«Неужели некому запустить кинопроектор, фильм то заряжен, выключатель повернуть не могут, – ворчал про себя Сашка, спускаясь с мостика в столовую».
Советские моряки были, пожалуй, одними из лучших знатоков отечественного кино. Каждый фильм просматривался ими по многу раз. А некоторые, особо любимые, даже задом наперёд. Или, например, такие фильмы как Бриллиантовая рука и Белое солнце пустыни иногда запускали без звука, а группа энтузиастов делала озвучивание, иногда вставляя отсебятину на злобу дня. Ну, например, вот так: «Саид, ты зачем порвал трал? – Клевало!» Сашка тоже знал наизусть целые эпизоды из фильма «Неуловимые мстители» и мог полностью озвучить Бубу Касторского, включая песни и танцы. Ещё по флоту «гуляли» так называемые «попурри» – сборники самых смешных эпизодов, из разных фильмов, склеенных в одну ленту.
На берегу существовала специальная контора, снабжавшая фильмами все Калининградские суда. Каждый год туда из нескольких сотен новых отечественных фильмов, попадало два-три десятка лент, специально отобранных соответствующими органами для советских моряков. Никакой иностранщины не допускалось. Перед рейсом комиссар обязан был съездить и отобрать полсотни фильмов – больше не давали. Для этого управлением выделялся транспорт. Комиссар всегда старался прихватить с собой кого-нибудь из экипажа: во-первых – помочь выбрать фильмы поинтересней и разделить ответственность за выбор ещё с кем-нибудь, чтобы потом не говорили, что это он сам набрал такого барахла; во-вторых – помочь таскать тяжёлые коробки с плёнками. Главной задачей комиссара было взять всё самое новенькое, не важно, плохой фильм или хороший, в рейсе разберёмся. Затем отбирались самые популярные из старых, чтобы самим ещё раз посмотреть, и как «валюта» для обмена. А добрая половина фильмов шла просто в нагрузку и воспринималась как неизбежная необходимость.
Сашка добежал до столовой и включил кинопроектор. На экране появились Мосфильмовские рабочий и колхозница, а затем название – «Трое вышли из леса», но он этого уже не видел, быстренько смывшись из зала, чтобы не слышать неодобрительный гул экипажа, требующего заменить кино. Такая ситуация была довольно частой, когда заканчивались новые и «валютные» фильмы и в ход шли нагрузочные. Попытка вступить в полемику с экипажем – мол, всем не угодишь, или не хочешь – не смотри, часто заканчивалась не в пользу кинодемонстратора. Поэтому Сашка предпочитал после запуска не популярного фильма сразу удалиться, не давая шанса экипажу потребовать замену. «Ну чего им опять не так? И про войну, и детектив, и любовный треугольник, всё есть! Правда такой фильм нельзя смотреть много раз, считай в каждом рейсе, теряется интрига, когда всё уже знаешь, зато актёры хорошо играют. В конце концов, где я им наберусь новых. Ещё посмотрим на вас, когда по второму разу всё пойдёт». Сашка заглянул в свою каюту, и не найдя чем заняться ближайшие полчаса до смены бобины в кинопроекторе, вышел на носовую палубу – выход на неё был рядом с каютой.
Носовая палуба, или ещё бак, на судне это нечто особенное. Здесь гораздо тише, чем скажем, на корме. Почти не слышно работы главных двигателей, ощущается лишь небольшая вибрация, которую, впрочем, моряки практически не замечают. Скорее наоборот – отсутствие вибрации сразу воспринимается, как нечто необычное. Ночью, на носовой палубе всегда темно, это необходимо для ходовой вахты, ведущей наблюдение за обстановкой на море. А раз темно, то и безлюдно. На переходе в тропиках, в полный штиль, на носовой палубе всегда лёгкий освежающий ветерок от движения судна. Плотно задраив за собой дверь, чтобы наружу не просачивался свет, Сашка вышел на бак и устроился у левого фальшборта, облокотившись на планширь. Через пару минут, когда глаза привыкли к темноте, окружающее пространство стало наполняться содержанием. В отсутствии луны сначала проявились яркие звёзды, постепенно складываясь в узнаваемые созвездия. Затем обнаружился Млечный путь. Сашка поискал взглядом Южный крест, он почему, то сместился вправо от курса. «С чего бы это, – мелькнуло в голове, – ага, Дакар уже прошли, подвернули влево». На чёрной глади воды, начали проявляться какие-то рисунки. Вот показалась светлая полоска в виде усика, идущая от носа судна. А вот, вдалеке, чуть заметно высветилось большое пятно, затем ещё одно и ещё… Он опустил голову, чтобы посмотреть вниз на воду у корпуса судна. Там тоже была видна лента светящейся воды. Чем дольше он смотрел на воду, тем ярче становились световые картинки. Это мозг настраивался на восприятие окружающего мира, извлекая из кладовых подсознания нечто такое, что заложенное в нас природой, многократно усиливая в темноте остроту зрения. Сашка хорошо знал, почему светится вода. Свет исходит от потревоженных возмущением воды микроорганизмов. Он даже знал, что иногда по светящимся пятнам рыбаки определяют наличие рыбных косяков. Но сейчас он не придавал этому значения, а просто любовался совершенно неповторимым, уникальным миром, полным своих чудес.
Вдруг из-под самого носа судна вынырнула стайка летучих рыб. Разгоняясь по воде, они начертили своими хвостами искрящийся веер.
«Пора», – решил Сашка, и с сожалением оторвал взгляд от волшебного ночного мира, чтобы снова вернуться к обыденности судовой жизни. Пора было менять бобину в киноаппарате.
Глава 3. Экватор
«Потрудись-ка, Звездочёт, широты проделай счёт», – с этих слов Нептуна, обращённых к мудрому Звездочёту, на «Фламинго» началась церемония крещения новичков, впервые пересекающих линию экватора. Традиция эта уходит своими корнями на много веков назад во времена парусного флота. Наверное, её придумали португальцы, первыми обогнувшими Мыс Доброй Надежды ещё в 15 веке. В тропических широтах штилевая погода может длиться неделями. Чтобы как-то развлечь экипаж, поддержать в нём боевой дух, и был придуман этот обряд. На Российском Императорском Флоте обычай отмечать пересечение экватора появился и прижился тогда, когда наши парусники стали ходить к берегам Русской Америки и в кругосветные плавания. И сегодня эта церемония мало чем отличается от той, которую придумали наши предки – Русские моряки. Её описание можно встретить в отечественной литературе. Но прежде чем весь экипаж «Фламинго», собравшийся на кормовой палубе, услышал первые слова Нептуна, разнесённые судовой трансляцией по всему кораблю, была проделана огромная подготовительная работа, которая сама по себе заняла немало времени и доставила много, в основном приятных забот тем, кто в ней был занят.
Обычно, всё начинается ещё задолго до экватора. Первый помощник капитана, руководствуясь партийным принципом – если мероприятие неизбежно, то его надо возглавить, подбирает надёжных людей из числа бывалых моряков. Используя все свои организаторские способности (если они есть), или хотя бы не мешая (если их нет), он или его назначенец подкатывается к матёрым, пропитанным солью всех морей и океанов мореманам, с просьбой, иногда очень настоятельной, – посодействовать в проведении мероприятия. Таким образом, создаётся творческий коллектив, который берёт на себя ответственность за все дела. А их не мало: Надо подобрать подходящего по всем параметрам «Нептуна», – солидного, находчивого, не косноязычного, и «Звездочёта» —тоже не лопуха какого-нибудь. Этим двоим, предстоит вести весь праздник по сценарию и с неизбежными от него отступлениями. Тут нужны и сообразительность, и находчивость, и чтобы ведущие за словом в карман не лезли.
Затем свита. Начнём, пожалуй, с «Русалки». Это, считай, повезло, если на судне есть женщина, обладающая хоть каким-то эротическим шармом, соответствующим такой важной роли. И то, её ещё надо уговорить. Она, конечно же, знает заранее, что ей предложат роль «Русалки», еще на отходе поняв, что конкуренток у неё нет. Она будет как можно дольше ломаться, чтобы по максимуму испытать всю прелесть мужских обхаживаний, тонко чувствуя ту грань, за которой отчаявшиеся мужики могут назначить русалкой какого-нибудь юношу, пообещав ему «золотые горы». Словом, без «Русалки» и праздник – не праздник, как застолье без вина.
Раз уж упомянуто вино, то следующим важным персонажем в свите отметим «Виночерпия». Роль у него ключевая. «Хмельная чара», которой потчуют новичков после всех передряг, входящих в обряд крещения, – хмельная на самом деле. Испить её надо обязательно до дна, а её воздействие должно быть достаточно эффективным, чтобы новичок почувствовал необходимый результат, расслабился и простил в душе все невзгоды, выпавшие на его долю во время крещения. Физически, хмельной напиток готовится каждый раз исходя из возможностей на корабле. Тут годится всё, и сухое вино, если оно имеется, и спирт, при помощи которого достигается нужный градус, и Бог его знает, чего ещё, для усиления воздействия и достижения неповторимого, хорошо запоминающегося вкуса. Ответственность «Виночерпия» высока. Во-первых – обладая таким богатством, он сам должен с достоинством дотянуть до конца мероприятия; во-вторых – он отвечает за справедливое распределение доверенного ему ресурса среди всех участников, отсекая наглые попытки чертей и других охотников употребить лишнее. Словом, «Виночерпий» – это настоящий кремень, надёжный моряк, проверенный временем. В противном случае весь праздник может пойти наперекосяк.
«Черти» – вот кто делают ритуал интересным, ярким, запоминающимся на всю жизнь. Это крепкие, весёлые ребята, способные не только выполнять команды «Нептуна», но и вносить в действо эдакую бесшабашную чертовщинку, элемент непредсказуемости, часто на грани допустимого, а иногда и за этой гранью. Поэтому подбор команды чертей (в ней от двух до пяти человек, в зависимости от масштаба мероприятия), очень важный элемент подготовки.
А дальше, по списку, менее важные, но непременные участники свиты: «Пират» – хранитель печати «Нептуна». «Брадобрей» – он, понятное дело, бреет. «Доктор» —соответственно лечит, и «Стражники» – они охраняют. Иногда с Нептуном может быть его жена – «Наяда», она просто всегда рядом, как правило, молча исполняет свою роль. Впрочем, тут будет правильным заметить, что не бывает маленьких ролей, а бывают маленькие актёры. У каждого в свите есть возможность проявить себя с самой лучшей стороны, так, чтобы это всем запомнилось.
На «Фламинго», конечно, был реквизит от предыдущих переходов экватора, он же «тропик». И всё же участникам свиты надо было не только привести всё в надлежащий вид, но и внести свою изюминку, проявить фантазию, изобретательность, словом, постараться всех удивить. Ну, например, Пират с чертями соорудили пушку, которая должна неожиданно выстрелить в публику какой-нибудь фигнёй. Доктор смастерил огромный шприц с секретным, плохо отмывающимся лекарством, которое он будет пичкать новобранцу, куда ему вздумается. Русалка и Наяда подобрали нужный «прикид», чтобы поразить женскими прелестями всех присутствующих, тщательно замаскировав свои, как им кажется, недостатки, и так далее.
Обязательным элементом реквизита является так называемое «чистилище». Это, довольно сложное сооружение, представляет собой некий туннель, через который ползком должен пролезать новобранец. Внутри всё намазано специальным составом на основе сажи из судовой выхлопной трубы и отработанных масел. Отмыться после чистилища не просто. Одежду приходится выбрасывать, волосы остригать. Конечно, может быть и более мягкий вариант из других ингредиентов, чтобы смывалось, но тогда и вспоминать новичку особо будет нечего.
Наконец, «купель». Это и есть то сооружение, наполненное чистой океанской водой, где происходит крещение. На «Фламинго» купель обустроили в конце кормы, в той нише, которая образуется на палубе при поднятии крышки слипа в походное положение, и где расположена та самая, злополучная, крышка румпельного отсека из-за которой чуть не случилась беда. Боцман принёс большой брезент и соорудил настоящий бассейн в ширину всего слипа.
На долю Сашки тоже выпало немало хлопот. Надо было привести в порядок находящуюся в плачевном состоянии судовую трансляцию, чтобы зрители не только глазами, но и ушами могли воспринимать происходящее. Дело в том, что на кормовой палубе, где должно проходить мероприятие, было довольно шумно от работающих на полном ходу главных дизелей. Что-то услышать можно было только через микрофон. Пришлось повозиться с трансляцией, рупорными громкоговорителями, ячейками усилителей пока всё не заработало как надо.
Но вот вся подготовка позади, настал день перехода Экватора. Экипаж, пообедав, потянулся к кормовой палубе, занимая удобные места на кормовом мостике. Судно даёт длинный гудок, и второй помощник (он на вахте) по судовой трансляции торжественно объявляет: «Внимание, на судно прибывает Нептун со своей свитой. Капитану и всему экипажу выйти на кормовую палубу!»
Сашка – звукооператор мероприятия, включил весёлую музыку. Представление началось! Сначала под шумный визг, свист, улюлюканье на палубу выбежали вымазанные сажей черти, среди которых особо выделялся парень из науки по прозвищу «Удав». Он был в плечах чуть ли не в два раза шире нормального мужчины, а прозвище своё получил за то, что мог «по-дружески» так приобнять, что невозможно было сделать вдох. Другие ребята тоже были крепыши, не промах, но узнать в них кто, есть кто, было трудно, по крайней мере, Сашка опознал только Игоря – «Удава», инженера-ихтиолога из научной группы. Черти уже на взводе, приняли чуток, так сказать, для куражу. Не дай Бог, какому зеваке попасться им под руку – приобнимут так, что потом не отмоешься. Наведя «порядок» на палубе, черти уступают место появляющейся остальной свите. Нептун, (здоровенный добряк из машинной команды) занимает место на специально установленном «троне». Рядом с ним садится Наяда – это молодой паренёк из матросов добытчиков, при помощи парика, бюстгальтера и косметики преобразившегося в яркую, привлекательную женщину, достойную быть спутницей самого Нептуна. Стражники в шлемах, в руках щиты и копья, встают по бокам. Русалка, ох уж эта Русалка: «Уговорили-таки Танечку», – с удивлением подумал Сашка, обнаружив в образе Русалки техника-ихтиолога Таню, скромную молодую женщину, чем-то напоминавшую актрису Ию Савину из фильма «Дама с собачкой». Таня, с томным видом, полулёжа, расположилась в ногах Нептуна. Брадобрей и Доктор (с ними Сашка ещё толком не успел познакомиться), занимают места по соседству с чистилищем. Одноногий Пират – старший рыбмастер Саня-палец, неуклюже проковылял на приделанном к коленке костыле, волоча за собой пушку. Виночерпий, а это Жора, расположился со своей бадьёй чуть в сторонке на пути к «купели». Нептун берёт микрофон, музыка смолкает, наступает относительная тишина. Ровно гудят на полном ходу главные дизеля. За кормой, как всегда, пара чаек над осветлённой кильватерной струёй. Полуденное солнце печёт неимоверно. Тропическая жара.
Но вот, наконец, из всех шести рупоров кормовой палубы раздаётся зычный голос Нептуна: «Потрудись-ка, Звездочёт, широты проделай счёт!» Женя-Звездочёт, с очень умным видом, осмотрев окрестности в огромную подзорную трубу, берёт у Нептуна микрофон и докладывает: «На экваторе мы точно. Я ещё прошедшей ночью всё по звёздам рассчитал, час экватора настал». Дальше выход капитана. Едрить-ага, в белоснежной, наглаженной рубашке при пагонах, в чёрных брюках и лаковых ботинках, в сопровождении расфуфыренной буфетчицы, несущей поднос с бутылкой водки, четырьмя рюмками и изысканной закуской в виде небольших бутербродиков с красной икрой и дольками лимона, подходит к Царю морей с докладом о цели путешествия. Доложив, и передав список «нехристей», капитан предлагает Нептуну и ближайшему окружению (Наяде и Звездочёту) отведать угощение, после чего Нептун, немного поважничав, разрешает капитану перерубить канат, символизирующий линию экватора. Едрить-ага берёт топор, и лихо рубит канат. Но не тут-то было, топор не очень острый (так специально подстроено чертями) и приходится рубить несколько раз. Пользуясь замешательством, черти крадут с подноса бутылку с водкой и тут же её выпивают. Но вот, с канатом покончено, путь в Южное Полушарие открыт, и капитан с буфетчицей (слегка приобнятой чертями во время кражи бутылки) удаляются со сцены. Пришла пора заняться «нехристями», которые в ожидании своей участи плотной кучкой сгрудились у планширя левого борта.
Бац, – резко щёлкнула тугой пружиной пушка, и в «нехристей» полетели кусочки пенопласта и конфетти. Пират доволен, выстрел был неожиданным и произвёл нужный эффект.
Нептун передаёт список «нехристей» Звездочёту, и тот громко, опять же стихами, называет первого новобранца. Это наш четвёртый механик Пашка. «Такой из механиков только один, – представляет его публике Звездочёт, давая понять, что остальная механическая служба уже крещёная, – системы всей фановой он господин». При этом черти хватают обречённого бедолагу и тащат к трону Нептуна, где ставят его на колени и гнут голову к поклону. «Он знает всех больше про воду и пар, как лучше поддерживать в сауне жар, – продолжает Звездочёт, – коль в сауне нету горячей воды, работает он от звезды до звезды». Нептун, взяв у Жени микрофон, оглашает своё решение: «Ну что же, нам кадры такие как раз, чистилище пусть нам проверит сейчас». Черти тут же волокут Пашку к чистилищу, куда он, не сопротивляясь, сам вползает на четвереньках, стремясь поскорее проскочить на выход. Но не тут-то было, чистилище надо проверить, он же механик-профессионал, и черти блокируют выход, предоставляя ему время для «проверки» качества чистилища. Они неимоверно шумят и даже пару раз переворачивают всю конструкцию вместе с содержимым. Наконец, ошалевшего от такой «проверки» Пашку, черти за руки вытаскивают наружу и ставят на ноги. Он весь чёрный от липкой промасленной сажи. Хорошо, что у друзей есть фотоаппарат – будет фото на память. А черти выполняют дальше свою работу – ведут Пашку к Брадобрею. Тот усаживает «клиента» на табурет и специально приготовленной пеной мажет, где попало, огромной кистью. Затем, работая на публику, скоблит, в полметра величиной, фанерной бритвой. Дальше Доктор. Сначала он заставляет пациента принять лекарство – приготовленную им на основе морской воды «микстуру». Что там намешано, не знает никто, но вкус, уверяю вас, специфический, и запомнится надолго. Собственно говоря, в этом и заключается роль Доктора в обряде. Ах да, чуть не забыл про шприц. Вот он достаёт свой огромный шприц, оттягивает резинку Пашкиных трусов и поливает оголившийся зад чем-то тёмно-зелёным, будем надеяться, что это не масляная краска, впрочем, а почему бы и нет.
Последнее звено в цепи испытаний, и как кажется новичкам, не такое уж страшное, а скорее приятное, – «хмельная чаша» от Виночерпия. Пашку подвели под ручки к бадье, Жора зачерпнул с пол литра бухла в большую чашу и протянул её новичку. Пить надо было до дна. Собравшись с духом, Пашка залпом, под улюлюканье чертей, осушил посудину, выдохнул, тряхнул головой от неожиданных вкусовых ощущений и тут же был подхвачен чертями, которые отнесли и бросили его в купель. В бассейне было хорошо. Бассейн – это награда за все испытания, это ощущение, что теперь ты как все. Пока Пашка, оставленный чертями, балдел в бассейне, постепенно одурманиваемый лошадиной дозой содержимого «хмельной чары», мероприятие продолжалось. Всего новичков на «Фламинго» было семеро. Все прошли через чистилище, за исключением судового врача. Докторша – полная женщина предпенсионного возраста, работница городской санэпидстанции, попавшая в море толи за особые заслуги, толи из-за нехватки специалистов для растущего флота, понадеялась на снисхождение Нептуна, предложив ему выкуп – пол литра чистого медицинского спирта. Нептун без колебаний согласился, понимая, что чистилище для докторши маловато, но всё же потребовал от неё станцевать вальс в обнимку с чертями, где она и получила свою, хоть и не такую большую, как в чистилище, но всё же незабываемую порцию сажи.
Сашка, находясь в сторонке, внимательно следил за ходом действия, включая и останавливая магнитофон с подобранной заранее музыкой. Он вспоминал свой первый переход экватора.
Почти новенький РТМ типа «Атлантик» с красивым названием «Эврика» был послан управлением «Запрыбпромразведка» в Юго-Восточную Атлантику на Китовый хребет. Предполагалось найти там, на подводных горах, скопления макруруса или ещё что-нибудь, представляющее интерес для промысла. Сашка на экваторе умудрился избежать чистилища. Тогда, на «Эврике», новичков было много, человек пятнадцать. Когда очередь дошла до буквы Ш, с которой начиналась его фамилия, подуставший от своих обязанностей Нептун, предложил ему удивить публику какими-нибудь своими талантами. «Пан или пропал!» – подумал Сашка и довольно самоуверенно, может даже нагловато, заявил, что может исполнить любимую песню Нептуна, какую бы он не назвал. У этой самоуверенности была основа. Во-первых – Сашка знал наизусть почти всё, что существовало на пластинках, начиная с патефонных и кончая самыми новыми виниловыми. Ещё в раннем детстве, восседая на горшке, он подолгу играл в «патефон», крутя крышку горшка как юлу, представляя, что это пластинка и при этом громко распевал песни из не малой домашней коллекции. Причём обязательно «играл» пластинку с обеих сторон. Он и сейчас помнил те старые песни парами, как на пластинках. Родители не мешали такому долгосидению, руководствуясь народной мудростью – «чем бы дитя не тешилось …», а когда Сашка подрос и пошёл в первый класс, его заодно отправили и в музыкальную школу. В «музыкалке», проверив Сашкины способности, преподаватели отговорили родителей от баяна, убедив их отдать такого способного сына на фортепьяно. «Три деревни два села, восемь девок – один я…» – подшучивал над сыном отец, весело напевая цитату из народной – «Вдоль да по речке, вдоль да по Казанке…». Сашка был единственным мальчишкой по классу фортепьяно в только что образованной городской музыкальной школе. Остальные восемь «пианистов» были девчонки. В то время пианино было большой редкостью, но преподаватели пообещали помочь Сашкиным родителям приобрести подходящий инструмент. Весь первый год бабушка водила его заниматься на фортепьяно в соседний детсадик. Будучи неграмотной, она всё же умудрялась, как-то контролировать его потуги в освоении инструмента, чутко улавливая, где Сашка фальшивит. Бабушка любила петь и знала множество песен, тех старинных, народных, которые передаются из уст в уста, и уж конечно всё это прошло через ушки внучка ещё в колыбели, создавая основу той музыкальности, которая теперь и начала в нём проявляться. Вскоре его взяли солистом в городской хор, где пела его мать. «Пусть всегда будет солнце, пусть всегда будет небо, пусть всегда будет мама, пусть всегда буду я!» —чистым звонким детским голосом выводил Сашка слова популярной тогда песни, срывая бурю аплодисментов. Закончив музыкалку, Сашка попросил отца купить гитару. Это была семиструнка за шесть с половиной рублей. Отец, фронтовик, бывший военный музыкант, игравший на трубе в полковом оркестре, сам показал ему первые аккорды на гитаре. Через месяц Сашка уже пел «в подворотне» своим ломающимся юношеским голосом дворовые шлягеры на три аккорда типа: «Жил в Одесе парень, паренёк, ездил он в Херсон за голубями…», вызывая восхищение у сверстников, особенно у девчонок. К концу средней школы в Сашкином репертуаре кроме дворового был весь Высоцкий, а также песни других бардов, бродившие по стране в виде магнитофонных лент. Поступив после школы в мореходку, Сашка организовал там вокально-инструментальный ансамбль и чуть не вылетел с третьего курса за несданные вовремя экзамены. Опомнившись, он наверстал упущенную учёбу и защитил диплом на-отлично, умудряясь при этом завоёвывать первые места со своим ВИА «Морские звёзды» на городских конкурсах. Ещё два вокально-инструментальных ансамбля были организованы им уже в море. Это были «американские рейсы» на НПС «Аргус», когда наши моряки работали совместно с учёными из США. Американцы несколько раз приглашали Сашкин ансамбль для концертов. Он трижды был отмечен в местной американской прессе, а репертуар пополнился песнями на английском.
И вот Царь морей, – судовой доктор Пётр Прокопович, годившейся Сашке в отцы, удивившись такой прыти, решил непременно проучить наглеца и, покопавшись в памяти, выдал: «Ну, давай, отрок, спой-ка мне вот эту – суров, могуч Великий океан…» Песня морских пиратов неизвестного автора, существовавшая только в устном народном фольклоре, тоже была хорошо известна Сашке, её под те же три аккорда пел отец, ходивший в море в конце 60-х. Сашка спел. Петр Прокопович, сражённый такими способностями, освободил его от чистилища, заметив, однако, что одного куплета не хватает, и что ему придётся «подучить» песню после церемонии на особом собрании приближённых к Нептуну лиц, куда, кстати, входил и Женя, уже тогда овладевший профессией Звездочёта. Вот так Сашка «откосил» от чистилища. Правда майку и шорты всё же пришлось выбросить, зато сохранилась его битловская шевелюра.
Тем временем праздник на «Фламинго» вступил в заключительную стадию. Черти пошли в разнос и хватали всех в подряд, кто ещё не ушёл с палубы. Они кидали жертву в бассейн, а виночерпий затем одаривал пострадавшего «хмельной чарой». Были и те, кто сам напрашивался на такую процедуру, совмещая сразу два удовольствия, прохладу бассейна и чарку от Виночерпия. Впрочем, бдительный Жора вовремя остановил одаривание, оставив некоторую часть напитка для свиты.
Наконец, угомонились. Опустела палуба, затем бассейн, – кому на полдник, кому на вахту.
Через полчаса после финиша мероприятия вся свита собралась в кормовой лаборатории на «разбор полётов». Обстановка располагала, и вскоре Сашка притащил гитару. Подстроив инструмент он погнал свой репертуар: сначала про море, затем про любовь, а потом по заявкам. Пел громко, с душой. В лабораторию всё чаще заглядывали люди. Стало тесновато, и решили переместиться на корму к траловой лебёдке. Слух о том, что гидроакустик Сашка даёт на корме «акустический концерт», мгновенно облетел весь корабль. Экипаж из кают, где добивал «Каберне» – тропическое довольствие, заботливо выданное на 10 дней вперёд, потянулся на кормовую палубу. Сашка был неистощим, он выдавал один шлягер за другим, исполнял и коллективные заявки, и личные. Моряки ходили освежиться в бассейн, сбивались в кучки по интересам и, отойдя немного в сторону, чтобы не мешать артисту, обсуждали пережитые недавно события. Дух морского братства насыщал окружающее пространство, соединяя души в единое целое, в ту силу, которая свернёт любые горы. Многие только сейчас осознали, как близки они были к беде, как им повезло. Теперь они навсегда стали теми, о ком будут говорить: «Он был на «Фламинго», в том самом рейсе, когда в Бискае слип сорвало, как на Тукане».
После ужина и праздничных посиделок Сашка с Женей пошли в сауну. Суда типа «Тропик» выгодно отличались от других тем, что на них существовала настоящая баня-сауна. Ни на БМРТ, ни на Суперах, ни тем более на средних траулерах, не было настоящей, предусмотренной конструкцией судна, бани. Часто моряки, не могущие жить без парилки, обустраивали на судах некое подобие бань, но это были скорее закутки, приспособленные для прогрева тела, чем настоящие бани. «Тропикам» повезло. Кто-то из наших руководителей, там – на верху, выдавая немецким верфям техническое задание на постройку новых больших траулеров, побеспокоился о моряках и предусмотрел для них на судне баню-сауну. В стране были времена так называемой «оттепели», скорее её конец, но всё же некоторое гуманное отношение к простым труженикам ещё имело место быть. В дальнейшем от бань отказались, видимо из соображений экономической нецелесообразности. Наступали времена под лозунгом: «Экономика должна быть экономной!»
Нельзя сказать, что Сашка был фанатиком бани, как например Жора, тот всегда набирал с собой в рейс кучу веников, всяких флакончиков с ароматами, непременно шерстяную вязаную шапочку, и Бог знает, что ещё. Просто Сашка с детских лет ходил с отцом по субботам в городскую баню, где был сначала приучен терпеть жару в парилке, а затем, взрослея, уже и получать удовольствие от этой процедуры. Каких только татуировок он там не видел. Настоящая картинная галерея. Портреты красавиц и вождей, цитаты из блатного фольклора, целые композиции, приходящие в движение при ходьбе их владельцев. У бати тоже был орёл во всю грудь и якорь со штурвалом на руке. Там же в бане, после помывки, сидя с отцом в большом, столов на десять, прокуренном буфете, где под гудёшь разомлевших от пара и водки мужиков, сплошь фронтовиков, часто безруких, безногих, контуженных, Сашка со временем узнал, что пиво может быть не только горькой водой, но и очень даже о-го-го.
В этот раз друзей привлекала редкая в море возможность не только попариться, но и окунуться после парилки в бассейн. Уже на следующий день бассейн будет разобран, и надо было не упустить такую оказию.
Зашли вдвоём – было уже под полночь, и баня пустовала.
– Сколько там, на термометре, тебе видно? – спросил Женя. Он сидел на верхнем полке, согнувшись дважды, так, по крайней мере, показалось Сашке. Почти двухметровый друг, забравшись наверх, пригнул голову, иначе она упёрлась бы в подволок, затем согнулся в пояснице и ещё где-то в спине, что и рассмешило Сашку. Под потолком было нестерпимо жарко.
– Сто пять, Женя, береги голову, – Сашка щёлкнул по градуснику – может подзавис, градусник не дрогнул, упрямо показывая свои 105.
– Врёт градусов на десять, а, как ты думаешь?
– Думаю на пятнадцать – Жорж говорил. Ложись, я пока посижу.
Женя улёгся во всю длину верхнего полка. Сашка присел у него в ногах.
– Хорошо пробирает, – заметил он через пару минут, разглядывая крупные капли пота на руках возле запястий.
В сауне что-то резко щёлкнуло, а затем стало похрустывать.
– Печку отключили, – заключил Женя, – полночь, вахта в машине сменилась. Ну что, не пора ли нам в бассейн.
Они вышли из парилки, не забыв хорошенько прикрыть дверь, зная, что тепло еще будет держаться с полчаса.
В бассейне была благодать. Набрав полную грудь воздуху, Сашка ушёл под воду с головой и сидел так, сколько мог, прислушиваясь к реакции тела, отвечающего на прохладу воды лёгкими приятными покалываниями.
– Фу-х, – шумно выдохнул он, вынырнув наружу и обнаружив друга лежащим на поверхности воды с закинутыми на бортик бассейна руками. Над головой плавно покачивалось звёздное небо. Сашка устроился так же как Женя и быстро отыскал взглядом Южный крест, затем Орион.
– Женя, ты же знаешь созвездия, тебе как Звездочёту, положено знать, покажи мне чего-нибудь, – попросил он друга, решив, пользуясь подходящим моментом, пополнить свои познания в астрономии.
– Хорошо, вот смотри, кстати, ты кто по гороскопу?
– Я, Весы, – он сосредоточился, следя за Жениной рукой.
– Видишь вон те четыре звезды, – Женя показал пальцем, куда-то в небо у себя над головой.
– Мальчики, можно мы к вам? – нарушили тишину женские голоса. Это были Валя и Эльвира.
– Да, конечно, присоединяйтесь, – обрадовались такой приятной неожиданности друзья, мгновенно переключившись с небесных звёзд на судовые.
– А мы тут в баню зашли, там никого, – игриво начала беседу Валентина, судовая буфетчица, женщина лет 35, не лишённая очарования, с привлекательной стройной фигурой. – Немного погрелись и сюда.
– А тут вы оказались, – столь же игриво добавила Эльвира, работавшая на судне прачкой. В свои 50 она всё ещё старалась выглядеть как молоденькая девочка, и что удивительно, это ей в определённой степени удавалось.
Праздник для наших героев продолжился.
Сколько не тянись тропическая ночь, а утро всё равно наступит. Вот оно уже мазнуло тёмно-серой краской по небу, выявив из мрака ровную линию горизонта над штилевой поверхностью воды. Ещё немного и восток окрасился в пунцовый цвет. А вот в воде у горизонта буквально на мгновение появилось светло-голубое пятнышко, предвестник «зелёного луча», который тщетно пытаются увидеть все моряки (мы то с вами знаем, что он существует лишь в воображении особо экзальтированных личностей). И вот, солнечный колобок чуть ли не выпрыгивает из воды – так нам, северным жителям, кажется, когда мы попадаем в тропики.
В судовую тишину (главные не в счёт) как-то совсем тихо, почти шёпотом, вкрался голос старпома: «Судовое время семь часов, команде подъём». Кому надо и так услышат, а для Сашкиного мозга это почти всегда означало, что есть ещё, по крайней мере, целых четыре часа, чтобы не беспокоить тело.
– Эй, Александр, вставай! – кто-то тряс Сашку за плечо. Он с трудом открыл глаза. Это был Комиссар. – Давай, просыпайся, тебя капитан зовёт!
– Что-то случилось? – хриплым спросонья голосом спросил он Комиссара, но тот уже вышел из каюты, притворив за собой дверь.
Появление Комиссара не предвещало ничего хорошего: «Что-то натворил вчера, а что?» – продуцировал вопросы его ещё не очнувшийся в полной мере мозг, отдавая распоряжение телу вылезать из койки. «И где это я?» – глаза искали одежду, пока ноги опускались на пол. Каюта была не знакомой, одежды нигде не было, а сам он оказался совсем голый. Отрезвление от полудремотного состояния произошло мгновенно. «Да, хорошо погуляли, что же я натворил такое, что сам Комиссар пришёл будить», – Он попытался припомнить хоть что-нибудь «такое», прокручивая в голове вчерашние события: «Сауна, потом бассейн с девочками, а потом?» Потом была пустота, ничего в голове не осталось. Сашка осмотрелся в каюте. «Женская!» – с ужасом обнаружил он, разглядев особую ухоженность, и унюхав тот запах, который убивает всякие сомнения. Уже одно только это было тем самым «ТАКОЕ», что он натворил. Чувство тревоги нарастало, как снежный ком. «Так, где моя одежда? Ах, да, мы же купались. Тогда куда делись плавки? Надо скорее попасть в свою каюту. Но как, голый ведь!» – Сашка осторожно приоткрыл дверь и выглянул в коридор. «Никого, всё тихо. Ну что рискнём?» – он представил, что кто-то может увидеть его бегущего по коридору совершенно голым: «Ой, что будет, что подумают? Нет, надо что-то придумать». Он закрыл дверь и ещё раз, теперь более тщательно, осмотрел каюту: «Хоть бы полотенце, какое, найти…, нет, не такое крохотное, что рядом с умывальником!» – лихорадочно соображал Сашка. «А это что?» – на спинке стула лежал цветастый халатик, как бы специально приготовленный для него. Сашка снова представил, как бежит по коридору в коротеньком женском халатике. Это было не смешно, это была «засада». Он хорошо знал, что на судне невозможно что-то утаить. Всё всегда всплывает, обрастая к тому же невероятными подробностями. «Какая пища для сплетен, все кости перемоют…»
Время бежало, надо было что-то делать. «А, была не была, из двух зол – меньшее», —Сашка набросил халатик и, не застёгивая, лишь удерживая полы на животе, выскочил в коридор и… нет, не побежал, а торопливой походкой пошёл к своей каюте, благо она находилась в самом начале того же коридора. «А что, чем не женщина, – подумал он, подходя к каюте, – если сзади посмотреть – волосы длинные, талия имеется, – Сашка подтянул живот и потуже прихватил халатик, – ножки…» – мускулистые, волосатые ноги могли слегка испортить впечатление. К счастью, коридор был пуст, но даже эта тактическая победа, не принесла облегчения. Оставался главный, гнетущий вопрос – что же он такое натворил. Надо бы попытаться вспомнить все мелочи вчерашнего вечера, а главное, что там было в бассейне и после него, как он оказался голый в чужой каюте. Впрочем, времени на обдумывание не было – нехорошо заставлять капитана ждать, это только усугубит ситуацию. Быстро приведя себя в надлежащий вид, и бросив мимолётный взгляд на часы – было 9-30, Сашка двинул наверх к капитану. Глубоко вздохнув перед дверью, с обречённым видом он постучал и, дождавшись ответа, вошёл в каюту. Слева от входа, за большим столом на диване сидели четверо – Капитан, Комиссар, Женя и Жора. «Всё судовое начальство в сборе, – подумал Сашка. Он знал, что Жора возглавляет судовой комитет».
– Что же это ты, Александр, – с серьёзным видом начал капитан, – ничего мне не сказал? – Сашка весь напрягся, приготовившись к разносу
– Что не сказал, Геннадий Семёнович? – наступила длинная пауза с каменными лицами у сидевших за столом.
– А то, что ты вчера…, на кормовой палубе…, – медленно, с ноткой металла в голосе, чеканил капитан…
«Ну, всё, пропал!», – совсем раскис Сашка, судорожно пытаясь сообразить, – что же всё-таки с ним могло…», – богатая фантазия рисовала в его голове самые невероятные комбинации.
– Без моего, едрить-ага, ведома… – продолжал капитан.
– Геннадий Семенович, я…, мы, – промямлил Сашка, но капитан его перебил.
– Придётся тебе едрить-ага нам сейчас… – Сашка замер, сжав зубы в ожидании сурового приговора.
– Спе-е-ть! – дружно громыхнуло над столом, а затем перешло в отчаянный ржач.
– Видел бы ты себя со стороны, – тыкал Женя в Сашку пальцем, продолжая хохотать.
«Женька всё подстроил, гад, и каюту с халатиком, и Комиссара, – оттаивая от стресса, без злобы, глупо улыбаясь, думал Сашка, наблюдая, как на столе из ниоткуда появляется закуска, а из холодильника достаётся трёхлитровая банка бражки. Ему пододвинули стул.
– Садись, Саша, не знал едрить-ага, что ты ещё и поёшь хорошо. Вот, ребята рассказали, какой ты вчера концерт закатил, а меня, едрить-ага, не было. Сыграешь нам? – попросил капитан, двигая стакан с бражкой поближе к Сашке. – Извини, Каберне вчера закончилось.
– Сейчас, Геннадий Семёнович, за гитарой только сбегаю…
– Здесь твоя гитара, Женя уже принёс, ты её на палубе вчера, едрить-ага, оставил.
«Вот развели, чего только не передумал, молодцы, умеют, и гитара у них уже тут. Однако, когда же я вчера успел так набрался, что совсем отрубился. Ну конечно, на концерте, сколько раз сухоньким горло промочил, вот оно и сработало. Наверное, в каюте у Эльвиры ещё добавили, я и скопытился. Эльвира ушла спать к Валентине. Голый – потому что из бассейна, а мокрые плавки Женька забрал, наверное, сейчас у меня в каюте, – Сашкин мозг быстро сложил пазл из вчерашних событий в ясную картину. —Халатик, а что если бы его не было? Вот за халатик спасибо! – Он залпом осушил стакан холодной бражки и взял в руки гитару. – Ну, ща я вам выдам!»
Глава 4. Пошёл трал
Почему-то не спалось. После бархатного полушёпота старпома о подъёме, а затем на завтрак, привычно не замечаемого Сашкой, сон превратился в лёгкую дрёму, а затем и вовсе прошёл. Теперь каждый звук, будоражил мозг, который извлекал из своих глубин объяснения услышанному. Хлопнула дверь в соседней каюте: «Это докторша пришла с завтрака, – отрапортовал мозг». Загудела траловая лебёдка: «Добытчики вышли на палубу, будут промерять ваера, – продолжал донимать мозг». Сашка перевернулся на левый бок лицом к переборке, так было темнее для глаз. Поправив подушку, он принял самую удобную позу.
– Угомонись, давай ещё поспим, – предложило тело мозгу, – мы же с тобой до полвторого ночи в карты играли.
– Ну, хорошо, давай попробуем, – неохотно согласился мозг, и тут же, как бы исподтишка продолжая, – докторша вышла из каюты, дверь хлопнула. Все чем-то заняты, только мы дурака валяем.
– Ладно, встаём, – сдалось тело, – тебя не переспоришь, сопротивление бесполезно».
Судно приближалось к району промысла и экипаж жил в предвкушении предстоящей работы. У Сашки это чувство было сродни тому состоянию, которое испытывают заядлые рыболовы в ночь перед рыбалкой. Удочки подготовлены, черви накопаны, каша для приманки сварена, надо бы хорошенько выспаться, а как-то не получается. Важность предстоящих событий не даёт расслабиться. «Как ждет любовник молодой минуты верного свиданья», – гениально высказался об этом состоянии Пушкин. Первое траление в рейсе определённо было архиважным событием, и от него, гидроакустика, многое зависело. «Парень я молодой, а хожу с бородой, – мычал Сашка партизанскую песенку намыливая перед зеркалом лицо. Его отец всегда напевал эту песню, когда брился. «То разведка, то засада, стричься-бриться мне, когда?» – вставляя свежее лезвие «Нева» в станок для бритья, объяснял он своему отражению откуда у него такая запущенная щетина. Он брился обычно через день, но иногда ленился, и оправдывая себя желанием отпустить усы или бороду, мог не бриться и неделю, заранее зная, что всё равно скосит свою жидкую поросль. Ну не нравились ему ни его редкие усики, ни худая бородка. «Бриться-мыться, похмеляться, – он плеснул в ладонь одеколон «Шипр» и растёр его по щекам и шее – да собою любоваться». Подмигнув напоследок зеркалу, Сашка отправился на бак позагорать.
Океан слегка покачивал «Фламинго» длинной пологой зыбью, плавно переваливая одинокое, бегущее на юг судно, с борта на борт. Горизонт был привычно пуст. Лишь альбатрос парил высоко в небе, совершая большие круги в поисках добычи. Сашка огляделся, подбирая удобное для загара местечко, и тут на глади воды в поле зрения попалось нечто необычное. «Дельфины, – обрадовался он, направляясь на правый борт ближе к носу, откуда было хорошо видно всю стаю, плывущую параллельно судну. Он не любил загорать просто так, ничего не делая, на худой конец книжку какую-нибудь читал, а тут дельфины! Что может быть лучше встречи с этими замечательными ребятами. Сашка знал, что дельфины любят плыть перед самым носом корабля, буквально в метре от форштевня. Немного свесившись за борт, он заглянул туда. Так и есть, – тройка дельфинов плыла перед судном. Он перебрался на самый нос и стал следить за этой группой. Вызывало восхищение то, как дельфины, не производя никаких заметных телодвижений, по очереди, а то и вместе выскакивая из воды, несутся перед самым форштевнем со скоростью судна, а это никак не меньше 20 км. в час. И было ясно, что они могут быстрее, и что для них это забава. Вот тройка отвалила в сторону и её место тут же заняла другая. «Как на аттракционах в парке, – подумал Сашка, – покатались и уступили место следующим. Движений не видно, потому что я смотрю на них сверху, а они извиваются в вертикальной плоскости, – сообразил он». Зрелище было великолепное, любоваться дельфинами можно было бесконечно, и Сашка любовался, ощущая некое интеллектуальное родство с этими хозяевами океана. «Вы царствуете в воде, а мы на суше, – он напряжением мозга пытался телепортировать дельфинам своё восхищение. – А что это вы тут делаете, посреди океана, куда бежите, вам тоже рыба нужна? – вдруг сверкнуло в Сашкиной голове». Где дельфины там и рыба, – это он знал наверняка.
Резко щёлкнул рупор громкоговорителя и над палубой прозвучало: «Гидроакустику подняться на мостик».
– А что я вам говорил, – крикнул Сашка дельфинам, сползая с планширя, – рыбалка начинается!
Он был совершенно уверен, зачем его зовут на мостик, – эхолот рисует рыбу. Сашка мигом взлетел на мостик и, поприветствовав вахту третьего помощника, тут же приник к эхолотной стойке. Лента эхолота, работавшего в поисковом режиме, была испещрена длинными чёрными линиями, а над серой полосой звукорассеивающего слоя на глубине 200 – 300 метров виднелась россыпь небольших тёмных пятен.
– Что это, Александр, – спросил третий штурман Коля, Сашкин ровесник, недавно закончивший мореходку.
– Сейчас разберёмся, – деловито ответил Сашка, включая гидролокатор, он уже понимал, что это за линии и пятна.
На мостике появился помощник капитана по науке Борис Борисович, серьёзный мужик лет сорока, за глаза называемый Бэ-Бэ. Следом, как бы ниоткуда, нарисовался капитан, он прогуливался по палубе мостика и тихо вошёл через открытую боковую дверь. Увидев боковым зрением капитана, Сашка, не отрывая взгляда от приборов, попросил его слегка сбавить ход, чтобы опустить «ногу» гидролокатора. Дождавшись нужного момента и опустив ПВУ, он включил звуковую индикацию. Из динамика раздались длинные мелодичные писки. Именно эти звуки отображались на бумаге эхолота в виде чёрных полос.
– Дельфины переговариваются, – торжественно объявил Сашка собравшимся у стойки эхолота начальникам.
С минуту все молча слушали пение дельфинов.
– Николай, что у нас с глубиной, прервал молчание помощник по науке.
– По карте два километра и постепенно уменьшается, Борис Борисович. К вечеру подойдём к шельфу.
– Как Вы думаете, Сан-Саныч, что за рыба над звукорассеивающим слоем, – Бэ-Бэ внимательно рассматривал тёмные пятна на ленте эхолота.
– Похоже на анчоуса, Борис Борисыч, вряд ли скумбрия или ставрида появятся на таких глубинах. Контрольное траление нужно, чтобы определиться. Тралить будем, Геннадий Семёныч? – спросил Сашка капитана.
– Нет, ребята, мы и так, едрить-ага, сильно опаздываем. Нам надо побыстрее дойти до промысла, настроить трал, наловить рыбы, план никто, едрить-ага, не отменял, а потом, если что, вернёмся. Поднимай, Саша, «ногу», бежим в группу флота. Николай, едрить-ага, полный ход.
Капитан ушёл с мостика. Сашка поднял ПВУ в походное положение.
– Борис Борисович, как будем искать, в каком диапазоне глубин? – И Сашка и Бэ-Бэ понимали, что рыбные скопления могут появиться в любой момент, об этом говорило и появление дельфинов.
– А до какой глубины, Сан-Саныч, Вы можете гарантировать реальное обнаружение промысловых скоплений. – Бэ-Бэ был интеллигентнейший человек и со всеми обращался на ВЫ. Это немного резало Сашкин слух, и лишь упрощённое обращение «Сан-Саныч», давало основание считать, что Бэ-Бэ имеет к нему особое расположение.
– На полном ходу, при такой погоде, без ПВУ, максимум метров 600.
– Вот и ставь пока на шестьсот, всё равно мы глубже не сможем проверить, ваеров не хватит. Николай, Вы там не забывайте всё фиксировать в поисковом журнале, – обратился Бэ-Бэ к третьему помощнику.
– И про дельфинов писать, Борис Борисович? – весело откликнулся Третий.
– Обязательно, Николай, про дельфинов тоже надо. Где дельфины там и рыба. И про временные отметки на эхолотной ленте не забывайте.
– Ясно-понятно, – Третий пошел писать журнал.
Сашка поколдовал с настройками эхолота. Достигнув, как ему казалось, желаемого результата, потирая руки, он удовлетворённо изрёк: «Ловись рыбка, мала и велика!»
Близилась полночь, когда на краю горизонта среди низких звёзд стали появляться светлячки топовых огней, работающих в районе промысла наших судов. Сашка теперь постоянно торчал на мостике у своих эхолотов. Светлячки то появлялись, то исчезали, – это крупная океанская зыбь, не ощущаемая при тихой погоде, поднимала и опускала «Фламинго», показывая и пряча за волной огоньки кораблей, как манящую приманку. Через полчаса светлячки перестали исчезать, образовав некую светящуюся область над чёрной гладью океана. Сашка подстроил радиолокатор и попытался подсчитать, сколько на нём видно судов. Выходило больше двадцати. До постановки трала оставалось примерно два часа. Первое траление решено было провести по трассе, которую использовали промысловики. Это было обычной практикой поисковых судов, прибывающих в район промысла. Во-первых, трасса была более-менее безопасна для трала, во-вторых, можно было сравнить улов, и определить эффективность орудий лова.
В эфире на дежурном 16-м канале постоянно работающей УКВ радиостанции стали проскакивать разговоры:
– Судно у меня по курсу ответьте Орфею,
– Орфей, вы с тралом? Это Лев Толстой, до вас 20 кабельтовых. Моргаю прожектором.
– Так точно, Толстой, давай разойдёмся левыми бортами.
– Лира, ответьте Грибоедову.
– Грибоедов, Лира на приёме. Вася ты, пойдём на наш канал.
«Наш канал» означало переход на заранее оговорённый канал связи, которых на УКВ радиостанции было несколько десятков. Там, без посторонних ушей, можно было пообщаться на любую тему, в том числе обсудить ход рыбалки. «Наши каналы» часто подслушивались всеми желающими. Надо было только пощёлкать переключателем.
Сашка улыбнулся, припомнив как в радиорубке на первом в этом рейсе вечернем промысловом совете, перед своим выступлением капитан попросил Женю, если он матюгнётся, наступить ему на ногу. Сашка по возможности старался не пропускать этих радио совещаний, на которых капитаны ежедневно отчитываются о проделанной работе, – кто сколько наловил, обработал, заморозил, какие потребности в снабжении и т.д. На таких совещаниях можно было узнать много полезного для поиска – где и какая присутствует рыба, на каких глубинах, как облавливается. Когда дошла очередь до «Фламинго», капитан, слегка волнуясь (промсовет дело серьёзное), всё-таки ляпнул разочек своё «едрить-ага», за что сразу получил от Жени сигнал ногой, и дальше уже не оговаривался. В конце совета начальник промрайона, с некоторой ехидцей, и видимо желая поднять настроение участников, спросил: «А что это, Геннадий Семёнович, Вы такое сказали между слов – прибываем на промысел и прошу разрешения…».
– Саша, у тебя, едрить-ага, всё готово к тралению, «ИГЕК» проверил? – полушёпотом спросил подошедший к Сашке капитан. На мостике ночью не принято шуметь, чтобы не отвлекать вахту.
– Геннадий Семёныч, всё будет хорошо, или очень хорошо, у нас на трале два зонда, наш и японский. Главное, чтобы трал раскрылся как надо.
– Ну-ну, хорошо, посмотрим, у вас у всех, едрить-ага, верхнее образование, куда ни плюнь, одни инженера, что в машине, что на палубе, что на мосту. Про науку, вообще молчу, сколько у нас в конторе, едрить-ага, кандидатов, а Борис Борисыч? – помощник по науке тоже был на мостике.
– Человек десять наберётся, – буркнул Бэ-Бэ.
«Запрыбпромразведка» вместе с институтом «АтлантНИРО» в своей сфере деятельности действительно были самыми продвинутыми в стране организациями. Два высших учебных заведения Министерства Рыбного Хозяйства в Калининграде насытили наш флот квалифицированными специалистами, большинство из которых стремились попасть на Калининградские суда, которых насчитывалось больше пяти сотен единиц. База тралового флота (КБТФ) – более 200 кораблей, Пионерская база «Океанрыбфлот» (ПБОРФ) – около сотни, а ещё «Мортрансфлот», База рефрижераторного флота (КБРФ), несколько рыболовецких колхозов, посылающих свои корабли в далёкие моря, наконец, научно-промысловый флот «Запрыбпромразведки», это тоже полсотни кораблей, половина из которых крупнотоннажные. Всё это хозяйство требовало подготовленных людей, и они уже к середине 70-х на Калининградских судах были. Из пятидесяти выпускников Сашкиной группы радиоинженеров, добрая половина распределилась по Калининградским базам. В основном это были местные ребята или те, кто успели жениться на местных девчонках. Именно Калининградские организации «Запрыбпромразведка» и АтлантНИРО успешнее других занимались поиском и освоением биоресурсов на всей акватории Атлантического океана. Затем, когда страны одна за другой стали вводить двухсот мильные экономические зоны, вытесняя наши суда из традиционных районов промысла, калининградские разведчики пошли в Тихий Океан, где в юго-восточной его части за пределами двухсотмильной экономической зоны Чили и Перу нашли огромные запасы рыб и обеспечили работу нашего крупнотоннажного флота на много лет вперёд.
– Подошли к точке постановки трала, – доложил второй помощник, он уже давно сменил третьего.
– Так, ложимся на обратный курс, – скомандовал ему капитан, сбавляя ход на пульте управления главными двигателями. Затем, взяв микрофон спросил, – корма как меня слышно? – и дождавшись утвердительного ответа, он произнёс долгожданное – пошёл трал!
Сашка заспешил в кормовую рубку, оттуда было хорошо видно, как трал уходит в воду. Рулевой, который был уже там, включил пульт управления траловой лебёдкой, затем пульт небольшой лебёдки тралового зонда, стоящей на кормовом портале прямо над слипом, и приготовился к работе.
Вот, высвеченный люстрами палубного освещения, собранный в бесформенную кучу траловый мешок, медленно пополз, вытягиваемый тросом к началу слипа. Через несколько секунд, перевалив за край палубы, куча на слипе распалась под собственным весом, сработал глаголь-гак, освобождая конец мешка и тот, получив свободу, коснулся воды. Процесс пошёл. Оказавшись в воде, мешок потащил за собой остальную часть трала. В считанные секунды вслед за мешком исчезла в воде уложенная змейкой сетная часть, за ней канатная, загремели кухтыли верхней подборы. Ещё несколько секунд и весь трал оказался в воде, натянув как струны стальные кабели передней оснастки.
– Мостик, трал в воде. Майна помалу, – командует тралмастер рулевому в кормовой рубке.
Матрос-рулевой потихоньку начинает стравливать с барабанов лебёдки кабели передней оснастки трала. Вздрогнули и поползли по палубе тяжёлые груза,
– Пошли груза, – докладывает тралмастер на мостик, а затем, подождав, когда груза уйдут со слипа, – груза в воде.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
