Читать «Легенды. Поэмы» — Константин Петров онлайн
Страница 2 из 3
А поляки меж тем поднимались, закончилась встреча.
«Что же медлит подмога, ведь скоро они улизнут?!
Кроме шашки одной да зубов мне грозить-то и нечем,
А они подготовились, будто сейчас на войну».
Пан Потоцкий сказал: «Пробил час для Руси деревенской!
Через двадцать четыре часа будет взята огнём!
Первый залп мы дадим ровно в полночь, он будет в Смоленске.
Здесь мой предок стоял, и отсюда мы битву начнём!»
«Что же делать? Уйдут! И до срока не выкажут носа.
А, была, не была!» Шашку в руки и вниз на врагов.
Карту выхватил, пулей к дверям и на улицу бросил.
Обернулся неспешно и, молча, задвинул засов…
Мальчугану поверили быстро, к чему бы лукавить?
Весь участок примчался с оружием наперевес.
Во дворе никого, только шум из распахнутых ставен,
Да расколот на крепких дверях католический крест.
«Кто там есть, выходи, а иначе огонь открываем!»
А оттуда: «К оружию, братья! Стоять до конца!»
Завязалась недолгая битва, исход ожидаем,
Ведь железные сабли не выстоят против свинца…
Так бесславно обрушился план иноземного гнёта.
Не сбылись ожидания прежних отрепьевых смут.
Все попали в капкан, что до лидеров переворота —
Был Змеявский убит, а Потоцкий отправлен в тюрьму.
На крыльце обнаружили смятую карту России,
Где все даты, значки, имена, очаги партизан.
А на грязном полу, впившись в шашку с холодною силой,
Весь исколот, изрублен, лежал, распластавшись, Касьян.
До последнего бился он, зная, не будет победы.
Лишь бы выиграть время, и помощь успела прийти.
Обо всём, что услышал, узнал, не придётся поведать.
Только карта улика, сумели бы только найти…
Тут бы кончить историю о мятеже и убийцах,
Только новые небоды вскорости выдались вдруг.
Из Смоленска на перекладных лично императрице
После первых допросов депеша неслась в Петербург.
И когда же о пане Потоцком она прочитала,
И под чьею фамилией знали того при дворе,
Побелев от испуга, и дабы не сеять скандала,
Приказала поляка упрятать от мира скорей.
А чтоб тайна коварной измены сокрылась в могиле,
И про личность его не прознал ни один человек,
Кузнецы по указу железную маску отлили.
И пропал под зловещей личиной Потоцкий навек…
С тех событий пошли через стражников разные слухи
О таинственном узнике в маске и без языка.
Всё гадали, кто это, и даже пытались пронюхать.
Но секрета тугие узлы не давались никак…
Это было в Смоленске беспечною летней порою.
Время дрог и телег, что по пыльным дорогам клубят.
Время жизни досель неизвестного миру героя,
Что Отчизну от гибели спас, не жалея себя.
Много лет утекло, много счастья и бед побывало.
В круговерти истории стёрлись былого следы….
Но у надписи странной на белой стене КАБОГРАЛЛО
Ровно каждый июль появлялись живые цветы…
Черное зеркало
1
Прошлым летом, семестр отпрыгав,
Сдав последний экзамен на пять,
Я забросил научные книги
И решил, что пора отдыхать.
Три недели билетов, шпаргалок
Не оставили попросту сил,
И с надеждой на «славное Бали»
Я кувалдой копилку открыл.
Что же? Море махнуло рукою.
Мол, не думай, не вышел лицом,
Хватит только, затянутым в пояс,
Обогнуть Золотое Кольцо.
Да и то половину дороги,
А обратно пришлось бы пешком.
Финансист из меня, если строго,
Как из хлебушка сладкого дом.
Не пристало мечтать о раздолье.
Но пытаясь развеять пейзаж,
Я отправился к деду в Аполье,
С ветерком, налегке, без поклаж.
В тридцати километрах на север
Деревенька, где жизнь без забот,
Да огнями дурманящий клевер
На полях необъятных цветет.
Край, скажу я, простой, не из модных,
От фуршетов богатых далек.
Но душе не терпелось на отдых
(Три недели – немаленький срок)
Впрочем, было одно утешенье
Для досуга вдали от людей,
От привычного глазу веселья
И всегда беззаботных друзей.
Это всеми любимый учитель
Дядя Леша. Не помню и дня,
Чтоб его без ребяческой свиты
Я бы встретил. Улыбку храня,
Он всегда добродушен, спокоен
И всегда с огоньками в глазах.
Он рассказывал сотни историй:
О далеких заморских мирах,
О догонах, нерослых пигмеях,
О созвездиях над головой,
Пирамидах, царях Иудеи,
И лесах за Уральской грядой.
Нам казалось, он знал все на свете!
Мог общаться на всех языках!
И сияя от счастья, мы, дети,
После школы на всех парусах
Прибегали к нему каждый вечер,
Оставаясь почти до зари.
Да к тому же на каждую встречу
Дядя Леша готовил сюрприз:
То покажет, как гнется полено,
Как стекло разрезает булат,
Как вода превращается в пену
И монеты огнями искрят.
А однажды обычные камни
Окунул в маслянистую слизь,
И они тот же час перед нами
Золотым переливом зажглись!
Он и физик, и химик, при этом
Математик, историк, поэт,
Вел у нас половину предметов —
На селе изобилия нет
В педагогах, хороших конечно.
Коль найдется – на дюжину мест.
Потому удивил бесконечно
Все село дяди Лешин приезд.
Ведь такие в одних институтах,
В академиях речи ведут.
А вот он, погляди, абсолютно
Без апломба наметил уют.
Было мне лет четырнадцать, что ли,
Впрочем, может, совру по годам,
Как приехал он в зиму в Аполье
И прижился на радость всем нам…
Так, мечтая о встрече заветной,
Посетив мимолетом вокзал,
Я считал до села километры,
Где три года уже не бывал.
Здравствуй, Родина, здравствуй сердечно!
Здравствуй, улица, хоть и одна!
Как живется, Ополенка-речка?
Далека ли ты нынче до дна?
Расскажи Жереспее, пусть знает,
Что вернулся, мол, жив, невредим.
Вон и дед уже машет, встречает.
Ладно, после мы договорим.
Обнялись. «Как живете?» «Да что мы!
Мы как все. Что с нас взять, стариков?
Ты скажи, как учеба, как дома?
Отчего так давно нет звонков?»
«Да ты знаешь…» «Я все понимаю.
Сам был молод» Мы к дому пошли.
Без умолку вдвоем вспоминали,
Что таилось до срока вдали.
Как ходили на речку рыбачить,
Как я там нахлебался воды,
Как отправились в лес наудачу
И напали на волчьи следы.
Вспоминали все наши затеи:
По весенним ручьям корабли,
Из скатёрки воздушного змея
И столешницу с картой Земли,
Нарисованной лупой на Солнце
За пять знойных счастливых недель.
Так что, если карьера сорвется,
Обойду я голодную мель…
Добрались с прибаутками, смехом,
И уже на крыльце я спросил:
«Что дядь Леша? Он здесь, не уехал?»
Дед умолк и глаза опустил.
«Что стряслось?» На скамейку присели.
«Да, внучок, приключилась беда.
Твой учитель уже две недели
Как внезапно пропал без следа»
Все в груди моей тотчас померкло.
«Как же так?» «Здесь понятно одно.
Завлекло его черное зеркало
И сгубило, вестимо, оно…»
2
Почернели закатные тропы,
Удаляясь в бессилии прочь.
За окном непроглядною топью
Опускалась холодная ночь…
Мерно тикали стрелки на кухне.
Тихо ветер в окно завывал.
И едва доносилось до слуха
Как со скрипом трещали дрова…
Над столом догорала лампада,
Я сидел, опираясь о край,
И смотрел немигающим взглядом
На давно остывающий чай…
«Что здесь было, давай по порядку.
Я уже ничего не пойму»
«Что сказать-то, сплошные загадки.
Ведать Богу про то одному.
Вот он был, понимаешь, и нету.
Все село обошли – ни следа»
«Может, просто уехал? Ведь лето.
На моря устремился куда?»
Дед вздохнул сокрушенно и тяжко
И сказал: «Не похоже на то.
Вещи целые, дом нараспашку.
Да и чтоб не увидел никто —
Не бывает такого в деревне.
И еще не сказал я о чем:
Целый месяц почти ежедневно
Посещал он заброшенный дом.
Там часами бродил до упаду,
Бил по стенам, копался в земле.
Этим, будь оно трижды неладно,
Черным зеркалом как заболел!
Весь осунулся, точно безумен,
Глаз горит, тараторит под нос.
Нелюдим стал, тревожный, угрюмый.
Жаль учителя прямо до слез.
Как легенды Апольского края
Как-то раз невзначай услыхал,
Так и спать по ночам перестал он,
А теперь, видишь, вовсе пропал»
Я напрягся. «Какие легенды?
Почему я их раньше не знал?
Что за зеркало? Могут ли беды
Исходить от каких-то зеркал?»
Дед прокашлялся. «Сказки все это.
К ним любовь во все годы была.
Да и нет здесь большого секрета.
Вот, послушай, такие дела.
В восемнадцатом веке неблизком
В белом доме о двух этажах
Жил помещик Друцкой-Соколинский,
Обрусевший зажиточный лях.
Был в хозяйстве весьма расторопен.
Парк разбил из высоких берез.
И однажды ему из Европы
Кто-то этот подарок привез.
Вот ведь, людям часы с табакерками
Да картины вручают порой,
А ему это черное зеркало
По каемке с искусной резьбой.
Говорили, оно не простое,
Не к тому, чтобы зал украшать,
Может силой своей колдовскою
Все, что есть на судьбе, показать.
Все, что было, что будет, решенья,
Что ты можешь иль должен принять.
Глянуть в завтрашний день – искушенье,
Что нам всем суждено испытать.
Эти игры всегда уважали
В высшем свете, и стаей карет
Все к нему вечерами съезжались,
Но молчало зерцало в ответ.
То ли в бубен стучать ему надо,
То ль какие слова произнесть,
Но ни разу бесовское чадо
Не открыло желанную весть.
Не наладился клуб спиритизма.
А потом, словно ждать перестав,
Это зеркало собственной жизнью
Стало жить, не без жутких забав,
Всем домашним играя на нервах.
Раз затеяли в доме ремонт.
Глядь, рабочий, что клеил шпалеры,
Запропал и никак не идет.
Забежали, а он еле дышит
И под зеркалом прямо лежит.
На затылке огромная шишка
И белее покойника вид.
Лишь на улице в чувство пришел он.
Все твердил, не смолкая, о том,
Как какой-то чарующий голос
Звал его за зеркальным стеклом.
Подошел, тут со страшною силой
Чья-то лапа о гнутых когтях,
Изнутри появившись, схватила.
Аж от боли сверкнуло в глазах!
А потом ничего и не помнил…
Тут и слухи помчались окрест,
И крестьяне все барского дома
Стали бегать, как ладана бес.
А другой раз из зеркала пламя
Вдруг как вырвется алым лучом
Да как пустится в пляс языками!
Так не раз загорался весь дом.
Вот такие бесовские страхи
Начались в наших тихих местах.
Довели горемычного ляха
До трясучей на белых руках.
Пуще смерти к нему он боялся
Подойти, сохрани меня Бог,
А избавиться все ж не пытался.
Занавесил и втайне берег.
Много лет оно тихо пылилось
За спасительным красным сукном,
Но однажды беда приключилась
В этот раз с молодым барчуком.
Плод запретный манил интересом,
Любопытство взыгралося в нем,
И решил он в ночи под завесу
Заглянуть хоть одним бы глазком.
Подобрался и ловким движеньем
Сбросил ширму, поднес ближе свет —
И увидел себя в отраженье…
Только старше на семьдесят лет.
Так же смотрит, испуганно машет.
Закричал, всю семью всполошил.
И на долгие годы о Яше
Наш народ православный забыл.
То ли он на леченье отправлен,
То ли просто уехал от нас,
Но с тех пор отыскался б едва ли
Кто был в зеркало глянуть горазд.
Ты, конечно, подумаешь, басни,
Вроде тех, что про серых козлят.
Что ж, могу быть с тобою согласен,
Но гляди, что еще говорят
Про забытый наш край деревенский,
Мол, изведав победный азарт,
Приезжал прямиком из Смоленска
К нам сюда гостевать Бонапарт.
Разместил по усадьбе гвардейцев,
Сам помещичий дом отобрал.
И решив перед сном оглядеться,
Это зеркало он увидал.
Пригляделся, а в нем отразились
Не его крупнотелый портрет
И не комнаты облик унылый,
Где так долго хозяина нет,
А привиделись тучи косые
Да комета – предвестница бед,
И бредущий по снежной России
Его армии гаснущий цвет.
Все в бинтах, голодны, бородаты,
Еле ноги свои волоча.
Закипел, осерчал император,
Замахнулся рукой сгоряча
И ударил в стекло колдовское.
Полыхнула надменная злость.
Только гневаться было пустое,
Ведь что видел, все так и сбылось»
Я дослушал его молчаливо.
Правда, верить пока не спешил.
«Это все интересно, красиво,
Только сколько найдется в глуши
Разных мифов, былин и преданий.
Сельский житель на выдумку скор.
Разве стоит большого вниманья
Незатейливый местный фольклор?»
«Я, признаться, и сам не любитель
В грозы хату крестить по углам,
Но опять же смотри, твой учитель,
Образован, не ровня всем нам.
Мы наук таких и не учили.
А про зеркало как услыхал —
И как будто его подменили:
И лицо, и покой потерял.
Дни и ночи все, как бесноватый,
Он бродил в той усадьбе, бранясь.
Там его мы с киркой и лопатой
И видали в последний-то раз»
«Надо выяснить, так не оставлю я,
И отправлюсь в тот дом поутру»
«Не ходил бы ты, место туманное.
Не к добру это все, не к добру»
3
Не поспав за всю ночь ни минуты
И приняв чашку кофе на грудь,
Чуть забрезжило раннее утро,
Я помчался узнать… что-нибудь.
Что конкретно, сказать не ручаюсь.
Хоть зацепку, намек бы, сигнал.
Ничего в голове не рождалось,
И с чего начать – не представлял.
На квартире в вещах покопаться?
А удобно ли? Кто я такой,
Чтобы лезть без каких-либо санкций
В чей-то дом, пусть бы даже пустой?
Пробежать, расспросить по соседям,
Кто что видел и слышал о чем?
Так ведь дед уже все мне поведал.
Остается помещичий дом.
Там когда-то ютилась больница,
Бодрость духа апольцам храня,
А когда же пришлось ей закрыться,
Полюбила тот дом ребятня.
Там с друзьями облазили в детстве
Каждый угол и каждый просвет.
Ведь руины – жуть как интересно
Для мальчишек в одиннадцать лет.
Помню, сторож, здоровый детина
С длинной, черной, как смоль, бородой
Нас гонял по усадьбе старинной
И грозил остроносой клюкой.
Что он там охранял, непонятно.
Только вряд ли, сказав, я солгу:
Находился он там неотвратно,
Сколько помню себя на веку.
К слову он мог бы что-то заметить.
И коль жив, то не лишне узнать,
Что случилось в тот горестный вечер,
И где мне дядю Лешу искать…
Добежал. Дом встречал обветшалой
И опрелой в годах тишиной.
Не спеша, кирпичи осыпались,
Отрешенно мешаясь с землей,
На крыльце, подпираемом лужей,
Я присел, чтобы внутрь не лезть.
Где же сторож, когда он так нужен?
Дед сказал, что он должен быть здесь.
Не видать никого по округе,
И внутри только ветер сопит.
Вдруг над ухом как из ниоткуда
Раздалось «Это кто тут сидит?!»
Подскочил я, ужом извиваясь.
Что ж пугать этак честных людей?!
То был сторож, сменился едва ли,
Стал лишь ниже и много седей.
Он кивнул вопросительным жестом,
Свой костыль не пуская из рук.
«Вы не бойтесь, не злитесь, я местный.
Я с Лесной, деда Митрича внук»
«Как же, помню, учил по хребтине
Вашу банду клюкой слегонца.
Что ты делаешь здесь на руинах?
Чай уж вырос, не малый пацан»
«Я напрасно бы Вас не тревожил.
Ностальгия меня не звала.
Не видали Вы здесь дядю Лешу?
Он, сказали, пропал из села»
«Дядя Леша? Твой школьный учитель?
Нет, давно я его не встречал.
Не иначе в Москву…»
«Извините! —
Оборвал я его сгоряча. —
Как же так? Вы буквально живете
Среди этих забытых земель.
Он же, словно к себе на работу,
Приходил сюда много недель»
«Быть не может… а впрочем, кто знает…
Старый стал я, хвораю, лежу.
Разминулись, наверно, путями…
Ну, пойдем, я тебя провожу.
Вроде дождь обещали к обеду»
«Погодите, какой «провожу»?
Уж кому доверять, как не деду,
Раз сказал – так и было!»
«Гляжу,
За него всей душою болеешь.
А ты знаешь, я вспомнил сейчас,
Вроде был он… видались точнее.
Собирался уехать от нас.
Подвернулось козырное место»
«Что, вот так, никому не сказав?»
«Ну, так сколько, провинцию пестав,
Он возился средь наших дубрав?
Ясный ум не живет в заточенье,
Вечно жаждет отправиться в путь»
«Так и было?»
«Ни капли сомнений.
Ты не думай о нем, позабудь»
В голове уже все намешалось.
Этот сторож как будто темнил.
То не видел, то даже общались,
Будто первым товарищем был.
Никому не сказал дядя Леша,
А хранителю треснувших стен,
Что, как дом этот, стар и заброшен,
Все излил до последних вестей.
«А когда это было?»
«Пожалуй,
Дней пятнадцать иль больше назад»
«И с тех пор здесь уже не бывал он?»
«Больше нет, не попал на глаза»
Замолчал и глядит так, с укором,
Мол, уйдешь, наконец, или нет.
Вдруг в одном из оконных проемов
Еле видный задергался свет.
Сторож засуетил, беспокоен.
«А не знаете, что он искал?
Говорили, с лопатой, с киркою
Дни и ночи здесь что-то копал»
«Пустяки, деревенскими мерками
Раз чихнул – сразу скажут «чумной»
«А легенды про черное зеркало…»
Тут он вспыхнул лицом, сам не свой!
Черным глазом, прищурясь, буравит.
Будто в самую душу залез.
Заворочал густыми бровями.
«А тебе что к нему интерес?!
Что ты знаешь?», стал зол не на шутку.
«Слухи разные между людей…»
Он вздохнул и смягчился как будто.
Свет в окне разгорался сильней.
«Что ж, ну ладно, меня ждет работа,
Будь здоров», – второпях бормотал,
Словно здесь опасался кого-то.
«Но я так ничего не узнал!»
«Я сказал же, уехал учитель.
Не вернется он в нашу дыру.
Позабудь, как об этом визите.
И сюда не ходи – не к добру»
4
Да, яснее ни капли не стало.
Где соврал этот сторож, где нет?
Как и прежде, я в самом начале,
И, как прежде, не знаю ответ.
Слишком разными были рассказы,
Чтобы их воедино свести:
Про пытливый недюжинный разум,
Что, как дервиш, желает пути,
И учителя в жалостном виде,
Что утратил и волю, и стать,
И как будто следы Атлантиды
Вознамерился здесь отыскать.
Только сплетни да помыслы вольные,
Простодушие в полной красе.
И опять это зеркало черное,
Будто жупел какой-то для всех.
Что скрывает в себе эта басня?
И прольет ли какой-нибудь свет?
Я решил не шагать понапрасну
И зайти по пути в интернет.
Вот, читаю: немецкий алхимик
Кристоф Вагнер, шестнадцатый век.
Не особо известное имя.
Совершил одинокий набег
На убежище бардесанитов,
Древней секты сирийских пустынь,
Утащил ритуальные свитки
И пергаментов черных листы.
Новых знаний, для мира запретных,
Он на Ближнем Востоке искал
И у секты разжился рецептом
По созданию черных зеркал.
Тех, которые видят сквозь время,
Проникают в потемки души,
А порой до других измерений
Могут зримый полет совершить.
Но мощней и коварней на свете
Артефакта нельзя отыскать,
Потому ни единый из смертных
Не решался такие создать.
Только Вагнер искал просветленье.
Потому, возвратившись назад,
В новолунье в затерянной келье
Совершил над собою обряд,
Не жалея ни воска, ни крови,
И уже на тринадцатый день
Ровно три, как одно, изготовил.
Точно камни в холодной воде.
День и ночь от них не отходил он,
Утопая в чарующей тьме.
Но на горе того, что случилось,
Предсказать и пресечь не сумел,
Как его ученик Ян Твардовский,
Чернокнижник, внезапно сбежал,
Прихватив с багажом на повозке
Для чего-то одно из зеркал.
Обезумел алхимик, что плеткой
Полоснутый по ране живой,
И с тех пор летописные сводки
Навсегда потеряли его.
А два зеркала, как ни мечтай ты,
До сих пор никому не найти…