– «Русские арии». Зря он. Я говорил ему, того паренька нужно в «Русском фронте» искать. Только у них отморозки такие, а «Арии» больше болтологией занимаются.
К столику подошел парень в красной футболке с забавными смайликами и надписью на всю грудь «Зарплата – обхохочешься!». Он наклонился к Косте и что-то зашептал ему на ухо.
Тот внимательно выслушал его и откинулся на спинку стула. Что-то обдумав, он спросил у паренька:
– Денег у тебя сколько?
Тот замялся.
– Да я же не себе, балбес. Мне же сориентироваться надо, на сколько удвоений у тебя хватит, если что-то изначально не так пойдет.
– Трешка, – выдавил парень.
– Ну, а чего менжуешься? Тебе вообще шиковать можно! Хочешь-то что? Удвоить? В разрез? Или больше?
– Мне бы плюсом двушку выкатить, ты же знаешь…
– Знаю, знаю, Ниночка завтра именинница. Ну что ж, не будем портить ей праздник, а? – Костя хитро посмотрел на паренька.
Тот заулыбался и затряс головой.
– Короче, гляди, – Костя открыл тетрадку, что-то быстро начиркал на листке, вырвал его и отдал парню. – Смотри, не перепутай – прием подачи Сереной в первых двух геймах каждого сета, по пятьсот. Начинают через двадцать минут. Ну и тысячу на прием подачи Джоковичем в четвертом гейме второго сета. Он к тому времени как раз разыграется.
Шевеля губами, паренек смотрел в бумажку, затем улыбнулся и хотел было уже отойти от нашего столика, но Костя придержал его за руку.
– И все! Понял? Снимаешь деньги и бегом за цветами для Нинки.
– Ну ты чего, ты же знаешь…
– В том-то и дело, что знаю. Понял?
Паренек кивнул и, отойдя от столика, направился в сторону пункта приема ставок.
– Стой! – завопил Костя.
Паренек остановился как вкопанный и обернулся.
– Да что ж ты за игруля-то такой! Куда поперся-то? В «Фон» иди, там еще и на тортик накапает.
Лицо парня расплылось в улыбке, казалось, даже смайлики на его футболке заулыбались шире, он развернулся на сто восемьдесят градусов и направился к окошечку «Фона». Несколько человек обступили его, заглядывая в бумажку, которую он держал в руке.
– Беда с ними, не успевают тысячу выиграть, как тут же проиграют две. Никакого разумного начала. Ну, да ничего, скоро это кончится.
– Они убьют тебя, Костя, – я смотрел на его улыбающееся лицо и мне почему-то казалось, что где-то рядом с ним притаилась беда.
– Кто? – он улыбнулся еще шире.
– Букмекеры. Соберутся, наймут киллера и убьют.
– Хлопотно это. К тому же я ведь помногу и не выигрываю, – он наклонился ко мне через стол и зашептал: – Вот скоро я им бомбу подложу! Каждый сможет выигрывать!
– Это как?
– Аналитические отделы контор пользуются одними и теми же программами для вычисления непересекающихся коэффициентов, а в каждой программе есть ошибка. Мизерная, с миллионной долей допустимости, но есть. Она заложена изначально. Видишь ли, математика не такая уж и точная наука, как нам всю жизнь преподносится, поэтому без этих допустимых ошибок программы просто не будут работать, они необходимы. Так вот, у этих ошибок есть определенный интервал, обусловленный самой допустимостью ошибки, понимаешь?
– Пока нет, – тоже шепотом сказал я.
– Через определенный интервал программа выдает ошибку, и коэффициенты пересекаются… в одном событии! Ну?
– Вилки? – выдохнул я.
Вилки – хрустальная мечта игроков, так как, играя на них, ты всегда остаешься в плюсе. Риска проиграть нет вообще. Я слышал, что многие пытались вычислить закономерность выдачи программой ошибок расчета коэффициентов, но пока это никому не удавалось. Были и аферисты, которые простенькие программы выбора случайных чисел пытались выдавать за панацею беспроигрышного обогащения, но, как правило, они плохо кончали.
– Да, – Костя сел в нормальное положение и откупорил новую баночку «Пепси».
Я озадаченно посмотрел на него.
– Но…
– Знаю, знаю, это считается невозможным, но я уже практически решил эту задачу. С помощью некоторых дифференциальных уравнений и двойного интегрального вычисления можно с вероятностью девяносто восемь процентов установить периодичность возникновения ошибки, ну а там вообще уже все просто. Через пару недель мне напишут программу и… – он замолчал.
– И? – теперь уже я наклонился через стол.
– И в скором времени ею сможет воспользоваться любой желающий! Конторы не смогут ничего сделать – ошибка заложена в любой программе. Им просто придется свернуть свою деятельность, потому что больше они не смогут наживаться на людском азарте, понимаешь? Все плюсы сложно осмыслить сразу, но, думаю, без ложной скромности могу сказать, что они будут поистине глобальными, – Костя широко улыбнулся.
Вид у него был как у мальчишки, которому удалась забавная проделка. Ощущение беды, подстерегающей его где-то совсем рядом, усилилось.
– Они тебя точно убьют.
– Да и фиг с ними. Перейду на другой уровень.
Я непонимающе уставился на него.
– Это как раз по той версии, о которой тебе Артем говорил.
– Что за теория-то?
– Неподготовленному человеку воспринимать и осмыслить ее сложно, – Костя хлебнул «Пепси» и посмотрел на меня. – В общем, слушай.
Действительно, то, что он поведал мне дальше, требовало длительного осмысления. Правда, для того чтобы начать осмысливать все, что сказал Костя, нужна была еще и крепкая психика, так как его теория возникновения человечества ломала все сложившиеся в мире на данный момент стереотипы восприятия окружающей действительности. Необходимо было какое-то время для того, чтобы для начала просто уложить все услышанное в голове, расставить по полочкам, а потом медленно и постепенно постараться опровергнуть его теорию, потому что, хотя на первый взгляд она и выглядела фантастической и нереальной, а мне, если честно, поначалу вообще показалась бредом сумасшедшего, он подводил под нее настолько серьезную научную базу, что просто так отмахнуться от нее было бы по крайней мере глупо.
В общем, по его теории выходило, что человечество является не уникальным верховным продуктом эволюции, не властелином пространства и времени, каковым оно привыкло себя считать, а всего-навсего лишь многочисленной группой ботов, участвующей в игре под названием «Планета Земля». Каково? Говорю же, психика должна быть железобетонной.
Он сыпал историческими фактами, формулами и расчетами, приводил, казалось бы, неопровержимые аргументы в пользу своей теории, а у меня кружилась голова, когда я представлял себя персонажем какой-то игры, которого, если захотят, то прокачают, а не захотят, то и фиг с ним, живи на обочине.
– Должен сказать, что программисты, создавшие игру, далеко не гении. При тех технологиях, которые доступны им, могли бы сотворить что-то более цельное и рациональное. Но, с другой стороны, они палку не перегибают – изначально привив нам чувство собственной значимости, затем с помощью персонажей, специально для этого прокачанных, начинают прививать нам чувство собственной неполноценности, держат баланс, – Костя усмехнулся. – Ну, а чтобы уж совсем не лишить нас последних крох самоуважения, нас окружают различными «подушками безопасности» – религиозными, политическими, социальными. Пожалуйста, вот вам десять заповедей, которые привьют вам уважение к самим себе. Не хотите? Будьте любезны, получите этику и эстетику – они послужат вам примером вашей непогрешимости. Примеров много…
– Подожди, подожди, Костя, – перебил я его, почувствовав, как мне показалось, брешь в его стройных умозаключениях. – А как же божественное происхождение? «По образу и подобию»… Это куда деть?
– А зачем его куда-то девать? – невозмутимо спросил Костя. – Согласись, ведь человек себя тоже иногда считает богом и тоже что-то создает по своему подобию. Возьмем тот же компьютер.
– Компьютер? – я помотал головой, пытаясь уследить за ходом его мысли.
– Ну да, компьютер. Мы же тоже сильно не заморачивались, когда изобретали его – все как обычно, «по образу и подобию». Архитектура один в один, не находишь? Операционная система – фактически наша нервная система, координирующая работу инстинктов и рефлексов; оперативная память по своей сути – как наша кратковременная память; отделы нашего мозга, в которых хранятся жизненно важные воспоминания, – чем не жесткий диск? Функции зрения, слуха, обоняния у компьютера на себя берут устройства ввода, получения информации, тогда как устройства вывода отвечают за функции речи, мимики и жестов. Легкие – тот же кулер, желудок – блок питания, а мозг – процессор, а? Похоже? Только компьютер сделали не мы, а нами, – Костя широко улыбнулся. – Мы лишь боты. Высокотехнологичные, чувствующие, но боты!
– Согласен, сходство есть, но… Черт возьми, Костя, в отличие от компьютера, мы способны свободно мыслить! У нас нет заданного алгоритма мышления! – очень уж мне не хотелось чувствовать себя ботом.
– Ой ли? Ты серьезно? Антон, это же детский лепет. Человек не может помыслить немыслимое. Точно так же, как компьютер. Наш разум (тире процессор) имеет свои рамки мышления, за которые неспособен выйти. А вот зато наш организм знает математику куда лучше нас самих – на бессознательном уровне происходят такие вычисления, что ни одному гению от математики не снилось. Понимаешь?
– Нет, – не совсем честно ответил я.
В принципе, я понимал то, о чем он говорит, но принять это еще не был готов, да и навряд ли когда буду. Мне вдруг второй раз за день дико захотелось напиться. Напиться и забыть этот разговор. Даже голос в моей голове казался мне сейчас милым собеседником… Мелькнула мысль: «А не после ли ознакомления с этой теорией запил Жижа?», но я тут же отогнал ее – Артем пил всегда. По крайней мере, сколько я его знал.
– А божественное происхождение, о котором ты упоминал, – продолжал добивать меня Костя, – ну-у… что такое все священные писания? Если посмотреть на них несколько отвлеченно, абстрагируясь от общепринятого восприятия, а?
Я пожал плечами, мое восприятие на данный момент вообще мне не помогало.
– Не похожи ли они на своды правил любой компьютерной игры, составленные для своих кланов?
Я уставился на него, теперь уже действительно не понимая, что он имеет в виду.
– Ладно, фиг с ним, – Костя махнул рукой. – Ты с теорией Большого взрыва знаком?
– Смутно.
– Не суть важно. Если совсем по-простому, то Вселенная возникла в результате мощного взрыва сингулярности, которая имела размер… ну, допустим, горчичного зернышка. Да, пресловутое горчичное зернышко! – Костя, улыбаясь, смотрел на меня. – Представляешь? Из горчичного зернышка возник весь обозримый мир! Планеты, солнца, космос, все вообще. Ничего не напоминает?
Какие-то обрывки текста из Библии, когда-то мною прочитанной, смутно всплывали в памяти, но они были настолько туманны, что я не мог вспомнить, к чему они вообще относятся.
– Что-то из Библии…
– Не мучайся, горчичное зернышко всплывает во всех священных писаниях, ну, в более ранних религиях его прототипом являлось маковое зернышко, но я не об этом сейчас. С чем-нибудь другим оно у тебя не ассоциируется?
Горчичное зернышко… взрыв. Я пожал плечами, хотя у меня промелькнула догадка. Мне она показалась чересчур дикой, но последующие слова Кости лишь подтвердили ее.
– Кремниевый микрочип, а? Вставляем, нажимаем кнопку и – бах! – взрыв! – Вселенная на экране. Строй и планируй все, что твоей душе угодно. Неплохо, а?
Я ошарашенно смотрел на Костю. Видимо, у нашего разума, действительно, есть рамки и, если честно, мне не хотелось за них выходить.
– Да, Антон, наши души кремниевой породы, да и природы тоже. Ее имеет все, что окружает нас, – воздух, которым мы дышим; земля, по которой мы ходим; мозг, который позволяет нам мыслить… В общем, все! У тебя никогда не возникало ощущения единения с природой?
– Возникало, – выдавил я.
– Вот! А я что говорю! Знаешь, почему возникало такое ощущение? Потому, что мы однородны со вселенной, мы – одно целое, понимаешь? Четыре самых распространенных химически активных элемента во Вселенной – водород, кислород, углерод и азот – это четыре самых распространенных компонента жизни на планете Земля. Вывод прост: мы не просто живем во Вселенной, Вселенная живет в нас. Принять это нам мешает изначально заложенное нашими программистами в нас чересчур раздутое самомнение. Этакий комплекс уникальности и неповторимости. Ну да ничего, рано или поздно, но нас вылечат. Причем самым бесцеремонным образом – сотрут из памяти «горчичного зернышка» к чертям собачьим и запишут новую игру.
– Как, «сотрут»? – я подавился дымом только что подкуренной сигареты.
– Просто возьмут и сотрут. Ты же стираешь «Контру», если тебе захотелось поиграть в «Нид фор Спид», а места на диске нет? Ну вот, и нас так же сотрут. Даже огромный потенциал «горчичного зернышка» не безграничен. Количество населения нашей планеты увеличивается, и оно требует вложения в себя этого потенциала – частичку кремниевой души, той энергии, которая позволяет нам быть не только думающими, но и чувствующими персонажами. Но, повторюсь, потенциал не безграничен. Мы и так уже давно с половинчатыми душами, а кто и с четвертинками.
– Как это?
– Игру прокачивают, население планеты стремительно растет. Сто лет назад на ней было три миллиарда, сейчас уже семь. Где взяли энергию еще для четырех миллиардов? Что-то позаимствовали у земли, обокрав ее; что-то забрали у воды, обмелив реки; что-то выкачали из воздуха, ну а что-то отняли и у других людей. Но деление ведь не может продолжаться вечно, всему есть предел. Поэтому я и говорю, что, скорее всего, нас скоро сотрут и запишут что-то новое. Возможно, более интересное, – Костя широко улыбнулся. – Поэтому, даже если букмекеры захотят от меня избавиться и найдут киллера, ничего страшного. В принципе, я никуда не денусь, просто произойдет, так сказать, перевоплощение, вот и все. Вес Вселенной от сотворения и до сегодняшнего дня остается неизменным.
– Да-а… – только и смог сказать я.
– Не грузись. Поначалу это трудно осмыслить, хотя данная теория многое упрощает, и сама по себе отпадает необходимость задумываться над вопросами типа «Что появилось первым – яйцо или курица?». Кстати, эту теорию полностью подтверждает индуизм. Да и все иные религии тоже. Только говорят они об этом другими словами. В конце концов, нельзя же нас окончательно разочаровать в самих себе. Иначе мы начнем плохо играть.
– Значит, никакого смысла жизни нет?
– Почему это нет? – удивился Костя.
– Ну а какой смысл, если…
– Подожди, – перебил меня Костя. – Знаешь, есть такой анекдот: «Умирает столяр, предстает перед Богом. Тот у него спрашивает: «Ты кто?» «Столяр», – отвечает столяр. «Счастливый человек! – восклицает бог. – Как же я тебе завидую!» «Мне? Почему?» – удивляется столяр. «А потому что табуретки, которые ты сделал, не бегают за тобой и не требуют открыть им смысл их жизни», – Костя улыбнулся.
– Получается, что…
– Да, Антон, получается, что жить – это и есть смысл жизни, – он улыбнулся еще шире и совсем неожиданно сказал: – Оказывается, ты нормальный парень.
– Подожди, подожди, что-то я не понял… В смысле, «нормальный парень»?
– Ну, не задавака… Мне всегда казалось, что ты на всех свысока смотришь…
– Я?! Свысока? – если честно, то я был несколько ошарашен.
Самому-то мне казалось, что проще меня вообще нет никого на всем белом свете, поэтому слова Кости стали для меня откровением. У меня в голове не укладывалось – неужели в чьих-то глазах я действительно могу выглядеть, как выразился Костя, задавакой? Никогда бы не подумал.
– Да, ты, – Костя продолжал улыбаться. – Ты же почти всегда молчишь. Создается впечатление, что даже разговаривать с другими ты считаешь ниже своего достоинства.
– Я молчу потому, что боюсь показаться глупым, – почему-то сейчас мне легко было признаться ему в этом. – К тому же, у меня лучше получается выражать свои мысли на бумаге, чем устно.
– Да, наверное, такое тоже бывает. На будущее, Антон: среди друзей не стоит бояться показаться ни глупым, ни смешным, понимаешь? Да и вообще бояться ничего не стоит. К тому же, ты далеко не глуп, так что зря ты себя накручиваешь, – он на секунду задумался, а потом вдруг спросил: – У тебя вообще деньги есть?
Я опешил еще больше – Костя был единственным из моих друзей, кто до этой минуты еще ни разу не просил у меня денег. Мне стало стыдно оттого, что именно сейчас, когда они ему понадобились, у меня их как раз практически не было. Немного замешкавшись с ответом, я все же выдавил:
– Мало, но если тебе…
– Ты не понял, – перебил меня Костя. – Мне-то они зачем? Себе на «Пепси» я уж как-нибудь наиграю, можешь не сомневаться. Просто я знаю, что ты летом не играешь, вот и поинтересовался.
– Я на работу сегодня устроился.
– Да? И куда же?
Хотя только что Костя и уверил меня в том, что не стоит бояться показаться глупым и смешным среди друзей, но мне все-таки было стыдно признаться ему, в чем именно состоят мои рабочие обязанности. Тем более после разговора о возникновении Вселенной. Поэтому я просто сказал:
– В больницу.
– Ну-у, это, конечно, хорошо, только зарплату тебе, в любом случае, еще не скоро дадут, – он открыл одну из тетрадей и принялся в ней что-то писать.
К нам вновь подошел парень в красной футболке со смайликами и неловко положил на столик две тысячные купюры. Костя оторвался от писанины, посмотрел на деньги, затем на парня.
– Что это?
– Костя, они это… все сыграли! Серена четыре подачи приняла! И Джокович тоже…
– Ну и?
– Вот, это тебе. Там больше получилось…
– Ты что, больной?
– Н-нет…
– А мне кажется, что больной. Деньги забрал и бегом Нинке подарки покупать. Чтобы я тебя здесь неделю не видел, понял?
– Ну, а… – замялся парень.
– Я тебе все сказал!
Парень схватил деньги и поспешил на выход.
– Видал, какие балбесы, а? – Костя вырвал листок из тетради и протянул мне. – Вот, возьми. Схема простая, но беспроигрышная. Сейчас как раз сезон, до футбола перебьешься.
Я посмотрел на схематичный рисунок, представляющий из себя последовательность ставок на геймы в сете. Простота схемы сразу бросалась в глаза, но без подсказки Кости я бы до нее не додумался. Единственная сложность заключалась в распределении сумм на ставки, но с этой нехитрой арифметической задачкой я справлюсь легко.
– Ты в теме, поэтому быстро сообразишь, что к чему. Только играй на первых трех кругах больших турниров. Сейчас их много. Да, вот еще что, смотри, чтобы разница между соперниками была минимум в двадцать позиций рейтинговой таблицы. В принципе, это как раз первые три круга любого большого оупена. У них почему-то всегда одинаковый посев, – Костя хитро улыбнулся.
Я прекрасно понимал, о чем он говорит. Все-таки замечательно иметь друзей. В конце концов, не все они оказываются сволочами.
IV
Утром я проснулся весь липкий от пота – ночка выдалась еще та! Сначала я в образе персонажа игры «Супер Марио» бегал по крышам и шастал по подвалам, безуспешно пытаясь найти переход на следующий уровень, но у меня это все никак не получалось, а потому я постоянно возвращался в исходную точку. Видимо, моя психика оказалась не такой уж устойчивой, как бы мне того хотелось, и Костина теория возникновения человечества пошатнула ее основательно. Каким-то непостижимо-чудесным образом я все же сумел перейти на следующий уровень и, видимо, за свое упорство и волю к победе сразу получил бонус, оказавшись на маленькой полянке среди непроходимых джунглей Амазонии. Поляну окружали стволы огромных, неведомых мне деревьев и заросли кустарника, в густой зелени которых немигающими желтыми огоньками горели глаза хищников. Пылал костер, а рядом с ним, широко расставив ноги, стояла Аллочка в маленькой набедренной повязке из шкуры леопарда. На заостренном пруту, который она держала в руке, шипели куски мяса. С них капал сок, взметая искры. Языки пламени ложились причудливым узором на обнаженные груди Аллочки, и узор этот постоянно менялся, двигался, танцевал, создавая неописуемую игру светотени на молочно-белых полушариях. Плотоядно улыбнувшись, они протянула мне прут с шипящими кусками мяса: «Ешь! Сегодня тебе потребуется много сил». Я хотел спросить для чего, но ее улыбка говорила сама за себя, и вопрос застрял у меня в горле. Я впился зубами в обжигающе горячее мясо, сок потек по подбородку. Аллочка смотрела на меня, продолжая улыбаться, и, если честно, мне было не по себе от ее улыбки. Моих таек нигде не было видно, и я хотел было поинтересоваться, куда они подевались, но вовремя сообразил, что не стоит проявлять такой интерес при женщине, которая способна голыми руками справиться с леопардом. Да и вообще ей не стоит задавать никаких вопросов. Повязка вдруг исчезла с ее бедер, тени заплясали быстрее, яркие звезды неба Южной Америки оказались перед глазами – я лежал на спине, не понимая, как это произошло. Но вот Аллочка уселась на меня, и перед лицом замаячили огромные полушария с нежно-розовыми сосками. Аллочка принялась раскачиваться взад-вперед, запрокинув голову, а полушария мягко пружинили, соприкасаясь с моим лицом. Я пытался поймать ртом затвердевшие соски, но у меня это почему-то не получалось, а Аллочка уже вовсю прыгала на мне. Она была неутомима и ненасытна. Я скосил глаза в сторону – из зарослей кустарника за нами продолжали наблюдать немигающие желтые огоньки, бежать было некуда. А Аллочка все прыгала и прыгала не мне, приговаривая при этом: «Забудь своих желтых шлюх. Ты их больше никогда не увидишь». Оставалось надеяться, что ел я все же леопарда…
Перекинув через плечо полотенце и прихватив чистые трусы, я пошел в ванную. В блоке стояла тишина, пол кухни был усеян осколками разбитых бутылок и кусками какой-то неопознаваемой еды. Видимо, ночью у нас произошла небольшая локальная войнушка. Ну вот, а говорят, что девяностые кончились. Ошибаются, они просто ушли в подполье. Криминальные понятия сейчас актуальны вот на таких вот общих кухнях коммунальных квартир. Интересно, что прокачивали на этот раз? Приоритетное право более сильных первыми принимать душ? Или кто-то был пойман на недоливе водки собутыльникам? Вариантов масса, и все они крайне жизненно важные, а потому отдать предпочтение чему-то одному очень сложно. Так и не склонившись ни к одному из вариантов этой «угадайки», я пожал плечами и прошмыгнул в ванную.
«Презентабельная ванная» – словосочетание, лишенное логики, не может ванная быть презентабельной, ну, или я просто таких не видел. В любом случае, ванная в этой квартире не могла претендовать на какой-либо эпитет, кроме «неказистая», но я считаю, что серый интерьер и несколько отколовшихся от чугунной ванны кусочков эмали не слишком-то и большая плата за возможность чувствовать себя независимым человеком. Ради свободы всегда приходится чем-то жертвовать, а это и жертвой-то назвать нельзя.
Быстренько простирнув трусишки и приняв душ, я насухо вытерся и шагнул в коридор.
– А-а, сосед, – женщина, лет тридцати, с симпатичным, но несколько уставшим лицом, собиравшая веником осколки, выпрямилась.
Груди под бирюзовым байковым халатом, накинутым на голое тело, так и ходили ходуном.
– Здравствуй… те, – я почувствовал, как румянец заливает щеки. В одних трусах перед женщиной… Что бы сказала мама? – Я сейчас…
– Куда ты? Давай хоть познакомимся, – крикнула женщина мне вслед, но я был уже в своей комнате.
Повесив мокрые труселя на батарею, я быстро накинул джинсы, надел футболку и, пригладив волосы рукой, вернулся на кухню.
Женщина стояла у плиты, а за столом сидел мужчина. Ввиду сильной помятости лица определить его возраст было сложно. Сначала я подумал, что он отец женщины, но, как оказалось чуть позже, совсем недавно мужчина отметил свое тридцатипятилетие. Одет он был по-домашнему – в хлопчатобумажное черные трико и тельняшку.
– Наташка, будь человеком, а? Я же умру сейчас, – сиплым голосом басил он.
– Не умрешь. Не хрен было жрать ее, родимую. Нет у меня денег, – женщина сполоснула под краном фарфоровый заварник и засыпала в него чай. – Вот, чифирка сейчас хлебнешь и поправишься.
– Не-е, ну ты, в натуре, ведьма. Какой «чифир»? У меня нутро горит! – тут мужик увидел меня. – О, сосед! Слышь, а мы твое новоселье-то не отмечали. Не по-людски это, а? Жить живешь, а общества сторонишься.
– Да я…
– Парень, да не слушай ты этого алкаша. Ему все чего-нибудь отмечать, – женщина устало улыбнулась. – Звать-то тебя как?
– Антон.
– А я – Наташа. А вот это чучело, – она махнула на мужика, – муж мой, Сергей.
– Не, Антох, в натуре, не по-христиански как-то, а? – не унимался «чучело-муж» Сергей.
– Да я не пью…
– Вот! Видишь, не пьет человек! – Наташа прямо засияла. Господи! Хоть один нормальный жилец! А то ведь постоянно одни пропойцы заселяются.
– А кто здесь еще живет?
– Сейчас только ты да мы. Остальных вчера выселили, – водку жрать у них деньги есть, а за квартиру платить нечем. Целая кодла ведь была.
– Антох, ну? – Сергей подмигнул мне, видимо, рассчитывая на мужскую солидарность.
– Я тебе наподмигиваю сейчас, тюремщик несчастный! – взвилась Наташа и легонько шлепнула Сергея по затылку. Груди под бирюзовой байкой заплясали румбу.
– Вы что… сидели?
– Он и сейчас сидит, – не унималась Наташа. – Люди отсидят и на волю выходят, а этого каждые три дня в тюрьму тянет.
Я непонимающе переводил взгляд с Наташи на Сергея, и обратно.
– Да работает он там. Целый майор! Майор! – Наташа подняла палец к потолку. – А зарплата? Курам на смех! Ну, сколько ты получаешь? Скажи вот людям, – она распалялась все больше.
– Шла бы сама работать, а то… – буркнул Сергей.
– Ага, ты этого только и ждешь, чтобы своих подстилок сюда таскать, – груди Наташи уже вовсю отплясывали ламбаду.
– Завела шарманку, – снова буркнул Сергей и опустил голову еще ниже. – Нормально я получаю, другие и того не видят.
– Нормально?! – Наташа аж задохнулась от возмущения, и на мгновение в кухне повисла звенящая тишина, но только на мгновение. – Нормально? – как-то уж совсем зловеще выдохнула она. – У тебя годовой оклад в пять тысяч нормальных американских денег укладывается. Это нормально? Тоже мне, офицер силовой структуры России. Ценит она вас, как же! У нас нынче невалютные проститутки в десять раз больше получают, а пользуют-то их меньше, чем тебя.
– Ну, ты чего совсем-то… – поморщился Сергей.
Было видно, что ему совсем плохо.
– А чего? – вновь взвилась Наташа. – Вот Ленка со второго этажа, пожалуйста, – зимой в Таиланд, весной в Египет. А мы?
Пора было спасать мужика.
– А у вас кастрюля есть? – успел я спросить, пока Наташа собиралась с силами для новой атаки.
Задать нелепый вопрос – самый верный вариант деморализовать человека на некоторое время. Пока нейроны головного мозга передают друг другу непонятные сигналы, человек практически парализован, так как он вообще не может понять, что от него хотят.
Сергей с Наташей уставились на меня. Вскипев, засвистел чайник.
– Просто хозяйством я пока не обзавелся, а кушать охота, – я улыбнулся и развел руками. – Я бы до магазина сгонял, пельменей бы взял. Да и… действительно, как-то не по-христиански получается…
Первым опомнился Сергей.
– Мать! Чего рот раззявила? Давай кастрюлю ставь, – он прямо ожил, глаза заблестели. – Вот это другой разговор, Антоха! Да я же сразу вижу: нормальный парень. У меня это профессиональное…
Вообще, эта идея посетила меня как-то неожиданно – задавая вопрос о кастрюле, я просто хотел немного успокоить Наташу, совсем уж загнобившую Сергея. Неприятно было на это смотреть. Вот только когда я озвучивал свой вопрос, тогда и подумал: «А почему бы и нет? Пора обживаться на новом месте, да и с соседями поближе познакомиться лишним не будет». Но главное – хотелось кушать. За весь вчерашний день я съел лишь одну шаурму, и голод давал о себе знать. В общем, идея показалась мне почти гениальной. На последние деньги я взял литр водки, кило пельменей и упаковку майонеза. Сергей не стал дожидаться, пока сварятся пельмени, и принялся лечить себя сразу, как я вернулся из магазина. Я тактично отказался от предложения выпить за знакомство, а Сергей настаивать не стал. Опрокинув пару стаканов, он блаженно развалился на стуле и закурил. Лицо его порозовело, морщины разгладились, и теперь он уже не выглядел папой Наташи.
После каждой следующей стопки Сергей исполнял какой-нибудь куплет из популярного шансона. Как я понял, любимых песен у него было две: «Разбитая судьба» Сергея Наговицына и «Человек в телогрейке» Ивана Кучина. Мне кажется, что, когда он затягивал: «Я от нее не побегу, да потому что бесполезно», у всех бездомных кошек на районе наворачивались слезы. Слуха у Сергея не было абсолютно, но он вкладывал в песни всю душу. Вообще я заметил одну особенность: в наше время шансон популярен среди работников силовых структур, и только среди них – даже в такси его уже не услышишь. Наверное, в этом есть какая-то высшая закономерность – душа тоскует по чему-то родному, но безвозвратно потерянному, а разум скован властью погон. Чуть ослабь эти оковы и все, ностальгия по утраченному возобладает, преступность будет уже не остановить.
Через два часа Сергей уже ни пить, ни петь не мог, и мы отнесли его в комнату. Дверь Наташа закрывать не стала, и мы вернулись на кухню.
– Стыдно ведь людям в глаза смотреть, – делилась она наболевшим. – У других мужья как мужья: кто на заводе работает, кто бизнесом занимается, а у меня… Тюремщик, он и есть тюремщик.
Она тоже выпила пару стопок, лицо ее раскраснелось, маленькие капельки пота бисером высыпали на висках.
– А ты, что же, вообще не пьешь? – Наташа придвинулась чуть ближе.
– Да мне нельзя, у меня сердце больное.
– Бедненький, – она погладила меня по плечу. Рука, скользнув по руке, легла на мое бедро.
Меня бросило в жар, а Наташа придвинулась еще ближе. Ее глаза пытливо всматривались в мое лицо.
– А хочешь, я тебе хорошо сделаю? – вдруг жарко выдохнула она.
У меня пересохло в горле и, если честно, то я вообще не знал, что мне делать. Положение спас Сергей.
– Наташка! – раздался его бас из комнаты. – Плохо… Воды дай.
– Сволочь, – непонятно кому зло сказала Наташа и вышла из кухни.
Нет, Серега все-таки нормальный мужик, хоть и тюремщик, как выражается Наташа. Правда, он обещал мне организовать лучшую камеру, если что… Так и сказал: «Будешь у меня, как у Христа за пазухой», но он ведь от чистого сердца. А вот Наташе с таким оригинальным мировоззрением срочно необходимо посетить психиатра. Срочно!
Не дождавшись, пока вернется Наташа, я быстро проскользнул в свою комнату, забрал Сару и вышел из квартиры.
Солнышко щедро дарило свое тепло миру. Удобно устроившись в моих ладонях, Сара блаженно щурилась, явно получая удовольствие от нашего моциона. Гуляли мы с ней долго. Из головы все никак не шло раскрасневшееся лицо Наташи, капельки пота, выступившие на ее висках, жаркое дыхание… Господи! Как я вернусь в эту комнату? Как я смогу жить там после того, что случилось? А что случилось? В принципе, ничего страшного, но мне казалось, что я не смогу смотреть в глаза ни Сергею, ни Наташе… Я гнал эти мысли, но они будто застряли в голове и не хотели ее покидать.
У меня уже начали гудеть ноги, когда мы с Сарой оказались возле памятника Неизвестному джентльмену. Это такой металлический человечек во фраке и в котелке, держащий в руках букет цветов. Конечно же, цветы тоже из металла. Он стоит возле скамейки изящной ковки и выглядит так, словно действительно пришел на свидание. Работа выполнена прекрасно, вот только какие-то вандалы довольно сильно помяли человеку лицо.
Решив дать отдых ногам, я присел на скамейку. На память пришла история трехгодичной давности. Тогда один из моих приятелей загорелся идеей снять короткометражный документальный фильм о нашем городе. Не знаю, чем была вызвана эта идея, не помню суть всего сюжета, но по замыслу приятеля я должен был изображать человека, отсидевшего пятнадцать лет строгого режима, а теперь вернувшегося в родной город. Местом съемок была именно эта скамейка: мне нужно было просто сидеть и задумчиво смотреть вдаль. Мне состарили лицо, наложив какой-то специальный грим, но приятелю почему-то все никак не нравился мой взгляд. Он суетился, бегал вокруг меня и все повторял: «Ну чего ты лыбишься? Ты отсидел пятнадцать лет! Пятнадцать, понимаешь?! Взгляд у тебя должен быть другой!», чем еще больше смешил меня. Мне и впрямь было весело – я прожил-то на тот момент всего пятнадцать лет. Прожил, а не просидел…
Не могу утверждать наверняка, но кажется, что из затеи приятеля тогда ничего не вышло. Ну, по крайней мере, я точно не подошел на роль сидельца.
Воспоминание немного отвлекло меня от размышлений о том, как же мне теперь возвращаться в квартиру. Попытка познакомиться с соседями поближе удалась более чем, и теперь меня беспокоило именно вот это «более чем». Взрослая жизнь все-таки очень опасная штука. Вступая в нее необходимо рассчитывать каждый шаг. Перед глазами вновь всплыло лицо Наташи… «Бедненький… хочешь, я сделаю тебе хорошо…»
Я помотал головой, отгоняя это видение, и достал из кармана листок, на котором Костя начертал схему периодичности ставок на геймы в сетах. Углубившись в изучение схемы, через пять минут я забыл и о Наташе, и вообще обо всем на свете – теперь мне хотелось как можно быстрее опробовать систему в деле. Вообще-то я старался исключить эмоции, а тем более азарт, из своих букмекерских делишек, так как знал, что ни к чему хорошему это не приводит. К ставкам нужно относиться отвлеченно, руководствуясь лишь точным анализом статистических данных, при этом количество этих данных должно быть как можно более полным, и никак иначе. Если же ты хочешь просто испытать сильные эмоции, то лучше покатайся на «Американских горках» или запишись в секцию парашютного спорта – и адреналинчик хапнешь, да и деньги целы будут. В работе же со ставками нужны холодная голова и трезвый расчет. Я прекрасно это знал, но сейчас меня аж потряхивало мелкой дрожью от желания испытать Костину схему на практике. Была только одна проблема – денег у меня не было вообще. Я обзвонил нескольких приятелей в надежде перехватить у них пару тысяч, но, как и следовало ожидать, мои надежды не оправдались – все, как обычно, были на мели. Оставался единственный, зато беспроигрышный вариант.
– Привет, сестра…
Можно было взять пару тысяч у родителей, но, если честно, не хотелось во второй день своей взрослой жизни расписываться в своей несостоятельности, поэтому проще было обратиться к сестре. Порой мне казалось, что она моя вторая мать – уж очень сильно она меня любит. Своих детей у них с мужем пока нет, а потому вся нерастраченная любовь достается мне. Наверное… может быть.
– Мамуль, привет!
– Здравствуй, Антон. Что-то случилось?
Такого начала разговора я не ожидал.
– Нет, ма… С чего ты взяла, что что-то случилось?
– Ты на часы смотрел?
– Согласен, рановато. Не переживай, ничего не случилось, просто я это… я не смогу сегодня приехать.
– Вот теперь рассказывай, что случилось. Почему ты не можешь приехать?
– Да ничего не случилось, мам. Просто у меня… у меня дел сегодня много. Важных дел.
– Послушай, сынок, в жизни нет ничего важнее семьи. Понимаешь, никаких важных дел.
– Ма, ну ты чего? У меня правда сегодня не получится.
– Ну хо-ро-шо, Антон. И когда же у тебя теперь появится время посетить родителей?
– Ма, ну не обижайся, а? Я обязательно заеду на неделе, после работы, хорошо?
– Ладно, Антон. Веди себя прилично, и помни: мы тебя любим.
– Я вас тоже люблю, ма. Пока, – я отключился и хлебнул кофе.
Я все еще не мог решиться выйти на кухню и встретиться с Наташей, поэтому приходилось довольствоваться растворимым. Морально я не был готов ко встрече с соседями. Вчера у меня даже промелькивала мысль переночевать на вокзале, но усилием воли я все же справился со своим малодушием. Правда, нам с Сарой пришлось гулять допоздна, и в комнату мы проскользнули лишь после того, как в окнах квартиры погас свет.
