Восемь рассказов о тебе и обо мне — книга №1 серии «Книги для детей и подростков»

Татьяна Муратова
Восемь рассказов о тебе и обо мне

Обращение к читателю.

Дочка, это ты? Ой, прости, на тебя похожа ...

Блины с элегией или Первое свидание

Альфы, кого любить будем?

Мысли автора

На кухне за столом рядышком сидели три девочки. У плиты застыл за выпечкой блинов дед Ваня. Блины всегда пёк дедушка, даже когда бабушка Люда была ещё жива.

Тесто пузырилось, а со сковороды тянуло расплавленным салом. Три носа втянули в себя воздух, три вздоха слились в один, три гаджета одновременно вздрогнули в руках.

Анжела, самая младшая из сестёр, шумно сглотнув слюну, поспешно ткнула пальцем в свой планшет. Средняя, Наташа, заглянула в её игру.

– У меня плате касивое, – малышка показала сестре розовое облачко с золотом звёзд.

На экране красовалась кошечка, она поворачивалась то одним, то другим боком, демонстрируя платье, пушистый хвост, золотые туфли на каблуках, розовые кудряшки между серых ушек и сладкую, как сахарная вата, улыбку.

– Во что Анжела играет? – спросил от плиты дедушка Ваня.

– В Первое свидание, – хмыкнула старшая сестра.

– А ей-то зачем?

– За нами повторяет. Она всё за нами повторяет, – Розанна развернула экран к деду, и он увидел на нём узкоглазого корейца анорексического сложения, протягивающего букет роз такой же узкоглазой кореянке с белыми волосами и осиной талией.

Девушка на картинке совершенно не походила на Розанну, прыщавую, упитанную и, главное, демонстрировала нечто, напоминающее чёрное нижнее бельё вкупе с сапогами.

– Ерунда какая-то, – проворчал дед и перевернул очередной блин

.– Не ерунда, а наше домашнее задание по Интеграции в социум, – философски прогундосила простуженная Наташа.

– И предмет ерунда какая-то, – блин лёг сверху приличной стопочки собратьев, – когда я учился, такого не было.

– Считается, – продолжила информировать старшего родственника Наташа, – что нынешних школьников необходимо интегрировать в общество, иначе у них пропадает социальная активность и появляется фобия общения с человеком.

– Стали бы мы сидеть тут и слюной давиться, ожидая чая, если бы не припёрло! – подхватила Розанна.

– Есть хочу, – захныкала малышка, – бины хочу …

– Ты же знаешь, что нельзя перекусывать, – одёрнула её Наташа. – Во-первых, при каждом приёме пищи поднимается уровень глюкозы и, следовательно, инсулина в крови, что может привести к инсулинорезистентности и сахарному диабету при определённых обстоятельствах. Во-вторых, в перекусах не соблюдается баланс белков, жиров и углеводов, из-за чего …

– Наящаеца обмен веществ, и ещё– сморщилась, вспоминая, и закончила с грустью Анжела, – стул жидкий.

– Ну, у кого как, – не согласилась Розанна, добавив своему виртуальному поклоннику к букету цветов в одной руке тарелку с блинами в другую.

– Покажи лучше, какая ты красивая, сестричка, – Наташа закашляла в экран. – У тебя не первое свидание, а свадебный наряд получился. Свадьбу мы будем программировать в следующем году, а в этом ещё пять-шесть свиданий. Тебе, Женька, только наряд выбрать – кстати, ты сумочку забыла – а нам программу составлять: куда пойдём, о чём говорить станем, как с родителями познакомимся. Кстати, где твой краш? Который мальчик? Ну, с которым флексить собралась?

– Я ещё не пидумаа …

– Думай, думай, в садик же ходишь, там и мальчики, наверно, имеются. Главное, чтобы ему розовый цвет нравился … Подожди, раз ты кошечка, то он … кот?

– Котик, – улыбнулась. – Мама обещала котика завести.

– Гм, пусть кот, – тихо в сторону. – Надеюсь, не в розовом галстуке.

Дед смазал очередной блин маслом:

– Надеюсь, у тебя, Наташа, придуманный молодой человек не кот.

– Зацени, то есть побудь экспертом. Ну, деда, советом помоги. Мне нужна пятёрка по ИВС! Наша училка обязательно проникнется историческим посылом, вложенным в мою идею. Я выбрала образ Натальи Гончаровой, а свидание у меня с Пушкиным.

– Это кто такие? – Розанна вытаращила глаза.

– Это девятнадцатый век, дурында, два века назад, бал, пышное платье, букли на голове – смотри, какая я крашиха. Ауф …

– И Пушкин ничё так, – задумчиво оценила образ старшая сестра.

– Пушкин не был блондином, и ростом поменьше, – дед заглянул в планшет. – Второе и третье свидания сочинять будешь? Наташа, ты знаешь, что у Александра Сергеевича возникли проблемы с матерью невесты? И на свадьбе неприятности, свечи затухали, крест падал, а фрак вообще с чужого плеча? Проблемы тоже учтёшь?

– Да? Ну … посмотрим, второе свидание в следующей четверти, а свадьба и того позже, не к спеху. А пока мы по городу погуляем, в театр сходим. Дед, в каком городе Пушкин жил, мне ж надо задание Алисе дать, чтобы стильные виды подобрала?

– Он много где жил. В Петербурге. Подождите, девочки, – запахло подгоревшим блином, – а почему у Розанны такое же задание в школе, она же на год старше? Программа должна отличаться.

– Ты всё забыл, деда, – умная Наташа хмыкнула, отчего в носу у неё булькнуло, – Розка же на второй год осталась, мы теперь в одном классе!

Дедушка Ваня покачал головой:

– Ты же не глупая девочка вроде, Розанна, как же так?

– Пф-ф, – старшая внучка удостоила родственника объяснением, – я же не по глупости, а по принципу.

– Это какой такой принцип, чтобы на второй год оставаться?

– Я и в следующем году останусь. В школе-то лучше, чем на работе или в институте. Кормят и социализация виртуальная, а не настоящая. Учителя ко мне добры, изо всех сил тройки натягивают, боятся, что я им опять отчётность испорчу.

– Ага, виртуальная социализация, щас. Чего тогда мы тут сидим? – взмахнула руками Наташа, отчего планшет соскользнул с колен по ногам на пол, экран мигнул , и у навороченного “Пушкина” неожиданно появилась джинсовая куртка.

– В самом деле, – дед качнул головой, – блины ещё не готовы, можете идти уроки делать, я вас позову чай пить.

– Дед, ты опять не в теме, мы и так уроки делаем. У нас задание! По ИВС, по интегрэйшн. Одним словом, надо провести полчаса среди людей. Я вот зафиксировала, как мы тут сидим, общаемся, сейчас училке историю скину. Считай, ДЗ выполнила. – Наташа возвратила планшет к нормальному функционированию: подняла, удалила джинсовую куртку (полюбовалась, однако) и отправила Алисе задание.

– А Первое свидание для чего? – никак не мог сообразить старый.

– А Первое свидание – это КР, контрольная работа.

– Деда, а у тебя было свидане? – отложила планшет в сторону Анжела, очень уж интересно родственники общались.

– Было.

– Но … как? – хором удивились сёстры, а старшая оформила мысль. – Ты же жил давным-давно, когда гаджеты ещё не изобрели.

– Я не жил, я живу, – ворчливо поправил дедушка внучку.

– Но интернет хоть водился? – понадеялась Наташа, растерев пальцем ползущую из носа соплю.

– У деду динозавы водились, – со знанием дела заметила Анжела.

– Динозавров не было, задолго до меня вымерли, – дед выставил блюдо с блинами на стол, – а гаджеты и свидания были.

– На какой платформе?

– На живой, – вздохнул, – в живую, говорю, встречались.

– Значит, у меня непавильное свидание, – тотчас почти расплакалась Анжела.

– Для тебя правильное, детский сад-штаны на лямках – одёрнула Розанна малышку. – Расскажи, деда.

– Лоза меня булит! – всхлипнула Анжела. – Она албузел.

– Абьюзер, – автоматически поправила Наташа. – И откуда ты только такие анахроничные слова знаешь? Не иначе, от деда Вани. Чур, мой самый поджаренный!

– А мне со сгущёнкой! – слёзы у младшенькой мгновенно испарились.

– А я с икрой хочу, – вздохнула Розанна.

– Всем со сметаной, – резюмировал дедушка Ваня.

Дети разобрали чашки с чаем.

– Давай, деда, валяй.

– Ага, жмахни.

– Спикни, как оно водилось во времена стародавние.

Дед Ваня сел напротив, улыбнулся. В кружке с Человеком-Пауком у него заваренный иван-чай с обещанием беседы неспешной, доверительной. Вздохнул.

– Я Розу понимаю, она Кореей интересуется. Сам таким был, только Китаем бредил. Женя, кусай по чуть-чуть, жуй и чаем запивай. Девочки всё не съедят, не такие уж у них большие рты. Так вот. В институте изучал китайский – прелюбопытнейший язык, скажу я вам. Вы слышали? Сплошной поток, без начала и конца, нам слышится шипение и заковыристые переливы, а ведь у них строгий порядок слов в предложениях! И пятьдесят тысяч в ханзи иероглифов – это в идеале, конечно, не все их знают. Корейский проще, там алфавит, а в китайском – слова отдельные, некоторые составные …

– Деда, а про свидание? – все трое одинаково хлопнули ресницами.

– Это и есть про свидание, – набычился дед. – Я переписывался с китаянкой, познакомились в соцсети, как раз тогда новую соцсеть с Китаем запустили.

– По-китайски? – уточнила Наташа.

– Почти, – смутился дед. – Я ещё не идеально писал, понимал лучше, поэтому попросил общаться по-английски, якобы для чистоты освоения языка. Не перебивайте! Так вот. Её звали Кэсинь – милый рассвет, и жила она в Шанхае.

– Кэсинь и Иван … – задумчиво просмаковала имена Наташа.

Дед крякнул:

– Гм, вообще-то не Иван, – покраснел под тремя удивлёнными взглядами. – Что? Молодой был, тоже … фантазировал. Назвался Хао Жанем, могучий дух, значит. Поэтому и с английским вывернулся, чтоб не спалиться. Долго мы с ней переписывались, музыку обсуждали часто, она сетовала, что учиться негде, частные уроки дорого, музыкальных школ нет, а ей очень хотелось. Даже на концерты классики не попасть, только на китайскую оперу. Сама, говорила, учусь, уроками по интернету. Главное, её русские композиторы интересовали, особенно Рахманинов. А я-то нашу музыкалку закончил, так что в грязь лицом не ударил, умно всё объяснял, стал информацию искать, книжки читать, имидж поддерживать. Только стыдно. Сперва вроде радовался, что Хао Жанем выдать себя получилось, а потом неудобно стало, а признаться стыдился. Мы даже обсудили, что семью хотим оба. Мне-то Китай нравился, но уезжать из России я не планировал. То есть тоже загвоздка. Мне ведь Кэсинь очень понравилась, она и фотографию выслала – симпатичная китаянка. И тут – на тебе – от нашего института в Шанхай для обмена опытом с их студентами группу набирают. Я уцепился, подумал, что встретимся и объяснимся. Даже “Элегию” С. Рахманинова заново выучил, я ведь её на выпускном экзамене играл, а потом забыл. Обрадовал свою Кэсинь, что скоро буду, пригласил на свидание. Мол, как прилетим, заселимся, тогда и скажу, где встретимся. Волновался жутко, костюм приличный купил, в зеркало себя постоянно разглядывал – прыщ у меня тогда выскочил прямо на носу, очень меня этот прыщ беспокоил. А ещё – будем ли мы целоваться – впрочем, вам это рано знать. Повезли нас на следующий день по прилёту в Центр восточной музыки за городом. Чудо как красиво: озеро, горы, зелено. Вот, например, тюльпанное дерево: листики на наши кленовые похоже, а цветёт тюльпанчиками. А саговник поникающий? Растёт этакая репка, а ведь отравиться можно! Я ж его потрогал, горох тебя побери!

– Деда, а свидание?

– Свидание … Женя, тебе хватит блинов, иначе обратно полезут, тогда станешь, как я после саговника … Хорошо, давайте дальше слушать. Среди буйства природы стояло почти целиком стеклянное здание в два этажа. Всё в мраморе и рояли на этажах. Я так обрадовался! Лучше места для свидания и придумать нельзя. Так и написал Кэсинь: завтра, мол, на этом месте в полдень, у нас как раз в это время встреча со студентами-китайцами наметилась.

***

Люда со вздохом выключила трансляцию из кухни с ароматом блинов со сметаной. Её время вышло. Встала, поправив свои тёмно-русые густые волосы, вздохнула:

– А теперь что?

Ангел, светоподобный и тёплый, положил всевидящее зеркало в футляр, щёлкнул замком и сунул подмышку.

– Как что? – заметил строго. – Заниматься. У вас ещё большая терция плохо получается, да и малая не идеально.

Люда подняла измученные глаза выше, и хотя выше уже было некуда, спросила:

– Но зачем? Зачем мне всё это … теперь?

– Как зачем? – искренне удивился ангел. – Вам же “Две пьесы для фортепиано в четыре руки” Рахманинова играть с вашим мужем, когда заберём! Когда? Когда внучек замуж выдаст ...

Ах, как она волновалась! Так завралась! Всего-то два года в Китае с папой-сотрудником дипломатического корпуса, ну какая из неё Кэсинь? Нос картошкой и веснушки на щеках. Послала фотографию любимой китайской актрисы. А Хао Жань ей поверил, проникся загадками русско-китайской души и её любовью к музыке. Люда ведь отучилась на родине два года в музыкалке, а в Шанхае пришлось самостоятельно осваивать дальнейшее образование, благо тоновая система языка очень помогала в развитии слуха. Но врать надоело, даже рассердилась на себя. Приехала вся такая решительная в музыкальный центр и, растеряв свой настрой при виде армии студентов, сбежала на второй этаж. А там стоял рояль посреди вестибюля. Сиял и звал, звал. Она подошла, погладила инструмент по крышке. И услышала, как с первого этажа зазвучала музыка. Нежная, мучительная, жалобная, трепетная “Элегия” Сергея Рахманинова. Это Хао Жань играл! У неё в горле задрожало, а в пальцах закололо, и она села за рояль, и тронула клавиши. Они заплакали, отозвались той же мелодией с опозданием в ноту, словно след в след за музыкой с первого этажа. Люда доигрывала, а он, размахивая букетом местных экзотических цветов, уже нёсся к ней через ступени на второй этаж, её Хао Жань, Ванечка с курносым носом и веснушками по щекам.

Полгода спустя они поженились ...

Олька, дочь учителя

Семья — это … мистика какая-то.

Мысли автора

***

Олька — девчонка одиннадцати лет, с широким лицом и белёсыми волосами, в шортах, футболке и поношенных кроссовках на босу ногу — вскарабкалась на огромную корягу у границы их летних владений и хозяйским взглядом окинула участок.

Как только их семья тут поселилась, все сочли своим долгом отметиться у двухметрового монстра неизвестного вида дерева, бывшего, по разыгравшейся фантазии ребёнка, в сказочном прошлом сторожем резиденции Бабы-яги, или Лешего с Кикиморой, на худой конец. Каждый ходил вокруг и, почёсывая затылок, предлагал сам себе оригинальные идеи присоединения лесного шедевра к общему компоту объединения творческих личностей. Ольке понравилась мысль покрасить корягу в морского пирата — уж точно обзавелись бы местной достопримечательностью, коих в деревне и так немало: разрисованные вагончики, пугала, резные наличники, разноцветные беседки. Но лишних красок не нашлось, специально купленные пустили на ограду цветника (они с сестрой красили), поэтому творческие страсти утихли. И вот теперь Олька восседала на выжженном солнцем и закалённом природными катаклизмами сасквоче, удовлетворённо отмечая отсутствие у того трухлявости.

Причиной сегодняшнего общения с природой послужил наплыв гостей в их дачный домик: папка пригласил знакомую многодетную семейку и пришёл от сего события в восторг, потому что считал человеческое общение большой роскошью в их «унылой» жизни. А вот Олька с ним не согласилась. Её присутствие чужих в доме раздражало. И, главное, для гостей покупали вкусняшки! Будто они с сестрой не мечтают о квасе, конфетах, арбузе, торте! Но — нет, вредная еда, обойдутся… Тьфу, показуха! Нет, Олька за справедливость и общение по интересам, по настроению, а не по повелению. Пусть Верка, сестра, развлекает гостей, у неё всё равно мозги набекрень, хуже некуда.

Тем более, что там реальных детей человек пять, старших и сосунков Олька не учитывала. Жаль, из «реальных» одни пацаны… Впрочем, зачастую с ними проще было договориться. Родаки к тому же у них клёвые: заплывы устраивают, походы, не следят за достаточным сном и калорийностью двух ложек супа, но тем не менее… Надоело, в городе тусовались с ними, и здесь достали…

Захватили ещё случайно встреченную тётку с сыном. Сама тётка — матушка православного священника; у них два сына, оба болящие. Жалко, конечно. Главное, тётка симпатичная, кругленькая такая, батюшка тоже, а дети… Как родители с ума не сошли? Хорошо, с одним приехала, не самым двинутым. Но во что Ольке с этим тормознутым переростком играть? Он даже разговаривал так, словно не в теме.

Ещё по папкиному приглашению другая семья приехала, с приёмными детьми. Свои у них выросли, так они троих усыновили. Олька вот не любила детей, прибила бы. Несмотря на то, что вообще-то у них в семье все педагоги. Может, кто думал, что родиться, воспитываться в семейке учителей — это классная история? Типа, ну, династия, всё такое? На самом деле история криповая, и Олька династию продолжать не собиралась. Мама — учитель математики, папа — рисования, дядя — физрук, дедушка — в институте по технической дисциплине лекции начитывал, крёстный — в музучилище скрипачей в артисты готовил… Простор для полёта налицо, но… не вдохновляло. Потому что в жизни, например, дядя с крёстным, утомлённые соревнованиями и концертами, писаниной и отчётами, плюс бестолковыми, ленивыми учениками, вне своих училищ и школ после работы жаждали добраться до дивана с прилагающимися к нему чаем-кофе-пивом-чипсами, и им абсолютно пофиг на спорт и музыку.

А Олькины родители и вовсе оказались не на своём месте. Папа, скажем, «горел» театральными постановками, а вне их превращался в нудного токсика. И вот поэтому Олька с Веркой должны перед гостями стихи читать, на пианино брякать, двоюродная сестра Валентина, которая гостит у них целый месяц и старше почти на три года, песню вынуждена петь на немецком языке, чтобы у папы хорошее настроение не пропало… Чего в учителя попёрся? Ему бы в драматурги или театральным художником.

А мама же — домохозяйка, но постоянно их с сестрой математическими ребусами терзала, задачки сочинять заставляла, развивающие пособия подпихивала — у старшей дочери рвотный рефлекс уже на эти пособия. Зачем ей математика? Гори она синим пламенем!

Олька так не желала губить свои драгоценные годы. Олька планировала шить и вязать, ауф как нервы успокаивает, а то достали, всех бы перекусала. А у Верки вовсе ни к рисованию, ни к математике, ни к музыке склонностей не нашлось, сколько ни зырили, только от мучения котов кайфовала да в гаджете зависала часами, покуда не уличили взрослые.

Что ж, пора идти в дом, пока папка не разворчался, потеряв дитятко. Состряпав покерфейс, Олька влилась в толпу детей, состоящую из её сестры Веры, Валентины, «реальных пацанов», тормознутого и двух усыновлённых (третья — малявка, на качелях маятником пристроена). Толпу раскрутили на прятки-салочки, от чего Олька ехидно восторжествовала: пусть комаров да ос кормят и с крапивой целуются, а она знала местечко заветное. Правда, вредные «реальные» не из робкого десятка, да и остальные не хныкали, одна Верка умудрилась в самое крапивное место вляпаться — вот дура-то, словно не у себя дома!

Наконец позвали зобики набивать. Олька не глупа, наравне с гостями арбуз жрала и конфеты по карманам распихивала. Потом развлекательная часть — папка хвастался, улыбался довольно. Наконец стихи и пианино позади (гости тоже попотели, дабы лицом в грязь не шмякнуться), детей отпустили носиться, а взрослые уселись чаи гонять. Олька рядышком тёрлась — очень уж забавные разговорчики за столом порой возникают, хотелось поучаствовать. Мама обычно ворчала, что не детское дело спорить с уважаемыми людьми, лучше бы помолчала, но сегодня не успела провести профилактическую беседу, а там дочка встряла в разговор. Ещё бы, как не встрять, если о педагогике речь пошла — тема наболевшая.

— Мне кажется, смешно, когда в классе знают семейные проблемы своего учителя, — заявила Олька. — Вот пришла к нам новая училка по матеше, нормальная вроде, молодая только. Учит, учит, а потом — бац! — в декрет ушла, ребёночек родился. Нам жалко её стало, хорошая же учительница, не кричала никогда, один раз даже плакала, вот и пошли мы её навестить. Нет, мам, всё норм, предупредили, гостинцы приволокли, открытку нарисовали. Она обрадовалась, чай налила, мармеладками угощала, младенчиком хвасталась, только потом, когда вернулась в школу, я её никак не могла уже воспринимать серьёзно — вроде слушаю тему, а перед глазами училка наша в халате с младенчиком на руках и: «Гу-гу-гу, малыш, кто у нас тут обкакался?»

— Просто, Оленька, у тебя богатая фантазия…

— Неправда, она у всех богатая, я спрашивала тогда у девчонок, им тоже так же неловко было. И меня не Оленька зовут, а Олька.

— Это Вера, когда маленькой была, не выговаривала звук «г», так наша Оля Олькой и осталась, — мама попыталась смягчить неучтивость дочери, пока та переключила своё внимание на вновь поступивший торт.

Однако маманя «реальных» всерьёз задумалась над проблемами педагогики, наверное потому, что ежегодно спотыкалась со своими отпрысками-школьниками об их нежелание учиться:

— Возможно, они такие безалаберные, пока им настоящий учитель на пути не встретился?

— Настоящий учитель? — тут же ожила Олька. — Это какой?

— Не ёрничай, — одёрнул папа. — И вообще — пошла к детям, нечего со взрослыми сплетничать.

Обиженная, Олька вышла из-за стола. «Подумаешь… Пойду с батюшкиным отпрыском пообщаюсь, черепаху покажу, кота вместе покормим».

Некоторое время все молчали, потом мама Ольки всё-таки сказала:

— У нас в школе вёл математику чудесный учитель Иван Андреевич. Мы же в Казахстане, ещё советском, жили, так ему звание заслуженного учителя присвоили, даже в местном музее есть информация по сему поводу. Не могу объяснить, что особенного, но в школу мчались, уроки пролетали мгновенно. Я ж в маткласс пошла без особого желания, просто с подругами за компанию, и папа хотел, престижно считалось у Ивана Андреевича учиться. А дальше азарт появился, понравилось, увлеклась. Потому что Ивану Андреевичу самому интересно на каждом уроке. Вроде дедушка уже, почти тридцать лет в школе, а никакой усталости от учеников, глаза горят. Задачу даст — мы решаем, и он решает, потом вызывает того, кто первый справился. Помню, Витьку-отличника вызвал, а тот в такие дебри полез, что запутался. Задача же решалась в три-четыре действия, только догадаться нужно. Многие догадались, но молчат. Иван Андреевич уж точно знал краткое решение, но полез за Витькой в дебри, помогая тому ухватить зерно истины. Никакого высокомерия, сейчас удивляюсь, а тогда казалось — в порядке вещей, когда учитель с учеником на одной параллели… Его, наверно, уже и в живых нет. Кому, когда скажу спасибо?

Грустную тему замяли, переключились на анекдоты из школьного быта, только хозяйка отлучилась на кухню посуду убрать да вздыхала там себе под нос.

Вскоре нашлась и гостям подработка. Вот Олька про математику ябедничала? Ерунда на постном масле, самое убойное, как ей казалось, начнётся сейчас, аж поджилки затряслись от волнения. Мама — мастер конкурсов. С призами, естественно, иначе никто париться не станет, даже Верка. Ныне решили сочинить рассказы о лете. Только жюри набрать не получилось, вот тут гости и пригодились, они лица незаинтересованные, с ходу не поймут, кто автор — Олька, Верка или Валя. «Реальным» детям тоже предложено литературные фантазии послушать, коли выдержат.

Раздала мама желающим карандаши с бумажками, чтобы места распределять. Полоумный тоже влез — а, пускай. Олька не надеялась на первое место — куда ей против Валентинки! Ещё в прошлом году на подобном конкурсе, где требовалось втиснуть пословицы в сочинение, со всех сторон правильная двоюродная такую душещипательную историю про молоденькую учительницу накатала, что вся педагогическая наследственность прослезилась. Рассказ «Личный долг» назывался. Учительницу звали Софья Матвеевна, она воевала с тупыми первоклашками, которые строили баррикады из стульев, парт и рюкзаков, не давали перекусить педагогу, засыпали на уроках (цитата: «А у меня такая саморегуляция организма, ему необходим отдых!»). Ещё эти монстры лезли в химическую лабораторию, стригли на спор косички, били лампочки. Директор (Модест Викторович — вот ведь Валька выдумала имечко!) и завуч жалели молоденькую учительницу, но та — кремень, заявила, что воспитание 1-го «А» — её личный долг, потому как: «Взялся за гуж — не говори, что не дюж». И как после сей поучительной белиберды Валентину обогнать? Верка в тот раз бред с миллионом ошибок выдала, а у Ольки хоть и был весьма оригинальный рассказ, как пацан на спор полы мыл, но Валька всё равно победила. В этом же году про лето сочинениями надумали соревноваться. Надо заметить, Олька ни Веркин, ни Валькин опусы не читала, так что сейчас от волнения и азарта все ногти себе изгрызла.

Мама читала вслух первый рассказ «Настоящее солнышко»:

«Кто хотел увидеть солнышко, как настоящее, только чтобы не жгло и глаза не слепило? Да, немало таких молодцев находилось! Думали, наверно: «Уж это желание Бог не выполнит!» Но выполнил же, дал им подсолнух. А они в ответ: «Нет, он не заходит, всегда светит. Нам надо, чтобы и заходило, и вставало, как настоящее». А сами думают: «Это Богу точно не под силу. Не уйдёт от нас победа!» Но Богу и это по силам, Он всемогущ. Дал Господь лицемерным людям цветок под названием «одуванчик». Одуванчик — как зеркало или маленький портрет солнца, закрывается, когда настоящее скрывается за линией горизонта, раскрывается, когда большое встаёт. И сам цветок похож на наше солнышко. Тут уж лицемеры упали на колени, признали, что Бог всемогущ, а Господь в знак того, что простил их, сотворил период парашютиков для одуванчиков, как бы говоря: «Идите, обиды и гордость пройдут, превратятся в прах, развеявшийся по ветру, как одуванчик».

Верка, что ли, сочинила? Пожалуй! Хотя, возможно, стырила сюжет откуда-то. У Валентины непременно полезли бы поучения — вот из кого династия прёт! Вторым мама читала тоже не Олькин рассказ: «Два кота». Типа сказка. Жили-были дед да баба, внучка Танюшка на лето приехала. Завели себе белого кота, а внучка заблудилась и на медвежью избушку набрела, где чёрный кот в приживалках числился. Тут и белый в поисках Танюшки заявился. Медведь добрый оказался, отпустил всех троих к бабушке и дедушке. Те обрадовались, стали внучку уговаривать поработать на огороде, а та не хотела, отнекивалась день, другой, до самого дня рождения, когда стала требовать подарок. Ей ничего не подарили, так как лентяйкам не положено. А она взяла и не расстроилась, ведь у неё остались два кота и бабушка с дедушкой.

«Ну и бред!» — подумала Олька. Нафталиновая мораль, аж зубы свело. Определённо Валькин зашквар, Вера не выжала бы из себя такую кислятину.

Последним мама читала Олькино сочинение «Жизнь колорадского жука». Оно написано от лица жука, и сперва он рассуждал, как глуп человек. «Другое дело — мы, жуки-колорады, никогда не придумываем себе лишних проблем. В то время, когда люди копаются в грязной земле, работают в поте лица, мы спокойно сидим на картофельной ботве и кушаем до отвала. Что ещё нужно для счастья? Кому мы мешаем? Живём себе и живём, едим и едим. Зачем же убивать?»

Потом он вспоминал свою жизнь: в первый день «на огороде стояла жаркая, душная погода, всюду летали мухи, комары, слепни — в общем, благодать», но появилась беда в лице потного лысого мужика в перчатках — «люди всегда несут с собой неприятности». Мужик вопит:

«— Так, что такое? — как будто он не видел перед собой нас, самых прекрасных существ на земле! — Жрёте мою картошку?!

— Почему твою? — возмутился я».

Мужик замахнулся, но герой рассказа успел, спрыгнув на землю, укрыться за камушком, чуть не потеряв по дороге единственное сердце. Такое великое горе пришлось заедать дополнительным зелёным листочком. «В один прекрасный день я почувствовал себя большим и, глядя в капельку росы, красивым. Никогда не видел ничего прекраснее, чем своё отображение в полосатом чёрно-белом одеянии! И тут я заметил её… Она шла по тропинке прямо ко мне — в коротком синем платьице и с беленькими ручками (не то что у мужика), не менее красивая, чем я. Мне стало так хорошо, как никогда прежде. Я не променял бы её на целый огород картошки… ну, на половину огорода. Моё сердце влюбилось.

— Ах ты, мерзость какая! Тут ещё один полосатик! Пап, что делать? — голос её звучал музыкой.

— Кинь в банку с ядом.

Она кинула. Мне вдруг стало плохо. Очень плохо. «Если бы человечество относилось к нам милосерднее, мы бы зажили счастливо», — подумал я, тяжело вздохнул и умер».

Ольку распирало от гордости. Она не сомневалась в победе, но мама, собрав отзывы и подсчитав голоса, сообщила, что победило «Настоящее солнышко», то есть Вера. Олька не расстроилась, рассказ ей понравился, а для сестры вовсе победа могла оказаться единственной в жизни, ведь талантами та не уродилась.

***

Олька вернулась к коряге. Удивительно, сасквоч не изменился ничуть, так же смешон и грозен одновременно, грибы на нём не растут, а крапивы по-прежнему много. Поставив ногу в кроссовке на нижнюю обломанную ветку, Олька привычным манёвром взобралась наверх и уселась на почерневшей пеньковой площадке, с жадностью вдыхая аромат цветущего разнотравья и впитывая взглядом пушистое поле одуванчиков-парашютиков, нагромождение облаков на голубом своде небесного купола, берёзы, чуть шелестящие листочками, сосны, распространяющие густой смолистый аромат вокруг, и старый-старый дуб, бывший старым и десять, и двадцать, и пятьдесят лет назад, оттого загадочный своей вечностью. А Ольке всего восемнадцать.

Неисповедимы пути Господни — она успешно сдала экзамены и по велению сердца поступила в пединститут.

Ошибка

Столько глупостей, а разгребать учителю …

Мысли автора, два года проработавшей в школе.

Эта малюсенькая история произошла в будущем. В будущем? Так и есть, и не спрашивайте меня, откуда я о ней узнала. Один человек рассказал, а я поверила. Событие незначительное для Вселенной, планеты, города и даже школы: штатная ситуация, одним словом. Человечество не пострадало, ученики тоже. Пропала учительница, прямо из класса, при свидетелях, во время урока – как такое возможно? Кто-то пустил слух, что её хотели утилизировать – вот выдумщики! В двадцать втором веке утилизируют только террористов, всем известно. Шептались ещё о квантовой телепортации, так это вовсе бред, наука до сих пор не продвинулась ни на шаг в сем сомнительном вопросе – сам академик Тапочкин доказал. Историю замяли, почти забыли, но мы её всё-таки послушаем. Не даёт она мне покоя: может, вместе разберёмся?

Нина Петровна, женщина лет тридцати, гордо задрав свой выдающийся во всех отношениях нос, шагала по школьному коридору в кабинет физики. Отступая от повествования, заметим, что носом она гордилась не безосновательно. В детстве родители Ниночки отстояли право на ДПВД (дарованные природой внешние данные), аргументируя программе КВИИ (коррекции внешности с помощью искусственного интеллекта), что их фамильная особенность демонстрирует незаурядность ума. В доказательство прилагалась справка о той самой незаурядности, полученная девочкой на олимпиаде по физике, где она совершенно случайно решила задачу по подсчёту минимального количества безразмерных физических констант. Клан Шнобелистов взял их семью под опеку. Такой клан, действительно, существовал, прошёл регистрацию в АКК (ассоциации клановых корпораций). Ниночку оставили в покое, она отучилась в школе и институте; устраиваясь на работу, лично подтвердила согласие на обладание нестандартной внешностью. Не принять на работу её не могли, ведь к результатам теста на психологическую, нравственную и стрессоустойчивую профпригодность, диплому об образовании, диплому о повышении уровня образования, сертификату о наивысшем повышении повышения уровня образования, прилагались: справка о членстве клана Шнобелистов и нотариально заверенный документ, подтверждающий права носителя ДПВД (с подчёркнутым красным цветом абзацем об уголовной ответственности за попрание этих самых прав). Да, ещё подтверждение аттестации по ФГОС-2225 на максимальный балл. Все документы, естественно, хранились на электронном носителе с пятикратным ключом безопасности.

ИИРРМ (искусственный интеллект распределения рабочих мест) отправил её в СШ№42 ГГПЦОПЗ (Главного городского поселения центрального округа планеты Земля) – в Горпоцоп, одним словом. На месте один из лучших представителей клана директоров, поёрзав штанами по мягкому креслу известной фирмы, поднялся в полный рост и важно посмотрел на Нину Петровну через очки. При чём тут очки? Да-да, всем известно, плохое зрение осталось в далёком прошлом – там доисторические люди, начиная с Пизанского монаха тринадцатого столетия*, в котором слепцы водили друг друга за ручку, радовались оптическим стекляшкам, заканчивая незабвенным двадцать первым веком, когда мыслящие люди, утыкаясь взглядом в экраны телевизоров, телефонов и компьютеров, клеили на глаза линзы. Теперь отличное зрение у всех, прошедших коррекцию внешности. Право на близорукость и дальнозоркость осталось только у КБД (Клана близоруких и дальнозорких), но директор СШ№42 не состоял в их рядах – Нина Петровна подготовилась, прошерстила БДРНЗ (Базу данных работающего населения Земли). Значит, очки липовые, для образа. Внушительный образ у КВИИ получился: мужчина лет сорока с начинающими седеть волосами, прямым носом и волевым подбородком, в строгом костюме от Ари-Бари на плотной фигуре. Ростом, правда, не удался – Нину Петровну всего на полголовы выше, но с ростом у КВИИ пока проблемы – «ни локтя»*, как говорится. Так что женщина почти впечатлилась. Почти, потому что директор оказался похож на их преподавателя по основам педагогического мастерства – один в один, только костюмы препод носил от Зари-Бари и носки белые, а не чёрные. А так – да, братья-близнецы.

– Кхм, – кашлянул директор. – Вы понимаете, что в нашем коллективе вам придётся не просто?

– Почему же? – искренне удивилась Нина Петровна.

– У нас в штате сорок пять учителей, и нет ни одного с ДПВД. Вы, так сказать, первая.

– Это, так сказать, ничего страшного, – подхватила Нина Петровна. – Я привыкла.

Директору не очень понравилось, что она дразнится, но на работу взял, куда деваться. Правда, в этом году подпихнул экспериментальный класс – наверно, отомстить хотел. В коллективе, действительно, все учителя прошли коррекцию внешности: учительницы-дамы – стройные большеглазые брюнетки-блондинки- шатенки, лишь химичка отчего-то предпочла образ пышечки с румяными круглыми щёчками. Учителя-мужчины – накаченные брутальные экспонаты; впрочем, и среди них оказался тоненький безусый блондин с гибкими пальцами и певучим голосом – учитель изящных искусств (музыки, танцам, рисованию).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.