозь густой туман табачного дыма и плотные группы разновозрастных пленников азарта, пялившихся на огромные телевизионные мониторы, транслирующие спортивные события со всего мира, пролавировав между рядами столиков, за которыми шло бурное обсуждение этих самых событий, я добрался до столика Кости и плюхнулся на стул.
– Привет, Костян.
– Привет, – он оторвал взгляд от брошюры, которую читал.
– Что читаешь?
– Алфизику.
– Что-что? – не понял я.
Он улыбнулся, сверкнув белыми зубами.
– В Средневековье была очень популярна такая псевдонаука, как алхимия. Слышал?
– Ну-у, конечно… Философский камень там…
– Во-во! «Философский камень»! Современная астрофизика – это тоже что-то типа поиска философского камня: вроде бы и наука, а ни на один вопрос, поставленный перед ней, определенного ответа дать не может. Одни предположения, догадки и теории. Вот я и называю ее алфизикой, – он улыбнулся еще шире.
– А… Ну… – если честно, то я вообще ничего не понял, но сознаваться в этом не спешил. К тому же я не был хорошо знаком с этим предметом, чтобы делать какие бы то ни было замечания по этому поводу, а выглядеть тупым и смешным в глазах Кости мне не хотелось.
– Вот, послушай, – он открыл брошюрку. – «А еще я чувствую себя настоящим великаном, ведь мы сумели определить свое место во Вселенной исключительно благодаря тому, что происходит в человеческом мозге, весом всего лишь в полтора кило!» – Костя бросил брошюрку на стол и поморщился. – И это говорит один из выдающихся астрофизиков современности – великий Тайсон!
Я присвистнул:
– Ни фига себе, нормально парню башку на ринге стряхнули! Он что, в астрофизики подался?
Костя уставился на меня, а потом рассмеялся, откинувшись на спинку стула.
– Нет, Антон, это не боксер. Хотя, возможно, от того толка было бы больше.
Ну вот, все-таки сморозил глупость. Но Костя не стал акцентировать внимание на моей оплошности, его лицо вновь стало серьезным.
– Ты понимаешь, что он говорит? Они нашли свое место во Вселенной! Кроме затасканной теории большого взрыва они ничего не могут предложить нам, чтобы объяснить возникновение самой Вселенной. Одни лишь туманные намеки да невнятное бормотание, сплошь состоящее из «возможно» и «мы допускаем». Что вы вообще можете допускать?! Какова природа сингулярности, заключающей в себе энергию невероятной мощности? Источник этой энергии? Хотя бы предположительное время прекращения расширения Вселенной? Ни одного ответа! Зато «великаны»!
Было видно, что он очень возмущен. Правда, я не понимал чем, а потому помалкивал. Хватит одного «Тайсона». Во мне росло чувство уважения к нему, граничащее с восхищением, – сам я, как уже сказал, мало разбирался в подобных вещах, а вот Костя говорил о них так, как будто имел на это право, как будто он уж знает разгадку возникновения Вселенной, понимаете?
Он отхлебнул из жестяной баночки.
– И ответов не будет… – задумчиво вертя жестянку, Костя посмотрел на меня. – А знаешь почему?
Я отрицательно покачал головой.
– Потому, что нас наделили чрезмерным чувством собственной значимости, а ответы на эти вопросы откроют наше истинное лицо, и оно, уверен, нам не понравится. Те, кто понял суть вещей, постарались скрыть его и уйти подальше, спрятаться. Ты знаешь, кто такой Этторе Майорана?
– Нет, о таком боксере я не слышал, – я шуткой постарался скрыть свое невежество, но Костя даже не улыбнулся.
– Это гениальный итальянский физик, который почти восемьдесят лет назад сформулировал уравнение, из которого следовал вывод о необходимости существования частиц, одновременно являющихся собственными античастицами. Их сейчас называют, фермионами Майораны. Их обнаружили буквально пару месяцев назад. Нейтрон тоже является его детищем, правда, он даже не опубликовал свое открытие. Думаю, он понял, к чему прикоснулся, и осознал то, что человечество не готово еще принять себя тем, кто оно есть на самом деле, а потому посчитал за лучшее самоустраниться, отойти в сторону.
– Самоубийство?
Костя пожал плечами:
– Говорят, что в разное время его следы обнаруживали в Аргентине, Чили и Венесуэле. Наверное, он решил, что лучше пожить в свое удовольствие, чем всю оставшуюся жизнь провести в дурдоме.
– В дурдоме? Почему? Ты же говоришь, что он гениальный физик.
– Вот его гений и объяснили бы душевной болезнью. Людям нельзя знать правды о себе, только они этого не понимают, продолжая пытаться найти какой-то смысл жизни. А зачем? Вдруг окажется, что он не настолько возвышен, как им бы этого хотелось, а? – Костя вновь отхлебнул из жестянки и резко сменил тему. – А ты вообще чего пришел-то? У тебя же вроде перерыв.
– Да так, – я достал сигареты и закурил. – Решил вот тебя проведать, Жижа говорит, что у тебя теория какая-то есть интересная… Ну, типа «кто мы вообще такие».
– Слушай болтуна больше, – махнул рукой Костя и вновь присосался к жестянке с «Пепси». – А ты его где видел?
– В «Пещере» с «мультяшками» он.
– Пьет?
– Ага. А утром я его от этих забрал… от ариев.
– От кого?
– Да фиг их знает. В камуфляжах они, в общем.
