Перейти к содержанию

Легенды. Поэмы

Автор:

Категория
стихи и поэзия
Издательство
Издательские решения
ISBN
9785006044142
Возрастное ограничение
12+
Обновлено
16.11.2026

Аннотация

В поэтическом сборнике представлены истории, ставшие легендами, и легенды, вышедшие из истории древнего, но вечно юного города Смоленска, чей жизненный путь не мог не обрасти преданиями и героями…

Жанры и темы

Читать «Легенды. Поэмы» — Константин Петров онлайн

Страница 3 из 3

До чего же подробные сайты
Попадают порою в сети!

Эти басни дядь Лешу покоя
И лишили загадками слов.
Он историк, он любит такое:
Тайны предков и мудрость отцов.

Я закрыл сочинения эти.
Фактов много, да все не о том,
И сейчас с удивленьем заметил
Пред собою учительский дом.

Как я здесь оказался – не знаю,
Совершенно обратный маршрут.
Дверь, открытым проемом сверкая,
Так манила меня заглянуть.

Не сдержался (плевать на запреты!)
И в нее заскочил поскорей.
Пусть я буду отруган за это,
Но хоть толику станет ясней…

Тишина, лишь по комнатам ветер
Пробегал неохотно один.
Все покрылось нетронутой сетью
Равнодушных седых паутин.

Старый стол, за которым с друзьями
Собирались веселой гурьбой,
Весь рассохся, поехал ногами
И потрескался каждой доской.

Полки книг, что когда-то читали,
Утопали в глубокой пыли.
Две недели, пожалуй, едва ли
Их так сильно упрятать могли.

Здесь, похоже, хозяина дома
Не бывало уже много лет.
Все покинуто… Разве что кроме
Узкой двери в его кабинет.

Сколько помню я, вечно закрыта,
За шкафами виднелась вдали,
И вопросы о ней деловито
Дядя Леша всегда уводил.

То бардак: всё в бумагах и письмах,
Свет накрылся, хоть выколи глаз,
То ремонт там бушует – и быстро
О другом начинался рассказ.

Но теперь же скрипящие петли
Заводили тревожный сонет
В унисон проходящему ветру,
Приглашая пройти в кабинет.

Заглянул – неплохое начало:
Вместо комнаты, мебели, стен
Длинный спуск, обрамленный свечами,
Растворялся внизу в темноте.

Шаг за шагом по узким ступеням
И за стены хватаясь рукой,
Я добрался до дна. Удивленье
Нарастало кипучей волной.

Мне открылась просторная ниша
В тусклом свете свечей и зеркал.
Я подобные разве что в книжках,
В старых сказках себе представлял.

Вдоль всех стен, без свободного места,
Всё шкафы, стеллажи, а на них —
Банки, колбы расставлены тесно
И несчетное множество книг.

Куча трав, порошков и корений,
Скорлупы, медных проволок тьма.
А по центру, как царь в окруженье,
Черный стол под покровом бумаг.

Здесь – гравюра с пугающей фреской,
Книга с надписью «Lemegeton»,
Чьи-то записи, карта Смоленска,
Вся исчерчена карандашом

И еще стопка книг на не нашем,
Непонятно каком языке.
А поверх – изумрудная чаша
На запятнанном кровью листке…

Перед нею колье костяное
И кинжал с шестигранной звездой.
Неприятно увидеть такое,
Находясь глубоко под землей.

Что выделывал здесь дядя Леша?
И зачем он все это собрал?
Просто хобби? А может быть больше?
Может я его вовсе не знал?

Может он не случайно был с нами?
Вдруг за ухом послышался треск.
Обернулся – там зеркало в раме,
А на нем перевернутый крест.

Через силу в него заглянул я…
Треск все ближе. Поджилки трясет.
В тот же час отраженье качнулось!
Вместо комнаты – водоворот!

Я отдернулся, словно ужален.
Зычный рокот пронзил кабинет,
И откуда-то из зазеркалья
Появился мерцающий свет!

Пуще пробки я вылетел с криком,
Даже пола касаясь едва,
Подгоняем раскатистым рыком,
Облекаемым, будто, в слова…

Лишь на улице смог отдышаться.
Ну дела! Вот еще, чертовня!
Ото всей этой магии, братцы,
Жизнь всегда сторонила меня!

Что же думать? Чему теперь верить?
Что творится на этой земле?
Я, по правде сказать, в универе
Всякой мистикой просто болел.

Помню, в старой высотке у храма
Собирались под взглядами звезд.
Были байки травить мастера мы —
Только это же все не всерьез.

Нам для смеха призвать было равно
Что Баала, что дух Джигурды,
А пентакли в кругах и подавно
Оставались как наши следы.

Но того, что нашел в подземелье,
В жизни встретить я не ожидал…
Может это мираж? В самом деле!
Я уже двое суток не спал.

Вот и видеться стало чудное…
Вдруг – от страха сдавило в груди.
За спиною шаги. Что такое?
Я же был совершенно один!

Я – прыжком за ограду косую
И залег от испуга немой…
На крыльцо, озираясь и хмурясь,
Вышел давешний сторож с клюкой…

Отряхнулся и резвой походкой,
Будто и не хромал никогда,
Припустился дорогой короткой
До забытой усадьбы пруда…

Тут сознанье в конец помутилось.
Как во сне я лежал недвижим.
Но собрал все последние силы
И, скрываясь, помчался за ним…

5

Выл безжалостно ветер колючий,
Прямо под ноги ветки клоня.
Продирая свинцовые тучи,
Серебрила украдкой луна.

Сквозь бурьян по заросшему парку
Под свистящий отчаянный гул
Я спешил, как непоротый сталкер,
Спотыкаясь на каждом шагу.

Сторож бодро шагал, не отстать бы,
Не взяла б силуэт его тьма.
Как ни странно, мы шли не к усадьбе,
А левее – к подножью холма.

Век назад у села в изголовье
Всё молитвы звучали на нем,
А теперь – только остов часовни
Там покоился каменным сном.

Но сейчас это тихое место
Благодать и покой не несло.
Серым дымом окуталось тесно,
Будто смерти голодным крылом.

Била молния, не уставая,
Разлетаясь холодным огнем,
И крикливая черная стая
В исступленьи ходила кругом,

В один миг на глазах нарастала,
Осаждала и купол, и крест,
Всю округу надорванным граем
Содрогая до самых небес.

Я бежал, что едва не прискоком,
Поспевая за сторожем вслед.
Вдруг в одном из часовенных окон
Тонкой вспышкой затеплился свет.

Сторож встал, на мгновение замер.
Но вдохнул, вытер насухо пот,
Крепко сжал свою палку руками
И решительно двинул вперед.

Свет все ярче. Вдруг – целое пламя
Принялось жадно стены лизать.
Что творилось в покинутом храме?
Страшно… страшно хотелось узнать.

Силясь тихо шагать по осколкам
Штукатурки, стекла, кирпича,
Я вошел… То, что дальше, мне только
Говорить на приеме врача.

С грозным видом, надменно сердитым,
У окна в окруженьи зеркал
Дядя Леша, мой школьный учитель,
В пентаграмме горящей стоял.

А напротив – согнувшийся сторож,
Словно зверь в ожиданьи броска,
И в руке его бледным узором
Еле видно мерцала клюка.

Взмыло пламя под самую крышу
И растаяло тонкой струной.
Дядя Леша с насмешкою вышел.
«Ты ничтожество передо мной!

Вор! Изменник! Дешевый проныра!
Чтоб твой посох навеки прогнил!
Столько лет я скитался по миру
По следам твоей жалкой родни!

Столько лет я искал твои связи,
Всех, кто спрятать его бы могли.
Столько дыр и трущоб я излазил
И дошел до смоленской земли.

Я здесь жил, не теряя надежды,
Сто путей и дорог перебрав.
Ведь в сам город меня, как и прежде,
Не пускает Смолигов Триглав.

Сколько лиц на себе перемерил!
Ну и что же в итоге узнал?
Оказалось, что все это время
Ты его здесь, в Аполье скрывал!»

Дядя Леша кричал, свирепея,
Ударяя о пол сапогом.
Из-под ног его черные змеи
Расползались шипящим клубком.

«Зря ты здесь», ему сторож ответил,
Своей палкой водя у земли.
Змеи жались от бледного света
И вплотную к нему не пошли.

«Знай, что сила твоя колдовская
На сей раз меня не поразит.
И печать, что тебя не пускает,
Этот город от зла сохранит!»

«Полно, Яшка, задиристый школьник.
Только посохом можешь трясти.
Коль не ищешь страданий и боли,
То не стой у меня на пути.

Предо мной ворожба твоя гаснет,
Не гордись. И верни что украл!
Ты не знаешь, сколь силы и власти
Заключается в плоти зеркал.

Ты не знаешь, какие глубины
Позволяют они посетить»
«Одержимость твоя очевидна —
Не науки ты жаждешь постичь.

Не за тем ты веками работал
И так рвался попасть в Вифлеем,
Продал душу свою Астароту
За тринадцать потертых дирхем.

Что тебе посулил твой владыка?
Перед чем ты не смог устоять?»
Дядя Леша нахмурился дико
И одно только вымолвил: «Власть»

В один миг испарились все звуки.
Даже крики вороньи ушли.
Я одернул дрожащие руки
И пригнулся до самой земли.

Воздух начал внезапно искриться,
Черный дым потянул по углам,
Чьи-то тени, как страшные птицы,
Наводнили заброшенный храм.

«Зеркала – не простая дорога
До сокрытых от глаза миров.
При умелых руках они могут
Проводить в лабиринты умов.

Только есть еще сила иная,
Что сознание в цепи берет,
И не ты чьи-то мысли читаешь,
А весь мир твоим словом живет.

Вот, что вынес я из Вифлеема,
И зачем они были нужны,
Как одно, в нерушимом тандеме
И бессмертной душой скреплены…

Хватит слов, не ребячьи забавы!
Я явился не вешать поклон!
Отдавай, что твое не по праву»
«Никогда!»
«Значит жребий решен»

Рык неистовый церковь наполнил,
Дядя Леша ладони поднял,
И снопы обжигающих молний
Стали бить канонадой огня.

Сторож тотчас откинулся телом,
Руку с посохом бросив вперед,
И какая-то бледная сфера
В полный рост окружила его.

Искры сыпали, снова и снова
Разбиваясь об этот барьер.
Дядя Леша от гнева багровый
Крикнул: «Хватит с тебя полумер!

Все сюда!» И снующие тени
Вмиг под купол метнулись гурьбой,
Сбились в ком и за пару мгновений
Черный вихрь создали собой.

Задрожала защитная сфера,
На глазах стала быстро редеть.
Дядя Леша смеялся манерно:
«Привечай долгожданную смерть»

Только сторож сдаваться не думал.
Высек пламя из старой клюки
И дядь Лешу без лишнего шума
Повалил одним взмахом руки.

Гул теней ощетинился дико,
Сквозь него становились слышней
То ревущие стоны, то крики
Сотен болью пронзенных людей…

Дядя Леша поднялся над полом,
Прямо в воздухе гордо повис,
Подмахнул угловатый обломок
И стремительно бросился вниз.

Завертелась безумная каша,
Только спины мелькали одни.
Так, о чарах забыв, в рукопашной
Озверело сцепились они.

Застучали тупые удары,
В стены брызнула первая кровь.
Бились насмерть, но бились на равных.
Разлетятся – и схватятся вновь.

То размашисто действует сторож,
Выжимая свое мастерство,
То уже дядя Леша с напором
Словно сваи вбивает в него.

Тени шастали, страхом ведомы,
Вразнобой голося о своем.
Вдруг – как взрыв – из оконных проемов
Налетело рекой воронье.

Стены дрогнули в яростном шуме,
Застонали по каменным швам.
От зеркал, что, казалось, проснулись,
Пенясь, дрожь побежала к углам.

Все задергалось, заскрежетало,
Штукатурка посыпала вниз.
Бой прошел, оба хрипло дышали,
О колено рукой опершись.

Все трясло. Тут со страшною силой
Что-то снизу ударило в пол.
Вот еще раз. Повеяло гнилью.
Плиты взрезал зигзагом узор.

Из разлома шипящие змеи
Черным клубом полезли на свет
Под рычанье громадного зверя,
Что пожаром дышал им вослед.

Ущипнул себя больно – не сплю ли я!
Сам не верил, что видел вокруг.
С криком «Urge! Cameso! Vesturiel!»
Дядя Леша бил оземь каблук.

Чей-то голос все ближе и ближе
Шел наверх, как от центра Земли.
Сторож силы последние выжал
И противника с ног повалил.

Оба снова отправились на пол,
Сокрушая друг друга вдвойне.
Вновь удар, и когтистая лапа
Из разлома явилась в огне.

Словно грома нещадным раскатом,
Замахнувшись, хватилась о край.
Все, что было когда-нибудь свято,
Осыпалось золою костра…

Сторож вырвался, еле дыханье
От бессилия переводя.
Дядя Леша был также изранен,
Все лежал, страшным взором водя.

Из разлома кровавое пламя
Подымалось высокой стеной.
Сторож в посох вцепился руками
И занес его над головой.

Чуть живой, весь дрожа и качаясь,
Но пытаясь себя превозмочь,
Он поднялся и, грозно оскалясь,
Как последнее выкрикнул: «Прочь!!»

Он присел, оттолкнулся ногами,
Подлетел высоко над землей
И вонзил, как победное знамя,
Посох прямо в шипящий огонь.

Вспышка света рванула пространство,
Все сметая ударной волной.
Убежать бы – да поздно спасаться.
Я, уже не владея собой,

Как тайфуном впечатанный в стену
И от пыли не чувствуя глаз…
А вокруг – все тряслось и ревело,
И все рушилось прямо на нас.

Жуткий треск, даже мыслей не слышно.
Новый скрежет и зычный раскат,
И разбитая старая крыша
Довершила творившийся ад…

Помню: резкий удар, потемнело,
Я лечу, не касаясь земли,
Точно в воду. А все – цепенело
И стихало в тягучей дали…

Эпилог

Ярким светом пробив занавеску,
Солнце больно кольнуло в глаза.
Я вскочил. Было тихо. Ни треска,
Ни рычания. Лишь голоса

Доносились откуда-то сзади.
Что случилось? Я умер? Живой?
Я был дома, лежал на кровати
Весь в бинтах и с больной головой,

Принакрытый заботливым пледом,
А под боком – резной табурет,
Погребенный горою таблеток.
Чей-то голос поведал совет:

Больше спать, расслабляться. Везенье
Так отделаться очень легко.
Не зашибся, всего сотрясенье.
Нужен отдых и полный покой.

Дед поохал и тихо ответил:
«Вот спасибочки вам, доктора.
Все исполню, теперь ни на метр
Не пущу никуда со двора.

Чу! Очнулся никак мой болезный!»
Подошли. «Ну, ты как, не тошнит?
Осторожно, гляди, как порезал.
Что-то ты совсем желтый на вид»

Я по кругу глядел удивленно,
Лишь кивал, что, мол, все хорошо.
Врач меня осмотрел монотонно,
«Все в порядке» сказал и ушел

С санитаром. Дед сел у постели.
«Ты хоть помнишь, что стало с тобой?»
«Нет, не очень… А что, в самом деле?
Расскажи, как попал я домой?»

«Так вчера, как умчался ты утром,
Так я здесь и сидел без вестей.
А под вечер захмурилось будто,
Дождь полил, все сильней и сильней.

Небеса от грозы, гляди, треснут.
Точно ад нас замучился ждать.
Я собрал стариков, и все вместе
Мы тебя побежали искать.

Помню, ты на усадьбу все рвался.
Первым делом мы, значит, туда.
Обошли – ни единого шанса,
Все подходы накрыла вода.

Вдруг как грохнуло, вспышка до неба,
На холме закудрявился дым,
И церквушка, забытая в дебрях,
Задрожала всем телом своим.

Тут, как сердце мне что подсказало.
Мы туда, крыша падает вниз.
Мы опешили было вначале.
Всё в камнях, только ноги одни.

И, гляжу я, ботинки знакомы.
Откопали – без чувств, но живой.
Донесли тебя к счастью до дома.
Вот как было, болезный ты мой.

Ты скажи мне хоть, экое шило
Через ливень, грозу, ураган
Погнало тебя в эти руины?
Хоть сыскал, что задумывал, там?»

«Я… Скажи, на развалинах церкви
Ничего больше вы не нашли?»
«Ничего, только камни да ветки,
Да тебя вот из них извлекли.

Что там было-то?» Будто спросонья,
Я не знал, что поведать в ответ.
Только выдавил: «Я… я не помню,
Все смешалось в моей голове»

Дед вскочил: «Что ж я! Лезу и лезу.
Да, конечно, ложись, отдыхай»
Я прилег, только все бесполезно,
Мысли так и рвались через край.

Что я видел? Сражение магов?
Вызов демона? Армию тьмы?
Был ли сторож с горящей корягой,
Погибающий в битве за мир?

Дядя Леша, висящий над полом?
Чей-то голос и пламя вослед?
Расскажи – и окажешься скоро
В психбольнице. Нет, все это бред!

Это сон. Это просто усталость.
Недосып не жалеет глаза.
Вот фантазия и разыгралась,
А на деле – была лишь гроза.

Вот я быль с миражом и попутал…
«А ты знаешь – дед снова подсел. —
Кто мне встретился нынешним утром?
Дядя Леша твой, в полной красе»

Я подпрыгнул от новости этой.
«Дядя Леша? А где он сейчас?»
«Дык, в дороге, наверное, где-то.
Он уехал»
«Куда?»
«На Кавказ.

Извинялся, что всех потревожил,
Что внезапно исчезнуть пришлось.
Накопилось, мол, дел неотложных,
Но теперь все в порядке, небось»

«А зачем он уехал?» «Не знаю.
Он спешил, да и я не спросил.
Загрузил целый кузов мешками
И еще тонну книг наносил.

И каких-то три ящика длинных,
Перетянутых крепко ремнем,
Все хотел их пристроить в кабине,
Но не влезли, пришлось с багажом»

Он еще говорил, мимоходом
Прибираясь, но я не слыхал.
Что за ящики? Ведь что угодно
Там могло быть помимо зеркал.

Только я в совпаденья не верю.
Что теперь? Апокалипсис? Крах?
Кем он стать, что он сделать намерен?
Лишь вопросы… сомнения… страх…

***
Две недели спустя я вернулся
Из Аполья обратно в Смоленск,
И к занятиям пятого курса
Приступил, как прилежный студент.

Впереди было взлетов немало,
И паденья случались не раз,
Но история не отпускала.
Так не может кончаться рассказ.

Но, увы, жизнь порядков не знает,
И уклад у нее, видно, свой.
Много трудностей время решает.
Неизвестность – труднее всего…

Катакомбы

1

Вечерело, сумерки сгущались
На закатной алой полосе.
Все затихло, замерло покамест
На пустынном Рославльском шоссе.

У окна в кисейной пелерине,
Не сводя с намеченного взор,
На станке работала княгиня,
Вышивала ломаный узор.

Все движенья мастерски порхали
По сто раз проложенной тропе,
Придавая выбеленной шали
Деревенский радостный напев.

А напротив, свернутая пледом,
Карандаш пуская по листу,
Нараспев читающая Фета,
Ее друг – бесценная Киту.

«Погляди, Мари, какие строки.
Как свободно, но и глубоко.
В наши дни у Лапина1 на полках
Отыскать такие нелегко.

Но ты знаешь, Маша, в самом деле,
Все яснее кажется порой —
Мне поэты нынче надоели,
Нет в них жизни больше никакой»

«Ты сурова к лире, дорогая.
Для нее любовь и красота
Всех невзгод превыше восседают,
Ведь без них действительность пуста»

«Это вздор! А как же «глас эпохи»?
«Совесть мира»? «храбрости певец»?
Кто услышит тягостные вздохи
Без вины страдающих сердец?

Кто накинет истины на веер?
Чьим огнем развеется туман,
Если новым образам поверить —
Все равно, что выжить из ума?

Где Некрасов нынешнего века?
Кто прибрал Радищева под кров?
Век двадцатый губит человека…
Как печально кончил наш Гмырев2»

«Ты права, конечно, наше время
Не жалеет томных эпиграмм.
Революций, бунтов и смятений
Не воспеть лирическим стихам»

«Нужен нерв. Взрывающий, жестокий
И познанье дела до корней.
Разве могут эти лежебоки
Написать как надо о войне?

Разве нынче битва благородна?
Разве доблесть Родине она?
Этих пошлых слепленных симфоний
Не достойна русская весна.

Что ни стих – как школьник неумелый.
Пустота средь однотипных слов.
И потом, за правое ли дело
На чужбине льется наша кровь?

Кто напишет правду о насущном?
О напрасных подвигах солдат,
Об огне, лишь горести несущем,
И снарядах, что в детей летят?»

«Не скажи, война – большое горе.
Но она открыться может нам
Через сотни песен и историй,
Что под силу выстрадать творцам.

Мчит судьба поспешно и свободно.
Но искусство память сохранит.
Так война двенадцатого года
Перешла на холст и на гранит»

«Даже будь талант у них от Бога,
Но сюжеты – лишь играют в жизнь.
Ни слова, ни краски не помогут
Наяву по лезвию пройтись,

Каждой клеткой выплакать потерю,
Перед смертью выстоять живым.
В целом мире не было творений,
Чтобы можно сравнивать с таким.

Говори, что хочешь, но не скрою:
Не ценю я больше их труда.
Этих бед, пришедших за войною,
Не постичь искусству никогда»

«Не постичь? Навеки не согласна!
Ты меня не сможешь убедить»
Вдруг – снаружи топот, двери настежь.
«Катерина? Что с тобой? Входи!»

«Амулет! Мария! Он надежно
У тебя в сохранности лежит?»
«Ты о чем? Да что тебя тревожит?»
«Амулет! Он спрятан?»
«Не тужи.

Золотой? Что найден на кургане?
Невредим, как прежде, у меня.
Что стряслось? Да на тебе лица нет!
Расскажи»
«Уже четыре дня

Я ни сна не знаю, ни покоя.
Чьи-то тени ходят, будто, вслед
И глядят настойчиво за мною.
И всему виною амулет.

Ты же помнишь, гнездовские топи
Изучали пару сентябрей?
И его сыскали на раскопе
Посреди обугленных костей.

За всю жизнь мне символа такого
Повстречать ни разу не пришлось,
Я уже, к отчаянью готова,
В Петроград отправила запрос.

Вдруг ко мне внезапно на квартиру
Приезжает странный господин.
Мою просьбу, дескать, изучил он,
И с подобным сладит он один.

Но такой весь дерганный и нервный,
Что меня, хоть рада я была,
Обуяли мнительные черви,
И его с порога прогнала.

С этих пор как будто не одна я!
Извелась, что силы никакой.
То всю ночь под окнами шагают,
То весь день маячат за спиной.

А на днях – меня обворовали.
Растащили целый кабинет.
И не деньги, кажется, искали,
А искали этот амулет.

И еще: какие-то кошмары,
Ритуалы жуткие во снах.
Я пожитки быстро побросала
И сюда примчалась впопыхах»

«За него не бойся, дорогая,
Он укрыт в шкатулке заводной.
Окромя Киту, об этом знаем
В целом мире только мы с тобой.

Если хочешь, то Егор Иваныч
Нас тотчас доставит до дверей»
«Оставайтесь-ка вы обе на ночь.
На сегодня будет нам вестей»

Но нескоро гостья поостыла.
После чая, сушек и бесед,
Наконец, уставшие княгини,
Постелившись, выключили свет.

Тишина вернулась неживая,
Словно звуки выветрились все:
Это ночь раскинулась до края
На пустынном Рославльском шоссе…

Громкий стук их поднял на рассвете,
Прямо дверь ходила ходуном.
«Просыпайтесь, матушка, ответьте!
Ох, беда, несчастие одно!»

«Это, Маша, кажется, твой кучер»
Дверь открыли. «Что с тобой, Егор?»
Тот застыл расплывшеюся тучей
И глядел растерянно в упор:

«Там внизу служанка, Лизавета,
Прибежала, дышит через раз.
Я ее оставил у кареты,
Что мотать-то бедную сейчас.

Говорит… небесные вы силы!»
«Да скажи, в чем дело, прямиком»
«Говорит – беда у нас случилась.
Только что ограбили Ваш дом!»

2

На краю еврейского погоста,
У холма, затянутого сном,
Потревожив дремлющие кости,
Собиралась троица тайком.

«Господин, мы все перевернули,
Каждый метр, каждый закуток.
Слобода докажет – не совру ли,
Проглядеть никто из нас не мог.

Слобода, скажи, будь человеком»
«Так и есть, должно быть, ложный след.
От меня не скроется вовеки
Старый грош, не то, что амулет.

Мы сто раз обшарили все полки,
Простучали стены, кабинет.
Отыскали б тощую иголку,
Но его там, видимо, и нет»

«То есть вас какая-то бабенка
Обвела вкруг пальца, как детей?
Ну, конечно, не был он на полках
Посреди подвесок и перстней!»

Против них, весь в черном одеянье,
С капюшоном длинным на глазах,
Будто смерти сумрачный посланник —
Человек в высоких сапогах.

«Я не ждал, – сказал он без эмоций,
Еле видно пальцами дрожа. —
Что, как встарь, кого-нибудь придется
Обучать искусству грабежа.

Я сродни не ведал пораженья
И его отчаявшийся стон,
Но вы двое – небод порожденье,
И я вами очень огорчен!»

«Господин, я в деле с малолетства
И домов немало повидал.
Амулету негде было деться…»
«Помолчи! – прикрикнул Слобода. —

Повелитель, милости не просят,
Но прошу холодного ума.
Подвели мы. Только своим носом
Чую – нет предательства на нас»

Человек ладонь свою расправил
И поднес к разбойничьей груди:
«Да, я вижу, вы его не брали.
Но он там – и больше не галди!»

Он отвел ладонь, остановился
И внезапно сжал ее в кулак.
Задрожал разбойник и забился,
Ни вдохнуть, ни выдохнуть никак.

Налились глаза, едва не лопнут.
Весь от боли выгнулся дугой,
И – не сами – немощные стопы
Поднялись на метр над землей.

«Ты, Изок, меня не растревожил,
Не несешь вины передо мной.
Ты мешок из ливера и кожи,
И причин жить дальше – ни одной»

Он движеньем точечным и резким
Крутанул по воздуху кулак,
И разбойник дрогнул с диким треском,
Пополам сломился и обмяк…

«Слобода, она б не догадалась.
Вы следы надежно замели?»
«Не должна, пограбили мы малость.
Украшений, денег унесли,

И перин порезали мы вдоволь,
Как в обычный будничный налет…
Я прошу Вас, дайте своей кровью
Искупить допущенный просчет.

Я клянусь, покуда мое сердце
Будет бить, я Вас не подведу!
А не сдюжу – в омуте мне деться
И гореть безвременно в аду!»

«Да, я знаю, предал бы едва ли.
Столько лет мы вместе как-никак»
Он опять ладонь свою расправил
И рывком собрал ее в кулак.

Захрипел разбойник под тисками,
Как от тока, бешено дрожа.
«Я тебя отныне отпускаю»,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.